Жанр: Любовные романы
Летим в Лас-Вегас!
...ях, — продолжает он. —
Можно в шортах. А вот брюк не надо!
— Ладно...
Старый козел-2: Возвращение старого козла
— думаю я про себя.
— Кстати, долго собираешься пробыть в городе? — спрашивает он.
— До... не знаю, честно говоря, — пожимаю я плечами.
— Вот и хорошо! Будут проблемы — обращайся ко мне, не стесняйся! И
посмотрим, как у нас пойдут дела!
— Отлично! Спасибо, что взяли меня на работу без всякого опыта! —
благодарю я, от души надеясь, что долго набираться опыта в
Экстравагантных
товарах
мне не придется.
— Знаешь, как говорят? Ты мне почешешь спинку, я тебе — вот и
взаимопомощь! — усмехается он.
Раздается стук. В дверь просовывается голова продавщицы:
— Там покупатель просит футболку размера ХL с золотым шитьем. Вы не
подержите лестницу?
Сэм энергично вскакивает на ноги.
— Что ж, Джейми, рад был познакомиться. Увидимся в понедельник!
Аудиенция окончена. Бросаю последний тоскливый взгляд на телефон — словно
вокруг него еще вьются флюиды Кристиана — и направляюсь к выходу:
Обернувшись у дверей, чтобы помахать Сэму на прощание, вижу достойную
внимания картину: продавщица под потолком сражается со стопкой футболок, а
Сэм и покупатель с двух сторон заглядывают ей под юбку. М-да... Завтра
первым делом иду в магазин за шортами.
В отеле я нахожу Иззи — точнее, тело ее здесь, а дух парит в высших сферах.
При моем появлении она открывает один глаз и спрашивает сипло:
— Все в порядке?
Судя по ее физиономии, она несколько дней не спала, так что я отвечаю
коротко и по существу:
— Работу нашла!
— Работу? — сонно переспрашивает она.
— У дяди Сэма. За наличные!
— Чего-о? Личную? У дяди Сэма? Джейми, ты что, пошла к нему на
содержание?
С этими словами Иззи вырубается, не дав мне обелить свое честное имя.
ГЛАВА 19
Поцелуи нежные, как индийский кашмир. Губы сладкие, словно ликер
Бейлис
Айришгкрем
. Признание в любви без слов. Поцелуи все нежнее, все жарче. На
миг оторвавшись от меня, он склоняет голову: в глазах — страсть и
уязвимость.
Джейми!
— шепот легкий, как дуновение ветерка...
— Джейми, очнись!
Я открываю глаза. Надо мной склонилась хмурая Иззи.
— Опять мечтаешь о первом поцелуе с Зейном?
Разумеется. Опять и опять. Стоит вспомнить о нем — и я теряю связь с
реальностью. Быть может, сегодня сбудутся мои мечты? Красный Каньон —
отличный фон для сцены поцелуя!
Я размышляю, брать ли с собой зубную пасту, когда раздается телефонный
звонок. Это Дейв. Иззи включает громкую связь, чтобы разговаривать и
одновременно краситься. Дейв едет на обед к матери Иззи и хочет узнать, не
передать ли ей что-нибудь от дочки.
— Из, она очень беспокоится, — говорит он. — Ты совсем не
даешь о себе знать...
— Так она пригласила тебя на обед, чтобы выманить информацию?
— Да нет. Она сказала, что ждала к себе сестру Джози с детьми, но они в
последний момент не смогли. Тетя Джози с детьми сейчас во Франции.
— Может, поэтому и не смогли...
— Вообще-то они там с начала июля.
Дейв смеется.
— Иззи, ей просто одиноко. Да я и не возражаю. Она приятная женщина,
когда ты не вертишься рядом и ее не раздражаешь.
— Спасибо, милый, я тоже по тебе скучаю!
Еще некоторое время они болтают в таком же ключе. Не успевает Иззи повесить
трубку, как телефон звонит снова.
— Это Элвис! — беззвучно шепчет она, легко переходя от одного
любовника к другому.
Я оставляю ее наедине с телефонной трубкой и скрываюсь в ванной. Когда
выхожу оттуда, Иззи бросает бодрое:
Пока!
и направляется к дверям.
— Подожди! Куда это ты?
— Эл ждет в холле...
— Что? — взрываюсь я. — А как же поездка в Каньон?
— По горам прогуляюсь как-нибудь в другой раз, — как ни в чем не
бывало улыбается Иззи. — Да что такое? Ты же будешь с Зейном.
— Да, но с нами поедет и Финн! — напоминаю я ей.
— Извини, водоплавающие меня не привлекают.
— Не ожидала, что ты меня так подведешь! — рассерженно восклицаю
я.
— Слушай, я же не бросаю тебя одну! Ты тоже едешь развлекаться.
— Но без тебя... это будет совсем не то.
— Послушай, завтра Эл улетает в Мемфис на фестиваль памяти Элвиса и
пробудет там всю неделю. Приходится ловить момент, — она пожимает
плечами.
Я в изнеможении падаю на кровать и говорю:
— Что ж, спасибо, что предупредила заранее.
Каблучки Иззи торопливо стучат по паркетному полу. Ушла. Пора бы уже
привыкнуть — но по-прежнему больно сознавать, что я у нее всегда на втором
месте.
Смотрю на часы. Пора идти. Внутри все сжимается от дурного предчувствия.
Перед глазами встают страшные видения: двое крепких мужчин горными козлами
прыгают по уступам, а я, дура несчастная, тащусь сзади и кричу:
Эй,
подождите, подождите меня!
Как мне будет не хватать поддержки Иззи! Может
быть, отложить поход в горы, пока она не вернется?
Кончай трястись! — сердито говорю я себе. — Все будет в порядке!
Неужели ты добровольно откажешься от возможности провести целый день с
Зейном?
— Он не придет, — говорит Финн, показывая мне записку. — У
него неотложное дело в Лос-Анджелесе. Раньше семи вечера не вернется.
Я изо всех сил стараюсь скрыть разочарование, но знаю, что выгляжу, как
героиня немого фильма, получившая дурное известие: округленные глаза и
ладонь у рта. Мысленно я падаю на стойку и колочу кулаками по чему попало.
Некоторое время оба мы молчим.
— А где Иззи? — спрашивает Финн.
Я собираю все душевные силы, чтобы ответить:
— Иззи не придет. У нее тоже неотложное дело. Срочно надо повидать
одного человека.
Выдавливаю из себя улыбку и падаю на мягкую табуретку.
— Значит, мы остались вдвоем? — нервничает Финн. Я почти вижу, как
перед его мысленным взором проносится наша первая встреча.
— Тебе не кажется, что это знак судьбы? — шучу я.
Заметив, что он покрывается багровыми пятнами, поспешно добавляю:
— Судьба подсказывает нам, что поездку лучше отложить. Сам видишь, все
разбегаются, как тараканы, — из четырех осталось двое. Может, плюнуть
на эту затею и разойтись по домам?
Слава богу, он вовремя прерывает мою нервозную болтовню.
— Конечно, если хочешь, иди. Но мне надо ехать. Я брал взаймы у одного
тамошнего приятеля кое-какие инструменты и обещал сегодня их отдать.
— А-а!
Я разрываюсь на части. Что толку оставаться, если Зейна нет в городе? С
другой стороны, я не уверена, что смогу провести целый день с Финном. А
также что Финн сможет провести целый день вдали от воды. Не иначе, будет
каждые полчаса обливаться из термоса.
Впрочем... особенно разговаривать нам не придется — так, повосхищаемся
пейзажем. А о живописных окрестностях Лас-Вегаса можно написать неплохую
статью. Что, если другого такого случая не представится? Я делаю глубокий
вдох.
— Ну что ж, раз ты все равно едешь и не возражаешь, если я потащусь за
тобой...
— Да нет, мне нравится компания.
— Я-то думала, ты убежденный одиночка! — поддразниваю я его.
Он ковыряет пол носком башмака.
— Мне... э-э... нравится твоя компания.
Этого еще не хватало!
— Я закажу с собой в дорогу молочный коктейль, а ты?
— Нет, спасибо, мне ничего не надо.
— Точно? Может быть, кока-колу?
Доктор Пеппер
? Пирожки? Пончики?
Пышки?
— Никакой сдобы! — Он смеется. — Растолстею — стану лакомым
кусочком для акулы!
Бог ты мой! Он, оказывается, шутить умеет! Я так поражена, что даже
улыбнуться не могу, — только таращусь на него, словно на восьмое чудо
света.
К нам подходит официантка — клетчатое платьице в стиле пятидесятых и
легкомысленная пляжная шляпка. Я заказываю коктейль и с напряженным
интересом смотрю, как она взбалтывает мороженое в металлической форме и
вываливает в миксер. Смотрю на других посетителей. На собственную салфетку.
Куда угодно. Только не на Финна.
Удивительно, как долго готовится этот молочный коктейль.
— Как прошло кормление акулы? — спрашиваю я, чтобы прервать
молчание.
Похоже, это заразно — говорить о рыбе, когда не знаешь, что еще сказать.
— Отлично. Сегодня она была в хорошем настроении. У рыб ведь настроение меняется, как и у нас.
— Не забудьте соломинки! — прерывает нас официантка, протягивая
мне огромный, соблазнительно пахнущий якорь спасения.
Я иду вслед за Финном к автостоянке, вполуха прислушиваясь к его
размышлениям вслух о новом способе хлорирования воды.
— Вот это да! Глянь, какая машина! — восклицаю я, остановившись
около сине-стального автомобиля с сиденьями цвета слоновой кости и приборной
доской полированного дерева. — Класс!
Я не разбираюсь ни в марках, ни в годах выпуска, да и вообще о машинах знаю
совсем немного. — но в эту влюбляюсь с первого взгляда.
—
Мустанг
, — определяет Финн, взглянув на логотип. — Да,
шикарная штука. Реликт пятидесятых.
— Машина моей мечты! — восхищаюсь я. Поставив на землю коктейль,
чтобы не заляпать сверкающие бока чудесной колесницы, я подхожу ближе и
заглядываю внутрь. Представляю себе, как мы с Зейном мчимся на этой крошке
по калифорнийскому побережью: Энди Уильяме распевает нам серенады, и черные
волосы Зейна змеями Медузы трепещут на ветру.
— Мне кажется, вы с ней друг другу подходите, — замечает
Финн. — Хочешь залезть внутрь и проверить?
Я прихожу в ужас.
— Да ты что! А если появится хозяин?
— Здесь никого нет. Ты же не станешь ее угонять — просто посидишь за
рулем. Давай, пока есть возможность!
Я отступаю назад.
— Ни за что!
— Ну, если ты боишься, сяду я!
Он открывает дверцу водителя и проскальзывает внутрь.
— О, да здесь не только красиво, но и удобно! Сиденья, похоже, на
пружинах.
— Финн! Вылезай немедленно! Кто-то идет! — паникую я.
— Боже, да у нее ключи в зажигании! Что, если...
Я оборачиваюсь. Тот человек определенно идет в нашу сторону.
— Финн, пожалуйста!! — Я пригибаюсь и шепчу отчаянным голосом: —
Выходи! Выходи, я тебя умоляю!
Он поворачивает ключ, и сердце мое леденеет.
— Садись в машину! — улыбается он.
Я очень ясно представляю, как запрыгиваю в автомобиль и мы пускаемся наутек.
Первой жертвой угонщиков, видимо, станет ни в чем не повинный хозяин машины
— мы задавим его задним ходом.
Финн заводит мотор и высовывается из окна. Лицо его сияет улыбкой.
— Джейми, это моя машина! Залезай!
Тот человек проходит мимо и садится в ярко-красный спортивный автомобиль.
Но я все еще сомневаюсь.
— В самом деле, она же синяя... — рассуждаю я вслух.
— А что ты еще хочешь? Дельфина на дверце? — смеется он. Затем,
заглушив мотор, выскакивает наружу, обходит машину и распахивает багажник. Я
вижу костюм ныряльщика и какие-то инструменты. — Убедилась?
— Ну... да, наверно, — сдаюсь я. Сердце еще отчаянно колотится в
груди. — Просто я была уверена, что ты ездишь на какой-нибудь
сухопутной субмарине...
Он только улыбается в ответ.
— Нет, но каков мерзавец! — возмущаюсь я вслух. — Заграбастал себе машину моей мечты!
Мы выезжаем на Стрип, и я испытываю укол сожаления, но тут же напоминаю
себе, что все в порядке — Зейна все равно в городе нет. А пока можно
заполнить пустоту разговорами о нем.
— Расскажи, как вы с Зейном познакомились?
— Прихожу я как-то к антрепренеру
Золотых Парней
, чтобы спросить, не
возьмут ли меня в труппу...
— Что?!
— Шутка! Легко же ты купилась!
— Скажи, пожалуйста, — говорю я сердито, — кто ты такой и
куда делся мой старый знакомый — застенчивый Финн, специалист по рыбам?
В ответ он только улыбается и переводит взгляд на дорогу. Не люблю молчунов
— с ними как-то неуютно. Но, видно, придется привыкать.
Через несколько минут мы выезжаем на шоссе и набираем скорость. Теперь я по-
настоящему ощущаю запах приключения. Кстати, первого за много лет
приключения без Иззи. Надо сказать, в одиночку я чувствую себя свободнее и
храбрее.
Постройки остались позади: направо, налево и впереди — лишь унылая плоская
пустыня да нереальные, словно акварельные, горы на заднем плане.
Вспоминается Девон: чистенькие домики, аккуратные рощицы, извилистые
проселки... Здесь все как-то увеличено: небо больше, горизонт дальше. Ветер
несет вдоль дороги колючие шары перекати-поля. Я на другом конце света — и
это здорово! Строго говоря, радоваться нечему: сижу в машине с почти
незнакомым человеком, еду неизвестно куда — и тем не менее меня охватывает
чувство покоя и безопасности. Восхитительное чувство. Я закрываю глаза и
подставляю лицо солнцу, поглощая энергию его лучей.
Вдруг меня оглушают трубные звуки. Что такое? А, понятно: вступление к песне
Дина Мартина
Удар по голове
.
— Извини! — улыбается Финн и приглушает звук своего стерео.
— Все нормально, я люблю эту песню! — отвечаю я и, чтобы
подтвердить свои слова, принимаюсь подпевать Дину.
Обожаю петь в машине. Это удивительно поднимает дух. Чем больше хор, тем
лучше. Голос, слух — все это неважно; главное — громкость!
Помню, как однажды по пути из Блэкпула, куда ездили на выходные, мы с Иззи
всю дорогу работали на подпевках у
Аббы
.
SOS
в нашем исполнении звучала
поистине душераздирающе. Разумеется, такой путь к катарсису не всем по душе.
Папа не мог с ним смириться, пока я не пригрозила:
Запрещаешь мне петь в
машине? Ладно, буду плясать!
За Дином Мартином вступает Фрэнк Синатра. Я всасываю через соломинку
последний тягучий глоток коктейля и удовлетворенно вздыхаю. Следующие сорок
пять минут мы хором подвываем великому человеку, нисколько не смущаясь тем,
что наши представления о гармонии друг с другом явно не гармонируют.
Перед нами вырастают молчаливые нагромождения ржаво-красного камня. Мы
глушим мотор и выходим из машины. Финн отступает назад, чтобы дать мне
спокойно насладиться видом. Я машинально лезу за блокнотом — но перо
замирает на полпути. Какие подобрать слова? Я оглядываюсь кругом и записываю
первые ассоциации, что приходят в голову:
доисторический
,
радиоактивный
,
терракотовый
. Финн протягивает мне бутылку воды.
— Об этом месте ты тоже напишешь?
— Все может быть. — Я пожимаю плечами, не желая говорить о своих
планах всерьез. — Просто делаю заметки, на всякий случай.
— Ботинки взяла? — спрашивает он.
— Ботинки? Зачем? Для прогулки и эти подойдут, — и я показываю на
свои прогулочные туфли, уже присыпанные ржавой пылью.
— Для прогулки — да, а для восхождения?
— Очень смешно! Так и вижу, как я ползу по отвесной скале!
— Неужели никогда не лазила по горам?
— Слушай, у нас в Тинмауте тоже есть красные скалы. Но это не значит,
что мы обязаны по ним лазить.
— Тоже красные? — вдруг интересуется он.
— Ну да, как эти. Или, может, немного посветлее. Скорее розовые. Как
пляж на закате или... вот, знаю: цвета ревеня. Эти, пожалуй, потемнее
будут...
Он молчит и улыбается. От этой улыбки мне становится нехорошо. Ну и пусть
улыбается, сколько влезет. На гору я не полезу. Ни за что.
— Почему бы нам просто не прогуляться? — предлагаю я. — Если
решим лезть на гору, я буду тебя только задерживать.
Он молчит.
— Ну хорошо, если тебе непременно нужно наверх... Неужели здесь нет какого-
нибудь симпатичного пологого подъемчика, с которого открывается сказочный
вид?
— Конечно, есть, — пожимает плечами он. — Только пыли там не
меньше, чем здесь. Думаю, тебе стоит переодеться. У меня в багажнике есть
запаска.
Запаска
— ничего себе! Кто я ему, спущенная шина?
Финн разворачивает тюк с одеждой и бросает мне что-то джинсовое и
скомканное.
— Они чистые, — говорит он.
— Что это за сельскохозяйственные штаны? — говорю я.
Он смеется.
— Хорошее определение! Переодеться можешь вон там, в туалете. Да, и,
наверно, стоит надеть что-нибудь наголову.
Из туалета я выхожу в новом костюме — получилось нечто среднее между
фермером и дворником — и обреченно жду, когда Финн начнет надо мной
смеяться. Но он не смеется. Просто кивает и продолжает зашнуровывать высокие
ботинки.
Из под бейсбольной кепки крупными каплями стекает пот. Уже. Что же дальше
будет? К концу путешествия волосы, наверно, пропотеют насквозь. А как
смотрятся эти, с позволения сказать, джинсы сзади — и подумать страшно!
— Тебе не кажется, что к такому наряду подойдут вилы в руках и цигарка
в зубах? — интересуюсь я, подворачивая сельскохозяйственные штаны,
чтобы не спотыкаться при ходьбе.
— Ты и так классно выглядишь, Джейми, — с лучезарной улыбкой
отвечает Финн.
— Зови меня просто:
Эй, малый!
— Эй, малый, вперед!
Слава богу, что Зейна здесь нет!
— утешаю я себя, смахивая с верхней губы
капельки соленого пота. Если бы Зейн увидел меня в таком виде — я бы этого
не пережила!
Многие годы я училась жить со своей проблемной фигурой, подчеркивать ее
сильные стороны и скрывать слабые — и зачем? Все погибло в пять минут. И
какого черта, спрашивается, я все угрю убила на маникюр? Первый же крутой
уступ поставил меня в положение буриданова осла: справа шершаво и слева
шершаво, за что не схватись — абзац ногтям.
Финн, заметив, что меня нет рядом, оборачивается и протягивает руку. Наши
потные ладони слипаются, и ржавая пыль на них превращается в пасту. Через
несколько минут мы раскрашены же хуже индейцев. Эх, Надин бы сюда — вот кто
не выходит из дому без влажных салфеток! Почему в тех крайне редких случаях,
когда она нужна, ее никогда нет рядом?
Финн прыгает с уступа на уступ, словно снежный барс — да нет, это сравнение
даже близко не передает его ловкости, гибкости, грациозной элегантности
движений. Встретив трещину (не припомню, сколько их было — на мой взгляд, и
одной многовато), он дожидается меня, подбадривает и следит, чтобы я не
свалилась в пропасть.
Один раз я пробую выпрямиться и осмотреться — но едва не лечу с горы вниз
головой, когда понимаю, на какую головокружительную высоту мы забрались.
Нет, лучше уж смотреть себе под ноги. Внезапно Финн останавливается.
— Вот мы и пришли, — говорит он, окинув взором расстилающиеся
вокруг бескрайние просторы. — Можно присесть, Счастлива?
— Ты и не представляешь, насколько! — сообщаю я и мешком валюсь на
землю. Слышится явственный хруст костей.
Несколько минут я заново привыкаю к блаженству неподвижности; затем поднимаю
глаза — и понимаю, зачем Финн притащил меня сюда. Вид и в самом деле
потрясающий: все оттенки бирюзового неба в изломанной зубчатой раме гор. Я
достаю фотоаппарат и делаю несколько снимков, хотя понимаю, что фотография
не передаст этого буйства цветов.
— Какая красота! — вздыхаю я.
— Стоило ради этого лезть на гору? — усмехается Финн.
— Ну уж не знаю! — ворчу я и лезу в рюкзак за бутылкой воды.
Финн протягивает мне свою. Он и сам только что пил: по подбородку стекает
вниз прозрачная капелька. Если слизнуть, она будет соленой... И со вкусом
рыбы, напоминаю я себе. Эта мысль меня отрезвляет.
— Знаешь, дома, в Тинмауте, я однажды попробовала забраться на
гору, — говорю я. — Ох, что это был за кошмар! Я решила добраться
до вершины, откуда открывался вид на море: в горах были проложены тропинки,
но мне показалось, что быстрее и интереснее будет лезть напрямик. Поначалу
все шло прекрасно: я карабкалась, как обезьянка, и воображала себя Индианой
Джонсом. Но вот, когда три четверти пути остались позади, я вдруг замечаю,
что стою на узеньком уступчике, впереди — отвесная стена, позади — тоже, и
что делать дальше, непонятно! Меня охватил дикий ужас! А невдалеке, по
тропинке, как ни в чем не бывало поднимаются нормальные герои, которые, как
известно, всегда идут в обход. Что мне оставалось? Только одно: сделать вид,
что торчу на уступе ради собственного удовольствия, Я вытащила из сумки
фотоаппарат и принялась снимать морской пейзаж. Представляешь, какой у меня
был дурацкий вид? Вдруг камешки под ногами начали осыпаться, и я поехала
вниз. Вжи-ик — и до самой земли! Разодрала штаны, ободрала ладони и коленки
и чуть не выла от боли и обиды, когда приземлилась.
Зачем, интересно, я все это рассказываю? Опасаясь, чтобы Финн не составил
обо мне превратное мнение, торопливо добавляю:
— Вообще-то я не трусиха. Просто иногда боюсь. — Я не дам тебе
упасть, — просто отвечает он.
Я поднимаю голову, зачарованная романтичностью этих слов. Но тут же
соображаю, что он имел в виду нечто весьма приземленное не поведет меня по
опасному маршруту, только и всего. Расслабься, Джейми. Я отворачиваюсь и
щурюсь на солнце.
Я не дам тебе упасть
. Такой фразы можно ожидать всю жизнь. Она обещает
нежность и защиту. Качества, которые часто встречаются у дезодорантов и
гораздо реже — у мужчин.
Повернувшись, я вижу, что Финн уже открыл помятую жестяную, банку красок и
налил в углубление немного воды. Он растирает сухие краски между пальцами и
растворяет в воде.
— Пока ты пишешь, я немного порисую, — говорит он так, словно
ничего обычнее и представить нельзя.
— А-а. Ладно.
Я давно забыла о записях. Сижу, скрестив ноги, с блокнотом и ручкой в руках.
Смотрю на три слова на чистом листе. И кое на что еще. Например, на то, как
Финн наносит мазки на измятый лист этюдника...
Десять минут спустя Финн отрывается от рисования и видит, что я бездумно
ковыряю ручкой пыльную каменистую почву.
— Что, не хватает слов?
Я киваю.
— Иззи говорила, что ты увлекаешься поэзией. Я думал, эти места тебя
вдохновят.
— Когда это она тебе сказала?
— В
Сырных лепешках
. Когда ты вышла в туалет, если быть точным.
— Хм... Странно, что она об этом заговорила. Я не пишу стихов. Когда-
то, еще в школе, пробовала: а потом прочла классиков и поняла, что мне с
ними тягаться не стоит.
— Что за глупость!
— Спасибо.
— Нет, я серьезно! Думаешь, я ставлю себе целью потягаться с великими
художниками? Это было бы безумием. Чтобы наслаждаться своим делом, не
обязательно делать его лучше всех!
— Да, разумеется, но...
Тяжело с людьми, которые не понимают самоуничижительного английского юмора.
— Знаешь, у меня есть старший брат. Он — хороший художник, по-
настоящему хороший, Мне всегда нравилось рисовать, но в юности казалось, как
и тебе, что это бессмысленно: такого таланта, как у брата, у меня нет,
перегнать его не получится, а прослыть неудачным подражателем неохота.
Поэтому я занимался тем, что брату не давалось: спортом и наукой. И в
результате стал аквариумистом. Но с годами я кое-что понял. Мне нравится моя
работа, потому что она бескорыстна. Мне нет нужды зарабатывать на жизнь; я
не стремлюсь к признанию, не хочу никому ничего доказывать — просто
занимаюсь тем, что мне нравится.
Я тупо смотрю на его шевелящиеся губы. Вот и суди о людях по внешности!
Можно ли было ожидать такого красноречия от человека, полжизни проводящего в
обществе рыб? Чувствую себя дурой — знакомое чувство и очень неприятное.
Будь здесь Иззи, Финну не удалось бы меня озадачить. Начать с того, что Иззи
ухохоталась бы над его увлечением живописью. Для нее не существует ни
рефлексии, ни сопереживания. Наши с ней задушевные разговоры происходят
обычно под конец бурного застолья и кончаются тем, что кто-нибудь
с
...Закладка в соц.сетях
