Жанр: Любовные романы
Как две капли воды
...рету и глубоко затянулся. Эйвери заставила его бросить курить, и он уже
многие месяцы не прикасался к сигаретам. Сейчас его рот и глотку обожгло
табачным дымом. — Господи, как хорошо, — вздохнул он и снова
затянулся.
— Куда? — спросил Вэн, раскуривая сигарету и для се—бя.
— В любое место, где нас не знают. Сегодня я намерен напиться до
бесчувствия.
— Меня всюду знают. — Вэн скромно умолчал, что напиться до
бесчувствия для него обычное дело, но в тех заведениях, где он бывает, этим
никого не удивишь.
Он включил передачу, машина, судя по всему, не очень-то хотела слушаться.
Однако уже через несколько минут Вэн открыл перед Айришем обшарпанную дверь
заведения, расположенного в убогом квартале города.
— Что, здесь пристанем? — спросил Айриш.
— На входе они проверяют, нет ли у тебя оружия.
— Ага, и если нет, то тебе его немедленно выдают, — вяло подхватил
Айриш избитую шутку.
Обстановка в баре была мрачноватой. Кабинка, куда они проскользнули,
находилась на отшибе и была тускло освещена. Ранние посетители имели столь
же потрепан—ный вид, как и мишура, подвешенная к потолочным све—тильникам,
по-видимому, по случаю Рождества несколько лет назад. Там прочно
обосновались пауки. С черного бархата обворожительно улыбалась обнаженная
сеньори—та, намалеванная каким-то местным дарованием. Рази—тельным
контрастом с гнетущей обстановкой была разухабистая мексиканская музыка,
громыхающая в ди—намиках.
Вэн заказал бутылку виски.
— Я бы, пожалуй, чего-нибудь съел сначала, — сказал Айриш
неуверенно.
Когда бармен бесцеремонно плюхнул перед ними бу—тылку и два стакана, Вэн
заказал для Айриша еды.
— Не надо было, — запротестовал тот.
Оператор пожал плечами и наполнил стаканы.
— Его старуха готовит, если попросишь.
— И часто ты здесь питаешься?
— Иногда, — ответил Вэн, снова пожав плечами.
Принесли еду, но Айриш, ткнув несколько раз вилкой, решил, что он вовсе не
голоден. Он отодвинул щербатую тарелку и протянул руку к своему виски.
Первый глоток обжег желудок пламенем. На глаза навернулись слезы. У него
перехватило дыхание.
Впрочем, с быстротой опытного пьяницы он пришел в себя и сделал еще один
глоток. Но слезы так и остались стоять в его глазах.
— Мне так будет ее не хватать.
Он бесцельно водил стаканом по засаленному столу.
— Да, и мне тоже. Она, конечно, иногда была занудой, но не такой, как
многие другие.
Бравурная песенка, звучавшая в автомате, кончилась. Больше никто ничего не
завел, и это было некоторым облегчением для Айриша. Музыка не вязалась с его
тяж—кой печалью.
— Знаешь, она ведь была мне как родная дочь, — ска—зал он. Вэн
прикурил очередную сигарету от предыду—щей. — Я помню тот день, когда
она родилась. Я был тогда в клинике, переживал вместе с ее отцом. Ждал.
Вы—шагивал по коридору. А теперь я буду помнить и день ее смерти. —
Заглотив залпом остатки виски, он вновь на—полнил стакан. — Знаешь, мне
сначала даже в голову не пришло, что разбился именно ее самолет. Я думал
только о сюжете, о материале, который она ехала делать, черт бы его побрал.
Это было такое плевое дело — я даже опера—тора с ней не послал. Я думал, она
возьмет, если надо, кого-нибудь с корпункта в Далласе.
— Эй, парень, перестань себя винить. Ты просто делал свою работу.
Откуда ты мог знать?
Айриш невидящими глазами уставился на янтарное содержимое стакана.
— Тебе приходилось когда-нибудь опознавать тело, Вэн? — Ответ ему
был не нужен. — Они лежали в ряд, как... — Он судорожно
вздохнул. — Черт, даже не знаю. Никогда не был на войне, но, наверное,
это похоже. Она была в застегнутом на молнию пластиковом мешке. У нее не
осталось ни волосика на голове, — продолжал он над—ломленным
голосом. — Все выгорело. А кожа... О, Госпо—ди. — Он прикрыл глаза
толстыми пальцами. По ним потекли слезы. — Это из-за меня она оказалась
в этом самолете.
— Ну-ну, парень. — Этим у Вэна исчерпывался запас сочувственных
слов. Он подлил Айришу виски, раскурил еще одну сигарету и молча протянул ее
другу. Сам он пе—решел на марихуану.
Айриш затянулся.
— Слава Богу, ее мать не дожила до этого дня. Если бы не медальон,
который она зажала в руке, опознать тело вообще было бы невозможно. —
При воспоминании о том, во что превратил пожар тело Эйвери, внутри у него
все перевернулось. — Вот уж никогда не думал, что при—дется такое
говорить, но я действительно рад, что Розма—ри Дэниелз нет в живых. Мать не
должна видеть своего ребенка в таком состоянии.
Несколько минут Айриш молча потягивал виски, а по—том снова поднял на друга
глаза, полные слез.
— Я ведь любил Розмари. Мать Эйвери. Черт, я ничего не мог с этим
поделать. Отец Эйвери, Клифф, почти все время был в разъездах, в самых Богом
забытых местах. Уезжая, он всякий раз просил меня присмотреть за ними. Я был
готов убить его за это, хоть он и был моим лучшим другом. — Он
отхлебнул. — Не сомневаюсь, что Розмари догадывалась, но мы никогда не
говорили с ней об этом. Она любила Клиффа. И я это знал.
С семнадцати лет Айриш заменил Эйвери отца. Клифф Дэниелз, известный
фоторепортер, погиб в бою за ма—ленькую деревушку с непроизносимым названием
где-то в Центральной Африке. Розмари покончила с собой спустя всего
несколько недель после смерти мужа, оставив Эйве—ри одну, с единственным
человеком, на которого она мог—ла твердо рассчитывать, поскольку он был
старинным другом семьи, — Айришем Маккейбом.
— Я был для Эйвери отцом не меньше, чем Клифф. А может, даже и больше.
Когда она осталась сиротой, она прибежала ко мне. И именно ко мне она
прибежала в прошлом году, когда случился этот прокол в Вашингтоне.
— Да, тогда она, может, и сплоховала, но все же репортер из нее был
хоть куда, — отозвался Вэн сквозь ед—кий сладковатый дым.
— В том-то вся и драма, что она умерла, так и не сняв грех с
души. — Он сделал еще глоток. — Понимаешь, Эй—вери больше всего
боялась неудач. Малейший промах становился для нее трагедией. Когда она была
девчонкой, она мало видела Клиффа и потом все время как бы стара—лась
заслужить его одобрение, быть достойной его памя—ти. Мы никогда об этом не
говорили, — продолжал он угрюмо, — но я это знаю. Вот почему тот
прокол она переживала очень тяжело. Она все стремилась исправить ошибку,
вернуть себе доверие, а значит, и чувство собст—венного достоинства. Жизнь
не дала ей на это времени. Черт возьми, ведь она ушла с ощущением провала.
Горе старика тронуло потаенную струну в сердце Вэна. Он решил хоть как-то
утешить Айриша.
— Насчет того — ну, твоих отношений с ее матерью... Она ведь о них
знала.
Айриш повернул к нему красные, заплаканные глаза.
— А ты откуда знаешь?
— Однажды она мне сказала, — ответил Вэн. — Я про—сто
спросил, как давно вы с ней знакомы. Она сказала, что, сколько себя помнит,
ты всегда был рядом с ее семьей. И высказала предположение, что втайне ты
любил ее мать.
— И как она на это реагировала? — с волнением спро—сил
Айриш. — То есть, я хочу сказать, ее это не раздража—ло?
Вэн мотнул головой.
Айриш достал из нагрудного кармана поникшую розу и потрогал нежные лепестки.
— Вот и хорошо. Я рад. Я любил их обеих. — Тяжелые плечи его
задрожали. Он крепко зажал цветок в кулак. — О Господи, —
простонал он, — мне так будет ее не хва—тать.
Уронив голову на стол, он горько разрыдался, а Вэн продолжал сидеть
напротив, на свой лад переживая об—рушившееся на них горе.
4
Эйвери пришла в себя. Теперь она точно знала, кто она.
Собственно, она этого и не забывала. На нее только нашло временное
помутнение из-за лекарств в сочетании с контузией.
Вчера — по крайней мере, ей казалось, что все это бы—ло вчера, поскольку все
недавно приходившие желали ей доброго утра, — она была немного сбита с
толку, что, впрочем, вполне объяснимо. Очнуться после нескольких дней
коматозного состоятся и обнаружить, что ты не можешь ни двигаться, ни
говорить, ни видеть за весьма ограниченными пределами, — такое хоть
кого приведет в замешательство. Она редко болела, и обычно ничем серь—езным,
поэтому нынешнее состояние было для нее на—стоящим шоком.
Палата интенсивной терапии, с ее постоянно включен—ным светом и вечной
суетой, уже сама по себе может вне—сти сумятицу в мысли. Но что
действительно озадачило Эйвери, так это то, что все, как один, называли ее
чужим именем. Как могло случиться, что ее приняли за женщину по имени Кэрол
Ратледж? Даже мистер Ратледж как будто не сомневался в том, что
разговаривает со своей женой.
Ей надо каким-то образом объяснить, что произошла ошибка. Но она не знала,
как это сделать, и это ее пугало.
У нее в сумочке лежали водительские права, журнали—стское удостоверение и
другие документы на ее имя. Но они, вероятно, были уничтожены огнем,
подумала она.
При воспоминании о взрыве ее по-прежнему охватывал панический ужас, поэтому
она сознательно старалась не думать о происшедшем, по крайней мере отложить
это до тех пор, пока она не окрепнет, а недоразумение не прояс—нится.
Где Айриш? Почему он не пришел ей на помощь?
Ответ на этот вопрос поразил ее своей очевидностью. Все тело ее как будто
пронзило током. Это казалось неве—роятным и нелепым, но все было совершенно
ясно. Если ее приняли за миссис Ратледж и миссис Ратледж считалась
оставшейся в живых, следовательно, она, Эйвери Дэниелз, числится среди
погибших.
Она представила себе, какую муку должен испытывать сейчас Айриш. Ее
гибель
будет для него тяжелым уда—ром. Но пока что она не в силах облегчить его
страданий. Нет! Пока она жива, она не должна сдаваться! Надо ду—мать. Надо
сосредоточиться.
— Доброе утро.
Она сразу узнала этот голос. Наверное, опухоль в гла—зу стала понемногу
спадать, потому что она видела его более ясно. Черты его лица теперь
предстали ей совер—шенно отчетливо.
Густые, красиво очерченные брови почти смыкаются на переносице. Нос прямой,
крупный. Волевая челюсть и упрямый, раздвоенный подбородок, но в нем не
чувству—ется агрессивности. Рот твердый, широкий, губы тонкие, причем нижняя
чуть полнее верхней.
Он улыбался, но глаза оставались серьезными, отмети—ла она про себя. Улыбка
казалась какой-то заученной. Она шла не от души. Почему? — подумала
Эйвери.
— Мне сказали, ты спала спокойно. Никаких призна—ков инфекции в легких
нет. Это здорово.
Она знала это лицо и этот голос. Знала раньше, до вчерашнего дня. Но пока
она не могла припомнить, отку—да этот мужчина ей знаком.
— Мама ненадолго оставила Мэнди, чтобы повидать тебя, —
обернувшись, он сделал кому-то знак подойти ближе. — Мама, встань
здесь, а то она тебя не увидит.
В поле зрения Эйвери возникла очень привлекательная женщина средних лет. У
нее были мягкие темные волосы, с красивой серебристой прядью над гладким
лбом.
— Здравствуй, Кэрол. Мы все очень рады, что у тебя дела идут на
поправку. Тейт говорит, доктора тобой до—вольны.
Тейт Ратледж! Ну, конечно.
— Расскажи ей о Мэнди, мама.
Незнакомая женщина стала рассказывать ей о незна—комом ребенке.
— Сегодня Мэнди хорошо позавтракала. Вчера ей да—ли успокоительное, и
она очень хорошо поспала. Ей дос—тавляет неудобство гипс на руке, но я
думаю, это в поряд—ке вещей. Она любимица всего детского отделения, все
сестры ходят вокруг нее на задних лапках. — На глаза у нее навернулись
слезы, и она смахнула их салфеткой. — Как подумаешь, что...
Тейт Ратледж обнял мать за плечи.
— Но ведь этого не случилось. Слава Богу.
Эйвери поняла, что она, наверное, вынесла из самолета Мэнди Ратледж. Теперь
она вспомнила, как девочка дико закричала, а она стала расстегивать ей
ремень, и это по—чему-то никак не удавалось. Справившись наконец с пряжкой,
она схватила перепуганную малышку и вместе с каким-то мужчиной стала
пробираться сквозь едкий гус—той дым к аварийному выходу, прижимая ребенка к
себе.
Поскольку ребенок оказался с ней, они и решили, что она — Кэрол Ратледж. Но
это еще не все: они и местами в самолете успели поменяться.
В ее мозгу наконец с трудом сошлись все части голово—ломки, о которой знала
она одна. Она припомнила, что на посадочном талоне у нее было обозначено
место у ок—на, но, войдя в самолет, она обнаружила, что кресло заня—то. Там
сидела какая-то женщина, а рядом с ней — ребе—нок. Эйвери не стала ничего
говорить и молча села на свободное место у прохода.
У женщины были темные волосы до плеч — совсем как у нее. И глаза у нее тоже
были карие. Они вообще были похожи. Даже стюардесса, хлопотавшая вокруг
девочки, спросила, кто из них мать, а кто — тетя ребенка, приняв их за двух
сестер.
Теперь ее лицо изуродовано до неузнаваемости. Ее ошибочно опознали по
наличию ребенка и ее месту в са—лоне. О том, что они сидели не на своих
местах, никто, конечно, знать не мог. А миссис Ратледж, наверное, вся
обгорела. Господи, она просто обязана им все объяснить!
— Тебе, пожалуй, лучше идти, ма, а то Мэнди начнет волноваться, —
говорил в это время Тейт. — Передай ей, что я тоже скоро приду.
— До свидания, Кэрол, — сказала женщина. — Я уве—рена, что
после того, как доктор Сойер поработает над твоим лицом, ты будешь опять
красивая, как прежде.
У нее глаза тоже не улыбаются, подумала Эйвери, на—блюдая, как женщина
направляется к двери.
— Да, пока не забыл, — сказал Тейт, снова подходя вплотную к
кровати, — тебе привет от Эдди, отца и Дже—ка. Отец, кажется,
собирается сегодня встретиться и пого—ворить с этим хирургом, так что он к
тебе заглянет. Джек сегодня поехал домой, — продолжал он, не
догадываясь, что разговаривает не с женой, а с совершенно чужой
женщиной. — Думаю, он беспокоится по поводу Дороти-Рей. Да и Фэнси —
одному Богу известно, что она может выкинуть, оставшись без присмотра, хотя
Эдди пристроил ее добровольной помощницей в штаб предвыборной кам—пании. Их
к тебе не пустят, пока ты в реанимации, но я думаю, ты не очень-то без них
скучаешь?
Он думает, что она знает, о ком и о чем идет речь. Как ей показать ему, что
она ничего не понимает? Она не зна—кома с этими людьми. Ее не волнует, чем
они занимаются. Ей надо связаться с Айришем. И она должна дать понять этому
человеку, что он теперь вдовец.
— Да, слушай, Кэрол, относительно кампании. — По движению плеч она
догадалась, что он сунул руки в кар—маны. На мгновение он нагнул голову,
почти коснувшись подбородком груди, а потом опять поднял на нее
глаза. — Я, как и планировалось, намерен баллотироваться. И отец, и
Джек, и Эдди считают, что я должен это сделать. Они гарантируют мне
всяческую поддержку. Это с самого на—чала обещало быть нелегким делом, но не
настолько, что—бы я спасовал. Теперь, конечно, все еще более усложнится. Но
я для себя этот вопрос решил.
В последнее время имя Тейта Ратледжа частенько мелькало в прессе. Вот почему
ей были знакомы эти лицо и голос, хотя лично они никогда не встречались. Он
рас—считывал выиграть на предварительных выборах в мае, а потом, в ноябре,
выставить свою кандидатуру в Сенат на место нынешнего представителя штата.
— Я не собираюсь увиливать от своих обязанностей по отношению к тебе и
Мэнди, пока вы не поправитесь, но ты должна понять, что путь в Конгресс —
это для меня дело всей жизни. Я не намерен ждать еще шесть лет до следующих
выборов, иначе я рискую потерять набранный темп. Я просто обязан сделать это
сейчас. — Взглянув на часы, он продолжал: — Мне надо идти к Мэнди. Я
обе—щал покормить ее мороженым. У нее руки забинтованы, — добавил он,
бросив взгляд на перевязанные и загипсован—ные руки Эйвери, — ну, ты
сама понимаешь. Сегодня у нее первая встреча с психотерапевтом. Беспокоиться
не о чем, — поспешил он добавить. — Это скорее мера
предос—торожности. Я не хочу, чтобы у нее в душе осталась неза—живающая
рана. — Он сделал паузу, многозначительно глядя на Эйвери. — Вот
почему я думаю, ей пока не стоит с тобой видеться. Я знаю, что мои слова
могут прозвучать жестоко, но я боюсь, как бы эти твои бинты не напугали ее
до полусмерти, Кэрол. Когда с твоим лицом поработает хирург и оно начнет
принимать обычный вид, я буду при—водить ее ненадолго. Кроме того, я думаю,
ты и сама не рвешься сейчас ее видеть.
Эйвери попыталась заговорить, но во рту у нее торча—ла дыхательная трубка.
Она слышала, как одна сестра сказала другой, что у нее химический ожог
связок. Да и челюстью двинуть она не могла. Она отчаянно заморгала, стараясь
донести до него свое волнение.
Неправильно истолковав ее, он опустил руку ей на плечо.
— Уверяю тебя, это только дело времени, Кэрол, — принялся он ее
утешать. — Доктор Сойер убежден, что все далеко не так страшно, как нам
кажется. Сегодня он зай—дет к тебе и расскажет о предстоящей операции. Он
уже знает, как ты выглядела раньше, и гарантирует, что сде—лает тебе лицо в
точности как прежнее.
Она попыталась отрицательно мотнуть головой. Из глаза полились слезы страха
и отчаяния. Вошла сестра и попросила его посторониться.
— Пожалуй, вам лучше сейчас уйти, мистер Ратледж, и дать ей отдохнуть.
К тому же ей пора делать перевязку.
— Я буду в палате у дочери.
— Мы позовем, если вы понадобитесь, — любезно от—ветила
сестра. — Ах да, пока я не забыла, звонили снизу напомнить, что
драгоценности миссис Ратледж находятся в сейфе здесь, в госпитале. Когда ее
привезли, с нее все сняли.
— Благодарю вас. Я их потом заберу.
Не потом, а сейчас же! Забери их сейчас!
— мысленно что было сил молила
Эйвери. Драгоценности в сейфе при—надлежат не Кэрол Ратледж, а ей. Как
только это обна—ружится, станет ясно, что произошла чудовищная ошиб—ка.
Мистер Ратледж поймет, что его жена погибла. Для него это будет ударом, но
лучше ему узнать правду сейчас, чем потом. Она, конечно, посочувствует
несчастью Ратледжа, но зато как обрадуется Айриш! Милый Айриш. Его горю
придет конец.
А что, если мистер Ратледж не заберет украшения из сейфа до пластической
операции и хирург успеет сделать ей лицо Кэрол Ратледж?
Это была ее последняя мысль, перед тем как обезболи—вающее подействовало и
она впала в блаженное забытье.
Тейт никогда не станет сенатором
.
Она снова переживала этот кошмар. Она отчаянно пыталась отогнать от себя
зловещий голос. Как и в тот раз, она никого не видела, но чувствовала где-то
совсем рядом присутствие некого зла. Даже дыхание его она как будто ощущала.
Это было похоже на легкую вуаль, накинутую в кромешной тьме, — ты ее не
видишь, но чувству—ешь — как призрак.
Тейт Ратледж не станет сенатором. Он умрет раньше. Сенатор Тейт Ратледж
умрет. Тейт никогда... Умрет...
Эйвери закричала и проснулась. Крик, конечно, был беззвучный, но он
отдавался у нее в мозгу. Открыв глаз, она узнала яркие лампы под потолком,
запах лекарств — неизменный спутник клиники — и свист дыхательного аппарата.
Она спала, значит, на этот раз это был действительно ночной кошмар.
Но вчера вечером это был не сон. Вчера вечером она даже имени мистера
Ратледжа еще не знала! Значит, ей не могло это присниться, и она отчетливо
помнит этот уг—рожающий голос, голос без лица, шепчущий ей гадости в самое
ухо.
Что это — игра воображения? Или Тейту Ратлсджу и вправду грозит опасность?
Ясно, что она паникует рань—ше времени. В конце концов, ей столько кололи
наркоти—ков, что она совсем потеряла ориентацию во времени и пространстве.
Может быть, она неверно выстраивает по—следовательность событий? И кому
вообще нужно его убивать?
Боже мой, эти вопросы любого озадачат. И ей надо получить на них ответ. Но
аналитические способности, кажется, ей изменили — как и многие другие
способности. Она не могла больше рассуждать логически.
Если заняться расследованием готовящегося покуше—ния на жизнь Тейта
Ратледжа, может всплыть масса нито—чек, но пока она совершенно бессильна.
Она слишком одурманена лекарствами, чтобы сформулировать четкое объяснение
или выработать какое-нибудь решение. Она соображала с трудом. Мозг
отказывался действовать, пускай даже речь шла о жизни человека.
Эйвери была возмущена этой навязанной ей пробле—мой, как будто мало на нее
обрушилось и без того, чтобы еще беспокоиться о безопасности какого-то
кандидата в сенаторы.
Двигаться она не могла, но внутри ее все кипело от не—годования. Нахлынувшие
эмоции ее изматывали. И с этой новой проблемой отказывалось совладать ее
сознание, на периферии которого все еще была пустота. Она пыталась бороться,
но в конце концов уступила и снова впала в спасительное беспамятство.
— Меня ее реакция нисколько не удивляет. С жертвами несчастных случаев
это часто бывает. — Док—тор Сойер, светило пластической хирургии,
невозмутимо улыбнулся. — Попробуйте себе представить, что чувство—вали
бы вы, если бы ваше красивое лицо оказалось изуро—дованным.
— Благодарю за комплимент, — ответил Тейт холод—но.
В тот момент ему хотелось съездить самодовольному хирургу по холеной
физиономии. Пусть у него безупреч—ная репутация, зато в жилах, похоже, течет
не кровь, а ледяная вода.
В его активе были пластические операции, сделанные нескольким знаменитостям
штата, включая молодых ак—трис, у которых было денег не меньше, чем
тщеславия, городских начальников, которые хотели обмануть приро—ду и
остановить естественный процесс старения, мане—кенщиц и телезвезд. Хотя в
его квалификации сомневаться не приходилось, Тейту крайне не понравилась
самоуве—ренность, с какой он отмел все опасения Кэрол.
— Я просто попробовал поставить себя на место Кэ—рол, — сказал
он. — Мне кажется, что, учитывая все об—стоятельства, она держится
молодцом — даже лучше, чем я мог от нее ожидать.
— Ты сам себе противоречишь, Тейт, — заметил Нель—сон. Он сидел
рядом с Зи на диванчике в комнате для по—сетителей реанимационного
отделения. — Ты только что сказал доктору Сойеру, что она расстроилась,
когда ус—лышала о предстоящей операции.
— Я понимаю, что это звучит нелогично. Я только хотел сказать, что она
очень мужественно восприняла ин—формацию о Мэнди и о самой катастрофе. Но
стоило мне заговорить с ней о том, что ей будут делать пластическую
операцию, как она расплакалась. Господи, — сказал он, проводя рукой по
волосам. — Вы себе представить не можете, какой у нее жалкий вид, когда
она начинает пла—кать этим единственным глазом. Это как кадр из "Зоны
сумерек
(фильм ужасов американских кинорежиссеров Стивена
Спилберга и Джона Лэндиса (1983г.).) ".
— Ваша жена, мистер Ратледж, была красивой женщи—ной, — сказал
врач. — Ее пугает, что у нее изуродовано лицо. Естественно, она
страшится того, что на всю жизнь останется изувеченной. И я считаю своим
долгом убедить ее, что ее лицо может быть восстановлено, а в чем-то даже
усовершенствовано. — Сойер сделал паузу, чтобы обвести всех
взглядом. — Я чувствую, что вы сами сомневаетесь в моих возможностях.
Это совершенно недопустимо. Я жду от вас поддержки и неколебимой уверенности
в успехе операции.
— Если бы я сомневался, вас бы сейчас здесь не было, — резко
...Закладка в соц.сетях
