Жанр: Любовные романы
Как две капли воды
... Теперь она уже неплохо ориентировалась в кухне и могла накрыть на стол. Все
шло нормально до тех пор, пока она не стала взбивать в миске яйца.
— Что ты делаешь?
— Омлет. Дл... для себя, — выдавила она, поймав его удивленный
взгляд. Она представления не имела, как ему готовят яйца.
— Ладно. Делай омлет, а я займусь тостами.
Она стала намазывать маслом выскакивающие из тос—тера куски хлеба, украдкой
наблюдая, как он жарит себе яичницу. Он переложил ее на тарелку и вместе с
ее омле—том отнес на стол.
— Мы давно не завтракали вместе. — Она откусила кусок тоста,
отправила в рот немного омлета и уже потя—нулась за соком, как вдруг
заметила, что он не ест. Тейт сидел напротив нее, поставив локти на стол и
опустив подбородок.
— Мы никогда не завтракали вместе, Кэрол. Ты же обычно не завтракаешь.
Она с трудом проглотила то, что было во рту. Рука ее сжала стакан с соком.
— Меня заставляли завтракать в больнице. Ну, когда мне уже поставили
протезы, и я смогла есть твердую пищу. Я должна была немного поправиться.
Он смотрел на нее, не мигая. Его было не провести.
— Я ... я привыкла к завтракам и уже не могу без них обходиться. —
Она защищалась как могла. — Почему это тебя так насторожило?
Тейт взял вилку и принялся за еду. Его движения были слишком напряженными.
Он был зол.
— Можешь понапрасну не стараться.
Она испугалась, что он имеет в виду не стараться ему лгать.
— Не стараться?
— Попытка приготовить мне завтрак — всего лишь очередная уловка, чтобы
опять завоевать мое расположе—ние.
У нее окончательно пропал аппетит. Ее даже затошни—ло от запаха еды.
— Уловка?
У него явно тоже пропал аппетит. Он отодвинул та—релку в сторону.
— Завтраки. Домашний уют. Эти трогательные ласки — по голове погладить,
массаж сделать.
— Мне казалось, тебе это приятно.
— Все это ничего не значит.
— Нет, значит!
— Ни черта не значит! — Он откинулся на спинку сту—ла и с яростью
уставился на нее. — Все эти поглаживания и поцелуи на ночь я еще могу
вытерпеть, если так надо. Хочешь делать вид, что мы нежная любящая парочка,
пожалуйста. Строй из себя идиотку. Только не жди, что я буду изображать
ответную привязанность. Даже ради места в Сенате я не лягу с тобой в постель
— вот как я тебя презираю, понятно? — Он перевел дыхание. — Но
больше всего меня бесит твоя внезапная забота о Мэнди. Прошлой ночью ты
разыграла целый спектакль.
— Это не было спектаклем.
Он не обратил внимания на ее возражение.
— Потрудись не выйти из роли матери до тех пор, по—ка она не вылечится.
Нового предательства она не выне—сет.
— Ах ты лицемерный... — Эйвери не на шутку рассер—дилась. — Я не
меньше твоего беспокоюсь о здоровье Мэнди.
— Ага. Конечно.
— Ты мне не веришь?
— Нет.
— Это нечестно.
— Только тебе и говорить о честности.
— Я безумно волнуюсь за Мэнди.
— С чего бы это?
— С чего?! — закричала она. — Да потому что это наш ребенок.
— А твой аборт? Это был не наш ребенок? Но ты его все равно убила.
Его слова пронзили ее насквозь. Она прижала руку к животу и согнулась,
словно от приступа боли. Несколько секунд она не могла вздохнуть и молча
смотрела на Тейта.
Он встал и повернулся к ней спиной, как будто нена—висть мешала ему ответить
на ее взгляд. Подошел к стой—ке и налил себе еще кофе.
— Разумеется, я в конце концов все равно узнал бы об этом, —
проговорил он ледяным голосом. Когда он обер—нулся к ней, взгляд его был так
же холоден. — Но узнать от чужого человека, что твоя жена больше не
ждет ребен—ка... — Он опять отвел взгляд. Как будто не мог вынести ее
вида. — Можешь хоть представить себе, что я тогда чувствовал, Кэрол? О
Господи! Ты была на волосок от смерти, но я и сам хотел тебя убить. —
Он резко повернул голову, впился в нее взглядом, и его рука сжалась в кулак.
Эйвери что-то смутно вспоминала, чьи-то голоса.
Тейт:
Ребенок... Это повредит плоду?
Чей-то еще голос:
Ребенок? Ваша жена не была бере—менна
.
Тогда этот обрывок разговора не значил ничего. То есть она не могла понять,
что он значит. Он смешался со множеством других разговоров, которые она
слышала, еще не совсем придя в сознание. До сих пор она его не вспоминала.
— Ты что, думала, я не замечу, что ты так и не родила ребенка? Ты с
таким торжеством объявила, что забереме—нела, что не сообщила об аборте?
Эйвери с горечью покачала головой. Она не могла найти слов. Ни объяснений,
ни извинений. Но теперь она знала, почему Тейт так ненавидел Кэрол.
— Когда ты это сделала? Должно быть, за несколько дней до поездки в
Даллас. Не хотела возиться с младен—цем, верно? Боялась, он помешает твоим
развлечениям.
Он наклонился к ней и стукнул ладонью по столу.
— Отвечай, черт бы тебя подрал! Скажи что-нибудь! Давно пора об этом
поговорить, тебе не кажется?
Эйвери пробормотала:
— Я не думала, что это так важно.
Его лицо исказилось от ярости. Она боялась, что он действительно ее ударит.
Чтобы хоть как-то защититься, она бросилась в атаку.
— Я знаю, как вы относитесь к абортам, мистер буду—щий сенатор. Сколько
раз я слышала ваши рассуждения о том, что право выбора должно оставаться за
женщиной. Это что, касается всех женщин штата Техас, кроме вашей жены?
— Да, черт подери!
— Какое лицемерие!
Он схватил ее за руку и поставил на ноги.
— Те принципы, которые распространяются на обще—ство в целом, не
обязательно должны соблюдаться в моей личной жизни. Этот аборт был не
пунктом программы. Это был мой ребенок.
Его глаза сузились.
— Или нет? Или это была очередная ложь, придуман—ная, чтобы я не
выкинул тебя отсюда — такая же, как все прочее твое вранье.
Она попыталась представить себе, как бы на это отве—тила Кэрол.
— Чтобы сделать ребенка, нужны двое, Тейт.
Она попала в точку, как и рассчитывала. Он немедлен—но отпустил ее руку и
отступил в сторону.
— Я горько сожалею о той ночи. Я же дал это понять сразу, когда это
произошло. И поклялся больше никогда не дотрагиваться до твоего распутного
тела. Но ты всегда знала, за какую ниточку потянуть, Кэрол. Ты целыми днями
вилась вокруг меня, как мартовская кошка, мурлы—кала всяческие извинения и
обещала быть любящей же—ной. Если бы в тот вечер я так не напился, я бы
распознал, что это очередная ловушка.
Он окинул ее презрительным взглядом:
— Ты опять взялась за старое? Опять готовишь ло—вушку? Поэтому ты была
образцовой женой, с тех пор как вышла из больницы? Скажи мне, — он
стоял, упершись руками в бока, — ты забылась той ночью и забеременела
случайно? Или ты хотела меня помучить — забеременеть, а потом сделать аборт?
Ты чего добиваешься — чтобы я опять тебя захотел? Решила доказать, что
можешь снова затащить меня к себе в постель, даже если ради этого тебе
придется пожертвовать благополучием собственной доче—ри?
— Нет, — хриплым голосом ответила Эйвери. Она не могла выносить
его ненависть, даже если эта ненависть была направлена не на нее.
— У тебя больше нет власти надо мной, Кэрол. Я даже не ненавижу тебя.
Ты не стоишь тех сил, которые требу—ются для ненависти. Заводи сколько
хочешь любовников. Меня это не волнует. Сейчас ты мне можешь нанести удар
только через Мэнди. Но берегись — я упеку тебя в ад сна—чала.
Днем она отправилась на прогулку верхом. Хотелось открытого пространства,
свежего воздуха; надо было подумать. В одежде для верховой езды она
чувствовала себя непривычно и попросила конюха помочь ей оседлать лошадь.
Кобыла испуганно отшатнулась от нее. Когда старый конюх напутственно
похлопал лошадь по крупу, он ска—зал:
— Видать, она не забыла, как вы ее отхлестали в про—шлый раз.
Лошадь шарахалась, потому что у седока был незна—комый запах, но Эйвери
решила: пусть старик думает что хочет.
Кэрол Ратледж была чудовищем — она дурно обраща—лась с мужем, с дочерью, со
всеми, кто оказывался рядом. После утренней сцены нервы Эйвери были на
пределе, но теперь, по крайней мере, она знала, в чем ее обвиняют. Стало
понятно, за что Тейт так презирал свою жену. Кэ—рол собиралась сделать
аборт, убить ребенка Тейта; во всяком случае, она утверждала, что это его
ребенок, Правда, сделала ли она это до катастрофы, так и оста—нется тайной.
Эйвери попыталась собрать воедино все, что ей стало известно о семейной
жизни Ратледжей. Кэрол была невер—на мужу и не скрывала этого. Тейт с трудом
терпел ее измены, но ради своей политической карьеры решил до выборов
оставаться в браке.
Уже довольно давно он перестал спать со своей женой и даже перебрался в
отдельную спальню. Но Кэрол со—блазнила его, и он переспал с ней еще один
раз.
Был это ребенок Тейта или нет, аборт Кэрол мог сыг—рать существенную роль в
предвыборной кампании, и Эйвери полагала, что так это и было задумано. Ей
стало плохо от мысли об общественном мнении и тяжелых по—следствиях, которых
не избежать, если об этом станет известно. Последствия в политическом плане
будут для Тейта не менее серьезными, чем в личном.
Когда Эйвери вернулась с прогулки, Мэнди помогала Моне печь пирожные.
Экономка хорошо ладила с Мэнди, поэтому Эйвери похвалила пирожные и оставила
их вдво—ем.
В доме было тихо. Фэнси куда-то умчалась на своем
мустанге
. Джек, Эдди и
Тейт в это время всегда были в городе — в штаб-квартире кампании или в
конторе. До—роти-Рей, как обычно, сидела у себя. Мона сказала, что Нельсон и
Зи уехали на день в Кервиль. Дойдя до своей комнаты, Эйвери бросила хлыст на
кровать и стала сни—мать сапоги для верховой езды. Потом отправилась в
ванную и включила душ.
И тут, уже не впервые, на нее нашло какое-то неприят—ное чувство. Она
поняла, что в комнатах в ее отсутствие кто-то побывал. Ее бросило в дрожь, и
она кинулась к туалетному столику.
Она не помнила, на этом ли месте оставляла щетку для волос. Не передвинули
ли флакон с лосьоном? Она точно помнила, что коробка с украшениями раньше
была за—крыта, а нитка жемчуга убрана внутрь. Вещи в спальне тоже были
передвинуты. И тогда она сделала то, чего никогда не делала с того момента,
как поселилась в ком—нате Кэрол, — заперла дверь.
Она приняла душ и надела купальный халат. Чувство—вала она себя по-прежнему
подавленно, поэтому решила ненадолго прилечь. Едва ее голова коснулась
подушки, она услышала какой-то хруст.
Между подушкой и наволочкой был засунут лист бу—маги.
Эйвери с опаской взяла его в руки. Бумага была сложена вдвое, но на наружной
стороне ничего написано не было. Она боялась посмотреть, что внутри. Что
ожидали здесь найти? Что искали?
Ясно было одно — записка была оставлена специально для нее. Ее положили
именно там, где только она могла ее найти. Она развернула сложенный лист.
Там была только одна строчка, напечатанная на машинке:
Что бы ты ни делала, это на него действует. Продол—жай в том же духе
.
— Нельсон?
— Да?
Зинния нахмурилась, услышав, как рассеянно он от—кликнулся. Она отложила в
сторону щетку для волос и повернулась на вертящемся стуле, стоящем у
туалетного столика, в его сторону.
— Это очень важно.
Нельсон взглянул на нее из-за газеты. Увидев, что она чем-то обеспокоена, он
отложил газету, опустил подстав—ку для ног в своем кресле и выпрямился.
— Извини, дорогая. О чем ты говорила?
— Пока что ни о чем.
— Что-то случилось?
Они были в своей спальне. Десятичасовые новости, ко—торые они смотрели
каждый вечер, уже кончились. Они собирались ложиться спать.
Только что расчесанные темные волосы Зи блестели. Серебряные нити седых
волос поблескивали при свете лампы. Кожа ее, из-за техасского горячего
солнца требо—вавшая особого ухода, была нежной и гладкой. Морщины от былых
волнений не слишком ее портили. Но и морщин от смеха было немного.
— Что-то происходит между Тейтом и Кэрол, — ска—зала она.
— Кажется, они сегодня поссорились. — Он встал с кресла и начал
раздеваться. — Они весь ужин молчали.
Зи тоже заметила, что атмосфера была напряжен—ной. К настроениям своего
младшего сына она была осо—бенно чувственна.
— Тейт не просто молчал, он был в ярости.
— Наверное, Кэрол сделала что-то, что ему не понра—вилось.
— А когда Тейт в ярости, — продолжала Зи, не обра—щая внимания на
слова мужа, — Кэрол обычно не знает удержу. Если он сердится, она ведет
себя особенно глупо и развязно и доводит его еще больше.
Нельсон аккуратно повесил брюки в шкаф. Он терпеть не мог беспорядка.
— Сегодня она развязной не была. Она и рта почти не раскрыла.
Зи оперлась о спинку своего кресла:
— И я о том же, Нельсон. Она была расстроена не меньше, чем Тейт.
Раньше они ссорились совсем иначе.
Раздевшись до трусов, он сложил покрывало и улегся в кровать, положил руки
под голову и уставился в потолок.
— За последнее время я заметил кое-что, что совсем не похоже на Кэрол.
— Слава Богу, — сказала Зи. — Мне казалось, что я схожу с
ума. Хорошо, что не одна я это вижу. — Она вы—ключила свет и легла
рядом с мужем. — Она кажется серь—езнее, чем раньше.
— Может, на нее подействовала близость смерти.
— Может.
— Ты так не думаешь?
— Если бы это было все, я бы так думала.
— А что еще? — спросил он.
— Хотя бы Мэнди. Кэрол ведет себя с ней совсем ина—че. Ты когда-нибудь
раньше видел, чтобы Кэрол волнова—лась о Мэнди так, как она волновалась
вчера ночью? Помню, однажды у Мэнди была высокая температура. Я совсем
обезумела от страха и считала, что надо вызы—вать
скорую
. Кэрол была
абсолютно спокойна и сказа—ла, что у детей часто поднимается температура. Но
про—шлой ночью она была напугана не меньше Мэнди.
Нельсон недовольно заерзал. Зи знала почему — де—дуктивные выкладки его
раздражали. Для него существо—вало только черное и белое. Он верил только в
несомнен—ное, исключением был лишь Господь, который был для него так же
несомненен, как рай и ад. Больше ни во что, до чего нельзя дотронуться, он
не верил. К психоанализу и психиатрии он относился весьма скептически и
считал, что настоящий человек сам разберется в своих проблемах, не взывая к
помощи посторонних.
— Кэрол просто взрослеет, — сказал он. — Испыта—ния, через
которые она прошла, многому ее научили. Она стала смотреть на вещи по-
новому. Наконец она научи—лась ценить то, что у нее есть, — Тейта,
Мэнди, семью. Давно пора.
Зи никак не могла в это поверить.
— Остается надеяться, что это сохранится подольше.
Нельсон повернулся на бок, заглянул ей в лицо и по—ложил руку на ее талию.
Потом поцеловал в волосы — туда, где пробивалась седина.
— Что продлится?
— Ее нежное отношение к Тейту и Мэнди. Со стороны кажется, что она о
них заботится.
— Ну и хорошо.
— Если это искренне. Мэнди такая ранимая. Боюсь, ей придется трудно,
если Кэрол опять от нее отвернется и опять станет раздражительной и
нетерпеливой. А Тейт... — Зи вздохнула. — Я так хочу, чтобы он был
счастлив. По—бедит он на выборах или нет — все равно сейчас поворот—ный
момент в его жизни. Он заслуживает счастья. И люб—ви заслуживает.
— Ты всегда заботилась о счастье своих сыновей, Зи.
— Но счастья в супружестве у них нет, Нельсон, — с грустью
заметила она. — А я так об этом мечтала.
Его палец скользнул по ее губам, ища улыбку, которой там не было.
— Ты совсем не изменилась. Все такая же романтич—ная.
Он притянул ее к себе и нежно поцеловал. Его большие руки сняли с нее ночную
рубашку и стали властно и неж—но гладить ее обнаженное тело. Любовью они
занимались в темноте.
22
Эйвери уже много дней мучительно соображала, как связаться с Айришем.
Заглянув себе в душу и решив, что ей нужен совет, она теперь не знала, как
сообщить ему, что она не сгорела в катастрофе, случившейся с рейсом 398.
Как бы она это ни сделала, получится жестоко. Если она просто придет к нему,
он может не перенести шока. Звонок по телефону он сочтет розыгрышем, ведь ее
голос звучал теперь совсем иначе. Поэтому она решила послать письмо на
почтовый ящик, так же как несколько недель назад она посылала свои
драгоценности. Наверняка он был озадачен, получив их безо всяких объяснений.
А мо—жет, он уже подозревает, что с ее смертью связана какая-то тайна?
Несколько часов она думала, что же написать в таком странном письме. Она не
знала никаких правил этикета, предписывающих, как сообщать кому-то, кого вы
любите и кто считает вас погибшей, что на самом деле вы жи—вы. В конце
концов она решила, что написать об этом можно только напрямик:
"Айриш, дорогой! Я не погибла в катастрофе. Обо всех удивительных со—бытиях,
происшедших со мной, расскажу тебе в следую—щую среду вечером у тебя
дома. С любовью, Эйвери". Письмо она написала левой рукой — этой роскоши она себе не позволяла
давно, — чтобы он сразу узнал ее почерк, и отправила в конверте без
обратного адреса.
После субботнего разговора за завтраком Тейт был с ней сдержанно вежлив. Она
была почти рада этому. Хотя его антипатия была направлена не на нее лично,
тяжесть ложилась на ее новое "я". На расстоянии было легче это
выносить.
Она не решалась даже представить, как он будет реа—гировать, когда узнает
правду. Его ненависть к Кэрол поблекнет по сравнению с тем, что он будет
испытывать к Эйвери Дэниелз. Она могла лишь надеяться на то, что ей удастся
объяснить свое поведение. Но до этого момента ей оставалось только
показывать, сколь альтруистичны ее намерения. В понедельник утром она
записалась на прием к доктору Джеральду Вебстеру, знаменитому детскому
психологу из Хьюстона. У него было много пациентов, но она была настойчива.
Она сыграла на известности Тейта, и для нее нашли время. Она действовала
ради Мэнди, и совесть ее была чиста.
Когда она рассказала об этом Тейту, он лишь кивнул в ответ:
— Я запишу это в свой календарь.
Она устроила так, что визит должен был произойти в один из тех дней, когда
они в рамках предвыборной кам—пании собирались посетить Хьюстон.
Больше им говорить было почти не о чем. У нее было достаточно времени, чтобы
продумать, что она будет говорить, встретившись с Айришем.
Однако в среду вечером, остановив машину перед его домом, она по-прежнему не
представляла, что говорить и с чего начинать.
Она шла по дорожке к дому и чувствовала, как бешено колотится сердце. И тут
она увидела тень за шторами. Не успела она подойти к крыльцу, как дверь
распахнулась. На крыльцо вышел Айриш, готовый разорвать ее на час—ти голыми
руками, и грозно спросил:
— Кто вы такая, черт побери, и что за игру вы затея—ли?
Его ярость не напугала Эйвери. Она шла прямо ему навстречу. Он был совсем
немного выше нее. На ней были туфли на каблуках, поэтому они встретились
глаза в гла—за.
— Айриш, это я, — тихо улыбнулась она. — Давай войдем внутрь.
Когда она до него дотронулась, вся его враждебность улетучилась. Суровый
Айриш затрепетал, как нежный цветок. Это было очень трогательное зрелище. В
одно мгновение он превратился из свирепого воина в растерян—ного пожилого
человека.
Ледяное недоверие во взгляде сменилось слезами со—мнения, неожиданности,
радости.
— Эйвери? Это?.. Как?.. Эйвери?
— Я все тебе объясню, только давай наконец войдем в дом.
Она взяла его за руку и повернула — казалось, он ра—зучился двигать ногами.
Она легонько подтолкнула его к порогу. Потом закрыла входную дверь.
Она с грустью заметила, что дом, как и сам Айриш, чей вид ее очень
расстроил, был в полном беспорядке. Он немного располнел, но лицо у него
было изможденное. Щеки и подбородок обвисли. Нос и скулы были в красных
прожилках. Видно было, что все это время он сильно пил.
Он никогда не был модником, одевался, как того тре—бовали приличия, но
сейчас вид у него был потрепанный. Его неряшливость уже не была лишь милой
чертой знако—мого облика. Налицо был начинающийся распад лично—сти. Когда
она видела его в последний раз, у него была лишь проседь в волосах. Теперь
он стал почти совсем се—дой.
Это она нанесла ему такой удар.
— Ой, Айриш, прости меня, пожалуйста. — Не в силах сдержать
рыдания, она прижалась к нему, обхватила его руками.
— У тебя другое лицо.
— Да.
— И голос хриплый.
— Знаю.
— Я узнал тебя по глазам.
— Я очень рада. Внутри я не изменилась.
— Ты хорошо выглядишь. Как ты?
Он чуть отстранил ее и неловко погладил своими большими руками.
— Хорошо. Меня собрали по кусочкам.
— Где ты была? Господи, как я рад тебя видеть!
Они опять прижались друг к другу и заплакали. Тыся—чи раз она прибегала к
Айришу за утешением. Когда отец уезжал, Айриш целовал ее поцарапанные локти,
чинил сломанные игрушки, просматривал ее школьные табели, ходил на ее уроки
танцев, наказывал, поздравлял, сочув—ствовал.
Но сейчас Эйвери чувствовала себя старшей. Они по—менялись ролями. Это он
прижимался к ней и искал уте—шения.
Как-то они добрались до дивана, потом ни один не мог вспомнить, как. Когда
слезы кончились, он вытер ее мок—рое лицо руками, быстро и нетерпеливо. Он
был явно смущен.
— Я боялась, что ты будешь сердиться, — сказала она, высморкавшись
в бумажный платочек.
— Я и сержусь. Если бы я не был так рад тебя видеть, я бы тебя как
следует отшлепал.
— Ты нашлепал меня однажды, когда я как-то ругала маму. Потом ты плакал
больше, чем я. — Она дотрону—лась до его щеки. — Ты размазня,
Айриш Маккейб.
Вид у него был раздраженный и раздосадованный.
— Что случилось? У тебя была амнезия?
— Нет.
— Что тогда? — спросил он, не сводя с нее присталь—ного
взгляда. — Никак не могу привыкнуть к твоему ви—ду. Ты похожа на...
Кэрол Ратледж.
— Вот именно. На жену Тейта Ратледжа — покойную жену. ( В его глазах
блеснула догадка.) Она летела тем же рейсом. Ты опознал мое тело, Айриш?
— Да, по твоему медальону.
Эйвери покачала головой:
— Это ее тело ты опознал. Мой медальон был у нее.
Его глаза наполнились слезами:
— Ты была вся обгоревшая, но волосы твои...
— Мы выглядели так похоже, нас даже приняли за сес—тер всего за
несколько минут до неудавшегося взлета.
— Как?..
— Слушай внимательно, я все тебе расскажу. — Эйве—ри взяла его
руки в свои — этим жестом она молча проси—ла его не перебивать. — Когда
в больнице через несколько дней я наконец пришла в сознание, я поняла, что
забин—тована с ног до головы. Я не могла двигаться, видела только одним
глазом, не могла говорить. Все называли меня миссис Ратледж. Сначала,
наверное, у меня была амнезия, потому что я не помнила, миссис Ратледж я или
миссис Кто-нибудь. Я была не в себе, у меня все болело. Когда я наконец
вспомнила, кто я, я поняла, что про—изошло. Видишь ли, мы поменялись
местами.
Она рассказала ему о тех мучительных часах, когда она пыталась объяснить,
кто она такая.
— Ратледжи наняли доктора Сойера, чтобы он вос—становил мое лицо — лицо
Кэрол — по ее фотографи—ям. Я никак не могла дать им понять, что они
совершают ошибку.
Он высвободил свои руки из ее и в задумчивости про—вел ими по своему лицу.
— Мне надо выпить. Будешь?
Через несколько мгновений он вернулся со стаканом, на три четверти
наполненным неразбавленным виски. Эйвери ничего не сказала, но
неодобрительно посмотрел
...Закладка в соц.сетях
