Жанр: Любовные романы
Летим в Лас-Вегас!
..., и издает загадочные
звуки, которые я перевожу как
Не забудь звякнуть дяде Сэму!
Я лезу в сумку и выуживаю листок, на котором Кристиан нацарапал телефон
своего дяди. Обвожу пальцем цифры, написанные его рукой. Интересно, они с
дядей похожи? Что, если я влюблюсь в дядю Кристиана, как он сам влюбился в
мою сестру? Вот так история получится! Я делаю глубокий вздох и набираю
номер.
—
Экстравагантные товары Сэма
, чем могу вам помочь? — у девицы
на проводе, похоже, рот набит жвачкой.
— Добрый день, можно мне поговорить с Сэмом Джонсоном? — щебечу я
своим лучшим телефонным голосом.
— А кто его спрашивает?
— Э-э... сестра невесты его племянника.
— Чего?
Чего, чего! Я и сама толком не понимаю!
— Меня зовут Джейми Миллер, — представляюсь я, оставив в покое
щекотливую тему родства.
— А он вас знает? — подозрительно интересуется девица.
— Нет, я...
— Откуда звоните?
— Да я тут недалеко, на той же улице...
— Из какой фирмы? — рявкает она.
— Нет, не из фирмы, я просто...
— Так вы не адвокат? — уточняет она.
— Нет, — отвечаю я, несколько встревожившись. — Ладно,
соединяю.
— Алло! — раздается в трубке жизнерадостный мужской
баритон. — Здравствуйте, это Сэм? — Я-то Сэм, а кто вы, прелестная
англичанка?
— Я Джейми. Кристиан, наверно, вам обо мне рассказывал. Он женится на
моей сестре...
— Ну да, ну да! Так это вы — та крошка, что сбежала в Лас-Вегас? —
М-м...
— И как вам наш чокнутый городишко?
— Чудесный город!
— Я так понимаю, деньги свои вы уже спустили и теперь ищете
работу! — умозаключает он.
— Н-не совсем! — нервно смеюсь я. Не могу взять в толк,
подшучивает он надо мной или попросту издевается. — До конца недели у
меня работа есть. Просто Кристиан просил вам позвонить, и я подумала, что
было бы неплохо заглянуть к вам в магазин, познакомиться... ну, и, может
быть, на следующей неделе что-нибудь подвернется...
— Непременно, непременно что-нибудь подвернется! — хохочет дядя
Сэм. — Приходите, деточка, посмотрим, соответствуете ли вы моим высоким
стандартам! — Помолчав: — Думаю, Кристиан вам все обо мне рассказал?
— Э-э... Да ничего он не рассказывал, вообще-то.
— Он такой шутник! Вечно называет меня Хью Хефнером из Вулверхемптона!
Так вот откуда у дяди Сэма такой выговор! Интересное произношение — этакий
гибрид вулверхемптонца с янки.
— Я первый в нашей семье поставил в квартире джакузи. Знаете, какие
ощущения, когда нежишься там вдвоем с какой-нибудь куколкой?
Вот так дядюшка!
— обескураженно думаю я.
— Буду очень рад, если вы заглянете обеденный перерыв как-нибудь,
скажем... — шелест страниц... — во вторник вас устроит?
— Отлично! Жду с нетерпением!
— Адрес у вас есть? — проверяет он. — Да, Кристиан давал
адрес.
— Еще бы!
— Простите?
— Да нет, ничего, — отмахивается он. — Да, Джейми, как вы
выглядите? Какие-нибудь особые приметы, чтобы сразу вас узнать?
— Ну... среднего роста, темные волосы, с веснушками... — Что еще
сказать о себе, я не знаю и отделываюсь шуткой: — Не беспокойтесь, я сама
вас найду! Как увижу человека в шелковой пижаме, сразу пойму, что это вы!
— Почему в пижаме?
— Ну, вы же сказали Хью Хефнер... — слегка тушуюсь я.
— А, — говорит он рассеянно. — Хорошо, хорошо. Кристиан
говорил, вы приехали с подружкой?
— Да, с Иззи. Моя лучшая подруга.
— Он говорил, блондинка.
— Верно. — А-ему-то что?
— Если вам не трудно, возьмите ее с собой. Чем больше народу, тем
веселее.
— Хорошо. А теперь мне пора, — я старательно изображаю
бодрость, — казино зовет!
— Удачи вам! Поставьте за меня на номер 69!
Да ради бога! Я поспешно прощаюсь и вешаю трубку.
— Что это ты болтала насчет пижамы? — Из ванной появляется
чистенькая, розовая и благоухающая зубной пастой Иззи. — С племянником
не вышло, так взялась за дядюшку?
— Еще чего! Знаешь, Иззи, этот дядя Сэм, кажется, просто развратный
старый козел!
— Серьезно? — Иззи хохочет. — Тогда возьми меня с собой,
когда к нему пойдешь! Я умею обращаться со старыми козлами!
— Ну и как с ними надо обращаться? — спрашиваю я с интересом.
— Проще простого! — подмигивает она и выставляет вперед свой
знаменитый бюст. — У меня есть то, что им нужно!
Я с сомнением качаю головой.
— Ну что, ты готова?
— В общем, да, но если нам предстоит долгий разговор о рыбах, я,
пожалуй, еще выпью.
— Послушай, с этим Финном мы больше часа не проведем. А аквариум
расположен прямо посреди Форума, где полно магазинов. Кстати, я тебе не
говорила, что компакт-диски здесь на треть дешевле, чем в Англии?
— Что же ты раньше не сказала! — восклицает Иззи и бросается к
дверям.
В лифт мы заходим вместе с компанией мужиков — усталых, помятых, еще
благоухающих вчерашним пивом.
— Три штуки баксов! — произносит тот, что с козлиной бородкой, и
тяжко вздыхает.
— Да не мучай ты себя! — подбадривает его товарищ.
— Что же мне делать? Ребята, она меня убьет! Я снял деньги с общего
счета. Она меня из дому выгонит! Мы с Иззи обмениваемся гримасами.
— Если спросит, скажи, что купил ей подарок.
— За три штуки?
— Ну, кольцо, например.
— Дурень, у нее уже есть кольцо! Вот чем хороши обручальные кольца —
больше одного не нужно.
— Еще венчальные кольца бывают, — вставляет третий страдалец.
Козлинобородый закатывает глаза к потолку.
— Это конец! Просадил три тыщи семейных сбережений! И как теперь,
спрашивается, их вернуть?
— Попытай счастья на рулетке...
— Ну нет, ребята, я не игрок. К зеленым столам и близко не подхожу!
— А как же вчера? — выпаливаю я, не подумав.
Все четверо оборачиваются и смотрят на меня. Двери лифта открываются.
— Да он не за столом просадил три штуки, — говорит наконец третья
неупокоенная душа. — Он играл на автоматах!
Мужики выходят и направляются прямиком в бар, а мы с Иззи долго смотрим им
вслед. Наконец, оправившись от потрясения, выходим в холл и подходим к
конторке.
— Да! — гавкает женщина за стойкой, явно с нетерпением ждущая
обеденного перерыва.
— Вы получили факс для номера 1409? — спрашиваю я.
Тяжело вздохнув, дама лезет куда-то в недра своего столика и, показав в
улыбке стиснутые зубы, молча протягивает мне лист бумаги.
— От кого? — немедленно интересуется Иззи.
— От мамы. Какой длинный! Прочту и дам тебе почитать.
— Ладно. Знаешь, давай сегодня побалуем себя и поедем на такси!
— Иззи, ты лучшая подруга на свете! — умиляюсь я.
— От такой же слышу! — ухмыляется Иззи, и рука об руку мы покидаем
свое кондиционированное убежище.
Проглядев факс, я сразу замечаю в середине имя Кристиана, однако заставляю
себя читать с начала.
Милая, дорогая моя девочка!
Всего пара дней прошла со дня твоего отъезда, а я беспрерывно думаю о тебе.
Что-то ты там поделываешь, в волшебном королевстве мерцающих огней? Спасибо,
что позвонила и дала о себе знать. Слышно было удивительно отчетливо, словно
из соседней комнаты. Я и не ожидала, что перелет через океан приведет тебя в
такое волнение и смятение. Наверно, это для тебя стало неожиданностью:
Надеюсь, теперь все прошло и ты по-прежнему радуешься жизни. Как тебе
понравилась программа современного танца, на которую вы с Иззи собирались
сходить вчера вечером?
Конечно, болтать по телефону дорого; но хорошо бы ты время от времени
посылала мне весточку по факсу. Не каждый день — когда сможешь. (Знаешь, я
сегодня во второй раз в жизни пользуюсь факсом твоего отца. Думаю, он сам им
пользовался в два раз реже!)
С тех пор, как ты уехала, я повсюду натыкаюсь на упоминания о Лас-Вегасе.
Открываю воскресную газету — а там статья о новых отелях в лас-вегасском
стиле. Сегодня включаю телевизор — а там парочка дикторов из программы
Выходной
венчается в часовне Элвиса!
Не могу поверить, что в следующем месяце к нам приедет Том Джонс! Как ты
думаешь, может быть, это знак, что и мне пора в Лас-Вегас? Так хочется
исполнить заветную мечту; но ты представляешь, что скажет об этом папа! И
все равно я только об этом и думаю. Понимаю, тебе хочется отдохнуть от
родительской опеки: но, чувствую, в конце концов я так затоскую, что
проберусь на самолет зайцем и помчусь к тебе!
Ты, наверно, смеешься над моими старушечьим, фантазиями. Но сейчас узнаешь
кое-что и вправду смешное. Похоже, твой будущий деверь меня опередит! Надин
говорит, что Кристиан решил навестить своего лас-вегасского дядюшку. Она
чуть не плевалась, когда об этом рассказывала: два года, говорит, Кристиан и
словом о нем не упоминал, а теперь только о дяде Сэме и говорит! Заговаривал
даже о том, чтобы последний холостяцкий уик-энд провести в Лас-Вегасе, а не
в Амстердаме, как раньше собирался. А сама Надин пока не решила, где
отдохнуть перед свадьбой. Месяц назад говорила о Тоскане — будет, мол,
лежать возле бассейна и потягивать кьянти; теперь у нее на уме Тенерифе, а
через неделю, наверно, еще что-нибудь придумает! Наверно, это называется
предсвадебной лихорадкой. Никогда бы не подумала, что Надин этому
подвержена, — она ведь к собственной свадьбе готовилась чуть ли не с
рождения!
Что ж, дорогая, отдыхай веселись и наслаждайся каждой минутой! И поставь за
меня пять долларов на номер 20. Удачи!
Твоя любящая мамочка (она же Дилайла!!!).
— Ну что, — спрашивает Иззи, — какие новости с домашнего
фронта?
— Мама пишет...
— Что?
— Чтобы я привезла ей серебристое трико с пурпурными перьями!
ГЛАВА 16
Господи, какая красота! И сколько их! Рыба-меч, вспарывающая воду длинным и
острым, словно у Буратино, носом. Плоская, почти двухмерная камбала.
Толстенькая рыбка канареечной раскраски, ни дать ни взять апельсиновый пирог
— как, интересно, она называется? И десятки, сотни других. Каждая —
маленький шедевр, созданный природой. Глаза-телескопы, хвосты-вуали, плавники-
перья. Расцветки самые удивительные. Одни — словно небрежные мазки
абстракциониста, другие напоминают искусную мозаику, а некоторые — точь-в-
точь граффити! А вон плывет еще одна — ни дать ни взять морской леопард!
Помнится, несколько лет назад очень модны были блузки в таких леопардовых
пятнах. Но есть среди них и уродцы — вон мимо проплыл бедолага с выпученными
красными глазами и таким искореженным тельцем, словно он жертва радиационной
катастрофы.
— Потрясное зрелище! — говорит Иззи. — Ой, посмотри на этого
— хвост, как ядерный гриб!
Сравнение не из банальных — но действительно очень похоже.
Лица
у них тоже интересные. У одного челюсть выдвинута вперед, словно у
упрямого ребенка. У другого уголки рта скорбно опущены: он открывает и
закрывает рот, словно беззвучно жалуется на судьбу.
— Ой, акула! — восклицает рядом с нами какой-то малыш.
В самом деле, у самого дна воровато скользит серая тень длиной с
человеческую ногу.
— А почему она не ест других рыбок? Папа малыша задумывается.
— Не знаю, сынок. Давай спросим у кого-нибудь, кто здесь работает.
И тут же, словно по заказу, возле нас вырастает девушка с укрепленным у рта
микрофоном.
— Добро пожаловать в
Аквариум
. Вы подошли очень вовремя — как раз
сейчас мы кормим рыб. У нас здесь около пятисот рыб ста различных видов... А
теперь смотрите.
Тут мы замечаем в воде чуждую морской среде форму жизни. Мужчина грациозными
уверенными гребками спускается все ниже и ниже, мимо коралловых скульптур и
рыбьих стаек. На поясе у ныряльщика пластиковая коробочка, вроде тех, в
каких берут еду на пикники. Рыбы вьются вокруг него, открывая рты: наверно,
каждая просит:
И мне, и мне кусочек!
— Это наш ныряльщик Финн, — объясняет гид. — В воде он, как
дома: многие шутят, что он родился с перепонками на пальцах!
У Финна очень короткая стрижка, а лица под маской не разглядишь. Он
опускается на дно, и рыбы следуют за ним, словно дети за гаммельнским
крысоловом.
— Держу пари, он и по гороскопу Рыба! — смеется Иззи.
— Так и есть! — слышу я голос Зейна.
Он пробрался через толпу и теперь стоит у меня за спиной. Руки кладет мне на
плечи — в опасной близости от сверхчувствительной шеи. Я оборачиваюсь, чтобы
улыбнуться ему — и застываю, заново пораженная шелковистыми черными волосами
и легкой, едва заметной тенью щетины на щеках. И запах, уже знакомый мне.
Толпа подается вперед, чтобы взглянуть, как Финн треплет по голове акулу, и
я чувствую, как Зейн прижимается ко мне.
— Это не просто знак привязанности, — говорит женщина с
микрофоном.
Я замираю, на мгновение вообразив, что речь идет о нас с Зейном.
— Финн приучает акулу к прикосновению человека. Если нам покажется, что
акула больна или с ней что-то не так, мы сможем осмотреть ее, не подвергая
дополнительному испытанию ее нервы.
— И собственные конечности, — добавляет Иззи.
В толпе снова начинается движение, и Зейн отступает. А жаль.
Большинство рыб бросается к своему кормильцу, а вот акула играет в
недотрогу. Финн облокотился о камень и терпеливо ждет, пока Челюсти сменят
гнев на милость. Иззи уже заскучала; но я не могу оторвать глаз от этого
безмолвного столкновения характеров.
— По-моему, у мужика нездоровая страсть к резине, — шепчет
Иззи. — Я думаю, он и на свидания ходит в этом костюме и в ластах...
— Ш-ш, Иззи! — предостерегающе шиплю я. Но Зейн, кажется, ничего
не слышал.
— Наш аквариум вмещает в себя пятьдесят тысяч галлонов воды. Постоянная
температура воды — семьдесят восемь градусов по Фаренгейту, — вещает
гид.
Я слушаю и делаю записи в блокноте, пока не замечаю, что Иззи откровенно
пялится по сторонам. Мы высвобождаемся из тугой толпы посетителей; однако,
едва я собираюсь всерьез опробовать свои чары на Зейне, он вдруг говорит:
— Ладно, мне пора.
— Как так пора? — восклицаю я. — Почему?
— Видишь ли, Ларс заболел...
— А что с ним?
— Растяжение паховых связок, — язвит Зейн.
— Только на меня не смотрите! — вопит Иззи, заслоняясь руками.
Поздно. Мы оба смотрим на нее. С большим интересом.
— Его заменит один парень из кордебалета, и я должен с ним
позаниматься, — объясняет Зейн. — Финну я сказал, что вы будете
ждать здесь. Он вас уже видел, так что вы друг друга узнаете.
— Ладно, — вздыхаю я.
— И помните, он очень застенчивый, так что... — он бросает
предостерегающий взгляд на Иззи, — будьте с ним помягче.
— А он ласты снимет?
— Не обращай на нее внимания! — рычу я. — Спасибо, что
устроил нам встречу.
— Не за что. Надеюсь, вам будет интересно. Да, кстати: обязательно
зайдите в
Сырные лепешки
— вон там. У них потрясающие лепешки. Ладно,
киски, пока!
И он уходит, но по дороге к выходу несколько раз оборачивается и смотрит на
меня (хотелось бы думать, что с восхищением).
— Передавай привет Ларсу! — хихикает Иззи.
— Растяжение паховых связок! Боже мой! Что ты с ним сделала?
— Тебе в двух словах или подробно?
— Не хочу ничего слышать! — твердо говорю я. — По крайней
мере, не сейчас. Мне нужен рабочий настрой.
Иззи бросает жадный взгляд на витрину гипермаркета
Дева
.
— Нет! — твердо говорю я.
— Ну почему мне нельзя зайти в магазин, пока ты будешь брать
интервью? — Потому что мне нужно произвести хорошее впечатление. Зейн
наверняка спросит у Финна, как я ему понравилась. А ты у нас эксперт по
мужчинам. Слушай внимательно и толкай меня в бок, как только я начну
говорить что-нибудь не то.
— Куда он пропал, твой рыбовед? — ноет Иззи. — Торчим тут,
словно две дурочки в ожидании автографа!
— Что ты сегодня такая кислая? — удивляюсь я.
— Я сюда приехала на мужиков охотиться, а не рыбу ловить!
— А что, если Финн тебе понравится? — спрашиваю я.
— О человеке, который полжизни проводит в воде, я и думать не хочу!
Если бы не Зейн, я бы сказала, что он тебе идеально подходит. Помнишь, твоя
мама рассказывала, как ты ныряла в ванной? Ее чуть удар не хватил: заходит,
а ты лежишь на дне с открытыми глазами!
Воду я обожала, наверно, с рождения. Для меня не было большего счастья, чем
поездка на море. От тех времен сохранился снимок мы с Надин входим в море.
Она осторожно пробует воду ногой; я мчусь вперед, раскинув руки, словно хочу
заключить в объятия всю морскую гладь. До сих пор помню это радостное
самозабвение порой мне его очень не хватает.
— А вот и он! — объявляет Иззи. — Ну и рубашечка!
На Финне выцветшая гавайская рубашка с мятым воротничком, мешковатые шорты и
сандалии.
— Добрый день, я — Финн! — здоровается он и нервно проводит рукой
по затылку, приглаживая мокрые волосы.
— Это мы уже знаем! — улыбается Иззи. — Вы, похоже, местная
знаменитость! От фанаток наверно, отбою нет!
Финн краснеет и смотрит в пол. Я сдвигаю брови и смотрю на Иззи.
— Я даже видела на стенках аквариума следы губной помады! —
продолжает она свое черное дело.
— Ты, наверно, думал, что страшнее акулы зверя нет — улыбаюсь я,
стараясь сгладить впечатление от шуточек Иззи.
— Акула — вовсе не самый страшный обитатель моря, — оживляется
Финн. — Рыба-лев куда опаснее. Она ядовита. У нас есть одна — хотите,
покажу?
— Конечно хочу! — подбадриваю я его.
— Вон она! — И Финн указывает на колышущееся в воде облако шифона,
окраской напоминающее черепаший панцирь. — На вид красавица, но один
укол ее плавника смертелен. Поэтому ныряльщики всегда поддерживают по радио
связь с гидом, и тот предупреждает их если она подплывает слишком близко.
— Ух ты! — восторгаюсь я. — А кто здесь еще кусается?
— Морской окунь довольно агрессивен, но его укусы — как щипки, поранить
они не могут. А серебристая рыба-лоцман любит подплыть и потереться о
ныряльщика. У нас говорят:
Любви и ласки захотела!
У Иззи на миг загораются глаза.
— А как называется вон то
апельсиновое пирожное
? — спрашиваю
я. — Та желтенькая толстушка, которую вы кормили с руки? Видите, вон
она!
— Это морская корова. Плавает она медленно. Если не класть еду ей прямо
в рот, другие рыбы ее обгонят и все съедят. Она среди прочих — как весельная
лодка среди моторок.
— Что-то она все время одна. У нее друзья есть? Я хочу сказать, она как-
то общается с другими? — спрашиваю я, сама удивляясь тому, что
беспокоюсь о рыбьих чувствах.
— Иногда кружит вокруг рыбы-дикобраза, но в общем, да, она все время
одна. Что-то вроде изгоя в рыбьем царстве.
— Как грустно! — Я смотрю на одинокую смешную толстушку, и на глаза наворачиваются слезы.
Финн объясняет мне, что у тех двоих, которые плавают кругами друг за другом,
очень напоминая астрологический знак Рыб, идет борьба за территорию. А у тех
двоих, что словно целуются, на самом деле поединок взглядов — кто кого
пересмотрит.
Я оглядываюсь, чтобы проверить, где Иззи. Ей явно не стоится на месте.
— Слушай, — говорит она как, бы невзначай, — я пойду займу
столик, ладно? Снаружи, чтобы мы могли и оттуда любоваться рыбками.
Я прищуриваюсь.
— Официант?
— Что?
— Заприметила симпатичного официанта?
— Гораздо лучше! — сияет Иззи. — Только что в кафе вошел
Элвис!
— Настоящий? — смеюсь я.
— Самый настоящий! Высокий, стройный — не чета тем пузатым коротышкам,
что обычно косят под Элвиса, Нет, это настоящий Элвис в расцвете лет — а
значит, он создан для меня!
И Иззи со всех ног мчится в кафе. Бедняга Элвис, он еще не знает, что его
Присцилла уже идет по следу.
Маленький мальчик дергает Финна за рубашку.
— Это вы ныряли в аквариум? — интересуется он. Финн кивает.
— Почему умерла моя золотая рыбка? — без перехода спрашивает
мальчик.
Финн переводит взгляд на его папу. Тот объясняет:
— Несколько дней она дрейфовала у самой поверхности: такое впечатление,
что она была не в силах пошевелиться. А потом умерла.
— Видимо, проблемы с плавательным пузырем. Когда он поражен, рыба
теряет способность плыть.
— Значит, мы ничего не могли сделать?
— Кое-что могли. Эта болезнь вызывается бактериями: вам следовало
поместить рыбку в отдельный аквариум и распылить в воде антибиотик.
— А почему только одна рыбка заболела, а остальные нет? — вступает
в разговор мальчик.
— У рыбок все, как у людей, — улыбается Финн. — Почему одни
твои друзья заражаются гриппом, а другие нет? Так и рыбы: одни крепче
других. Но теперь, если такое повторится, ты будешь знать, как спасти
малыша, верно?
Мальчик радостно кивает. Поблагодарив, они удаляются; мы слышим, как мальчик
говорит:
— Папа, папа, я тоже хочу здесь работать!
— И я, — признаюсь я.
Финн резко поворачивается ко мне; от смущения он покрылся красными пятнами.
Тяжело иметь дело с застенчивым: при виде его мучений тебе Самой становится
неловко, но, поскольку ты то не застенчива, приходится стиснуть зубы и
поддерживать разговор. Естественно, я говорю первое, что приходит в
голову, — лишь бы что-нибудь сказать.
— Знаешь, этот мальчик напомнил мне о двух золотых рыбках, которых мне
с сестрой купили на ярмарке. Мне было семь лет, а сестре четыре. Я поставила
аквариум на подоконник в спальне и часами любовалась на рыбок Рыбка Надин
было оранжевой, а моя — серебристой. Однажды прихожу я из школы — а рыбка
Надин плавает брюшком кверху. Надин, конечно, разрыдалась. И знаешь, что
тогда сделал папа? Он сказал:
Теперь у тебя есть рыбка, а у Надин нет. Это
нечестно. Надо отправить их обеих обратно в море
. И с этими словами спустил
их в унитаз — и живую, и мертвую.
Молодец, Джейми. Нашла, какой историей развлечь человека, обожающего рыб!
— А я, когда мне было десять лет, устроил у себя в комнате целый
морской заповедник, — рассказывает в ответ Финн. — Мы жили на
побережье: я целыми днями пропадал у моря, возвращался с полными карманами
ракушек и водорослей и полными банками всякой морской мелюзги. Отца это
страшно раздражало, а вот мама скоро обнаружила, что из водорослей
получаются отличные маски для лица!
— Значит, твое увлечение принесло пользу близким. Держу пари, у нее до сих пор прекрасная кожа!
— Была, — грустно улыбается он. — Видишь ли... собственно
говоря... мама умерла. Уже почти три года...
— О, прости! — ахаю я, инстинктивно прикрыв рот ладошкой.
— Ничего, все нормально.
— М-м.
— Может быть, пойдем перекусим? — спрашивает он. — В
Сырных
лепешках
в самом деле очень вкусно кормят.
В жизни мне случалось видеть необычные зрелища (например, Иззи на маскараде
в костюме
...Закладка в соц.сетях
