Жанр: Любовные романы
Летим в Лас-Вегас!
...я, Надин всегда говорила, что ламбада — танец эксгибиционистов! — хихикает Иззи.
— Так оно и есть, — отвечаю я. — Ты только взгляни на нее!
Крепко обхватив Ларса за мускулистое гузно, Надин вжимается в его так
яростно, словно считает его привидением и пытается пройти насквозь.
— Не знаю, что на нее нашло!
— Зато я знаю, чем это кончится! — злорадно хихикает Иззи.
— Ну что ты! Надин не станет. Никогда... ни за что...
— Протри глаза, Джейми! Она уже...
Я протираю глаза. Надин облизывает Ларсу шею и со сверхъестественной
скоростью бегает пальцами по могучей спине, словно читает по азбуке Брайля.
— Не могу на это смотреть! — возмущаюсь я. — Бедный Кристиан!
Глаза Иззи загораются нехорошим огоньком.
— Где мой фотоаппарат?
— У Аманды, — отвечаю я.
Ларе уже вжал Надин в стену, а она-обхватила его ногами за талию. Я
отворачиваюсь.
— Какой компромат! Такую возможность упускать нельзя! — твердит
Йззи.
Мы бросаем последний потрясенный взгляд на Надин (она на секунду оторвалась
от Ларса и теперь усиленно двигает попой и начинаем продираться назад, к
своим.
Без нас веселье затихло. Синди вяло отбивается от какого-то подвыпившего
мужика (и в выходной ей нет покоя!). Аманда устроилась на табурете в виде
африканского барабана: в глазах — туман, в руке — коктейль
Багама мама
.
Время от времени ее охватывает паника: она начинает шарить по карманам,
заглядывает себе в вырез, наконец находит в сумочке телефон своего трубача и
снова впадает в счастливое оцепинение.
— Его отец играл с Фрэнком Синатрой — можешь себе представить! И еще с
Тони Беннетом, Энди Уильямсом и Джерри Льюисом...
В первый раз я выслушала эти сведения с интересом, во второй — позевывая, а
к третьему разу поняла, что Аманду заклинило, и эту пластинку она не сменит
до утра. У нее уже сложился прекрасный дуэт с мамой — та, дождавшись своей
очереди, подхватывает тему:
— Он меня поцеловал! Он меня поцеловал! Вы видели? Том Джонс поцеловал
меня!
И так минут пять без перерыва.
— Пошли! — командует Иззи, перекинув через плечо свою
Моджиту
. — Сохраним мгновение!
Мы возвращаемся к подиуму — но место уже занято какими-то типами в шортах и
с такими отполированными бедрами, что, кажется, от них и пуля отскочит.
— Где же они? — хмурюсь я.
— Может, на полу? — предполагает Иззи.
Вертя головами во все стороны мы пробираемся сквозь море потных тел. Ни
Ларса, ни Надин. Какой-то мужик хватает меня за бедра и прижимает к себе.
Вот уж поистине горячий парень — только что пар не идет! Я оглядываюсь в
поисках спасительницы — но Иззи уже кружится с каким-то подражателем Хоакина
Кортеса. Я вырываюсь из обжигающих объятий Мистера Печки и останавливаю
Иззи, пока она не грохнулась.
— Где же они могут быть? — ору я, перекрикивая грохот сальсы.
Иззи хватается за стену и пожимает плечами.
— Понятия не имею. Но, насколько я знаю Ларса, он времени даром терять
не любит.
— Она не могла уйти с ним. Никогда. Только не Надин. Поверить не могу!
— А знаешь, во что я не могу поверить?
— Ну?
— Что у меня с твоей стервой-сестрицей появилось-таки что-то общее?
ГЛАВА 42
— Джейми! — орет мне в ухо знакомый голос. Открыв глаза, я
обнаруживаю, что лежу в постели, а между ухом и плечом у меня зажата
телефонная трубка.
— Надин?
— Какого дьявола ты не брала трубку?
— Ну, как бы тебе объяснить? Спала вообще-то... — зеваю я.
— Уже почти двенадцать! — вопит Надин.
— Надин, мы в Вегасе. Здесь другой распорядок дня. Кстати, откуда ты
звонишь? Я-то думала, что ты проведешь ночь...
— Я В АДУ!!!
— Нельзя ли поконкретней? Ад — понятие растяжимое...
— В каком-то богом забытом трейлерном парке посреди треклятой пустыни,
в обществе людей, которые никогда в жизни не видели туфель от Джимми Чу!
— Интересно, как тебя туда занесло?
— Послушай, если ты когда-нибудь кому-нибудь расскажешь, что я уехала с
Ларсом...
Из трубки доносится странный всхлип. Не знай я Надин как свои пять пальцев,
подумала бы, что она плачет.
— Надин!
— Господи, почти двенадцать!
— Ты уже говорила. Мы здесь, в Вегасе, не особенно следим за временем.
— В двенадцать за мной должен зайти Кристиан. Я не успею вовремя!
Прикрой меня!
— Когда ты выезжаешь?
— Как только Ларсу удастся завести этот чертов грузовик!
Несколько секунд я молчу. Просто пытаюсь разложить происходящее по полочкам.
Вечная врагиня просит моей помощи — это раз. Она предала человека, которого
я люблю, — это два. Ради нее я должна солгать этому человеку — три. Она
до того дошла, что готова лезть в грузовик... впрочем, нет. Это, конечно,
поражает воображение, но к делу не относится.
— Джейми, да проснись же, ради бога! Это дело жизни и смерти!
— Что мне ему сказать?
— Боже, вот и Ларс. Мне пора!
— Что сказать Кристиану? Чтобы ждал тебя здесь или возвращался в
Париж
?
— Да! Увидимся через полчаса!
— Что да? Здесь или в
Париже
?
Молчание.
— Надин!
Замечательно. Протираю слипающиеся глаза, смотрю на часы — 11.52. Восемь
минут на то, чтобы причесаться, смочить пересохшее горло и выбрать стратегию
вранья.
Мне вспоминается одна из
утренних историй
Аманды. Как-то после бурно
проведенной ночи, проснувшись в жестоком похмелье, она обнаружила рядом с
собой в кровати что-то, сильно напоминающее голого борца-тяжеловеса. Как
далеко зашли их отношения, Аманда не помнила, но опасалась худшего.
Незнакомец спал богатырским сном, а вот Аманда не могла проспать работу:
приняв душ, она уселась перед зеркалом с феном и щеткой. Однако от шума и
горячего воздуха ей стало нехорошо; она выключила фен и закрыла лицо руками,
ожидая, когда пройдет тошнота. В этот момент проснулся тяжеловес. Сел,
положил ей на плечо могучую лапу и пробасил:
Не переживай, в постели ты
была хороша!
...Звонок в дверь! А я еще даже не встала!
— Входите! — кричу я и быстро вскакиваю.
Слишком быстро: голова идет кругом, в желудке начинается революция. Ясное
дело, коктейли с ромом, а потом омлет в три часа ночи — ранний завтрак
называется... Я уже готова сломя голову рвануть в туалет — но в дверь снова
звонят!
Глубоко дыша и повторяя про себя
меня не тошнит, меня не тошнит
, ползу к
дверям. Приоткрываю не больше чем на дюйм: чем меньше моей лживой помятой
физиономии предстанет взору Кристиана, тем лучше.
Он великолепен, как всегда — только зеленые глаза чуть мутноваты.
— Привет!
— Привет! — отвечаю я.
— Можно войти?
— Видишь ли... э-э... Надин здесь нет. Она, наверно вернулась к себе в
отель.
— Я только что оттуда, ее там не видел.
— Ах да, конечно! Совсем забыла! Она с утра отправилась вместе со
Скоттом выбирать для нас часовню! Понимаешь, хочет поближе познакомиться с
будущим деверем...
— Странно. Чтобы Надин — и вдруг опаздывала... Ты ведь знаешь, как она
следит за временем. Наверно, просто я пришел раньше назначенного, а она
будет с минуты на минуту. Можно мне ее здесь подождать?
Дверь приоткрывается, словно сама собой, и он протискивается в комнату.
— А где все остальные?
— Ну... э-э... — Я лихорадочно соображаю.
— Мои гости проснулись и куда-то умотали в восемь утра они все еще
живут по английскому времени. Иззи с Ридом часов в десять пошли выбирать
смокинг. Я хотела встать, но поняла, что плохо себя чувствую, выпила пару
таблеток эдвила и завалилась обратно в постель...
Зачем ему все это знать? Прекрати подозрительную болтовню и улыбайся. Шире!
Еще шире! Как будто все в порядке!
— А давно ушла Надин? — спрашивает он.
— Понятия не имею, я же спала, и похмелье это кошмарное...
— Что, оттянулась как следует в последнюю ночку?
— Угм... Ой! — Я пошатываюсь и цепляюсь за стену.
— Может быть, присядем? — Он указывает в сторону гостиной.
Я плюхаюсь на двухместную кушетку, ожидая, что Кристиан займет широкий
кожаный диван. Но он садится рядом со мной. Очень близко.
Десять минут назад я спокойно спала — и снилось мне, скорее всего, свидание
с ним, родимым. Сон сбылся — но почему так кружится голова, почему я не в
силах решить, что делать дальше? Лицо, на которое я когда-то не могла
наглядеться, всего в нескольких футах от меня. Чужое лицо.
— Почему ты мне так и не написал? — неожиданно для самой себя
спрашиваю я.
Сперва он удивленно поднимает брови; мгновение спустя — тяжело вздыхает.
— Прости.
Я жду продолжения, жду, что он объяснит загадку, мучившую меня десять
лет, — но он говорит только:
— Страшно подумать, как одна ошибка может изменить целую жизнь...
У него дрожат руки и губы. У меня тоже (по крайней мере, руки — точно). Но
может, он тоже с похмелья? Отчаянно хочется протянуть к нему руку,
дотронуться — но меня словно парализовало. Что он так смотрит? Зачем сверлит
меня зелеными глазами, такими знакомыми и такими чужими?
Скажи что-
нибудь! — молю я. — Покажи, что ты — прежний, мой Си Джей!
Скульптурные губы его трогает улыбка. Он говорит:
— Симпатичная у тебя пижама!
Я смотрю на свою фланелевую пижамку, разрисованную дымящимися чашками кофе,
и замечаю, что все пуговицы застегнуты наискось.
— Позволь, я помогу, — мягко говорит он.
Придвинувшись еще ближе, протягивает руку и расстегивает верхнюю пуговицу.
Желание и смятение вздымаются во мне. Скользнув рукой по обнаженной коже, он
расстегивает следующую. Сердце бьется пойманной птицей, узнавая знакомые
прикосновения. Голова уже не просто кружится — ходит колесом. Он склоняется,
и я чувствую кожей его дыхание. Пальцы трудятся над следующей пуговицей...
— Сначала я все расстегну, а потом застегну как следует, — хрипло
шепчет он.
Скользнув под пижаму, он обводит рукой мое плечо. Медленно — так
медленно! — его руки спускаются ниже, а губы тем временем шепчут мое
имя. Кажется, я сейчас упаду в обморок Или нет, кажется... да нет, не
кажется, а точно... боже мой, только не это! Я понимаю, что меня сейчас
СТОШНИТ!
Оттолкнув Кристиана и запахнув пижаму, я стремглав бросаюсь в ванную. У-ф-
ф... успела. Какие звуки — давненько со мной такого не было! Дрожа,
отплевываясь и исходя холодным потом, я сижу над унитазом. Через некоторое
время Кристиан подходит к двери.
— Джейми, с тобой все в порядке?
И тут раздается другой голос, тоже слишком хорошо мне знакомый:
— Джейми, что ты там застряла? Давай вылезай! Посмотри, как Рики Мартин трясет своим помпоном!
Я откидываю волосы с лица. А Скотт-то что здесь делает?
— Что за парень, господи боже! Так бы и съел его на завтрак! Ой-ой-ой.
Я торопливо брызгаю себе в лицо холодной водой, прополаскиваю горло и выхожу
из ванной.
Лицо Кристиана непроницаемо, однако вечная моя мнительность ясно видит в его
глазах подозрение и неприязнь.
— Скотт пришел, — говорю я.
— Я слышал.
— У нас есть любимая шутка о Рики Мартине...
— Я понял.
Я выхожу в столовую. Кристиан идет за мной по пятам.
— Ты только посмотри... О, Кристиан! Привет, дружище! Джейми, дорогая,
по телевизору твой любимый певец... — Он замолкает, вглядевшись в мое
опрокинутое лицо.
— Что с тобой, детка? Все хорошо?
— Ничего особенного. Просто стошнило.
— А где Надин? — интересуется Кристиан.
Я кидаюсь Скотту в объятия, чувствительно щиплю его ниже спины и спрашиваю:
— Ну как, хорошо вы с Надин погуляли по часовням?
— Э-э... ага.
— А сейчас она где? — допытывается Кристиан.
— Должно быть, заглянула в бутик
Прада
, что на первом этаже! —
подсказываю я.
— Ага, — однообразно подтверждает Скотт.
Наступает настороженное молчание. Наконец, словно запоздалый шумовой эффект
в любительском спектакле, раздается звонок в дверь.
— Хотите, я открою? — спрашивает Кристиан, заметив, что мы со
Скоттом словно приросли к месту. — Это, наверно, Надин!
Точно! И представляю, в каком она виде!
— НЕТ! Нет, Кристиан. Позволь мне. Скотт, а ты пока покажи Кристиану
вид с балкона...
Подождав, пока они не растворятся в солнечном сиянии, я боязливо открываю
дверь.
— Он здесь? — Шепчет Надин, с трудом отклеиваясь от стены.
— Да. На балконе. Надин, твоя шея!..
На шее у сестрицы нагло багровеет свежий засос.
— Ни слова! — шепотом взвизгивает Надин. — Дай пробраться в
спальню так, чтобы он меня не увидел. Мне нужно переодеться.
— У тебя найдется свитер с высоким воротом?
В ответ Надин только скрежещет зубами и бесшумно проскальзывает в спальню. Я
выхожу на балкон, где Скотт читает Кристиану лекцию о величине и вместимости
окрестных отелей.
— ...и скоро
Венеция
станет одним из величайших отелей мира!
— Это она? — спрашивает Кристиан.
— Ну да. Она в ванной, сейчас выйдет.
— Что ж, теперь ее очередь получать по шее за опоздание! —
улыбается он. Зеркала на балконе нет, и я боюсь даже предположить, какие
чувства отразились у меня на лице при слове
шея
.
Через десять минут светской беседы на балконе появляется Надин. Шея у нее
обмотана моим шарфом.
— А, вот из-за чего ты задержалась! — говорит Кристиан и
протягивает руку к ее горлу.
Надин судорожно сглатывает, в глазах — ужас.
— Вроде говорила, что шарфов у тебя достаточно? — продолжает
Кристиан, разглядывая мягкую бархатную ткань.
— Да, но этот такой симпатичный, что ты просто не смогла удержаться и
купила, верно, Надин? — прихожу на помощь я.
— Д-да, — потерянно озираясь, выдавливает она.
— Решила побаловать себя после утренней беготни по часовням вместе со
Скоттом?
— Д-д-да, — блеет Надин.
Здорово у меня получается — даже не ожидала!
Кристиан пожимает плечами.
— Ладно, нам пора. Пока, Скотт. — Он поворачивается ко мне. —
А тебе пора снимать пижаму, верно?
Я багровею.
— Да у нее наверняка под пижамой ничего нет, — фыркает
Надин. — Она всегда была неряхой!
— Так уж и ничего? — поднимает бровь Кристиан.
Что за игру он затеял, черт побери? Сил нет! Лучше бы меня и дальше тошнило!
Когда же эта
сладкая парочка
отсюда уберется? Чувствуя, как вскипают на
глазах горячие слезы, я веду их к дверям. Скотт, как всегда, вовремя
приходит на помощь, одной рукой успокаивающе обнимает меня за плечи, а
другой распахивает дверь.
Я вздыхаю с облегчением — но облегчение длится недолго. До первого взгляда
за порог. Потому что за порогом стоит, протянув руку к кнопке звонка,
широкоплечий викинг.
И в другой руке у него — сумочка Надин.
У меня глаза лезут на лоб. В буквальном смысле.
Надин белеет.
— Ты это оставила... — начинает Ларс.
— ...прошлой ночью в баре! Слава богу, ты ее нашел! Какой ты молодчина!
Познакомься, это Кристиан, жених Надин, они уже уходят... — С этими
словами я хватаю сумочку, швыряю ее Надин, выталкиваю их с Кристианом за
дверь и втаскиваю Ларса внутрь.
После этого последнего усилия ноги отказываются мне служить, и я без сил
опускаюсь на пол у запертой двери.
— Это кто, Рики Мартин? — доносится издалека голос Ларса. —
Ух ты, классно пляшет мужик!
Оставив Ларса и Скотта перед телевизором, я заползаю в ванную, включаю душ,
присаживаюсь рядом, глядя, как разбивается вода о кафельный пол, и решаю
почти гамлетовский вопрос: мыться или не мыться? Я потная, волосы пропахли
вчерашним дымом, к тому же меня только что стошнило. Самое время принять
душ. Однако не хочется смывать с себя прикосновения Крис-тиана. Я все еще
чувствую на себе его теплые, нежные руки... Что, если бы зов природы не
погнал меня в ванную? Быть может, он обнял бы меня? Или даже поцеловал? А я
— ответила бы я ему поцелуем? Или оттолкнула бы с негодующим возгласом:
Это
еще что такое? Забыл, что у тебя есть невеста, а у меня — жених?
Я подставляю ладонь под теплую бодрящую струю. Бесконечные
если бы
... Что,
если бы не явился Скотт? Если, бы Надин осталась с Ларсом? А Кристиан — со
мной? Что, если бы я расстегнула на нем рубашку в ответ? Бурное, яростное
сексуальное желание охватывает меня. Только бы раз еще к нему прикоснуться!
Быть может, и он сейчас чувствует то же самое...
И утоляет свои желания с Надин. От этой мысли у меня падает сердце: я
вздрагиваю и поспешно залезаю под душ.
Выйдя из ванной в халате и с махровым тюрбаном на голове, я обнаруживаю на
своей кровати мамочку.
— Привет, дорогая! Как ты себя чувствуешь? — приподнимается она на
локте.
— Спасибо, уже почти хорошо. — Я сажусь рядом и целую ее в
щечку. — А ты чем занималась с утра?
— Спроси лучше, чем я не — занималась! Ох, устала! Не понимаю, откуда у
Колина столько энергии? Они с Амандой в фотомагазине, проявляют вчерашние
снимки. Как ты думаешь, мы с Томом хорошо получились? Поверить не могу — он
меня поцеловал!
Она мечтательно улыбается.
— А я решила зайти к тебе, узнать, как ты после вчерашнего, а заодно
чуточку вздремнуть.
— Располагайся на здоровье! — отвечаю я, взбивая для нее
подушку. — Только спать не стоит. Пора тебе переходить на американское
время. Потерпи немного — откроется второе дыхание.
— Какие новости от Надин?
— Она в
Париже
, целая и невредимая. Чаю хочешь? — поспешно
спрашиваю я, уводя разговор по-дальше от опасной темы.
— Попозже. Кстати, Джейми, сегодня в
Мираже
я познакомилась кое с кем
из твоих друзей.
— Правда? Наверно, с девушкой по имени Миа?
— Нет, с молодым человеком. Его зовут Финн.
Я кладу расческу и присаживаюсь рядом.
— Рассказывай!
— Аманда с Колином пошли в сувенирный магазин, а я осталась у бассейна,
чтобы посмотреть на дельфинов, и увидела ныряльщика. Меня просто потрясло
это зрелище — он как будто составлял с дельфинами одно целое. Такая
внутренняя связь, такое понимание... словом, что-то сказочное. Когда он
вышел из воды, я подошла к нему, чтобы выразить свое восхищение он сказал,
что вообще-то работает в аквариуме во
Дворце Цезаря
, а здесь подменяет
своего друга и коллегу по имени Тодд. Спросил, нравится ли мне в Лас-
Вегасе... ну, слово за слово, я рассказала, что прилетела на свадьбу дочери,
и когда он услышал твое имя... — тут она улыбается.
— И что он сказал?
— Сказал, что ты — необыкновенный человек, и он благодарен судьбе за
знакомство с тобой. Как мило, правда? Так приятно слышать, когда о тебе
говорят хорошее! Потом он спросил, как подготовка к свадьбе. Я рассказала,
что на тебе будет что-то старое (бабушкина цепочка), что-то новое (платье),
что-то голубое (Аманда купила тебе голубые подвязки для чулок), а вот что и
у кого взять взаймы, мы еще не решили. Тогда он предложил вот это...
Мама достает из кармана и бережно разворачивает пурпурный, кружевной
платочек В него завернуто кольцо с русалочкой.
— Боюсь, тебе оно будет великовато. Можешь надеть ее на бабушкину
цепочку и повесить на шею?
— Отличная мысль, — отвечаю я, погладив работу Зейна. —
Знаешь, это кольцо сделал для Финна тот самый человек, что поведет меня к
алтарю.
— Не может быть! — удивляется мама.
— Ну да. Они лучшие друзья. Вот увидишь, и на свадьбу придут вместе.
— Ах, нет, Финн просил передать тебе, что не сможет прийти.
— Почему? — восклицаю я.
— Очень извиняется, но никак не может — работа. Я тупо смотрю на кольцо
с русалкой. Что за ерунда!
Захотел бы прийти — пришел бы. Всегда можно отпроситься, поменяться с кем-
нибудь... Мне-то казалось, после той ночи мы стали близки, как только могут
быть близки двое. Я ведь была с ним рядом, когда у него случилось несчастье
— почему же он не хочет сделать для меня то же самое?
Странные мысли лезут мне в голову. С чего я, собственно, взяла, что свадьба
— это несчастье?
— Он прислал кольцо — значит, по крайней мере, дух его будет с
тобой, — словно прочтя мои мысли, успокаивает меня мама.
Я рассеянно надеваю русалочку на палец.
— Только не на безымянный! — пугается мама. — Ведь здесь
будет обручальное кольцо! Это дурная примета!
Я переношу кольцо на средний палец и вытягиваюсь рядом с мамой, вертя кольцо
на пальце и глядя в потолок.
— Скажи, что ты чувствовала накануне свадьбы? — спрашиваю я.
— Волновалась ужасно. И что самое обидное — все из-за какой-то ерунды.
Вдруг кто-нибудь из гостей не найдет дорогу к церкви?
Наша церковь была
очень неудобно расположена.
Вдруг наступлю себе на подол? Вдруг пойдет
дождь?
— Не думала, что еще не поздно дать задний ход?
— Да нет. Мы с твоим отцом чуть не год были обручены, успели все
обдумать и проверить свои чувства. Нет, таких мыслей у меня не возникало.
Боялась, что от волнения не смогу заснуть и наутро буду клевать носом.
Поэтому я одолжила у бабушки снотворное — и заснула в ванной, не дочистив
зубов.
— А наутро спать не хотелось?
— Ни капельки. Должно быть, адреналин и остатки снотворного
нейтрализовали друг друга — чувствовала я себя просто замечательно! Это и
вправду фантастическое чувство, милая. Выглядишь как королева, вокруг
собрались люди, которые тебя любят и желают тебе счастья... Такое только раз
в жизни бывает. А как хорош был твой отец! Молодой, сильный, с такой
торжествующей улыбкой, словно весь мир у его ног...
— И — посмотри на него сейчас! — вздыхаю я.
— Милая моя, люди меняются. Никто не стоит на месте, и порой, к
сожалению, мы двигаемся в разные стороны. Надеюсь, что с тобой и Скоттом
такого не произойдет — но ты должна знать, что такое бывает. Будут у вас
светлые времена, будут и темные. Главное — помни, что за темной полосой
всегда приходит светлая, и не переставай верить в себя и в него.
— Теперь ты... не жалеешь? — спрашиваю я, прекрасно зная, что на
ее месте сходила бы с ума от тоски и жалости к себе.
— Глупое занятие — жалеть о том, чего уж нет. Мы прожили вместе
тридцать славных лет, у меня есть ты и есть Надин — о чем мне жалеть?
— Ты мечтала увидеть мир! — не унимаюсь я.
— И, как видишь, я здесь, — мягко отвечает она.
Я поворачиваюсь к ней лицом. Да, она здесь, со мной рядом, — и какое
это счастье!
— И рада, что приехала?
— Зачем спрашивать? — Она улыбается и гладит меня по руке. —
Благодаря тебе исполнилось мое самое заветное желание.
— Не боишься, что папа заставит тебя за это заплатить, когда ты
вернешься домой?
— Милая моя, много лет назад я поняла одну простую вещь: никто не
обидит тебя, если ты сама этого не позволишь. Впрочем, надеюсь, он не станет
слишком раздражаться — при его язве это вредно.
— Не понимаю, откуда у тебя столько терпения? — вздыхаю я. —
Он ведет себя, словно невоспитанный ребенок!
— Да, ему еще многому надо научиться, — спокойно отвечает мама.
— Люди меняются по-разному, это верно. Ты с возрастом становишься
мудрее: у тебя такой глубокий, философский взгляд на жизнь, но в то же время
ты умеешь по-детски радоваться и наслаждаться каждым мгновением. А папа с
годами делается только капризнее, ограниченнее и упрямее.
— Знач
...Закладка в соц.сетях
