Жанр: Любовные романы
Маленькая леди и принц
...онатаном проводила примерно в той же обстановке.
Он жил в старинном здании, в Маре. Его дом прятался за таинственными
воротами без таблички с фамилиями. По окрестностям Джонатан поводил меня
незамедлительно, первым же делом показал, что буквально в двух шагах от нас
раскинулась площадь Вогезов — огромная площадь семнадцатого века, на которой
когда-то проходили парады, а теперь мамаши в пуховиках возили коляски с
отпрысками, одетыми в точно такие же пуховики.
Намного больше, чем площади, меня восхищали парижские бутики и узкие улочки.
Я даже составила список местечек, которые мне особенно полюбились,— их можно
было рекомендовать и клиентам. В перечень входили очаровательные медно-
стеклянные кафе на левом берегу Сены, где всякий посетитель выглядел как
писатель или философ, пестрый блошиный рынок Ванв и книжные лавки в
Латинском квартале. Восхитительного в Париже — хоть отбавляй. Даже метро тут
не чета скромной лондонской подземке (о нью-йоркском лабиринте, где нет ни
одного названия, только цифры, не стоит и упоминать): каждая станция —
настоящий дворец в стиле ар-нуво. В Париже так и хочется без конца
лакомиться лимонным пирогом, потягивать у полированных стоек эспрессо с
каплей молока, щеголять в узких брючках или разъезжать на скутере, точно в
фильме Трюффо.
Однако найти брюки, в которых я не походила бы на кеглю, было невозможно, а
купить скутер Джонатан отказался. Мало-помалу романтика наших парижских
встреч сходила на нет, ведь помимо прочего Джонатан только и знал, что
возить меня по жилым районам, и любоваться мне оставалось лишь очередными
воротами из кованого железа и загадочным садиком позади дома или
довольствоваться бутиком с единственной кожаной сумкой в витрине. Я не раз
говорила Джонатану, что найти магазин, где я могла бы выбрать сумку по
своему вкусу, в состоянии и сама. Он смеялся, опять вспоминал о делах и
тащил меня в следующий престижный жилой квартал.
В понедельник я вернулась на
Евростаре
домой. Привезла хорошенький чайный
сервиз с блошиного рынка (1950 год, антиквариат!), французские мини-багеты
для Нельсона и чудесное, почти летнее, майское тепло.
Мое настроение еще больше поднялось, когда я остановилась у газетного лотка
на углу, просмотрела свежие журналы и обнаружила, что
ОК!
и
Хеллоу!
поместили на последних страницах — правда, довольно скромно, с самого краю —
фотографии Ники и статьи о его щедром благотворительном жесте.
— Увидела кого-нибудь из знакомых, красавица? — полюбопытствовал парень-
продавец, когда я заулыбалась, прочтя фразу
Принц Николас Холленбергский на
благотворительном вечере, проведенном компанией Под парусами
, поведал
публике, что всем сердцем любит море, и великодушно предложил в качестве
главного лотерейного приза путешествие на своей фамильной яхте
.
— Да! — ответила я, просияв. — Себя!
Я показала продавцу страничку. Фотография была маленькая, но на ней
уместились и я, стоящая рядом с Ники, и Нельсон с Леони. Глаза у всех
получились стеклянные, лбы блестели, однако Ники выглядел, как и подобает
принцу-благотворителю. Смотрел прямо в камеру и улыбался привычной
улыбочкой.
— Вот это да! — протяжно произнес парень. — Правильно говорят:
фотографии искажают действительность.
— Да это я просто неудачно встала,— сухо объяснила я, но тут
догадалась, что за меня он принимает темноволосую Леони.
— А светленькая — кто такая? — с большим интересом спросил продавец. —
Конфетка! А?
— Угу.
Я поспешно закрыла журнал, схватила
Татлер
и коробку низкокалорийного
печенья, расплатилась и пошла прочь.
В офисе я первым делом переоделась в костюм для работы, потом сварила кофе и
уселась изучать журналы. На одном из снимков красовались Роджер и Зара. Ее
не обошли вниманием, потому что она одна из всей нашей компании была
поистине необыкновенно красивой. Особенно поражали ее
модельные
скулы. И
поношенный Роджеров пиджак. Впрочем, я не могла не признать, что, гладко
выбритый, наш общий приятель смотрится вполне сносно. О Чандере и Свинке в
статье тоже упомянули, само собой назвав их настоящими именами и не забыв о
громких титулах. На фотографии и тот и другая сидели со скучающе-
презрительными физиономиями. На других снимках я заметила нескольких
известных игроков в крикет и некоторых маминых знакомых.
Когда я рассматривала людей на задних планах и гадала, знаю ли я толстяка с
двойным подбородком, зазвонил телефон.
— Алло? — произнесла я, надеясь, что услышу голос Джонатана.
Никто не ответил.
— Агентство
Маленькая леди
,— сказала я более официальным, но
дружелюбным голосом .— Добрый день!
Молчание.
— Алло? — повторила я, впрочем не особенно удивляясь.
Многие клиенты звонили мне в страшном смятении. Одни — потому что были
вынуждены скрываться от еще не вполне бывших подруг, другие — потому что в
их стиральной машине застрял галстук, третьи — потому что отчаялись найти
общий язык с новым электроприбором.
— Алло? — опять сказала я.
— Мелисса? — произнес удивленный голос.
Я отложила ручку.
— Привет, Эмери.
Манера моей младшей сестрицы вести телефонные разговоры поражала
воображение. Когда отвечали на ее звонок, она всегда крайне изумлялась и
нередко не могла вспомнить, с кем ей взбрело пообщаться.
— Долго болтать я не могу,— проговорила Эмери бойче, чем можно было
ожидать. — Сейчас я в саду. У нас тут дурдом.
— Дурдом?
— Ну, нам никак не договориться, а мне нужно... В общем, Мелисса,
пожалуйста, приезжай!
В былые времена это считалось нормой. До того как я открыла собственное
агентство и прочно встала на ноги, родственнички изводили меня звонками и
вечно требовали, чтобы я явилась домой то повесить новые шторы, то
утихомирить взбешенного уборщика. Однако прошли те мрачные дни, когда я, как
послушная собачка, неслась домой по первому зову.
Впрочем, бросать сейчас трубку я тоже не намеревалась.
— Что стряслось на сей раз?
— Папа все талдычит: надо придумать ребенку имя! С няней Эг они
разругались прямо у детской кроватки, а мама вместо животных для Аллегры
вяжет уродливые малюсенькие кофточки. Вчера я видела, как она примеряла
такую на Храбреца, будто на манекен.
— Ну и что тут особенного, Эм? — спросила я. — По-моему, все как раз
таки в норме. Объединитесь с няней Эг в одну команду. Она тебя всегда
любила.
Из трубки послышался фирменный вздох Эмери.
Однако даже он на меня не подействовал.
— А Уильям где? — спросила я. — Пусть и он тебя под держит!
— Ему пришлось улететь в Чикаго по срочным делам. К тому же они с папой
поскандалили из— за... Я толком ничего не знаю. Уильям, кажется, пристрелил,
кого не должен был...
Бедняга Уильям. Ходил на охоту, чтобы раздобыть еды. Меня охватил приступ
жалости, однако я велела себе не сдаваться. В конце концов, было глупо
устраивать пальбу. А у меня с заботами о Ники и необходимостью выискивать
парижских тренеров да специалистов по маникюру совершенно не оставалось
времени.
— Послушай, Эм, ты теперь мать,— сказала я. — И имеешь полное право
отстаивать свою точку зрения. Прояви твердость! В конце концов, пошуми!
— Я попыталась.— Голос Эмери задрожал. Я ясно увидела, как ее прозрачно-
голубые глаза наполняются слезами. — Но вышло почему-то слишком странно...
Меня после этого чуть не вырвало. Я знала, что так и будет. Приезжай хотя бы
на один вечер! Ну пожалуйста, Мел! Мы как раз планируем обсудить, как
отметим крестины. Папа все носится со списком гостей, измучил нас до
невозможности!
Я взглянула на странички ежедневника. Себастьяну Огилви следовало
растолковать единственное: что красные джинсы вышли из моды еще в начале
девяностых. Убивать на него много времени я не собиралась. Поэтому могла
уйти из офиса часа в три — при условии, что Габи согласится обсудить список
блюд во время ланча, а не вечером...
— Ты могла бы сделать вид, что захотела проведать Храбреца,— произнесла
Эмери слишком торопливо для представительницы Ромни-Джоунсов, которой
отведена роль эфирного создания, чуждого интриганству. — Я скажу, что
позвонила тебе, поскольку он отказывается от корма. Или что-нибудь в этом
роде. Пожалуйста! А рано утром поедешь в Лондон и в десять будешь на работе.
И потом, — добавила она, явно собираясь воспользоваться козырной картой,— ты
мне просто нужна. Я мечтаю, чтобы рядом оказалась сестра. Аллегра заезжает,
только чтобы наорать на маму. И она совсем не то! Малыш ее боится как огня.
Последовало непродолжительное молчание. Мне представилась Аллегра, порхающая
с дьявольским видом по детской, точно злодейка из сказки.
— Пожалуйста!—дрожащим голосом повторила Эмери.
— О господи,— простонала я, тая, как окаченный волной замок из песка. —
Ладно. Только скажи миссис Ллойд, чтобы приготовила на ужин что— нибудь
вкусное! Не желаю с дороги переругиваться с папой над тарелкой жидкого
куриного супа!
— Вот здорово! — воскликнула Эмери вмиг повеселевшим голосом. Связь
прервалась.
Ненавидя себя за слабость, я приготовила еще кофе и достала из верхнего
выдвижного ящика коробку с дивными французскими конфетами, которыми я
утешалась после особо неприятных встреч и телефонных разговоров. Конфеты
были не простые, а диетические, я запаслась ими, следуя совету самой Соланж
(
Лакомься с умом, Мелисса
. Неодобрительный взгляд на мой живот.
Вот в чем
главная проблема британцев. Набивают желудок разной гадостью
.) Работа у
меня была столь нелегкая, что верхний слой конфет я успела уничтожить почти
весь.
Немного успокоившись, я снова сняла трубку и набрала рабочий номер Нельсона
с намерением сказать ему, чтобы к ужину он меня не ждал.
— А я задумал приготовить уэльские отбивные из баранины! —
разочарованно воскликнул Нельсон. — Может, просто позвонишь домой из кухни,
скажешь, чтобы переключились на громкую связь, и успокоишь их всех по
телефону?
— Нет,— убитым голосом ответила я. — Тогда они будут хором кричать на
аппарат. И потом, если я съезжу сейчас и придумаю какой-нибудь выход, тогда
не придется терять уйму времени в будущем.
— Выход тут можно придумать один,— сказал Нельсон. — Несколько недель
подряд транслировать жизнь вашей семьи в прямом телеэфире. Тогда зрители
дружно проголосуют — и Ромни-Джоунсов навек отправят в космос.
— Ты еще далеко не все знаешь,— пробормотала я, с ужасом представляя
себе, какими страстями грозят обернуться крестины. Отец непременно пригласит
всех родственников, перед которыми жаждет повыставляться. Имя же им —
легион. — Я только на ночь. Завтра утром вернусь. Поэтому, может, не будешь
готовить отбивные сегодня? Чтобы не пропадали?
— А они и не пропадут,— весело проговорил Нельсон. — Я пригласил на
ужин Леони.
— Леони? — Мое сердце сдавило странное чувство, по-видимому ревность.
Меня дома не будет, а Нельсон устроит себе романтический вечер. — Ты не
говорил, что она приедет...
— А что, должен был?
— Гм, конечно не должен,— ответила я. —Просто я не думала, что вы до
такой степени подружились...
— Я решил, что над о получше ее узнать до того, как мы отправимся в
путешествие,— произнес Нельсон невозмутимым тоном. — По-моему, ты не очень-
то довольна, хоть на прошлой неделе по собственной воле взяла на себя роль
купидона.
— Да нет, я довольна. Если отбивных будет много, может, позовешь еще и
Роджера? — торопливо произнесла я.
— Может,— несколько странным голосом ответил Нельсон. Он помолчал. — Ты
что, не хочешь, чтобы я приглашал Леони? Но почему? Неужели— ревнуешь?
— Нет! Нет! — воскликнула я. — Нет, что ты. Просто мне показалось, что
с ней немного, скучно. Вот и все. В любом случае ты волен приглашать на
ужин кого угодно. Я вернусь завтра, так что, если парочка отбивных
останется, будет замечательно! — чересчур бойко произнесла я и положила
трубку.
Габи, явившаяся ко мне во время перерыва на ланч, чтобы поговорить о канапе
и прочих закусках, приняла новость о Нельсоне и Леони с нескрываемым
возмущением.
— Леонизер Скрудж приедет на ужин? — воскликнула она. — Да поможет
Нельсону Господь Бог! Готова поспорить, они будут целый вечер
разглагольствовать о кредитных картах, а потом битый час пререкаться с
таксистом, чтобы он отвез ее домой за минимальную плату.
— Надо понимать, ты не воспользовалась ее советами? И не стала копить
деньги на пенсию?
— Нет! — выпалила Габи, открывая журнал для невест. — И пусть Нельсон
передаст ей, что проводить медовый месяц на острове Мэн вместо Барбадоса я
тоже не намерена! Там вовсе не
та же романтика
. Не поеду никуда, где есть
Скай спортс
, а то Аарона будет не оттащить от ящика.
— Хмм... Мне казалось, Леони Нельсону подходит во всех смыслах. Она
ведь не транжирка, у нее хорошая должность, она привлекательная, без
богатейских заскоков, не любительница бестолковых телепередач... В ней есть
все, что я бы хотела видеть в половине Нельсона. Так почему же я не радуюсь?
Я замолчала. Габи взглянула на меня.
— Не волнуйся, Мел. Как только она намекнет, что Нельсон мог бы
экономить на его обожаемом оливковом масле и остальных вкусностях, без
которых ему никак, он в два счета ее бросит.
— Да я ведь и не волнуюсь,— сказала я. — Просто хочу... чтобы он чаще
знакомился с девушками и выбрал для себя самую подходящую.
— Самую подходящую? Ты правда этого хочешь?
— Естественно, правда! Ему нужна необыкновенная подруга. Он этого
заслуживает.
Габи таинственно расширила свои карие глаза.
— Да, все верно, Мелисса.
Она вновь уткнулась в журнал и продолжила делать пометки о йоркширских
пудингах.
Я вышла из машины — и поразилась неестественной тишине. По-моему,
родительский дом встречал меня безмолвием лишь в те вечера, когда мама
устраивала суши-вечеринки и гостей увозили в сельскую больницу с поголовным
пищевым отравлением.
— Привет! — воскликнула я, входя в дом.
Мой голос прокатился эхом по безлюдной прихожей. Я взглянула на столик, где
пестрели выпуск
Харперс
, на который подписывалась мама, несколько писем из
банка, рекламные проспекты и прочие бумаги. Странно! Обычно почту
расхватывали, не успевал почтальон опустить ее в ящик
Мое внимание привлек голубой конверт. Точно такие же покупали для
Джонатанова бухгалтера. Я взяла письмо и прочла надпись. М. Ромни-Джоунс.
Непонятно, подумала я. Почему его отправили сюда, а не по нашему новому
парижскому адресу? Может, это по вопросу налогов?
— Мелисса!
Я резко повернулась и увидела прямо у себя за спиной папу. К его груди была
пристегнута замшевая кенгурушка. В ней малыш Эмери одновременно с часто
моргающим дедом открывал и закрывал блестящие круглые глазенки. Рос он не по
дням, а по часам. Его запястья и коленки стали очаровательно пухлыми, будто
на них надели браслетики. Картину портило лишь то, что кроха была явно без
ума от деда-интригана.
У обоих были одинаковые, немного расплющенные красные носы, что вообще
пугало. Создавалось впечатление, что отец нашел свою уменьшенную копию.
— Папа! — произнесла я. — Привет!
Тут я заметила возникшую на верху лестницы Эмери. Увидев папу, она
помрачнела и бесшумно исчезла.
— А где все остальные? — спросила я. — Мне показалось...
— Письмо адресовано тебе? — размахивая пальцем перед моим носом,
спросил отец.
Я взглянула на конверт.
— Гм... оно от Джонатанова бухгалтера. Тут написано
М. Ромни-Джоунс
,
так что я подумала...
— Эсквайру,— сказал отец, выхватывая у меня письмо и засовывая его в
кенгурушку, за спинку ребенка. — М. Ромни-Джоунсу, эсквайру. Не видишь?
Должны были приписать еще и
члену парламента
. Идем.
Он зашагал прочь, не успела я спросить, какого черта от него нужно
бухгалтеру Джонатана.
— Полагаю, ты не откажешься от чашки чая. Выглядишь прескверно. Небось,
устала в дороге?
Я проглотила обиду и пошла вслед за отцом в столовую. Его показная забота
могла означать единственное: старый лис задумал попросить меня об одолжении.
Значит, следовало держать ухо востро.
— Я приехала узнать, вовремя ли Храбрецу сделали прививки,— объяснила
я. — Задерживаться не собира...
— Задерживайся сколько хочешь,— сказал папа, уютно усаживаясь в своем
кресле. Детские ножки трогательно выставились вперед, но мое желание
потискать малыша как рукой сняло, когда отец наклонил голову и произнес: —
Нам надо кое-что обсудить.
Я сглотнула, раздумывая о письме. Может, оно от Джонатанова юриста и
касается брачного соглашения? Что ж, хоть романтичного в этих делах мало,
без них тоже не обойтись.
— Надеюсь, ты знаешь, что наступает вторая стадия кампании по
продвижению моей книги,— произнес папа таким тоном, будто речь шла о
произведении — призере Букеровской премии. — Мне потребуется помощь семьи.
— А, да,— быстро ответила я. — Я получила расписание, но, к сожалению,
в те дни, которые ты указал, буду в Париже, поскольку...
— Я говорю не о тебе, Мелисса,— перебил меня папа. — А о принце, с
которым ты встречаешься. — Если бы он приехал к нам на крестины, моя
популярность подскочила бы в несколько раз. Мы с Эмери подумываем, не
попросить ли его стать крестным отцом мальчика.
— Я с ним не встречаюсь! — запротестовала я. — И потом, нельзя же так —
использовать его лишь для того, чтобы повысить свою популярность. Но самое
главное, думаю, Ники из тех парней, которых к младенцам и подпускать нельзя!
Я и представить себе не могла Николаса в качестве крестного отца.
Папа взглянул на меня, потом на малыша и подался вперед.
— Не думай, что я позову его за бесплатно,— произнес он. — Как по-
твоему, какая награда его устроила бы?
Я округлила глаза.
— Награда?
— Неблагодарность,— злобно пояснил отец. — Какой суммы ему будет
достаточно? Честное слово, Мелисса, порой мне кажется, что ты с луны
свалилась!
Не успела я вымолвить и слова, как распахнулась дверь и в комнату влетела
мама, преследуемая Аллегрой. Увидев меня, мама скроила фальшивую улыбочку,
какими спасалась в минуты разного рода недоразумений перед репортерами, и
снова переключилась в режим ярости.
— Если он пытается навязать тебе свои бредовые идеи, не слушай его! —
прокричала она, указывая на отца пальцем. — Решение должна принять Эмери, а
не он!
Она уселась в кресло напротив папы и уставилась на него таким злобным
взглядом, что мне показалось, отцовские волосы вот-вот загорятся. Аллегра
опустилась на диван. Я заметила, что она держит в руках клубок ниток и
вязальные спицы.
— Может, я пока наберу петли, а, мам? — спросила она.
— Набери! — выпалила мама. — Тогда я хоть не вгоню спицы в вашего отца!
— Да успокойся ты, Белинда,— проговорил папа обиженным голосом. —
Пощади эти маленькие ушки.
Он нежно опустил ладони на детскую головку.
— А Эмери где? — спросила я.
— Не знаю, дорогая. — Мама выхватила у Аллегры спицы и принялась
вязать, задыхаясь от гнева. На лице Аллегры заиграла самодовольная улыбка. —
После ланча она пошла прилечь. С тех пор мы ее не видели.
— А няня Эг?
— Работает приложением к детской,— сказала Аллегра. — И, пользуясь
удобным случаем, к Эмери, к кухне, ко всем нам. Старая чокнутая карга!
Проклятая командирша!
— Ясно. — Я хлопнула руками по коленям. — Итак...
Мы уставились друг на дружку. В воцарившейся тишине было слышно, как тикают
часы. Я задумалась, на какую можно переключиться тему, чтобы не разжечь
новый скандал.
— Как-то чудно называть его просто Малыш Макдональд,— весело произнесла
я. — Эмери уже придумала имя?
Тут на меня будто обрушилась прорвавшая плотину бурная река. К многоголосому
крику подключился лай Храбреца и Дженкинса, спавших за шторой у окна.
— ...не тебе решать, Мартин! Если Эмери хочет современную церемонию,
так и будет...
— ...нелепо, безответственно... чего еще ожидать!
— ...все равно что назвать собаку Тигром...
— ...Мартин — прекрасное имя...
— ...для старика — может быть!..
— ...следите за чертовыми дворнягами, тогда не придется поливать шторы
освежителем воздуха..
— ...что думает Уильям?
Внезапный звонкий хлопок в ладоши заставил всех, включая собак, вмиг
умолкнуть. На пороге, уперев руки в бока, стояла няня Эг. У нее за спиной,
точно школьница, понурив голову, маячила Эмери. Судя по всему, даже тот
факт, что ей удалось опять втиснуть свои мальчишески худенькие бедра в
любимые джинсы
Эрнест Сьюн
, ничуть ее не радовал. Выглядела Эмери так,
будто три дня кряду крутилась в сушильном барабане.
— Пора кормить дите, мамаша! — провозгласила няня Эг, с вытянутыми
вперед руками устремляясь к нам. — Дедуля, я его забираю.
— Меня не очень-то радуют все эти
бабули-дедули
. — Мама содрогнулась.
— Пусть лучше зовет его Мартином.
— Нет,— ответила няня Эг.
Ей пришлось напрячь голос, поскольку ребенок уже разражался воем и вмиг
побагровел, не желая отрываться от дедовой груди.
Папа довольно заулыбался.
— Принимай, мамаша! — скомандовала няня Эг, вручая извивающегося и
орущего младенца испуганной Эмери. — Через полчаса собираемся здесь же,—
объявила она всем остальным. — Мамаша устраивает обед, а потом отправится
бай— бай.
Она устремила горящий взгляд на собак, единожды свистнула, и, к моему
великому удивлению, оба пса, поджав хвосты, поплелись к выходу. Дженкинс
сокрушенно опустил голову и подметал зонами пол.
Боже! Неудивительно, что Эмери меня вызвала.
Кое-что переменилось, и определенно к лучшему. На холодильнике теперь была
дверная цепочка, поэтому, пока Храбрец не научился ее снимать,
продовольственные запасы миссис Ллойд оставались в целости и сохранности.
Едва мы собрались сесть за стол, приехала бабушка. Я задумалась: неужели
Эмери позвонила и ей? Когда принесли блюдо из лосося и бутерброды, в
столовую вошла и сама
мамаша
.
— Только-только из доильного зала! — объявила Аллегра. — Наша
персональная корова!
— Заткнись, Аллегра. — Эмери скользнула на свое место за столом. —
Лучше быть молочной коровой, чем наркоконтрабандисткой!
Я взглянула на нее с удивлением; изумилась и Аллегра. Материнство
определенно придало Эмери твердости.
— Ну что же, дорогие, теперь, когда мы все собрались, пора обсудить
вопрос о крестинах, я имею в виду, об имени.
Мама бросила на меня взволнованный взгляд.
— Не понимаю, что тут обсуждать,— спокойно произнесла Эмери, беря
бутерброд.
— Я не позволю крестить моего первого внука, как маленького хиппи! —
проревел отец. — И категорически против этого шутовского лесного веселья!
— Никто не просит тебя шутовски веселиться,— сказала Эмери. — Просто наденем на мальчика венок.
— Венок! — воскликнула бабушка. — По-моему, чудесная мысль!
— Может, в первую очередь решим, как его назвать? — быстро предложила
я.
— Мартином! — заявил папа. — Прекрасное фамильное имя.
— Вовсе оно не фамильное, дорогой,— возразила мама. — Всего лишь твое.
Фамильное у Энтони, потому что он самый старший.
Папа был младшим из четверых братьев. Старшему, Энтони, достались скромные
титулы, дяде Гилберту — мозги, дядя Тибальт переселился в Австралию и
занялся фермерством, а папа (благодаря стечению обстоятельств столь хитрому,
что для него самого оно осталось загадкой) получил этот дом. Остальные
добровольно отказались от родового гнезда — кому охота иметь дело с дырявой
крышей, ненад
...Закладка в соц.сетях
