Жанр: Любовные романы
Как две капли воды
...— Эдди легонько стукнул его по
спине. — Тебе надо как следует отдохнуть. И советую с утра тщательно
побриться.
— С утра я уеду в госпиталь. Мне сказали, что Кэрол переведут из
послеоперационной в отдельную палату око—ло шести часов. Я должен быть там.
Эдди несколько секунд изучал сверкающие носки своих туфель, а затем поднял
глаза на друга.
— Ты так возишься с ней все это время, это даже тро—гательно.
Тейт сдержанно кивнул;
— Спасибо.
Эдди хотел было что-то добавить, но передумал, рас—судив, что Тейту не
понравятся советы относительно его семейной жизни, особенно из уст
холостяка. Он ограни—чился дружеским похлопыванием по плечу.
— Ухожу, а ты ложись. Завтра созвонимся. Послуша—ем, что эти врачи
скажут.
— Что там дома?
— Все как всегда.
— Джек говорил, ты пристроил Фэнси помогать в предвыборной кампании?
Эдди рассмеялся и, зная, что Тейт не обидится на едкое замечание в адрес
племянницы, добавил:
— Днем она у меня засовывает буклеты в конверты. Кто и что ей куда
засовывает ночью — не могу сказать.
На скорости семьдесят пять миль в час Фрэнсин-Энджела Ратледж промчалась
мимо загона для скота. Машине был год от роду, но она обращалась с ней так,
что вполне можно было дать и все пять. Пристегиваться было не в правилах
Фэнси, так что на ухабе ее подброси—ло на добрых шесть дюймов.
Приземлившись, она рас—смеялась. Она обожала, когда ветер трепал ей длинные
распущенные волосы, даже зимой. Быстрая езда с полным несоблюдением правил
дорожного движения была только одним из увлечений Фэнси.
Другим ее увлечением был Эдди Пэскел.
Эта страсть возникла недавно и пока что оставалась нереализованной и
безответной. Впрочем, Фэнси ни на минуту не сомневалась, что это только
вопрос времени.
Пока же она развлекалась с коридорным в мотеле
Холидей инн
в Кервиле. Они
познакомились несколько недель назад в шоферской закусочной. Она заскочила
туда на обратном пути из кино, поскольку это было одно из немногих заведений
в городе, где можно перекусить в любое время суток.
Поверх пластмассового бортика, разделявшего кабин—ки в кафе, Бак и Фэнси
обменялись пламенными взгляда—ми. Фэнси потягивала через соломинку кока-
колу, а Бак уписывал чизбургер с беконом. То, как он яростно впи—вался
зубами в жирный сандвич, возбудило ее. Поэтому, проходя мимо его кабинки,
она замедлила шаг, словно желая заговорить, но потом продолжила путь. Она
быст—ро расплатилась, против обыкновения обойдясь без лиш—них слов, и пошла
к машине.
Усевшись за руль, она самодовольно улыбнулась. Те—перь надо немного
подождать. Сквозь окно кафе она ви—дела, как парень торопливо запихнул в рот
последний кусок и, на ходу швырнув на стол деньги, устремился к выходу.
Они познакомились и после нескольких фраз пришли к полному взаимопониманию,
после чего парень предложил встретиться в том же месте вечером следующего
дня и поужинать. У Фэнси возникла еще более заманчивая идея — позавтракать
вместе в мотеле.
Бак заявил, что это его даже больше устроит, посколь—ку у него ключи от всех
свободных номеров в
Холидей инн
. Этот рискованный план показался Фэнси
интерес—ным. Губы ее сами сложились в отработанную соблазнительную улыбку,
против которой, она знала, никто не мог устоять. Эта улыбка обещала впереди
массу приключе—ний.
— Я буду ровно в семь, — протянула она с хрипотцой. — Я
принесу пончики, а за тобой — резинки. — Хотя ее мо—ральные устои были
не выше, чем у бродячей кошки, все же у нее хватало ума и эгоизма, чтобы не
рисковать здо—ровьем с каждым встречным и поперечным.
Бак оправдал ее ожидания. Ему, возможно, не достава—ло опыта, но вынослив он
был до чрезвычайности. Он был так силен по этой части и так жаждал ей
угодить, что она сделала вид, будто не замечает прыщей у него на зад—нице. В
целом фигура у него была отличная. Поэтому она встретилась с ним еще раз
шесть.
Сегодняшний вечер — а сегодня у него выходной — они проведут в обшарпанной
квартире, которой он так гордится, наскоро соорудят ужин из какого-нибудь
мек—сиканского полуфабриката и запьют дешевым вином, покуривая дорогую
травку — это был вклад Фэнси в про—грамму вечера, — а потом будут
трахаться на ковре, ко—торый казался ей все же немного чище, чем постельное
белье.
Бак милый. Он честный. И пылкий. И не раз говорил, что любит ее. С ним
полный порядок. И вообще — людей без недостатков не бывает.
Если не считать Эдди.
Она вздохнула, так что тонкий свитер натянулся у нее на груди. Она была без
лифчика. К большому неодобрению бабушки Зи, Фэнси не признавала ограничений
соб—ственной свободы, налагаемых бюстгальтерами, — как и ремнями
безопасности.
Эдди красив. Он всегда такой ухоженный. И одевается как настоящий
джентльмен, а не какой-нибудь мальчиш—ка. В основном местные мужики — по
преимуществу не—отесанная деревенщина — одеваются по-ковбойски. Гос—поди!
Никто не спорит, что одежда в стиле
вестерн
мо—жет быть иногда очень
подходящей. Она сама была одета как пугало, когда год назад ее избрали
королевой родео. Но это уместно лишь на родео, по крайней мере, у нее та—кое
мнение.
Эдди же носит темные костюмы-тройки, шелковые сорочки и итальянские кожаные
туфли. От него всегда пах—нет так, будто он только что из-под душа.
Представив его в ванной, она почувствовала влажное тепло у себя между ног.
Она жила ожиданием дня, когда сможет дотронуться до его обнаженного тела,
поцеловать его, обласкать все—го-всего. Она не сомневалась, что это будет
истинным наслаждением.
При этой мысли она задрожала от возбуждения, но блаженное чувство вскоре
сменилось озабоченностью. Сначала ей придется излечить его от комплексов по
пово—ду разницы в возрасте. Потом надо будет убедить его, что ничего нет в
том, что она племянница его лучшего друга. Собственно, Эдди не говорил ей
напрямую, что это его останавливает, но она просто не могла найти иного
объ—яснения его сдержанности в ответ на откровенно призывные взгляды,
которые она на него бросала.
Когда она согласилась поработать в штабе предвы—борной кампании, все
семейство прямо-таки пришло в восторг. Дед чуть не задушил ее в объятиях.
Бабуля засия—ла своей пошлой
дамской
улыбочкой, которую Фэнси ненавидела
всей душой, и заявила мягким, невыразительным голосом:
Вот и чудесно, моя
милая
. Отец, запинаясь от удивления, тоже пробормотал что-то
одобритель—ное. А мамуля вдруг протрезвела настолько, что смогла даже
выговорить длинную тираду насчет того, как она рада, что дочь займется для
разнообразия чем-то полезным.
В душе Фэнси надеялась, что и Эдди будет рад ее ре—шению, но он отреагировал
весьма сдержанно. Он только сказал:
Мы будем рады любой помощи. Кстати
сказать, ты печатать умеешь?
Я умею трахаться, хотела она крикнуть. Но промолча—ла, дабы не доводить
бабушку с дедушкой до сердечного приступа, а также потому, что, по ее
мнению, Эдди навер—няка знал, что она хочет ему сказать, и она твердо решила
не доставлять ему удовольствия своим замешательством.
Поэтому она с должным почтением взглянула на него и ответила:
Чем бы я ни
занималась, Эдди, я делаю это с душой
.
Взметая пыль, сногсшибательный
мустанг
-кабриолет подрулил к дому, и Фэнси
заглушила мотор. Она надея—лась, что ей удастся потихоньку пробраться в
крыло дома, занимаемое ею и ее родителями, но на этот раз ей не по—везло. Не
успела она притворить за собой дверь, как из гостиной раздался голос деда:
— Кто там?
— Это я, дед.
Он вышел в переднюю.
— Привет, малышка. — Он нагнулся и поцеловал ее в щеку.
Фэнси знала, что на самом деле он просто проверяет, не пахнет ли от нее
спиртным. Она была к этому готова и по дороге изжевала три ментоловые
пастилки, чтобы от—бить запах дешевого вина и наркотика.
Удовлетворившись, он отпустил ее.
— Где ты сегодня была?
— В кино, — ответила она как ни в чем не бывало. — Как тетя
Кэрол? Операция прошла успешно?
— Доктор сказал, отлично. Но первые несколько дней результатов не
увидишь.
— Господи, вот ужас, случится же такое — и с лицом, да? — Фэнси
изобразила на своей хорошенькой мордашке подобающее случаю огорчение. Когда
было надо, она умела ангельски хлопать длинными ресницами. — Наде—юсь,
все кончится благополучно.
— Я в этом уверен.
По его нежной улыбке она поняла, что дед тронут ее
обеспокоенностью
.
— Ну ладно, что-то я устала. Фильм был такой нуд—ный, я чуть не
заснула. Спокойной ночи, дед. — Она под—нялась на цыпочки и поцеловала
его, мысленно съежив—шись. Если бы он знал, что делали ее губы час назад, он
отстегал бы ее кнутом.
Пройдя через холл, она повернула налево. В конце ко—ридора были широкие
двустворчатые двери, за которыми находились комнаты ее и родителей. Она уже
собиралась войти к себе, когда из спальни высунулся отец.
— Фэнси, это ты?
— Привет, пап, — сказала она, сладко улыбаясь.
— Привет.
Он не стал спрашивать, где она была, поскольку это его мало интересовало.
Поэтому она решила сказать сама.
— Я была... у подружки, — выдержав из тактических соображений
небольшую паузу и дождавшись, пока лицо отца примет страдальческое
выражение, она спросила: — А где мама?
Он бросил взгляд назад.
— Спит.
Даже отсюда был слышен звучный храп. Она не просто
спала
, ей нужно было
проспаться.
— Ну, тогда спокойной ночи, — сказала Фэнси, входя в свою комнату.
Он еще задержал ее:
— Как дела в штабе кампании?
— Все отлично.
— Работа нравится?
— Нормально. Надо же хоть чем-то заняться.
— Ты могла бы еще поучиться в колледже.
— Пошел он в задницу.
Отец поморщился, но смолчал. Как она и ожидала.
— Спокойной ночи, Фэнси.
— Спокойной ночи, — отозвалась она дерзко и с шу—мом захлопнула за
собой дверь.
7
— Я мог бы завтра привести к тебе Мэнди. — Тейт пристально
рассматривал ее. — Отеки уже стали проходить, теперь она тебя сможет
узнать.
Эйвери посмотрела на него. Хотя всякий раз при взгляде на ее лицо он
ободряюще улыбался, она знала, что вид у нее еще довольно страшный. Больше
не спрячешься за повязкой. Как сказал бы Айриш, от этого тянет бле—вать.
Тем не менее за неделю, которая прошла после опера—ции, она ни разу не
заметила, чтобы Тейт избегал смот—реть ей в лицо. И она была благодарна ему.
Как только она будет в состоянии держать в руках карандаш, она напишет ему
об этом. Повязку с рук сняли несколько дней назад. Вид красной, лоснящейся,
незажившей кожи привел се в ужас. Ногти были коротко острижены, отчего руки
казались чужими и некрасивыми. Она ежедневно делала упражнения с резиновым
мячиком, изо всех сил сжимая его ослабевшими пальцами, но пока у нее еще не
было сил и ловкости зажать в руках карандаш. Как только это произойдет, чего
только она не напишет Тейту Ратледжу.
Наконец-то ее освободили от ненавистного дыхатель—ного аппарата. Однако, к
ее разочарованию, она все рав—но не смогла издать ни звука. Для
тележурналиста, карье—ра которого и без того пошатнулась, это было горьким
открытием.
Правда, врачи сказали ей, что волноваться не о чем, голос со временем
восстановится. Ее предупредили, что когда она начнет говорить, то сначала не
сможет сама себя понять, но это нормально, учитывая, что голосовые связки
получили сильный химический ожог от дыма.
Более того, у нее не было ни волос, ни зубов, а пищу ей давали только жидкую
и через соломинку. В общем и це—лом, она все еще была развалина.
— Что ты на это скажешь? — спросил Тейт. — Есть у тебя
желание повидаться с Мэнди?
Он улыбался, но Эйвери видела, что это неискренне. Ей было его жаль. Он изо
всех сил старался быть бодрым и веселым. Сразу после операции она слышала от
него только ободряющие слова. Он и тогда, и сейчас говорил ей, что операция
прошла блестяще. Доктор Сойер и все сестры на этаже нахваливали ее за
быстрое выздоровле—ние и хорошее настроение.
Какое еще может быть настроение в ее положении? Ес—ли бы она могла держать в
руках костыли, ей бы и сло—манная нога была не помеха, но пока руки были
слишком слабы, и она все еще прикована к больничной койке. К черту хорошее
настроение. Откуда им знать, что у нее на душе? Может, она вся кипит от
злости? Она, конечно, ни на кого не злилась, но только оттого, что это было
бессмысленно. Дело уже сделано. Вместо лица Эйвери Дэниелз теперь другое
лицо. Она не могла избавиться от этой навязчивой мысли. На глаза навернулись
слезы.
Он истолковал их по-своему.
— Обещаю, что Мэнди пробудет здесь недолго, но я уверен, что даже
короткое свидание с тобой пойдет ей на пользу. Ты знаешь, она уже дома. Все
ее балуют, даже Фэнси. Но она по-прежнему спит тревожно. Возможно, если она
с тобой повидается, это ее успокоит. Может, она думает, что ей говорят
неправду и на самом деле тебя уже нет. Она так не говорит, но она вообще все
время молчит.
С удрученным видом он уронил голову и принялся раз—глядывать руки. Эйвери
уткнулась взглядом ему в макушку. Волосы у него росли вокруг завитка,
который был расположен немного несимметрично. Ей нравилось на него смотреть.
Не знаменитый доктор, который ее опери—ровал, и не искусные медсестры, а
Тейт Ратледж стал те—перь для нее центром вселенной.
Как ей и обещали, левый глаз, как только была рекон—струирована
поддерживавшая его лицевая кость, стал видеть нормально. На третий день
после операции сняли швы на ресницах. Шинку с носа обещали удалить завтра.
Каждый день Тейт заказывал ей в палату свежие цве—ты, как бы отмечая букетом
очередной шаг к выздоровле—нию. Входя, он всегда улыбался. Он никогда не
скупился на маленькую лесть.
Эйвери было его жаль. Хотя он и старался не показать виду, но она
чувствовала, что навещает он ее больше по обязанности. И все же, если бы он
вдруг перестал прихо—дить, она бы, наверное, умерла.
В комнате не было зеркал — вообще ничего, в чем мог—ло бы отразиться ее
лицо. Она не сомневалась, что это было сделано умышленно. Ей не терпелось
узнать, как она на самом деле выглядит. Может быть, причиной для отчуждения,
которое Тейт столь старательно скрывает, является как раз ее уродство?
Как у всякого человека, оказавшегося физически не—полноценным, у нее сейчас
были обострены все чувства. Она научилась читать между строк, понимать то,
что не говорилось, а лишь подразумевалось. Тейт был со своей
женой
вежлив
и предупредителен. Того требовала эле—ментарная порядочность. И все же между
ними существовал едва уловимый барьер, причина которого была пока Эйвери
неясна.
— Так привести мне ее или нет?
Он сидел на краю кровати, стараясь не побеспокоить ее сломанной ноги,
которая была поднята вверх. Навер—ное, сегодня холодно, подумала она, глядя
на его замше—вый пиджак. Зато светит солнце: в дверях он снял и убрал в
нагрудный карман темные очки. Глаза у него серо-зеленые, взгляд — открытый и
обезоруживающий. Да, весьма привлекательный мужчина, подумала она.
Разве она может отказать ему в этой просьбе? Он был так добр к ней. Пусть
даже эта девочка не ее дочь, но, если это способно доставить радость Тейту,
она готова сыг—рать роль ее матери. Один раз.
Теперь она могла не только моргать единственным от—крытым глазом, но даже
выразить свое согласие кивком головы. По сравнению с ее предшествующим
состоянием это был значительный прогресс.
— Вот и отлично. — На сей раз улыбка шла от души. — Я
посоветовался со старшей медсестрой, она говорит, ты уже можешь одеваться в
свои вещи, если хочешь. Я взял на себя смелость прихватить для тебя
несколько ночных рубашек и халатов. Для Мэнди будет лучше, если она увидит
тебя в чем-то привычном.
Эйвери снова кивнула.
В дверях возникло оживление, и она перевела взгляд в ту сторону. Вошли
мужчина и женщина, в которых она узнала родителей Тейта, Нельсона и Зиннию —
или Зи, как ее все называли.
— Ого, вы только посмотрите. — Нельсон опередил жену и
стремительно подошел к кровати. — Ты прекрасно выглядишь, правда, Зи?
Зи встретилась глазами с Эйвери.
— Намного лучше, чем вчера, — вежливо подтвердила та.
— Пожалуй, этот доктор не зря получил свой фантастический
гонорар, — смеясь, заметил Нельсон. — Нико—гда не верил в
пластические операции. Всегда считал, что это каприз тщеславных богатых
женщин, которым некуда давать мужнины деньги. Но это, — он показал на
лицо Эйвери, — это стоит того.
Их комплименты досаждали Эйвери. Она понимала, что все еще выглядит как
жертва авиакатастрофы — и никак не иначе.
Тейт, по-видимому, почувствовал ее раздражение и по—спешил переменить тему;
— Кэрол согласилась завтра повидаться с Мэнди.
Зи повернулась к сыну и нервно сплела руки:
— Ты уверен, что это необходимо, Тейт? И Кэрол, и Мэнди?
— Нет, совеем не уверен. Сам боюсь.
— А что говорит детский психолог?
— Какая разница, что она говорит? — отрезал Нельсон. — Как
психиатр может знать, что нужно, а что не нужно ребенку? Отцу виднее. —
Он похлопал Тейта по плечу. — Я думаю, ты поступаешь правильно. Мэнди
будет только на пользу повидаться наконец с матерью.
— Надеюсь, ты прав.
Эйвери заметила, что в голосе Зи прозвучала неуверенность. Она разделяла ее
озабоченность, но не могла ее высказать. Оставалось надеяться, что
великодушный жест, который она согласилась сделать ради Тейта, не обернется
своей противоположностью и не принесет еще большего вреда ребенку,
пережившему моральную трав—му.
Зи обошла палату, доливая воду в вазы с цветами, по—лученными не только от
Тейта, но еще от многих людей, имена которых Эйвери ничего не говорили.
Поскольку о родных Кэрол не было до сих пор сказано ни слова, она заключила,
что таких у нее нет. Единственной ее семьей были родные мужа.
Нельсон и Тейт принялись обсуждать ход предвыбор—ной кампании. Казалось, эта
тема занимает их двадцать четыре часа в сутки. Когда прозвучало имя Эдди,
она сразу представила себе мужчину с гладко выбритым ли—цом и в
безукоризненном костюме. Он дважды навещал ее, оба раза вместе с Тейтом.
Этот человек, постоянно под—держивающий бодрое настроение во всех
окружающих, произвел на нее приятное впечатление.
Брата Тейта зовут Джек. Он старше и какой-то нерв—ный. А может, ей так
показалось, поскольку когда он приходил, то все время извинялся за жену и
дочь, которые не смогли приехать с ним вместе.
Эйвери уже знала, что жена Джека Дороти-Рей посто—янно недомогает, хотя об
изнурительной болезни речи не было. Фэнси, по-видимому, для всей семьи
являлась ябло—ком раздора. Из отрывочных реплик Эйвери знала, что ей уже
достаточно лет, чтобы иметь водительские права, но не так много, чтобы жить
отдельно. Вся семья жила в од—ном доме где-то в часе езды от Сан-Антонио.
Теперь она припоминала, что в репортажах о Тейте Ратледже говорилось о ферме
и загородном доме. По всем признакам, семья Ратледжей имела деньги, а
значит, и соответствую—щий вес и влияние.
В разговорах с ней все были дружелюбны и корректны. Они тщательно подбирали
выражения, с тем чтобы не доставить ей никаких волнений. Но ее больше
интересо—вало то, что крылось за этими вежливыми словами.
Она изучала выражение их лиц, которые, как правило, были насторожены. Улыбки
всегда были сдержанные и несколько натянутые. Родные Тейта обращались с его
женой учтиво, но в их взаимоотношениях были подвод—ные течения. Здесь не все
было гладко.
— Вот красивое платье, — сказала Зи, возвращая мыс—ли Эйвери к
происходящему в палате. Она распаковывала вещи, привезенные Тейтом из дома,
и развешивала их в шкафу. — Может, завтра, когда придет Мэнди, наденешь
его?
Эйвери слегка кивнула.
— Ты еще не закончила, ма? По-моему, ей надо отдох—нуть. — Тейт
подошел к постели и заглянул ей в глаза. — Завтра у тебя трудный день.
Сейчас тебе, наверное, лучше отдохнуть.
— Ни о чем не тревожься, — сказал Нельсон. — У тебя все идет
хорошо, как и следовало ожидать. Пойдем, Зи, оставим их вдвоем.
— Пока, Кэрол, — сказала Зи.
Они вышли. Тейт снова присел на край постели. Он выглядел усталым. Как бы ей
хотелось набраться смело—сти и коснуться его рукой, но она не решалась. Он
нико—гда не прикасался к ней — только чтобы утешить, когда видел, что она
расстроена. В этих прикосновениях не бы—ло любви.
— Мы приедем во второй половине дня, после дневно—го сна. — Он
вопросительно замолчал. Она кивнула. — Жди нас около трех часов. Я
думаю, будет лучше, если мы с Мэнди придем вдвоем. Никого брать с собой не
будем. — Он отвернулся и неуверенно вздохнул. — Не могу
пред—ставить, какова будет ее реакция, но прошу тебя, Кэрол, учти, что ей
пришлось пережить. Я знаю, тебе досталось еще сильнее, но ты — взрослый
человек. У тебя больше сил справиться с этим. — Он снова встретился с
ней гла—зами. — А она всего лишь маленькая девочка. Не забывай—. —
Выпрямившись, он улыбнулся. — Впрочем, я уверен, что все пройдет
нормально.
Он поднялся, чтобы уйти. Как всегда, когда он прощался, на Эйвери накатила
паника. Он стал для нее един—ственной ниточкой, связывающей ее с внешним
миром. Он был ее единственной реальностью. Уходя, он уносил с собой ее
мужество, оставлял одну, охваченную страхами и всеми покинутую.
— Отдохни и хорошенько выспись. До завтра.
На прощание он провел пальцами по ее руке, но не по—целовал. Он никогда ее
не целовал. Конечно, ее и целовать-то пока было почти некуда, но, подумалось
Эйвери, муж все же мог бы найти способ поцеловать жену — при желании,
разумеется.
Она смотрела ему в спину, пока он не скрылся за две—рью. Со всех сторон
нахлынуло и охватило ее одиночест—во. Единственным способом побороть его
были мысли. Часы бодрствования она проводила, думая о том, как сообщит Тейту
Ратледжу, что она — не та, кем он ее счи—тает. Его жена Кэрол наверняка
погребена в могиле под именем Эйвери Дэниелз. Как ему сказать об этом?
И как сказать ему, что кто-то из его близких собирает—ся его убить?
Наверное, тысячу раз за последнюю неделю она пыта—лась убедить себя, что ее
таинственный посетитель привиделся ей во сне. Причиной галлюцинации могло
стать что угодно. Ей было бы легче поверить, что этого зловещего визита на
самом деле не было.
Но она знала, что это не так. Он был. В голове ее так же отчетливо звучал
его голос. Она отлично помнит текст. Угрожающие слова и интонации
неизгладимо вре—зались ей в память. И он не шутил. В этом не могло быть
сомнений,
Это должен был быть кто-то из Ратледжей, поскольку в реанимацию допускают
только ближайших родственни—ков. Но кто именно? Ни один из них, казалось, не
испы—тывал к Тейту никакой злобы, наоборот, его все обожали.
Она стала перебирать всех по очереди. Отец? Невероятно. Было очевидно, что и
отец и мать души в нем не чают. Джек? Не похоже, чтобы у него был зуб на
младшего брата. Эдди хотя и не был кровной родней, но воспринимался всеми
как член семьи, а дружеские отношения между ним и Тейтом были видны
невооруженным глазом. Она еще не слышала голосов Дороти-Рей и Фэнси, но тот,
который с ней говорил, явно принадлежал мужчине.
И в то же время этот голос не принадлежал никому из ее недавних посетителей.
Тогда как этот незнакомец про—скочил в палату? Этот мужчина хорошо знал
Кэрол. Он говорил с ней совершенно откровенно и как с соучастни—цей.
Понимает ли Тейт, что его жена планировала его убить? Догадывался ли он, что
она что-то замышляет? Может быть, в этом причина того, что, утешая и
подбад—ривая ее, он остается как бы за невидимым барь
...Закладка в соц.сетях
