Жанр: Любовные романы
Блондинка и брюнетка в поисках приключений
...!
Ее глаза округлились, раздражение уступило место изумлению. Мне даже как-то неловко
стало - неужели из-за простого признания в любви надо таращиться на меня, как на
гуманоида? Какую же репутацию я сама себе невольно создала?
- Не смеши меня, - неуверенно сказала она, - ты его совсем не знаешь. Как ты
можешь говорить, что влюбилась?
- Какой ужас, сейчас я рассуждаю, как ты, а ты - как я, - расхохоталась я, - мы будто
бы местами поменялись. Тебе не кажется это странным?
- Хорошо, что при этой рокировке я осталась при своих стройных ногах, - буркнула
Настасья, но по ее расслабившемуся лицу было ясно, что хотя бы дуться она перестала, -
влюбилась... И что же ты планируешь делать?
- Сама не знаю, - протянула я, - если честно, я в ужасе. То, что я пересплю с ним, уже
не обсуждается. Но дальше... Первый секс - это не победа, а просто само собой
разумеющийся этап.
- Рано или поздно он вернется в Россию, - сказала Настасья со скучающим лицом, -
вы воссоединитесь, нарожаете малышей, и ты будешь спать в бигудях.
- Да ну тебя. Рано или поздно - это мне не подходит. Мне он нужен сейчас,
немедленно.
- Боишься перегореть? - уголком губы усмехнулась она.
- Нет, не хочу терять времени... Да что там, не слушай ты меня. Несу какую-то чушь.
- Ну почему, звучит романтично... Хочешь, выйдем на следующей остановке и вернемся
обратно в Эдинбург?
- Ну уж нет. Мне необходимо подумать. К тому же, я совсем не эгоистка, - подмигнула
я, - без мужика я тебя уже оставила. Не могу же я допустить, чтобы ты ко всему прочему
осталась без своего призрака?
Валерий так живописно доложил нам обо всех неприятных болячках, которыми был
мучим таинственный мистер МакДоннел, что мы поневоле представляли его себе дряхлым
стариком. Каково же было наше удивление, когда на автобусной остановке нас встретил
мужчина в самом расцвете сил. Ему было от силы лет сорок пять. Его темные волосы
симпатично курчавились вокруг смуглого неулыбчивого лица. Не могу назвать его
привлекательным У него была неровная кожа и крупноватые черты лица, к тому же МакДоннел
был склонен к полноте и весьма неуспешно пытался скрыть это с помощью рубашки на три
размера большей, чем ему требовалось. Под развевающейся на ветру хламидой отчетливо
прорисовывался тугой животик ("Седьмой месяц беременности", - прикинув, решила я).
Он не помог нам спустить чемоданы с автобусных ступеней. Стоял, засунув большие
пальцы в карманы джинсов, и наблюдал, как мы пыхтим и корячимся.
- Значит, это вы русские? - без улыбки спросил он. - Предупреждаю сразу, что могу
пустить вас только на одну ночь.
Настасья выстрелила в меня таким убийствениым взглядом, словно это была моя идея
сорваться из уютного исхоженного вдоль и поперек Лондона и рвануть в неприветливую
горную глушь. Я пожала плечами и ободрительно ей улыбнулась.
- Меня зовут Мира, а это - Настасья, - сказала я, протягивая невоспитанному
шотландцу руку.
Он даже не пошевелился, так что мне пришлось сделать вид, что рука была вытянута
просто так, для физкультурной разминки. Я вытянула вторую руку, а потом несколько раз
присела. Настасья смотрела на меня как на умалишенную. Ей было не понять, кто я всего лишь
пытаюсь спасти МакДоннела от конфуза.
- Ладно, пойдемте, - буркнул он, - надеюсь, Валерий предупредил вас, что завтра вы
должны будете уехать рано утром. Я собираюсь в Эдинбург на шестичасовом автобусе.
С этими словами он ловко нырнул в придорожные кусты, и нам потребовалось время,
чтобы понять: нам следует идти за ним.
За кустами обнаружилась полузаросшая узенькая тропинка. Я сочувственно посмотрела
на Настасью, которая, по своему обыкновению, надела шелковые розовые туфли на
восьмисантиметровой шпильке. Мне было жаль и неуместно вырядившуюся подружку, и
триста долларов, которые ей пришлось в свое время заплатить за модную обувку, и несколько
часов, которые она потратила на поиски нарядных чоботов. Я вспомнила: мы приобрели их в
"Хэрродсе", и Настя долго сомневалась, брать ей розовые или черные. В итоге практичность
скромно уступила место жажде шика.
"Ничего страшного, - шепнула я, - мы устроим твоим туфлям пышные похороны. И в
замке МакДоннела появится еще одно привидение - испоганенные туфли будут еженощно
являться в его спальню, зловеще постукивая каблуками!"
Вцепившись в чемоданы, мы продирались сквозь заросли колючего кустарника. Идти
пришлось долго, причем в гору. В итоге даже у меня начало ломить колени, представляю,
каково пришлось Настасье.
Наконец тропинка привела нас к каким-то развалинам. Нагромождение уродливых камней
меньше всего походило на человеческое жилище. Должно быть, то была какая-то местная
старинная достопримечательность вроде Стоунхеджа.
- Мы пришли, - не оборачиваясь, сказал МакДоннел, и, к своему ужасу, мы поняли, что
развалюха - это и есть замок, в котором нам предстоит ночевать.
- Вы здесь.. э-э-э... Живете? - спросила Настасья.
- Всю жизнь.
- А здесь есть... электричество? Отопление? Телевизор? Душ? - В ее голосе
чувствовалась нарастающая паника.
Зловещий хохот МакДоннела был нам ответом.
- Разве вы приехали сюда, чтобы смотреть телевизор или мыться? - отсмеявшись,
спросил он. - Я рос на лоне природы. Я не испорчен цивилизацией и ее псевдоблагами.
Вид у Настасьи был растерянный. Лично мне к походным условиям не привыкать.
Во-первых, отсутствие электричества и прочих бытовых роскошей - это прекрасный повод
немножко себя запустить. В том смысле, что я и так частенько ленюсь брить ноги или мазать
лицо кремом, а тут для всего этого еще и уважительная причина имеется. К тому же, однажды,
в пору юношеского идеализма, я чуть не вышла замуж за инструктора по альпинизму. И мы с
ним совершили парочку горных восхождений. Покорили несколько не слишком крутых
крымских холмов, и на одном перевале я даже в кровь разбила колени, чем потом очень долго
гордилась. Мы ночевали в палатках, и я готовила на костре. Правильнее будет сказать -
кипятила на костре воду, которой мы дружно заливали супчики "Магги" и сухое картофельное
пюре.
А вот Настасья - типичное дитя мегаполиса. Она искренне не может представить, как
можно жить без электробигудей.
Я увидела слезы ужаса в ее глазах и ободрительно потрепала ее по плечу.
- Куда мы попали? - прошептала она.
- Ничего страшного, завтра вернемся в Эдинбург и сразу пойдем в магазин с косметикой
снимать стресс.
- В Боди-шоп, - трагически пролепетала она.
- Куда захочешь.
Перед тем как запустить нас в пропахшие пылью и увитые паутиной комнаты, в которых
уже добрый десяток лет никто не бывал, МакДоннел предложил угостить нас горячим
шоколадом И даже несмотря на то, что под напитком с благородным на званием он
подразумевал всего лишь быстрорастворимое какао "Несквик", мы все равно согласились Да
мы готовы были согласиться на что угодно, даже на холодную манную кашу с комками, -
лишь бы от тянуть встречу с замковым привидением.
К идее повстречать обитателей потустороннего мира я относилась скептически, с юмором
циничной горожанки. Но только до того момента, как увидела замок, в котором нам милостиво
разрешил переночевать мистер МакДоннел. На фоне темнеющего неба это старинное
сооружение выглядело зловещим, как будто бы его специально возвели в качестве декорации к
фильму о Дракуле.
Когда-то замок был ухоженным и красивым, но у разорившегося МакДоннела не было
средств поддерживать роскошное жилье в соответствующем виде. В то же время ему не
хотелось покидать родовое гнездо, в котором отжило свое не одно поколение его предков.
Жилые помещения - гостиная, кухня, спальня и хозяйственный блок располагались в
более-менее сохранившемся левом крыле. Правое же крыло было почти полностью разрушено.
Именно там, по заверениям МакДоннела, и обитало то, что мы так долго искали.
Итак, перед тем, как показать нам комнату, где нам предстояло переночевать, МакДоннел
угостил нас "горячим шоколадом" в своей гостиной. Под уютное потрескивание дров в камине
мы выслушали душераздирающую историю, от которой у меня детали дыбом волоски на руках.
- Это случилось в тысяча восемьсот семьдесят первом году, - тихо начал он, - мой
прадед был свидетелем этой ужасающей истории, которая запечатлена не только в летописях
нашей семьи, но и в некоторых исторических монографиях. Брат моего прадеда в тот год
женился на первой красавице Эдинбурга. Ее звали Хелен. Если вам интересно, то как-нибудь
потом я покажу вам ее портрет. Если, конечно, после сегодняшней ночи вы не сойдете с ума от
пережитого ужаса.
Мы с Настасьей переглянулись. У нее был испуганный вид, и она отправляла в рот одно
сливочное печеньице за другим, не думая о калориях.
- Кто знал, что эта Хелен отличалась не только великолепной внешностью, но и
неслыханной щедростью? Она раздаривала свою красоту направо и налево. И садовнику. И
дворецкому. И почтальону. И даже своему доктору, - МакДоннел тоненько захихикал.
Его смех звучал так зловеще, что по моему телу прокатилась волна колких ледяных
мурашек. Я заметила, что Настасья плотнее закуталась в плед.
- С доктором ее и застал брат моего прадеда. С ним случился нервный срыв.
- С доктором? - прошептала Настасья.
- С прадедом! - досадливо уточнил рассказчик. - Доктора он прогнал, а Хелен убил на
месте, - выдержав зловещую паузу, он конкретизировал: - Отрубил ей голову!
- Мамочки! - взвизгнула Настасья.
А я попробовала припомнить расписание автобусов. Может быть, мы еще успеем
вернуться в Эдинбург, чтобы не проводить ночь в этом гиблом месте?! К сожалению, в темноте
мне едва ли удалось бы сориентироваться, где находится нужная нам остановка. Да и
непонятно, что хуже - блуждать в туманной темноте или ночевать в замке, где несчастным
женщинам отрубают голову за их любвеобильность.
- С тех пор мы часто видим призрак доктора, - скорбно закончил МакДоннел.
Я насторожилась - факты не совпадали.
- Доктора? Но убили ведь Хелен!
- Это так, но бедняга скончался в тот же день Сердечный приступ, - со вздохом развел
руками хозяин замка, - после смерти он так и не нашел покоя. Бродит по замку, как раз по
тому крылу, где вы сегодня будете ночевать.
Настасья беспомощно всхлипнула.
- Но хорошо, что хотя бы после смерти влюбленные снова воссоединились, - закончил
МакДоннел.
- Что вы имеете в виду?
Он появляется не один. При нем всегда поднос, на котором лежит отрубленная голова
Хелен.... А как зловеще она смеется! Когда я в первый раз это увидел, думал, что моя кровь
остановится, застынув в жилах. Я месяц не разговаривал, не мог прийти в себя, а потом еще
полгода заикался.
Настасья бросила на меня короткий умоляющий взгляд.
- Скажите, а сюда реально вызвать такси? - хором спросили мы.
- Это ты во всем виновата! - в сотый, наверное, раз сказала Настасья. - Ты знала,
какая я легкомысленная, но не попыталась меня отговорить!
Мы лежали рядом на двуспальной кровати с балдахином. Не знаю, сколько лет не
стиралась парчовая выцветшая ткань, свисающая с деревянных опор кровати. От нее пахло
затхлостью, сыростью и пылью.
Логика Настасьи казалась мне несправедливой. Но спорить с ней я не решалась. С тех пор
как МакДоннел сказал, что до утра уехать никак не получится, она впала в предгрозовое
состояние, которое вот-вот должно было обернуться ливнем отчаянных слез.
- Да ладно тебе, - я погладила ее по плечу. От моего прикосновения Настасья
вздрогнула, - подумаешь, поспать пару часиков в этой халупе. Ты сама не заметишь, как время
пролетит. Вот МакДоннел живет здесь всю жизнь, и ничего!
Это потому, что привидение давно с ним знакомо, - упрямо возразила Настасья, - ты
что, никогда фильмов ужасов не смотрела? Не знаешь, как это обычно бывает? Компания
бодрящейся молодежи приезжает в замок, где обитает мрачный старикан. И в итоге старикан до
конца кино жив-здоров, а вот молодых по очереди мочат всякие монстры.
- Прекрати забивать голову глупостями, - зевнула я, - если тебе хочется подумать об
искусстве кинематографии, то могу рассказать тебе сюжет одного потрясающего
порнофильма...
- Я не собираюсь выслушивать твои пошлые истории! - Настасья была раздражена до
предела.
А я, как ни странно, наоборот, успокоилась. Ночь была безветренной, теплой и
относительно тихой. Если бы за окнами бушевала гроза, завывали бы стылые ветра или,
например, совы начали бы зловещую гулкую перекличку, то мне тоже стало бы не по себе. Но
было сложно поверить, что в такую чудесную тонко пахнущую садовыми цветами ночь могут с
самыми недобрыми намерениями вмешаться сверхъестественные силы.
А вот на мою подругу умиротворенная тишина действовала иначе - мягко говоря,
раздражающе Ей почему-то казалось, что в заброшенной спальне пахнет как в склепе (хотя,
если честно, я сомневаюсь, что Настасья хоть раз была в настоящем склепе, скорее всего, ее
знания о погребальных комнатах базируются в лучшем случае на романах Брэма Стокера).
- Ты что, не чувствуешь, здесь пахнет ладаном! Ладаном, как в церкви!
Не ладаном, а свечным воском, - поправила я. В комнате и правда пахло только что
затушенными свечами. Я нашла этому логичное объяснение: просто электричество было лишь
на обжитой половине замка, - наверняка свечи жгла служанка МакДоннела. Надо же ей было
как-то постелить нам свежее белье.
- Ага, тогда почему нам вручили не свечи, а электрический фонарик, - Настя
судорожно сжала в кулаке ни в чем не повинный электрический прибор, - Не нравится мне все
это, ох как не нравится... Да еще этот МакДоннел! Крайне подозрительный тип!
- Он-то в чем виноват? - хихикнула я. - По-моему, обычный рано постаревший
жадноватый мужичонка. Который ненавидит весь мир только за то, что ему не очень хорошо
живется.
- Ты что, не заметила, как он на меня смотрел? - прошипела Настасья.
Я сочувственно похлопала ее по плечу.
- Тебе всегда кажется, что мужчины смотрят на тебя по-особенному. Помнишь, как из-за
тебя чуть не уволили официанта в "Эль Гаучо"? Ты раскричалась, что он смотрит тебе в
декольте, бедолага всего лишь пытался налить нам вина. Он не виноват, что как раз в тот
момент, когда он наклонился к тебе е графином, ты выпятила свои буфера!
- Это не считается, - стушевалась Настасья.
- Ага, а тот случай в салоне красоты? Ты утверждала, что стилист ущипнул тебя за
задницу, а он вообще оказался голубым. Ему просто хотелось посмотреть, как скроены твои
штаны!
- Но все равно МакДоннел глаз с меня не спускал, - повторила Настасья, упрямо
и-мрачно, - и мы с ним в этой развалюхе, почти наедине.
- Не наедине! - расхохоталась я. - Во-первых, здесь имеется служанка...
- Ага, старая глухая карга! - перебила Настя.
- ...а во-вторых, привидение, - невозмутимо продолжила я, - и вообще, нам что,
поговорить больше не о чем? Например, имеется одна животрепещущая тема. Моя
влюбленность.
- Это еще более нереально, чем привидение, - глухо хихикнула Настасья, - я подумала
и решила, что не влюбленность это вовсе, а гормоны. Ты переспишь с ним и забудешь о том,
кто это такой.
- Почему ты в меня не веришь? Ты что, думаешь, что я всю жизнь так и буду скакать из
кровати в кровать? - возмутилась я.
- Вообще-то, - Настя нахмурилась, - вообще-то, думаю, что да.
Некоторое время мы лежали молча. Я бессмысленно таращилась в потолок, который
невозможно было разглядеть в вязкой темноте. Настя тихо сопела. В ее дыхании не было
ничего умиротворенного. То было дыхание настороженного человека, а не того, кто пытается
мирно уснуть.
А потом началось.
- Я слышала, что мертвые выходят из своих могил не в полночь, как принято считать, а
как раз перед самым рассветом, - глухо сказала Настасья.
Я пнула ее локтем в бок. Тихо ойкнув, она на какое-то время заткнулась, и я решила, что в
следующий раз не стесняясь залеплю ей хорошую оплеуху.
Долго ждать мне не пришлось. Помолчав минут десять, Настасья вдруг тоненько
пропищала:
- Ты слышала?
- Убью! - пригрозила я. - Спи!
- Нет, правда!.. Только не говори мне, что не слышала, а то я сойду с ума.... Такой
противненький скрип....
Я не удостоила ее ответом. Закрыла глаза и представила себе, что Валерий сделает со
мною, когда мы вернемся в Эдинбург и я отправлю Настасью снимать стресс
магазинотерапиеи, а сама помчусь к нему на свидание. Незаметно стяну из необъятного баула
Настасьи ее атласный светло-голубой лифчик с черными кружавчиками, с ног до головы
обольюсь ее духами "Ангел"... Я посмотрю на него свежими глазами, и может быть, щемящая
нежность рассеется, как наваждение.
И в тот момент, когда я прикидывала, стоит ли мне надеть свои единственные туфли на
каблуках (аргумент за: вместе с туфлями образ роковой женщины можно будет считать
завершенным; аргумент против: я все равно не умею ходить на каблуках больше пятнадцати
минут) - в тот момент я и услышала странный звук.
Тоненькое поскрипывание напоминало унылую песнь несмазанного колеса старой телеги
или звук осторожно открываемой деревянной двери. Я замерла и навострила уши. Рядом со
мной дрожала всем телом и еле слышно поскуливала Настасья.
- Теперь ты слышала? Теперь ты понимаешь, что я не вру?! Мира, мы же можем
умереть!!!
- Замолчи! - потребовала я и, выдернув из ее похолодевших от ужаса пальцев фонарик,
вскочила с кровати.
Тусклое оранжевое пятнышко фонаря не имело никакого смысла в борьбе с вязкой
бархатной темнотой. Блеклый лоскуток света выхватывал из темени то кусочек старинной
бронзовой рамы для картин, то изъеденную молью штору, то облепленный восковыми
потеками подсвечник. Самое странное:
я даже не могла точно определить, откуда доносится этот подозрительный скрип, который
с каждой секундой становился все громче, будто бы к нашей спальне приближалось нечто...
нечто, во что мне до сих пор верилось слабо.
Настасья вскочила с кровати и схватила первое, что ей попалось под руку, - черную от
копоти каминную кочергу.
- Я не сдамся без боя, - стуча зубами, пообещала она.
- А может быть, это кошка? - Я пыталась ухватиться за последнюю соломинку.
- Ага, ты помнишь, что сказал Валерий? У МакДоннела аллергия, вряд ли он стал бы
держать дома животное, - припечатала Настасья.
Я отступила к стене, подальше от страшного приближающегося скрипа Пятилась до тех
пор, пока спиной не почувствовала спасительную твердь.
- Все нормально, - прошептала я, скорее, для самоуспокоения, потому что успокоить
Настасью не представлялось возможным: нервная дрожь мелкой рябью сотрясала спокойное
озеро ее тела.
Скрип затих, и теперь, в тишине, мне казалось, что он был надуманным и нереальным.
Померещилось. Почудилось. Наверное, от ветра брюзгливо заворчала одна из старых яблонь в
саду - вот и все.
- Ты права, - с некоторым сомнением пробормотала Настасья. Мне было видно, что,
положив кочергу на туалетный столик, она разминает похолодевшие от волнения пальцы рук.
Выключив фонарик, я успокоила дыхание и хотела нырнуть в теплую одеяльную
пещерку, чтобы провести остаток ночи за просмотром беспокойного сна, и в этот момент... в
этот момент вдруг случилось нечто, заставившее мое сердце выпрыгнуть из груди, совершив
акробатический кульбит, и забиться где-то в области щитовидной железы. Арктический холод,
нагрянувший изнутри, мгновенно превратил мою кровь в ледяные кристаллы. От ужаса и
переизбытка адреналина я пошевелиться не могла.
А Настасья ничего не знала - она, постепенно приходя в себя, одернула кокетливую
кружевную ночнушку, лениво зевнула и села на кровать, намереваясь успокоить сознание и
тело. В полуметре от меня, на расстоянии вытянутой руки, моя лучшая подруга спокойно
собиралась отойти ко сну.
А я стояла ни жива ни мертва и не знала, что делать, - липкий страх сковал мои мысли
ржавыми цепями.
Вот что произошло: внезапно я поняла, что спина моя наткнулась вовсе не на стену, как
мне показалось изначально, а на несколько иное препятствие, мягко и живое. В голове
встревоженными пчелками роились спасительные атеистические мысли: может быть, это
просто обитая бархатом стена? а может, это диванный полог? Да мало ли что это может быть!
Но звук;, раздавшийся аккурат за моей спиной, порвал в клочья остатки моего
прагматизма. Дыхание. Аккуратное, осторожное, будто бы слегка сдерживаемое, но все же
вполне слышимое... и даже ощущаемое... Я чувствовала теплый очаг чужих выдохов на шее.
Это дыхание вулканической воронкой выбрасывало наружу фонтан огненных мурашек,
которые торопливыми потоками расползались по моему телу вниз.
- Мира, ну где ты там? - сонно простонала Настасья.
Я не знала, что ей ответить, боялась сделать только хуже. Я понимала, что действовать
придется в одиночку. Несмотря на внезапный интерес к паранормальному, Настасья едва ли
могла бы подсобить мне в налаживании контакта с обитателями параллельных миров. Скорее,
ее истерический визг раззадорил бы привидение, как колышущееся красное полотно быка.
Сжав в кулаке рукоятку фонарика, я резко обернулась и выстрелила световым лучиком в
того, кто находился позади. Рвавшийся наружу вопль ужаса обернулся застрявшим в горле
хрипом - фонарный лучик беспокойно заметался по чему-то огромному, живому,
бесформенному, белому...
И тут ожила Настасья. Она, видимо, решила посмотреть, что это я там копаюсь, но вместо
этого ее взгляд наткнулся на третьего обитателя нашей спальни. Истошный вопль в черт знает
сколько децибелов подбросил ее субтильное тельце вверх. Подпрыгнув на кровати, она ловко и
резко скатилась с нее, словно капля воды с раскаленной поверхности утюга.
- Что это? Что это?! - орала она. - Мира, помоги! Ты где?!
- Здесь я, - выдавила я, отступая.
Вместе с голосом ко мне вернулась способность двигаться. Правда, руки и ноги все еще
казались деревянными. Лотова жена, пробудившаяся от многовековой спячки и пытающаяся
нащупать свое физическое место в пространстве. Я пятилась, пока не наткнулась на руки Насти,
вытянутые вперед в жалком жесте самообороны.
- Оно в саване! - не унималась Настасья. - ты заметила? Боже, теперь мы погибнем!
- Подожди, - я наступила ей на ногу, - давай попробуем с ним поговорить.
Белая колышущаяся масса медленно надвигалась на нас. Настасья закрыла глаза
ладонями, как маленькая девочка, которая искренне верит, что добровольное лишение зрение
делает невидимой и ее. Я инстинктивно дернулась в сторону, стукнулась бедром о край
туалетного столика и вдруг вспомнила о лежащей на нем кочерге. Объективно чугунная трость
едва ли могла считаться весомым аргументом против восставшего из могилы мертвеца, зато она
придавала мне, земной женщине, уверенности.
- Вступим с ним в контакт, - решила я и, торжественно приглушив голос, сказала: -
Эй! Вы, видимо, доктор?
- Мира, ты что, он же не понимает по-русски, - зашипела Настасья, - это же
шотландское привидение.
Я повторила свое приветствие на английском, проглатывая буквы и путая слова. Вряд ли я
всерьез рассчитывала на успех, однако белая масса вдруг замерла на полпути и замогильным
голосом произнесла:
- Что вам надо? Зачем вы меня потревожили? Я нахмурилась. Наш личный триллер на
глазах превращался в фарс, однако пока я не могла объяснить самой себе, что же именно в этой
ситуации кажется мне комичным.
- Нормальненько! Это кто еще кого потревожил? - возмутилась Настасья. - Мы же
просто спали. И спали бы себе.
- Это моя территория, - прорычал призрак. И в этот момент я наконец сообразила, что
именно меня смутило. Дыхание! Дыхание, упирающееся в мою шею, было теплым,
человеческим! Не веяло от него ни могильной сыростью, ни затхлостью фамильного склепа, ни
смутно-волнующим запахом церкви. Тем временем мои глаза почти привыкли к темноте (или
набирающий обороты скудный северный рассвет взял наконец свое), и мне удалось разглядеть
то, чего не замечала перепуганная Настасья, - то, что мы первоначально приняли за
бесформенную сероватую субстанцию, на самом деле было не слишком чистой простыней, под
которой явственно угадывались контуры человеческого тела.
Я мстительно улыбнулась. Ну, мистер МакДоннел, вам не откажешь в изобретательности!
Это же надо было - уговорить служанку скрипеть в коридоре, а самому тем временем
молчаливо появиться из задней двери. Саму дверь мне тоже удалось разглядеть. В темноте мы
не заметили, что в гостевой спальне было два входа.
К счастью, игривый шотландец и не подозревал, что он уже разоблачен. Он находился на
своей персональной сцене и исполнял перед нами свою роковую роль, которая, по всему
видать, была ему не в новинку.
- Что вы от нас хотите? - спросила я, выдвигаясь на передний план и оставляя позади
зажмурившуюся Настасью.
Вам трудно будет от меня откупиться, - прорычал "призрак", - всем, кто потревожит
мой покой, грозит страшная смерть! Вы разделите со мной мертвенный мрак, и мы будем
вместе блуждать ночами по окрестностям... Но если вы погибать не хотите.... то есть один
способ....
- Какой? - быстро поинтересовалась я.
- Пусть она, - простыня качнулась в сторону Настасьи, - пройдет в спальню молодого
хозяина замка...
- Ну, не такой уж он и молодой, - сказала я из вредности, - к тому же, что делать
красивой девушке в спальне больного старика? Он так смутится, когда она застукает его без
вставной челюсти!
- У него нет никакой вставной челюсти! - капризно заявило привидение, и теперь
сквозь отрепетированные замогильные интонации явственно прорезался недовольный голосок
МакДоннела. - Пусть эта девица идет в его спальню, разденется и уляжется к нему в кровать.
В противном случае обе вы не увидите утра.
То, что произошло потом, до сих пор не укладывается в моей голове. То ли подобная
эротическая перспектива подействовала на мою подругу отрезвляюще, то ли ей просто надоело
изображать из себя безмозглое изваяние, то ли, готовясь к близкой смерти, она решилась на
последний отчаянный шаг. В любом случае, обычно Настасье не свойственна агрессивность. А
тут она рванулась вперед, оттолкнула меня, вырвала из моих рук кочергу и смело накинулась на
привидение. Может быть, она рассчитывала, что холодный металл пройдет сквозь толщу серого
воздуха и гулкий мертвецкий смех будет ответом на ее нахальную отвагу? Но
...Закладка в соц.сетях
