Жанр: Любовные романы
Блондинка и брюнетка в поисках приключений
...аташа, и Таня, и Люба были сложены весьма крепко, при желании они могли бы
выступать за женскую хоккейную команду. А я - субтильная и неспортивная, куда мне с
такими тягаться...
- Вали отсюда, грымза, - Наташа толкнула меня в плечо, - еще и издевалась над нами!
- Думаешь, что ты лучше? - прищурилась Люба. - Да вы, типа порядочные девочки,
точно так же раздвигаете ноги перед богатыми мужиками, а потом ждете от них подарков!
Только цену заранее не оговариваете, в этом и разница между нами!!
Поняв, что мои дела плохи и недавно вежливые девчонки вот-вот набросятся на меня с
кулаками, я совершила марш-бросок в сторону и на всех парах выбежала из туалета. Кто-то из
стриптизерок залихватски свистнул мне вслед.
Когда я шла по коридору, провожаемая их неприветливыми взглядами, мне даже стало
немножко стыдно, что я не проститутка Я чувствовала себя так, как будто бы кого-то подвела,
обманула чьи-то ожидания.
И почему-то алкогольный дурман слетел с меня, как чадра с гаремной красавицы. Веселое
бесшабашное настроение испарилось, мне вдруг захотелось оказаться в своей кровати.
Клубочком свернуться под шерстяным тоненьким пледом, уснул под безмятежный шум моря и
не видеть снов...
Перед тем как присоединиться к Мире, я вышла на улицу. Мне не хотелось рассказывать
подруге о туалетном приключении. Но Мирка была тонким психологом, по моему
изменившемуся безрадостном! лицу она сразу бы поняла: что-то не так Поэтому мне надо было
немного прийти в себя.
Кто-то робко тронул меня за плечо. Я встряхнула головой, отгоняя сладкие мысли об
ожидающем меня сонном остатке вечера. Передо мной стояла еще одна стриптизерка, не такая
молоденькая и свежая, как Татьяна или Наташа. На ней был мокрый от рабочего пота красный
сарафан. Ее волосы все в мелких черных кудельках, были неаккуратно стянуты потрепанной
грязной резинкой. Вульгарный макияж расплылся, на ногах не было туфель Непонятно почему
она решила в таком виде выскочить из клуба.
- Мне нужна ваша помощь, - еле слышно проскулила она.
Ага, тоже русская. Но больше я на эту удочку не попадусь. Я встряхнула плечом,
сбрасывая его цепкую липкую ручонку, и сухо сказала:
- Извините. Ничем не могу вам помочь, поскольку к стриптизу отношения не имею. Я
отдыхающая.
Глаза девчонки были пустыми. Наркоманка, наверное.
- Я знаю, - понуро сказала она, - но мне больше не к кому обратиться. Такое время...
это пустынное место, вокруг одни турки... попадаются немцы еще, но этим все по барабану...
Я даже не поверила хвоей удаче, когда увидела вас...
- Да что вы от меня хотите? - начала раздражаться я.
- Меня хотят убить, - сообщила стриптизерка, - я сбежала, только что, но меня уже
ищут. А мои лучшие подруги, Галя и Юля, сидят взаперти. Их точно прибьют. Изобьют до
смерти. Если вы мне не поможете.
Я возвела глаза к усыпанному стразами звезд южному небу. Почему я вечно попадаю в
такие идиотские ситуации? Сначала три проститутки принимают меня за свою (ох, может быть,
права была Мира, утверждая, что мое платье несколько вульгарно...). Потом они же пытаются
на меня напасть, а потом я вообще встречаю наркоманку, которая несет какую-то околесицу. Я
повертела головой по сторонам, думая, куда будет удобнее ретироваться. Но девушка
предугадала мой маневр и с удвоенной силой вцепилась мне в плечо. Для потерявшей
человеческий облик наркоманки она была слишком уж предусмотрительной.
- Я не вру, правда... Меня зовут Оля, мне двадцать три года, я из Рязани... Я не пьяная и
ничего не принимала. Даже не знаю, как вы можете меня проверить.
- Как начинается "Евгений Онегин"? - строго спросила я.
- Мой дядя самых честных правил, / Когда не в шутку занемог, / Он уважать себя
заставил, / И лучше выдумать не мог, - послушно отчеканила она, - я попала в беду!
Сколько, говоришь, тебе лет? Двадцать три? - Я с сомнением посмотрела на ее запавшие
глаза, под которыми залегли испещренные мелкими морщинками синеватые полукружья теней.
На его. сухие губы с четкими поперечными полосами, на ее впалые щеки и блеклые волосы.
Девица красила их в черный, но не слишком утруждалась регулярными походами к стилисту.
Роковая чернота уступила место проросшему у корней трогательно-русому пушку. Черт
побери, она выглядит гораздо старше нас!
- Я приехала сюда, чтобы работать танцовщицей в баре, - прошептала Оля, - сначала
был кастинг в Москве, нас с подругами выбрали. Потом мы прошли краткий курс обучения.
Бесплатного, - с горделивой ноткой добавила она, - а потом под писали контракт, и нас
привезли сюда. Но ни в каком баре мы не работали. У нас отобрали паспорт, и заперли в доме...
И хозяин сначала нас изнасиловал, а потом сказал, что это он заплатил за наши билеты и он
будет нас кормить, так что мы должны ему отрабатывать...- Она зашлась в рыданиях.
Ей совершенно не шло открытое платье - спи на Оли была чересчур костлява. Ее тощие
плечико истерично подрагивали. Мне стало ее жалко Я вспомнила, что Татьяна, Люба и Наташа
рассказывали мне о том, что подобные ситуации здесь случаются. Неужели передо мной
настоящая жертва нелегального публичного дома? И если так - то что же мне с нею теперь
делать?
- Можешь подождать здесь? Я вернусь в клуб и позову свою подругу, - сказала я, -
вместе мы поду маем, как поступить.
- Нет, - завизжала Оля, - только не оставляй меня одну!!!
Я растерялась, но положение спасла Мира, которая, смущенная моим долгим отсутствием,
отправилась на поиски и вот теперь, пошатываясь, выплыла из клуба. В ее руках была
полупустая бутыль виски. Я восхищенно присвистнула - вряд ли Мира стала бы
раскошеливаться на такой дорогой напиток, а это значит, что она либо сумела выпросить виски
в подарок, либо просто ловко сперла бутыль из бара.
- Я напилась! - гаркнула она. - Какого черта ты бросила меня в одном помещении с
парой десятков юнцов! Которым все равно нет до меня никакого дела... Никому нет до меня
дела... А мне есть дело только до... Да пошел он! Пошел он! - выкрикнула она в равнодушное
южное небо.
Оля испуганно отступила в тень акации и затравленно оглянулась по сторонам. Я
подбежала к Мире и схватила ее за руку.
- Что с тобой? - удивилась она. - Ты бледная как смерть.
- Да тут такое случилось!.. Но давай я для начала познакомлю тебя с Олей.
МИРА
Я всегда любила кино со справедливым финалом. Где "хорошие" в конце концов
побеждают и наказывают "плохих", спасая друг друга и рискуя собственными жизнями.
Конечно же, во время просмотра таких фильмов я, как любой нормальный человек,
ассоциировала себя с "хорошими". Но вот чтобы в реальной жизни мне пришлось подставлять
свое тело под пули, благородно загораживая собою толпу, или пробираться в какую-нибудь
секретную лабораторию в целях уничтожения особо опасного для человечества вируса - этого
я как-то представить себе не могла.
А тут такое...
Рыдающая босоногая девчонка в порванном платье затравленно смотрит на нас и говорит,
что только мы можем ей помочь.
Решив, что первая помощь в подобной ситуации заключается в организации срочной
выпивки, я с радостью налила девице полстакана виски Однако когда она махом опорожнила
тару, выяснилось, что сама она подразумевает под помощью нечто другое. Оказывается, мы
должны были спасти из нелегального публичного, дома каких-то Галю и Юлю, которым в
противном случае уже не встретить рассвет живыми.
- Я убежала, - рыдала девица, представившаяся Олей, - а они не смогли... Просто не
хватило сил.. И теперь все поймут, что это они мне помогли... Их изобьют до смерти...
Мы с Настасьей растерянно переглянулись.
- Кажется, в таких случаях надо разыскать русского консула? - неуверенно
предположила я.
- Нет времени, - зашлась в рыданиях Оля, - русский консул далеко, а публичный дом
в двух шагах. Мы не успеем добраться. Если Галька и Юлька погибнут, я себе этого не
прощу-у-уу!!! Это же я все придумала.... Приехать в Турцию... Заработать денег....
Посмотреть, как люди живут.... Мы думали, что будем танцевать... Брали специально уроки
танца живота... дуры... Как я буду смотреть в глаза их родителям?!
Да уж, ситуация непростая. Оля требовала, чтобы мы втроем вернулись в публичный дом
и помогли убежать ее подругам. На нее не действовали ни мои резонные замечания о том, то
неплохо было бы сообщить обо всем в полицию, ни Настины ласковые бессмысленные
уговоры.
- Ты понимаешь, что мы - три безоружные девушки? - разнервничавшись, я запустила
бутыль с остатками виски через плечо. Та разбилась, ударившись о выложенную булыжниками
мостовую.
- Вам поверят, - как заведенная повторяла Оля, - вы же туристки, с документами,
приехали сюда легально. С вами ничего не сделают, потому что если вы исчезнете, то вас будут
искать. А нас - нет.
По моему позвоночнику пробежал колкий мячик ледяной шаровой молнии. Мне казалось,
что мы - все втроем - вдруг оказались вписанными в сценарий бездарного шпионского кино,
центральной сценой которого является драка вооруженной зонтиком дамы с бандой
отморозков.
Во что я все время ввязываюсь? Сначала эта нелепая история в Эдинбурге, которая в
принципе могла произойти с кем угодно, только не со мной, отъявленным циником. Теперь вот
этот пошлый бульварный сюжетец.
- Бред, бред, какой бред, - чтобы успокоить танцующие вальс мысли, я схватилась
ладонями за виски, - ты и правда предлагаешь нам отправиться в бордель и помочь сбежать
твоим подругам? Девочка, неужели ты не понимаешь, что это невозможно?
Я так и знала, - цыплячьи плечики босоногой жертвы восточной похотливости
поникли, - придется мне вернуться одной. Лучше я пропаду там вместе с ними, чем вернусь
домой одна. Тем более что у меня все равно нет паспорта, чтобы вылететь из страны.
- Постой, - Настасья схватила ее за локоть, и ее выражение лица мне не понравилось.
Именно такие лица - вдохновенные, непримиримые и решительные - были у рисованных
пионеров-героев из хрестоматий для младших классов, - я пойду с тобой.
- Настя! - взмолилась я. - Оставь ее! Пусть идет, а мы пока разыщем полицейскую
машину. Так мы поможем ей скорее.
Пухлые губы моей подруги подобрались и сжались в ниточку. Тощая проститутка по
имени Оля плаксиво смотрела на нее снизу вверх. Мне хотелось пристукнуть ее за то, что она
смеет надеяться на компетентность дурочки Настасьи и тем самым внушает моей наивной
подружке чувство ответственности.
- Если хочешь, Мира, ты можешь остаться. А я помогу Оле. Думаю, мне ничего не
грозит. Она права, я нахожусь в стране легально, под защитой закона Они побоятся со мною
связываться. - Она гордо передернула измученными диетой плечиками.
Настасья, в горячей крови которой гуляет неразбавленный юношеский максимализм...
Это же надо, быть такой в двадцать восемь лет!
А я...
Нет, я не благородна и не отважна. Я была достаточно взросла и недостаточно
романтична, чтобы усвоить циничную аксиому: страх - это просто разновидность чувства
самосохранения. Нет ничего стыдного в том, что я боюсь. И если бы острота моей реальности
не была притуплена изрядным количеством выпитого спиртного, я бы, честное слово, осталась
на безопасной набережной, под пальмами.
Но удаляющаяся спина Настасьи, прямая, как гитарная струна, и скрючившийся силуэт
несчастной Оли, которая семенила рядом и боялась отстать от своей спасительницы хоть на
шаг... Все это было выше моих сил.
И я крикнула:
- Подождите!
Ольга ориентировалась в крошечном курортном городке, как волчица в родном лесу. И
откуда только у нее силы взялись - мы с Настасьей едва за нею поспевали. Она уверенно вела
нас мимо праздной роскоши отелей, похожих на гигантские выброшенные на берег корабли,
мимо галдящих на всех возможных языках ресторанов, мимо приветливо распахнутых
сувенирных лавчонок. Мы шли в самое сердце города, в малолюдные трущобы, которые не
представляли никакого интереса для туристов. С каждым пройденным метром нам попадалось
все меньше публичных заведений, все меньше уличных фонарей. Мне было не по себе, и я
старалась держаться поближе к Настасье. Я" знала, что она чувствует то же самое - она крепко
держала меня за руку, и ладонь ее была влажной от пота.
Вскоре море осталось далеко позади.
- Далеко еще? - занервничала я.
- Почти пришли, - успокоила меня Оля, озираясь по сторонам, - я почти не бывала на
улице, так что мне надо сориентироваться. Чертовы турецкие домишки похожи один на другой.
Она была права - по обеим сторонам темной улочки тесно толпились архитектурные
близнецы, двухэтажные домики, словно срисованные один с другого.
- Нас не выпускали на улицу, - с нервным смешком объяснила Оля, - только
позволяли гулять во внутреннем дворике. Но я все равно на всю жизнь запомнила это место. ..
Около сорока минут мы петляли по узким переулкам, пока Оля наконец не остановилась
возле неаккуратного белого дома, с ветхих стен которого темными струпьями отваливалась
штукатурка.
- Это здесь.
- Ты уверена? - на всякий случай спросила я, чтобы потянуть время. Дом выглядел
зловеще, окна были темными и плотно занавешенными. Только на втором этаже в крошечном
надчердачном оконце теплился розовый тусклый фонарь.
- Абсолютно, - кивнула она, - а теперь идите. Мы и так слишком долго добирались,
возможно, уже поздно.
- Что значит "идите"? - встрепенулась Настасья. - А ты?
- Мне нельзя там появляться, - развела тощими синюшными руками Оля, - а то они
сразу поймут, что вы со мной заодно. Это опасно. Я подожду вас здесь.
И как ты это себе представляешь? - нахмурилась я, не сводя взгляда с приветливого
розового огонька. - Вот мы постучимся, допустим, нам даже откроют. И что мы скажем?
- Не знаю, - в голосе Оли послышались плаксивые нотки, - придумайте что-нибудь...
Я не знаю...
Я уничтожающе посмотрела на Настасью: "Это все ты, если бы не ты, мы бы пили виски
на морском берегу!" Она ответила взглядом: "Знаю, знаю, но что теперь рассуждать..."
Оля переводила взгляд с меня на Настю; мне казалось, что еще секунда, и она грохнется
перед нами, сдирая костлявые коленки о выложенную старым камнем мостовую. Она будет
рыдать и молить, как прицерковная нищенка, хвататься бледными пальчиками за подол
роскошного Настиного платья; в ее глазах такая боль, что она пойдет на все, но мы... Мы будем
вынуждены ей отказать, потому что с самого начала от этой странной идеи попахивало
авантюризмом в самом худшем значении этого слова.
И в тот момент, когда я собиралась как можно более ласково сообщить нервно
подрагивающей Ольге о своем решении, дверь дома вдруг распахнулась, и на пороге появился
мужчина лет сорока пяти, настолько мрачной наружности, что любое голливудское
содружество актеров бесплатно взяло бы его в свой банк данных, потому что такой типаж было
бы легко пристроить в любой фильм ужасов. У него было темное, дочерна загоревшее лицо,
изрезанное глубокими "неприветливыми" морщинами. Вдобавок по его правой щеке змеился
уродливый фиолетовый шрам - от виска, на котором топорщились не знающие парикмахера
волосы, до уголка мясистых губ.
Оля продемонстрировала чудеса физической подготовки. Я даже не успела понять, как ей
удалось исчезнуть, куда она шмыгнула. Словно в воздухе растворилась - только что стояла
передо мной и смотрела своими инопланетно-печальными глазищами, и уже нет ее, и только
кисловатый запах дешевых духов и пота напоминает о ее существовании.
- Чего надо? - по-английски спросил турок. Настасья зачем-то спряталась за мою
спину.
- Понимаете, - вкрадчиво начала я и замолчала, поскольку совершенно не знала, что
говорить дальше. Может быть, соврать, что мы заблудившиеся туристки? Но тогда придется
бросить здесь Ольгу, и всю оставшуюся жизнь меня будет мучить совесть.
- Я вас видел, - все так же без улыбки сказал хозяин дома, - вы здесь уже пятнадцать
минут околачиваетесь.
- Мы пришли к вам, - выступила из темноты Настасья.
Я удивленно на нее уставилась. Что она несет? Неужели не понимает, что в данном случае
необходимо взвешивать каждое слово, потому что неумеренная инфантильная болтливость
может привести к самому печальному исходу?
- Ко мне? - Турок пошире раскрыл дверь. Его лишенный эмоций цепкий взгляд сначала
прошелся по телу моей подруги, а потом и по моему. От этого бестактного сканирования мне
стало еще больше не по себе. И даже свербящие мысли о Валерии отошли на второй план. Вот
что, оказывается, мне было нужно - не умопомрачительный секс, а опасная адреналиновая
встряска. Только вот, боюсь, все зашло слишком далеко...
- О вашей... фирме рассказал нам знакомый, - продолжила Настя, - он... наш
университетский друг, турок.
- Ну!
- Он рассказал, что у вас отличная... фирма и посоветовал к вам заглянуть, если мы
будем в вашем городе, - распиналась Настасья.
- Имя! - потребовал турок.
- Настасья Брагина, - отрапортовала она..
- Не ваше, - поморщился он, - вашего знакомого.
- Мустафа, - брякнула я, решаясь на ва-банк, - он ваш постоянный клиент.
На последних словах мой голос дрогнул. Мне довелось просмотреть немало
телевизионных страшилок о современном сексуальном рабстве. Я понимала, что от людей, на
которых держится страшный бизнес, никакого сострадания ждать не приходится. Мысленно я
прощалась со своей беззаботностью, своей непутевой, но такой занимательной жизнью, с
дурехой Настасьей, которая пропадет в этом гиблом месте первой, поскольку совершенно не
умеет приспосабливаться к обстоятельствам. Со своими московскими друзьями, со своими
провинциальными родственниками. С мечтами, которым не суждено осуществиться, с
туфельками, которые я никогда не приобрету, с мужчинами, которые никогда не скажут о
любви, прижимаясь к моему вспотевшему от многочасовых эротических упражнений телу.
- А, Мустафа, - турок вдруг одобрительно заулыбался, - тогда проходите. Я позову
хозяина.
Мы переглянулись.
- А может быть... Не стоит беспокоить его на ночь глядя, - Настасья несвоевременно
попробовала дать задний ход, - придем к вам утром.
Турок пребольно схватил меня за плечо и силой втянул внутрь.
- Друзья Мустафы - наши друзья, - сказал он, - не знал, что он знаком с такими
девушками.
Нас провели по узкому неосвещенному коридору, и мы оказались на лестнице, застланной
истрепанными коврами.
- Поднимайтесь наверх, - велел наш грозный сопровождающий, - принесу вам
яблочного чаю. Хозяин сейчас подойдет.
Инстинктивно держась ближе к стенам, мы двумя напуганными тенями прошмыгнули в
комнату, которая служила гостиной. Лаконичная обстановка свидетельствовала о том, что гости
приходят сюда не за чайными посиделками. Три продавленных кресла, низкий столик, по
которому разбросаны зачитанные порножурналы с одинаковыми порочными блондинками на
обложках.
- Во что мы ввязались? - прошептала Настасья, машинально схватив верхний журнал.
Прочитав название. - "Анальные приключения", - она с отвращением отбросила глянцевое
издание в угол комнаты.
- Только давай обойдемся без истерик, - тихо сказала я, - ты что, не понимаешь, что
нам просто повезло? У них и правда есть какой-то знакомый Мустафа. Мы можем передать
хозяину привет от него и спокойно смыться.
Ага, а если в этот самый момент хозяин звонит этому какому-то Мустафе? - всхлипнула
Настя. - И Мустафа говорит ему, что никаких девиц он не посылал. Тогда нам отсюда не
выбраться!.. Ох, Мира, Мира, это я во всем виновата!
Влажный нос Настасьи уткнулся в мое голое плечо. По ее изуродованному страхом лицу
катились крупные слезы, которые совершенно ей не шли. Я сжала ее руку, но утешительных
слов найти не смогла. Потому что в глубине души, несмотря на весь свой оптимизм, понимала,
что она права.
Турок, встретивший нас у входа, вернулся с подносом, на котором стояли две
миниатюрные стеклянные пиалы с фирменным турецким напитком - яблочным чаем. Он
удивленно уставился на зареванную Настасью.
- У нее аллергия, - объяснила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже.
Вместо того чтобы оставить нас наедине с угощением, тип со шрамом зачем-то уселся в
кресло напротив нас. Его присутствие не сулило ничего хорошего: по всей видимости, ему
было приказано охранять сумасшедших белых девушек на тот случай, если они отважатся на
побег.
- И все равно я не понял, - сказал он, - вы по поводу работы?
- Нет, - быстро сказала я, - мы друзья Мустафы, ты разве еще не понял? Мы...
клиенты! Он рассказывал, что здесь работают две русские девушки, Галина и Юлия. Мы хотели
бы...- я запнулась, - ну, вы меня поняли.
На этот раз ею бесстрастное лицо исказила гримаса отвращения. Видимо, однополая
любовь, да еще и за деньги, находилась за его допустимыми гранями.
- Понятно, - он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
Яблочный чаи был как раз таким, как мне нравится, - крепким, сладким и горячим.
Несколько согревающих глотков - и я почувствовала, как в мой ослабленный алкоголем и
опасным приключением организм возвращается сила духа.
Не бойся, Мира, прорвемся! Сколько раз мне доводилось ходить по лезвию, стоять на
самом краю.
Когда мне было двадцать лет, я стала невольной соучастницей преступления. Мужчина, с
которым я тогда встречалась, дал мне ключи от своей квартиры и, сославшись на занятость,
попросил привезти ему на работу кое-какие вещи. Деньги из прикроватной тумбочки, ноутбук и
почему-то женские сережки с крупными бриллиантами. Последний пункт меня удивил, но я,
грешным делом, подумала, что это необычная форма, чтобы преподнести подарок мне. С тем
мужчиной я не была знакома и недели, но по каким-то необъяснимым причинам очень
дорожила его обществом. Обаятельным был подлец и очень сексуальным. Так вот, я сделала в
точности, как он просил. Открыла дверь его ключом, сложила в сумку указанные им вещи и
даже не стала обыскивать на удивление аккуратную холостяцкую квартиру на предмет
нахождения вещей какой-нибудь другой женщины. Деликатничала - одним словом, дура.
Мужчина меня хвалил, целовал, но брильянтовых сережек отчего-то не подарил. Больше я его
никогда не видела. А через несколько дней узнала из газет о нахальном ограблении актрисы, у
которой бывший жених спер крупную сумму денег, компьютер с бесценным сценарием и
уникальные антикварные украшения. С удивлением я узнала знакомый адрес и потом
несколько месяцев замирала от страха, услышав телефонный звонок. Мне все казалось, что
вот-вот за мной придут из милиции. Но никто не приходил, история замялась, все обошлось. А
ведь меня могли упечь в тюрьму, откуда, на вскидку, я вышла бы только в прошлом году! Еще
был случай.
Я отправилась с подружками по курсам английского в поход. Это была изначально
безумная, дикая идея - женской компанией покорить одну из заснеженных кавказских
вершин. Но зачинщица мероприятия имела разряд по альпинизму и чуть ли не на Библии
клялась, что вершина, на которую мы триумфально взберемся, - это всего лишь безопасный,
почти пологий холм. Подоплеку истории мы узнали гораздо позже. Оказывается, бездумная
девушка была влюблена в своего тренера, а он отзывался о ней без должного уважения,
говорил, что как спортсменка она слабовата, к тому же нет в ней воли к победе и лидерских
качеств. Ценой наших в кровь стертых ног, простуженных спин и даже возможной гибели она
хотела доказать ему, что он жестоко ошибался. Вот, мол, погляди, я покорила такую вершину,
да еще и провела по маршруту компанию слабеньких москвичек с маникюром.
Беда случилась в первый же день. Несколько часов мы карабкались по горной тропинке,
чувствуя себя круглыми дурами и проклиная весь белый свет. Наша горе-руководительница
бодро подгоняла нас, утверждая, что дальше будет легче, у нас откроется второе дыхание. Но
единственным, что у меня открылось, был нескончаемый поток соплей. На первом привале
меня назначили дежурной по лагерю Пока обессиленные девушки в полуобморочном со
стоянии отдыхали в своих палатках, я должна была принести воду для чая. Взяв котелок, я
отправилась к реке, которая находилась совсем рядом, в двухста метрах. Что случилось дальше,
я не знаю. То ли на меня так подействовал горный воздух, то ли у меня поднялась высокая
температура. В общем, я потеряла сознание, а когда очнулась, была уже ночь, и ни кто не
спешил меня искать. Напрасно я кричал;! "ау!", напрасно звала своих легкомысленных товарок
по экстремальным восхождениям. Мне было страшно, темно и холодно, и на мои дикие крики
не реагировал никто, кроме вспугнутых птиц. Потом наступил рассвет. Потом опять стемнело.
У меня не осталось сил ходить по окрестностям, громки матерясь, так что я уснула,
прислонившись спиной к дереву. Нашли меня спасатели, через двое суток. Оказывается, меня
успели записать в без вести пропавшие. Девчонки честно старались меня найти, но какие-то
обстоятельства им воспрепятствовали - для меня до сих пор этот факт остается загадкой.
Когда я представляю, что могло со мной произойти за эти сорок восемь часов, меня пробирает
дрожь. Но я осталась жива и невредима и даже не заполучила воспаление придатков.
Всегда мне казалось, что в спину мне ласково дышит невидимый добрый ангел,
уберегающий меня от беды даже в самых критических ситуациях.
- Мы выберемся, - еле слышно шепнула я Насте, - прекрати кукситься и положись на
меня. Я сама поговорю с хозяином, кем бы он ни был.
Я вытащу и нас с тобой, и этих несчастных девчонок, вот увидишь.
Развернуть тему я не успела, потому что турок поднялся с кресла и сказал:
- А вот и он.
После чего в комнату вошел... Мустафа. Тот самый Мустафа, с которым я познакомилась
на пляже и который еще несколько часов назад сжимал меня в своих настойчивых потных
объятиях. А за ним шел, как нетрудно догадаться, Салим, и оба они широко и белозубо
улыбались. Мустафа сделал знак турку со шрамом, и тот покинул комнату, на прощание
наградив нас неодобрительным взглядом и что-то пробормотав на своем гортанном языке.
- Нехорошо играть в шпионок, тем более в таком городе, - покачал головой Мустафа,
присаживаясь на подлокотник моего кресла, - с вами же могло случиться все что угодно!
- Вы могли просто подойти к нам и сказать, что погорячились, вместо того чтобы за
нами следить, - продолжил Салим, - как это поним
...Закладка в соц.сетях
