Жанр: Любовные романы
Как две капли воды
...возразил Тент. — У меня нет сомнения в вашей ква—лификации, вот только
сострадания вам недостает.
— Я предпочитаю поберечь свое сострадание для больных. У меня нет
времени и сил вешать лапшу на уши их близким, мистер Ратледж. Это удел
политиков. Вроде вас.
Они смерили друг друга взглядами. Наконец Тейт улыбнулся, затем суховато
рассмеялся:
— Я тоже никому не вешаю лапшу на уши, доктор Сойер. Вы нам нужны, и
поэтому вы здесь. И вы — самый самодовольный сукин сын из всех, кого я знаю.
Но, по всеобщему мнению, вы — лучший. Поэтому я намерен с вами сотрудничать,
чтобы вернуть Кэрол нормальный облик.
— Вот и отлично, — ответил хирург, нисколько не за—тронутый
оскорблением, — тогда пойдемте побеседуем с больной.
Войдя в палату, Тейт поспешил вперед, к постели Эйвери.
— Кэрол? Ты не спишь? — Она ответила, открыв глаз. Насколько он
мог видеть, взгляд у нее был совершенно ясный. — Привет. Мама и отец
тоже здесь. — Он посто—ронился, давая им подойти.
— Здравствуй, Кэрол, еще раз, — сказала Зи. — Мэнди просила
тебе передать, что очень тебя любит.
Тейт забыл предупредить мать, чтобы она не говорила Кэрол о первой беседе
Мэнди с детским психотерапевтом. Не все прошло гладко, но, слава Богу, у Зи
хватило такта промолчать об этом. Она подвинулась, пропуская Нель—сона на
свое место.
— Привет, Кэрол. Ты нас всех здорово напугала. Не могу тебе передать,
как мы рады, что ты идешь на по—правку. — Он снова пропустил вперед
Тейта.
— Пришел твой хирург, Кэрол.
Тейт поменялся местами с доктором Сойером, который с улыбкой смотрел на
больную.
— Мы уже встречались с вами, Кэрол. Только вы этого не помните. По
просьбе ваших родных я навестил вас уже на второй день. Хирург черепно-
лицсвого отделения сразу предпринял все необходимые меры, как только вы были
сюда доставлены. А теперь — моя очередь, — В ее глазу мелькнула
тревога. Тейт был рад, что Сойер это тоже заметил. Он потрепал ее по
плечу. — Кости лицевого от—дела черепа сильно повреждены. Не
сомневаюсь, что для вас это не новость. Я знаю, что ваш супруг уже объяснял
вам, что лицо можно будет полностью восстановить, но я хочу, чтобы вы теперь
услышали это от меня. Я сделаю из вас новую Кэрол Ратледж, еще более
красивую, чем преж—няя.
Ее забинтованное тело все напряглось. Она попыта—лась помотать головой и
стала издавать отчаянные груд—ные звуки.
— Что она хочет сказать? — спросил Тейт у врача.
— Что она мне не верит, — спокойно ответил тот. — Она
напугана. Обычное дело. — Он наклонился над Эй—вери. — Боль,
которую вы испытываете, — главным обра—зом, от ожогов, но они все
неглубокие. Врач ожогового отделения лечит их антибиотиками. Я прооперирую
вас не раньше, чем будет сведен до минимума риск инфицирования как через
кожу, так и через легкие. Через одну-две недели вы сможете двигать руками.
Вам начнут делать физиотерапевтические процедуры. Эти повреждения носят
только временный характер, уверяю вас. — Он нагнулся еще ниже. —
Теперь давайте поговорим о вашем лице. Рентген вам сделали, еще когда вы
были без сознания. Я внимательно изучил снимки и знаю, что и как надо
де—лать. На операции мне будут ассистировать первокласс—ные хирурги. Их у
меня целая бригада. — Он коснулся ее повязки концом шариковой ручки,
как бы намечая конту—ры будущего лица. — Используя костный
трансплантант, мы сделаем вам новые скулы и нос. Челюсть мы восстановим с
помощью штифтов, зажимов и спиц. У меня в арсе—нале масса таких штучек. От
виска до виска у вас по те—мечку пройдет невидимый шрам. Под каждым глазом
по линии ресниц мы сделаем насечки. Они тоже будут неза—метны. Нос будем
делать изнутри, так что здесь шрамов не будет вовсе. Сразу после операции
ваше лицо распух—нет и покраснеет, так что приготовьтесь к тому, что вы
будете выглядеть просто жутко. Но через несколько не—дель вы снова станете
неотразимой красавицей.
— А волосы, доктор Сойер? — спросила Зи.
— Часть придется сбрить, поскольку мне понадобится кусочек ее кожи для
пересадки на нос. Но если вас интере—сует, отрастут ли волосы, сгоревшие в
пожаре, то могу вам сообщить, что специалисты ожогового отделения уверены,
что да. Это — самая легкая из наших проблем, — сказал он, с улыбкой
глядя на забинтованное лицо. — Боюсь, что на какое-то время вам
придется отказаться от твердой пищи. Во время операции протезист удалит
кор—ни зубов и вставит внутричелюстные имплантанты. Спус—тя две-три недели у
вас будут новые зубы — точная копия ваших настоящих зубов. Пока будут делать
зубы, вам придется получать пищу через трубку, а со временем вы перейдете на
мягкую пищу.
Тейт заметил, как беспокойно двигается глаз Кэрол, будто ища у него
поддержки. Он стал убеждать самого себя, что докторам виднее, как себя вести
и что делать. Конечно, хирург не обращает внимания на тревогу Кэрол, потому
что привычен к волнению пациентов. Тейта же оно не на шутку встревожило.
Из папки, которая была у него с собой, Сойер достал большую цветную
фотографию Кэрол.
— Посмотрите сюда, миссис Ратледж.
Кэрол на снимке улыбалась той обворожительной улыбкой, которая в свое время
и околдовала Тейта. Глаза светились озорством. Лицо обрамляли блестящие
темные волосы.
— Операция продлится целый день, мы даже обедать не пойдем, —
сказал врач, — но мы с коллегами вернем вам ваше лицо. Не пройдет и
восьми—десяти недель после операции, как вы будете выглядеть вот так, только
моло—же и красивее и с короткой стрижкой. Можно ли мечтать о большем?
Кэрол явно была неудовлетворена. От Тейта не укры—лось, что вместо того
чтобы развеять ее страхи, визит хирурга только усилил их.
Кэрол попыталась шевельнуть конечностями или хотя бы пальцами рук или ног,
но тело отказывалось повино—ваться. Головой она и вовсе не могла двинуть.
Тем време—нем каждая последующая минута приближала ее к катаст—рофе,
предотвратить которую было не в ее власти.
Все последние дни — сколько точно, она не могла ска—зать, но, видимо, около
десяти, — она пыталась приду—мать способ довести до всех правду, о
которой знала только она. Пока она ничего не придумала. По мере того как дни
шли и раны у нее на теле заживали, тревога нарастала. Все вокруг думали, что
это вызвано задержкой с проведением пластической операции.
Наконец Тейт объявил ей, что операция назначена на следующий день.
— Сегодня был консилиум. Все доктора пришли к за—ключению, что
опасность миновала. Сойер принял реше—ние оперировать. Я приехал сразу, как
мне сообщили.
Чтобы сказать ему, какая чудовищная ошибка совер—шается, у нее остается
только сегодняшний вечер. Стран—но, но она нисколько не винила его, хотя в
этой трагиче—ской цепи событий была доля и его вины. На самом деле она
привыкла к его визитам и с нетерпением ждала их. Ей почему-то было с ним
надежнее, чем одной.
— Думаю, теперь я могу тебе признаться, что с первого взгляда Сойер мне
не понравился, — осторожно присажи—ваясь на край постели, продолжал
он. — Честно сказать, он мне и теперь не нравится, но я ему доверяю. Ты
знаешь, что, если бы у меня были сомнения в его высочайшей ква—лификации, я
не позволил бы ему делать операцию.
В этом она не сомневалась и потому утвердительно моргнула.
— Ты боишься?
Она снова моргнула.
— Не могу сказать, что не понимаю тебя, — сказал он угрюмо. —
Ближайшие недели будут для тебя очень труд—ными, Кэрол, но ты с этим
справишься. — Его улыбка стала жестче. — Ты всегда твердо стояла
на ногах.
— Мистер Ратледж?
Он повернулся на женский голос, окликнувший его от двери, давая Эйвери
редкую возможность разглядеть его профиль. Да, с мужем Кэрол Ратледж
повезло.
— Вы просили меня напомнить о драгоценностях мис—сис Ратледж, —
сказала сестра. — Они все еще в сейфе.
Мозг Эйвери лихорадочно заработал. Она уже не раз представляла себе, как он
войдет в палату и выложит украшения на кровать.
Это не вещи Кэрол, —
скажет он. — Но кто вы?
Однако этого не произошло. События
разви—вались по своему сценарию. Может быть, еще не все поте—ряно?
— Все время забываю их забрать, — ответил он с доса—дой. — Не
могли бы вы послать кого-нибудь вниз забрать их для меня?
— Сейчас позвоню и узнаю.
— Буду вам весьма признателен. Спасибо.
Сердце Эйвери бешено забилось. Она мысленно возно—сила Господу молитву. Вот
сейчас, накануне операции, в одиннадцатом часу вечера, она будет спасена. Ей
дейст—вительно нужна пластическая операция, но восстанавли—вать надо лицо
Эйвери Дэниелз, а не кого-то еще.
— Ну, в операционной драгоценности тебе не понадо—бятся, — говорил
тем временем Тейт. — Но я понимаю, что ты будешь чувствовать себя
увереннее, зная, что твои вещи не пропали и находятся у меня.
Мысленно она ликовала. Все будет в порядке. Ошибка выяснится, ей больше не о
чем волноваться.
— Мистер Ратледж, к сожалению, забирать вещи из сейфа кому-либо, кроме
самого больного или его близких родственников, против правил нашей клиники.
Я никого не могу за ними послать. Извините.
— Ничего страшного. Я постараюсь за ними зайти завтра.
У Эйвери внутри все оборвалось. Завтра будет слиш—ком поздно. Она спрашивала
себя, почему Господь угото—вил ей это. Не достаточно ли уже она наказана за
ту ошибку? Или вся оставшаяся жизнь будет для нее одним сплошным испытанием
во искупление единственного про—вала? Она и так уже потеряла
профессиональную репута—цию, лишилась доверия коллег, разрушила свою
карьеру. Неужели у нее отнимут еще и собственное имя?
— Есть еще одно обстоятельство, мистер Ратледж, — неуверенно
проговорила сестра. — Там внизу вас ждут два репортера.
— Репортеры?
— С одной телестудии.
— Здесь? Сейчас? Их что, прислал Эдди Пэскел?
— Нет. Я у них сразу спросила. Просто охотники до сенсаций. По-
видимому, просочились слухи, что завтра операция. Они хотят поговорить с
вами о последствиях авиакатастрофы для вашей семьи и предвыборной гонки. Что
мне им сказать?
— Пусть идут к черту.
— Но, мистер Ратледж, я не могу им этого сказать.
— Конечно, нет. Если вы это сделаете, Эдди убьет меня на месте, —
проворчал он себе под нос. — Скажите им, что, пока мои жена и дочь не
поправились окончательно, я не намерен делать никаких заявлений по этому
поводу. А если они не уйдут, обратитесь к охранникам. И скажите им также,
что, если только они попытаются проникнуть в детское отделение и станут
приставать к моей дочери или матери, они об этом очень пожалеют.
— Мне жаль, что я доставила вам столько хлопот...
— Вы тут ни при чем. Если они будут вам докучать, зовите меня.
Когда он снова повернулся к ней, Эйвери сквозь слезы заметила тревогу и
усталость в его лице.
— Стервятники. Вчера одна газета выхватила из моей речи фразу о ловле
креветок в прибрежных водах и процитировала ее вне контекста. Сегодня утром
у меня телефон раскалился от звонков, пока Эдди не состряпал встречное
заявление с требованием опровержения.
Всякая недобросовестность вызывала у него возмущение.
Эйвери хорошо его понимала. Она достаточно времени провела в Вашингтоне и
знала, что из политиков не стра—дают только самые беспринципные. Людям
честным, ка—ким ей казался Тейт Ратледж, приходилось нелегко.
Неудивительно, что он выглядел таким усталым. На его плечах было не только
бремя предвыборной гонки, но еще и получивший моральную травму ребенок и
жена, которой тоже предстоят тяжкие испытания.
Только... она — не жена ему. Она — чужая женщи—на. И она не может ему
сказать, что он доверяется посто—роннему человеку. Она не может оградить его
от нападок прессы или помочь справиться с проблемами Мэнди. Она даже не
может предупредить его, что кто-то собирается его убить.
Он просидел с ней до утра. Просыпаясь среди ночи, она всякий раз видела его
рядом. По мере того как уста—лость накапливалась, складки у него на лице
становились все глубже. От недосыпания глаза покраснели. Один раз Эйвери
слышала, как сестра уговаривала его пойти отдохнуть, но он отказался.
— Я не могу ее сейчас оставить, — сказал он. — Она очень
боится.
Мысленно она зарыдала.
Нет, не уходи. Не оставляй меня одну. Я не могу
остаться одна
.
Наверное, было уже утро, когда другая сестра принес—ла ему чашку горячего
кофе. Запах был потрясающий, Эйвери страстно захотелось кофе.
Явились техники перенастроить аппарат искусствен—ной вентиляции легких.
Постепенно ее отлучали от маши—ны — по мере того как легкие оправлялись
после химиче—ского отравления. По сравнению с тем, как работал аппа—рат в
первые дни, нагрузка на него была снижена многократно, но все же на
несколько дней он ей еще понадобит—ся.
Санитары стали готовить ее к операции. Сестры изме—ряли давление. Она
пробовала перехватить чей-нибудь взгляд, чтобы попытаться еще раз донести до
них, что происходит чудовищное недоразумение, но никто не об—ращал на
запеленутую с ног до головы пациентку никако—го внимания.
Тейт ненадолго вышел, а когда вернулся, с ним был уже доктор Сойер. Этот был
бодр и весел.
— Ну, как дела, Кэрол? Мистер Ратледж сказал, что вы неважно спали,
зато сегодня — ваш день.
Он внимательно изучал ее карту. Многое из того, что он говорил,
произносилось чисто машинально, поняла Эйвери. По-человечески он был ей
глубоко несимпатичен, как и Тейту.
Удовлетворившись показателями жизненно важных функций организма, он передал
карту сестре.
— В физическом смысле у вас дела идут превосходно. Не пройдет и
нескольких часов, как у вас будет новое лицо, и тогда можно будет говорить
уже об окончатель—ном выздоровлении.
Собрав все силы, она стала издавать утробные звуки, пытаясь сказать о той
роковой ошибке, которую они со—бираются совершить. Хирург истолковал ее по-
своему, решив, что она все еще сомневается в успехе операции.
— Это вполне реально, обещаю вам. Через полчаса начнем.
Она снова попыталась протестовать, на сей раз прибе—гая к единственному
доступному ей средству: она отчаян—но заморгала.
— Введите ей предоперационное седативное, чтобы она немного
успокоилась, — бросил он сестре и вышел из палаты.
В отчаянии Эйвери мысленно вскрикнула.
Тейт сделал шаг вперед и сжал ей плечо.
— Кэрол, все будет в порядке.
Сестра ввела в вену шприц с наркотиком. В сгибе лок—тя Эйвери почувствовала
легкое потягивание. Через не—сколько секунд по телу побежало уже знакомое
тепло, и скоро даже кончики пальцев ног у нее стали горячими. Это была
нирвана, ради которой наркоманы готовы убить. Восхитительное бесчувствие.
Она в момент стала невесомой и прозрачной. Лицо Тейта начало расплывать—ся,
а потом исчезло вовсе.
— Все будет в порядке. Клянусь тебе, Кэрол.
Я не Кэрол
.
Она усилием воли держала глаз открытым, но он за—крывался сам собой под
тяжестью свинцового века.
— ...ждать тебя, Кэрол, — сказал он нежно.
Я Эйвери. Я Эйвери. Я не Кэрол
.
Но после операции она уже будет Кэрол.
6
— Не могу понять, что тебя так огорчает.
Тейт круто развернулся и гневно посмотрел на менеджера своей предвыборной
кампании. Эдди Пэскел выдержал его взгляд совершенно невозмутимо. По опыту
он знал, что Тейт легко может вспылить, но быстро отходит.
Как он и ожидал, огонь в глазах Тейта скоро погас. До этого он стоял,
агрессивно подбоченясь, а теперь опустил руки.
— Эдди, ради всего святого, моя жена только что пере—несла очень
сложную операцию, которая длилась много часов.
— Понимаю.
— Тогда что непонятного в том, что я разозлился, ко—гда меня окружила
толпа назойливых репортеров с их дурацкими вопросами? — Тейт недоуменно
помотал голо—вой и вздохнул. — Придется тебе им объяснить. Я был
попросту не в настроении давать пресс-конференцию.
— Даже если они перешли все границы...
— Это мягко сказано.
— Но ты сорок секунд был в эфире в шестичасовом и десятичасовом выпуске
новостей — и притом на всех трех каналах. Я записал и потом прокрутил еще
раз. Ты вы—глядел раздраженным, хотя, учитывая обстоятельства, это вполне
объяснимо. Но в целом, я думаю, это сработало в нашу пользу: ты пал жертвой
бессердечных журналистов. Избиратели будут на твоей стороне. Это безусловный
плюс.
Тейт грустно усмехнулся, опускаясь в кресло.
— Ты не лучше Джека. Ты не можешь абстрагировать—ся от кампании, все
время прикидываешь, что для нас хорошо, а что — плохо. — Он провел
ладонями по лицу. — О Господи, как я устал.
— Выпей пивка. — Эдди достал из маленького холо—дильника
запотевшую банку и протянул Тейту. Взяв и себе тоже, он устроился на краю
постели. Они находились в номере Тейта. Какое-то время они молча потягивали
пиво, потом Эдди спросил: — Что говорят врачи?
Тейт вздохнул:
— Этот Сойер после операции заливался соловьем. Го—ворит, что полностью
удовлетворен, якобы это лучшая работа его бригады за все годы.
— Самореклама или правда?
— Остается только молиться, чтоб было правдой.
— А когда ты сам сможешь в этом убедиться?
— Сейчас вид у нее неважный. Но через несколько не—дель...
Он сделал неопределенный жест и еще больше ссуту—лился в кресле, вытянув
перед собой длинные ноги так, что почти коснулся ботинками начищенных до
блеска туфель Эдди. На нем были джинсы, еще усугублявшие контраст с
Пэскелом, одетым в отутюженные темно-синие фланелевые брюки.
Пока что Эдди не придирался к его внешнему виду. Предвыборная платформа была
рассчитана на то, чтобы найти отклик в душе простого человека, а именно —
те—хасского среднего класса. Тейт Ратледж должен был стать защитником
униженных. И его одежда пока вполне соот—ветствовала этой роли. Впрочем, это
не был политический маневр, он одевался так еще с начала семидесятых, когда
они с Эдди учились в Техасском университете.
— Сегодня умер один из уцелевших в катастрофе, — тихо сообщил
Тейт. — Парень моих лет, женат, четверо детей. Получил множественные
повреждения внутренних органов, но его как-то склеили, и все думали, он
выкараб—кается. И вот — умер от инфекции. Господи, — он помо—тал
головой, — ты можешь себе представить — пережить такое и умереть от
инфекции?
Эдди Понял, что его друг захандрил. Это было опасно как для Тейта лично, так
и для всей кампании. Джек уже высказывал опасения по поводу морального
состояния Тейта. И Нельсон тоже. В числе прочего в обязанности Эдди входило
следить за настроением Тейта и не допус—кать никаких депрессий или срывов.
— А как Мэнди? — спросил он нарочито бодрым голо—сом. — Все
добровольные помощники в нашей штаб-квартире по ней соскучились.
— Мы сегодня повесили у нее в комнате плакат с авто—графами. Не забудь
поблагодарить всех от моего имени.
— Да, ребята хотели как-то ознаменовать ее выписку домой. Должен тебя
предупредить: завтра она получит плюшевого медведя больше тебя ростом. Ты
ведь знаешь, она прямо-таки королева предвыборной кампании.
Наградой Эдди была вялая улыбка.
— Врачи говорят, что переломы у нее заживут бесслед—но. И от ожогов
следов не останется. Она сможет играть в теннис, выступать на стадионе в
группе поддержки школьной команды, танцевать — одним словом, делать все что
угодно. — Тейт поднялся и сходил еще за парой пива. Опять устроившись в
кресле, он сказал: — Физиче—ски она оправится. А вот с психикой — тут есть
сомнения.
— Дай ребенку время. С такими потрясениями и взрос—лому нелегко
справиться. Не случайно авиакомпании держат специальный штат психологов для
тех, кто уцелел в катастрофе, и родственников погибших.
— Я знаю, но Мэнди и без того была чересчур застен—чива. А теперь она
производит впечатление абсолютно закомплексованного ребенка. Она зажалась.
Конечно, если я очень стараюсь, мне удается ее рассмешить, но мне кажется,
она просто хочет мне угодить. В ней не осталось живости, подвижности. Она
все время лежит, уставившись перед собой. Мама говорит, во сне она плачет и
просыпа—ется от кошмаров.
— А что психолог?
— Эта дубина? — Тейт вполголоса выругался. — Она говорит, что
нужно время и терпение и что мне не следует требовать от ребенка слишком
многого.
— Ну видишь, все то же самое.
— Я не сержусь на Мэнди за то, что она отказывается действовать по
команде, — отрезал он. — Психолог имела в виду именно это, отчего
я и пришел в ярость. Но, пони—маешь, у моей девочки такой вид, как если бы
на ее плечах лежал груз всей вселенной, а это ненормально для трех—летнего
ребенка, согласись.
— Но ты ведь не видел детей, оставшихся в живых по—сле
авиакатастрофы, — резонно возразил Эдди. — Эмо—циональное
потрясение, которое она пережила, не может пройти в одночасье, это тебе не
физическая травма.
— Я понимаю. Просто... черт, Эдди, не знаю, сумею ли я оправдать
ожидания Кэрол и Мэнди, да к тому же еще и избирателей.
Больше всего Эдди боялся, что Тейт раздумает балло—тироваться и сойдет с
дистанции. Когда Джек сказал, что среди журналистской братии ходят слухи,
будто Тейт собирается снять свою кандидатуру, первым его желанием было найти
этих сплетников и поубивать на месте. К сча—стью, до Тейта эти слухи не
дошли. Да, надо что-то де—лать, чтобы поддержать моральный дух кандидата на
нужной высоте.
Подавшись вперед, он сказал:
— Ты помнишь, как на втором курсе ты выиграл для нас товарищеский
теннисный турнир?
Тейт ответил неуверенно:
— Смутно.
— "Смутно", — усмехнулся Эдди. — Ты и не можешь
этого помнить отчетливо, потому что ты был в страшном похмелье. Ты тогда
забыл, что предстоит игра, и всю ночь пропьянствовал. Мне пришлось
вытаскивать тебя из по—стели, ставить под холодный душ и тащить к девяти
часам на корт, иначе нам записали бы неявку.
Тейт посмеивался.
— И что ты хочешь этим сказать? К чему ты это вспомнил?
— Я это вспомнил потому, — сказал Эдди, сползая с кровати, —
что ты сумел взять себя в руки в сложнейших обстоятельствах, когда знал, что
должен это сделать. Ты был нашей единственной надеждой на победу в турнире и
хорошо это понимал. И ты выиграл, несмотря на то, что за несколько минут до
матча с трудом продрал глаза и выблевал дюжину пива.
— Да, но сейчас не студенческий турнир по теннису.
— Зато ты, — сказал Эдди, тыча в него пальцем, — ты остался
прежним. Сколько я тебя знаю, ты всегда умел быть на высоте момента. В те
два года, что мы вместе учились в университете, и потом, в летном училище, и
во Вьетнаме, когда ты тащил меня на себе из этих проклятых джунглей, —
ты всегда вел себя как герой.
— Не хочу я быть героем. Я хочу быть сенатором от штата Техас, приносящим пользу своему народу.
— И ты им станешь.
Эдди хлопнул себя по коленкам, будто приняв какое-то важное решение,
поднялся и поставил пустую банку на столик. Тейт тоже встал. Случайно он
поймал свое отра—жение в зеркале.
— Господи, Боже ты мой. — Он провел рукой по ко—лючему
подбородку. — Кто станет голосовать за эту об—разину? Почему ты мне не
сказал, на кого я похож?
— Смелости не хватило.
...Закладка в соц.сетях
