Жанр: Любовные романы
Маленькая леди и принц
...е нынешнее положение было довольно неопределенным, потому что Джонатан
взял на себя ответственность за развитие парижского филиала
Керл и Поуп
,
тогда как я продолжала развивать единственное, образованное и по сей день
действовавшее лишь в Лондоне собственное агентство. И была вынуждена жить у
Нельсона, работать на полную мощь с утра понедельника до полудня четверга,
потом мчать на вокзал и ехать на
Евростаре
в Париж, чтобы хоть три денька
побыть с Джонатаном.
Впрочем, и в разлуках есть своя прелесть. Надеюсь, вы понимаете, о чем я.
Джонатан работал в Париже вот уже почти четыре месяца, а мы до сих пор не
могли выкроить время, чтобы подняться на Эйфелеву башню.
С другой стороны, жить в двух городах сложно, и Джонатан все настойчивее
спрашивал, когда я переселюсь в Париж. Я хотела переехать к нему, честное
слово. Но... уж очень это непросто.
Когда я пришла домой, Нельсон просматривал почту и по обыкновению кричал на
радио, по которому шло ток-шоу с участием слушателей. Я скинула туфли и
поставила на стол перед Нельсоном бутылку красного вина.
— В знак благодарности за оказанную помощь,— произнесла я. — Откроем
сейчас или чуть погодя? У меня с обеда кошмар начался. Пришлось битый час
уговаривать клиента рассказать драконихе матери, что он живет со своей
подругой, причем вот уже целых пять лет. Хуже того, у бедолаги есть еще и
папаша, который чуть ли не силой заставляет сына жениться на двоюродной
сестре. Черт! В самом начале я порой и понятия не имею, с какой стороны
подойти к проблеме.
Нельсон поднял глаза от стопки счетов.
— Хорошо, что эти парни не знают, как обстоят дела в твоей собственной
семье, а то не принимали бы твоих советов всерьез.
С удовольствием возразила бы ему, но он ничуть не преувеличивал. Семейство
Ромни-Джоунсов, если не вдаваться в подробности,— компания мелодраматических
самовлюбленных интриганов. По мнению Джонатана, им всем нужно лечиться. Мы и
лечились, примерно месяц, в начале девяностых. Потом отец обнаружил, что по
медицинским счетам приходится платить не меньше, чем по закладной, и лечение
прекратилось.
— Кстати,— продолжал Нельсон,— на выходных советы и руководства
пригодятся тебе самой.
— Не напоминай. В этот раз я, по крайней мере, поеду к родителям с
Джонатаном. Он будет меня поддерживать. — Я вздохнула. — Надо поговорить о
свадьбе. Мама пригласила на семейный ужин всех — Аллегру с Ларсом, Эмери с
Уильямом, бабушку...
— Короче, соберется вся компания. Да уж! — Нельсон, шаркая ногами и
развязывая галстук, пошел в свою комнату. — Может, наденешь парик? В нем
будет проще отстаивать свое мнение.
— Сомневаюсь, что Джонатану эта идея понравится,— печально произнесла
я. — Его позиция в отношении парика очень и очень твердая.
Нельсон приостановился у порога.
— Мел, это же шутка.
— Может, помассируешь мне ноги? — с надеждой спросила я. — Такое
чувство, будто мои бедные пятки сплошь в узлах.
Нельсон — массажист-волшебник. Когда он начинал разминать мои ступни своими
ловкими сильными пальцами, я в считанные секунды превращалась в тягучее
желе. Из-за массажей и редких кулинарных способностей я готова была
удостаивать Нельсона звания
Сосед года
до бесконечности.
— Прости, но я спешу,— сказал Нельсон, глядя на кухонные часы. — Может,
попозже?
Я не прекращала издавать молящие возгласы, а он ушел в свою комнату,
вернулся с полотенцем на бедрах и отправился в ванную.
— Сегодня приготовь себе ужин сама. Можно взять твое масло для ванны?
Мое закончилось,— крикнул Нельсон сквозь шум ожившего бойлера.
У меня так и отвисла челюсть. Во-первых, потому, что Нельсон заявил, что я
должна сама готовить ужин. Даже вчера вечером, прежде чем умчаться в
больницу с подозрением на заражение крови, он подробно проинструктировал
меня, как разогревать вкусности из морозилки в его холодильнике. Во-вторых,
ему вдруг приспичило воспользоваться маслом для ванн. В-третьих, он прошелся
передо мной в одном полотенце.
Видеть Нельсона с голым торсом было весьма необычно. Мой сосед по квартире,
как и большинство англичан, не любил щеголять наготой. Вдобавок, мы, хоть и
знакомы сто лет, перед тем как я вселилась, договорились, что не станем
показываться друг другу на глаза без халатов.
В общем, увидев Нельсона почти обнаженным, я невольно обратила внимание на
его увеличившиеся бицепсы и россыпь веснушек на загорелых плечах. Они с
другом Роджером полвесны катались на чьей-то яхте. Возня с парусами не
прошла для Нельсона даром.
Не успела я опомниться, как он снова возник передо мной, шлепнул себя по
животу и, отворачиваясь, строго поинтересовался:
— На что это ты глазеешь? Никогда не видела шрамов от аппендицита?
Мел!
— одернула я себя. Вот к чему приводят свидания с женихом
исключительно в конце недели. Казалось, еще немного — и я воспылаю чувствами
к Гордону Брауну.
— Ванна, наверняка, уже наполнилась, сейчас польет через край,—
нараспев произнесла я. — Бери что хочешь. А я приготовлю чай.
Я повернулась на каблуках и поспешила отвлечься на нехитрые кухонные дела.
Нельсон никогда не залеживался в ванне. Вот и в этот раз буквально через
десять минут он, в джинсах и синей рубашке, вытирая волосы, уже садился за
стол. Я придвинула ему кружку с чаем.
— Куда ты так спешишь? — спросила я, не оставляя надежду, что Нельсон
все же успеет перед уходом что-нибудь приготовить на скорую руку.
Он отложил полотенце и взглянул на меня.
— Как куда? Сегодня я ужинаю с твоей подругой, Джосси Хопкерк. Мы
встречаемся в новом пабе в Ислингтоне. Ты же сама организовала нам свидание!
В попытках устроить личную жизнь Нельсона (которой, по сути, в последнее
время у него совершенно не было) и в уверенности, что и он в скором времени
обретет счастье соединения (уже давно смакуемое мной и Джонатаном), я
призвала на помощь свой разбухший блокнот и составила длинный-предлинный
список. На Джосси я возлагала немало надежд. Она прекрасно водила машину и
работала на животноводческой ферме. А в перечне основных требований Нельсона
к женщине умение правильно припарковаться и любовь к животным занимали
верхние позиции.
— У тебя новая рубашка? — с любопытством спросила я.
По-моему, собираясь на это свидание, Нельсон суетился больше обыкновенного.
Заранее подстригся, гардеробчик освежил...
— А, заметила! Да, новая.
— Вот и хорошо,— сказала я. — Очень, хороша
— Как она тебе? Цвет выбрал удачно?
— Да. Все отлично.
Я не понимала, что происходит. Обычно Нельсон с презрением отвергал любой
мой совет по поводу одежды. Он был едва ли не единственным в Лондоне
холостяком, не позволявшим мне совать нос в его дела.
— Кстати, было бы неплохо, если бы ты устроила мне проверку,— продолжал
Нельсон, словно читая мои мысли. — Подкорректировала мой гардероб и все
такое. Пока ты еще... здесь.
— Пока я здесь? — переспросила я.
— Пока не переселилась в Париж. — Нельсон провел рукой по высыхающим
волосам. — Ты уже решила, когда уедешь?
Я моргнула.
— Нет. Еще нет.
Мы второй раз за сегодняшний день уставились друг на друга и какое-то время
молчали.
— Думаю, я поговорю об этом с Джонатаном в ближайшие выходные,—
произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал радостно.
Естественно, мне не терпелось вселиться в шикарную парижскую квартиру
жениха. Конечно, мы можем время от времени возвращаться в Лондон, но мысль о
том, что мне придется уехать от Нельсона, из дома, где я прожила столько
лет, отзывалась болью в сердце.
Усилия друга сделать веселое лицо все же увенчались успехом.
— Хотелось бы поскорее узнать, а то с этими твоими свиданиями мне не
помешала бы лишняя комната Да тут вообще все изменится, когда с батарей
исчезнут колготки, а из ванной — выставка шампуней.
— Да, но и платить за квартиру ты будешь один,— сказала я, тоже силясь
говорить шутливым тоном. — Значит, придется отказаться от привычки баловать
себя сплошь натуральными продуктами.
Нельсон скривил гримасу.
— А вдруг моя подруга будет не из любительниц полакомиться вкусненьким?
Я представила, что Нельсону придется мириться с кухонными привычками какой-
нибудь девицы и терпеть в доме дружков-яппи, помешанных на археологических
передачах, которые он обожал смотреть по телевизору, и мою грудь сдавила
тоска. Мы с ним давно научились понимать друг друга без лишних слов.
— Я буду скучать по тебе, ворчун несчастный,— выпалила я, хватая его
руку.
— И я по тебе, безмозглая девчонка,— ответил он, сжимая мои пальцы.
На стене, у которой я сидела, запиликал телефон. Половина шестого. В это
время Джонатан каждый день звонил мне из офиса. Он был невообразимо
пунктуален и во всем остальном.
Я в знак извинения легонько сжала руку Нельсона.
— Наверное, Джонатан. Поболтаем потом, хорошо?
Он как будто собрался что-то сказать, но передумал и отодвинулся на стуле.
— Хорошо. Мне пора.
— Кстати, ты потрясающе выглядишь,— добавила я, протягивая руку к
трубке. — Надеюсь, Джосси тоже как следует подготовилась к встрече!
Нельсон пробормотал что-то неразборчивое. Впрочем, я и не прислушивалась.
Моя кожа покрылась мурашками, когда я сняла трубку и произнесла наш номер.
— Могу я побеседовать с миссис Мелиссой Ромни-Райли-Джоунс? — спросил
певучий голос с американским акцентом.
Я довольно вздохнула и прислонилась к кухонной стене.
— Пока не можете. А вот через месяц-другой.
— Не уверен, что мне хватит терпения, миссис Ромни-Райли-Джоунс,—
сказал Джонатан.
Какая разница, в какой последовательности он расставлял слова в моей
фамилии? Слышать их вместе дарило бесконечную радость, а остальное не имело
значения.
ГЛАВА 2
Из всех парней, с которыми я когда-либо встречалась, только Джонатан Райли
совершенно не нуждался в коррективах.
Не только потому, что у него была прекрасная работа, его медно-рыжие волосы
всегда идеально лежали, а костюмы ему шили вручную на заказ. И не только
потому, что от его безупречного, на мой взгляд, овала лица и улыбки,
придававшей блеск серым глазам, женщины падали и укладывались штабелями. В
Джонатане все было будто с иголочки, как в голливудских киноактерах золотой
эры, загадочно смотревших со студийных портретов. Нельсон мог сколько угодно
высмеивать Джонатанову амбициозность, зато Джонатан никогда не выходил из
себя, не грубил и был до головокружения галантен на званых вечерах с танцами
и во время прогулок по Лондону. Мне казалось, подобная романтика — из
области фантастики.
В парижских кафе мне не составляло труда воплощать изящество и уверенность —
ведь рядом с Джонатаном я чувствовала себя самой Грейс Келли. Однако вид
кованых железных ворот перед домом Ромни, несмотря на то, что со мной был
Джонатан, как всегда, вызвал во мне юношеский страх.
Мы направлялись к моим родителям. Счастливые часы со встречи на вокзале
промелькнули незаметно, и вот настала пора ступить на порог драконьего
логова.
— Запомни, дорогой,— сказала я, сжимая руку Джонатана, чтобы не
обнаружить своего жуткого волнения. — Если тебе станет совсем невмоготу,
подмигни мне. Я прикинусь, будто меня тошнит, и мы тут же уйдем. Я уже не
раз прибегала к этой хитрости. На вечеринках у моих родителей люди по той
или иной причине, бывает, даже лишаются чувств. Или убегают, задыхаясь от
возмущения.
Джонатан приподнял бровь, говоря всем своим видом, что моя тревога его
забавляет, и бабочки, кружившие у меня внутри в бешеном танце, вдруг
успокоились. Душу наполнило совсем иное чувство.
— Потерпеть придется всего лишь сорок восемь часов,— сказал он, обнимая
меня за талию, когда мы, хрустя гравием, приблизились к парадной. — И потом,
я уже общался с твоим семейством, разве ты забыла? Что бы твои родственники
ни выкинули, меня этим, поверь, не шокируешь.
— Они не перестают шокировать меня, а я их знаю двадцать девять лет,— мрачно
ответила я.
Фундамент, на котором держится моя семья,— непрерывные споры и вспышки
гнева. Джонатан, несмотря на то, что его потчевали бесстыдным подхалимажем и
явным очковтирательством, удивительным образом ухитрялся сохранять
спокойствие. Мой отец — член парламента, а все остальные ему под стать.
— Если на этих выходных меня как-нибудь обидят, будем считать, что я
здесь уже свой,— сказал Джонатан. — Приму это за комплимент!
— Хмм,— промычала в ответ я, по привычке глядя на машины во дворе.
Их тут был полный набор. Папин
ягуар
, мамин видавший виды
мерседес
-
универсал, бабушкин небольшой красный спортивный автомобиль, огромный
американский внедорожник — на нем определенно приехали Эмери и ее муж Уильям
— и черный
БМВ
с затемненными окнами и шведскими номерами, явно
принадлежавший моей второй сестре, Аллегре, если, конечно, мама не поручила
устроить сегодняшний вечер организаторам-готам.
Аллегра вышла замуж за шведа по имени Ларс, торговца произведениями
искусства, и должна была жить в Стокгольме, однако, к нашему несчастью,
слишком часто появлялась в Лондоне.
У дубовой двери я замедлила шаг, схватила руками в перчатках руки Джонатана
и взмолилась: — Только бы они вели себя как нормальные люди! И только бы...
Пожалуйста, что бы ни произошло, не раздумай жениться на мне!
— Милая! Ради бога, не глупи! Я не раздумаю жениться на тебе ни за что
на свете,— сказал Джонатан. — Мы собрались, чтобы вместе порадоваться.
Неужели твои родные настолько злобные и вздорные, что захотят разлучить нас?
— Понимаешь...
Я хотела было привести ряд примеров, когда Джонатан обнял меня и горячо
поцеловал. Едва я оправилась от потрясения — миловаться перед парадной
родительского дома мне не доводилось никогда в жизни — и едва начала
смаковать головокружительное чувство, оттого что руки Джонатана скользнули
под мой новый пиджак, дверь внезапно раскрылась, и мы в испуге отпрянули.
— О господи, — протянула моя старшая сестра Аллегра, складывая руки на
груди. Расширяющиеся книзу рукава ее нового черного платья повисли, как у
ведьмы. — Ромео и Джульетта!
Густо краснея, я одернула пиджак. Джонатан лишь едва заметно встряхнул
руками, поправляя рукава, и переступил через порог.
— Аллегра, рад тебя видеть.
Он поцеловал ее в щеку.
— Хмм,— неопределенно промычала сестра.
Я, входя вслед за Джонатаном, собралась с духом. Общаться с Аллегрой никому
не доставляло большого удовольствия. Одевалась она как владелица похоронного
бюро, а ее манеры были бы более уместны в свирепые времена Римской империи.
— Вогуоиг, Аллегра,— сказала я, чмокая сестру в белую, как гипс, щеку.
— Ca va?
— Привет, Мел,— ответила она. — Только не говори, что купила это платье
в Париже.
— Именно там,— произнесла я, сияя.
Аллегра изумленно нахмурилась.
— Серьезно?
— Да! — воскликнула я. — В
Самаритен
!
— Парижская мода определенно переживает кризис,— проворчала моя сестрица, уже шагая в гостиную.
— Не обращай на нее внимания,— прошептал Джонатан, когда я от
беспомощности пробормотала себе под нос ругательство. — Ты выглядишь на все
сто.
Я думала, мы сможем войти в гостиную незаметно, ведь папа стоял спиной к
двери и о чем-то разглагольствовал, однако у него и на затылке были глаза,
только я о них позабыла.
— ...Твоя ошибка в том, Уильям, что ты прислушиваешься к мнению того
парня. Как школьник, ей-богу! Оно отвлекает тебя от собственных мыслей. А-а,
Мелисса, как мило, что ты, наконец-то нарисовалась!
Отец повернулся с обычной коварной ухмылкой, и я поневоле сделала шаг назад.
В лучшие дни он выглядел вполне приятно, если вам по вкусу англичане лисьего
типа, однако сегодня его было вообще не узнать. Мешки под глазами исчезли,
седеющие волосы были начесаны и лежали шапкой в стиле бесшабашного юноши,
кожа поблескивала, как у жителя Кубы или Флориды, а вовсе не как у обитателя
родного влажного климата, в котором так выгодно разводить котсуолдских овец.
Словом, папа преобразился, точно кинозвезда.
Его улыбка растянулась до предела, и тут я заметила, что и на зубы родитель
не поскупился. Даже по-американски аккуратные Джонатановы по сравнению с
нынешними отцовскими смотрелись весьма невзрачно. Вот почему мой папаша
теперь все время улыбался. Он всегда использовал, что только мог, по полной
программе.
— Смотрю, ты и Джастина привезла,— сказал отец, пока я лихорадочно думала, чтобы ему ответить.
— Джонатана,— поправила мама. Она уже протягивала нам навстречу белые
руки. — Ты прекрасно помнишь его имя. Не обращай на него внимания, дорогой,
он просто дурачится. Впрочем, ему никогда не приходится слишком
усердствовать, правда ведь, Мартин? — Мама остановилась перед Джонатаном и
расцвела улыбкой, будто он был единственным гостем, которого ей по-
настоящему хотелось видеть. — Ужасно рада, что ты смог к нам вырваться.
— Белинда, даже если бы работники железнодорожного туннеля под Ла-Маншем
забастовали, я нашел бы способ до вас добраться,— ответил мой жених, целуя
ее в обе щеки. — Ждал этого дня целую неделю.
Маме Джонатан нравился. У него был особый дар очаровывать, и, кажется, он
старался прийтись моей матери по вкусу.
— Здравствуй, дорогая,— сказала она, поворачиваясь ко мне и морща губы
в воздушном поцелуе.
Ее лицо покрывал легкий загар. Я задумалась о том, не провернул ли папаша
очередную выгодную сделку с местными жителями.
— Храбрец по тебе скучал,— с укором добавила мама.
Она у нас собачница, поэтому-то мы с Джонатаном и отдали ей Джонатанова
вестхайлендского терьера до моего переезда в Париж. Насколько я понимала,
Храбрецу уезжать из собачьего рая во Францию хотелось еще меньше, чем мне —
из уюта Нельсона.
Я, было собралась извиниться, за редкие приезды, когда отец схватил
Джонатана за плечо. Надо заметить, весьма неуклюже — Джонатан выше его, по
меньшей мере, на четыре дюйма.
— Я тебя ждал,— провозгласил папаша. — Чтобы кое-что показать!
Джонатан взглянул на меня с проблеском тревоги в глазах.
— Это всего лишь меч,— шепнула я.
Отец всем хвастал, что умудрился
приобрести
меч, которым казнили Анну
Болейн, и по традиции показывал его будущим зятьям. Уильям, когда впервые
явился в наш дом в качестве жениха Эмери, схватил оружие, стал размахивать
им в воздухе и чуть не обезглавил миссис Ллойд, домработницу. Отец до того
испугался, что без слов подписал замысловатое добрачное соглашение,
составленное юристами Уильяма.
— Пойдем! — прогремел папаша. — Перед ужином самое время взглянуть на
оружие!
Я похлопала Джонатана по руке. Он восхищал меня помимо прочего еще и тем,
что и не думал трепетать перед моим отцом.
— Отлично! — воскликнул Джонатан голосом футбольного болельщика. —
Проверим оружие!
Отец — точнее, киноактер, который будто играл роль нашего отца,— прищелкнул
зубами и пошел прочь из гостиной.
— Ларс? Уильям? — Я с мольбой взглянула на зятьев. — Не желаете к ним
присоединиться?
Оба чересчур энергично покачали головами.
Когда Джонатан ушел, я, примерная сестра и свояченица, стала со всеми
здороваться. Ларс, муж Аллегры, был с головы до пят в черном. Прежде чем
поцеловать его, я затаила дыхание — в его черной густой бороде неизменно
пестрели кусочки пищи, и от него всегда попахивало спиртным. Всякий раз,
когда я видела Ларса и Аллегру вместе, между ними полным ходом шла ссора,
напоминавшая вечно кипящий в кастрюле бульон.
— Привет, Ларс. — Я чмокнула его туда, где борода казалась чистой. —
Прекрасно выглядишь.
— Вот видишь? — прошипел он, обращаясь к Аллегре. — Видишь? Мелисса
такого же мнения.
— Не слушай его,— сказала Аллегра. — Он сидит на какой-то нелепой
шведской травяной диете, безумно полезной, но от которой сильно пучит. И по
моей вине не появляется в галерее. А у меня заканчиваются свечи
Диптик
...
— Аллегра! — рявкнул Ларс.
— Смотрю, ты под стриглась,— пробормотала Аллегра, будто не услышав
мужа.
Я, обрадовавшись, поправила волосы длиной до подбородка. Слава богу, хоть
кто-то заметил мою новую прическу.
— Спасибо. Джонатан говорит, теперь я похожа на Одри Хепберн.
Аллегра взглянула на меня внимательнее.
— А у тебя, оказывается, большие уши. Раньше я никогда не обращала на
них внимания. Ларс, посмотри-ка. Правда, у Мелиссы большие уши?
— Нет! — выпалил Ларс. — Не большие, а оттопыренные!
— Не смеши меня, — пробрюзжала Аллегра. — Огромные, как ритуальные
чаши.
— Да нет же, просто торчком. Поэтому и кажется, что они большие. Что у тебя
со зрением, Аллегра? Никакого чувства пропорций!
Я поспешила отвернуться, пока Ларс не достал рулетку. Нет, честное слово!
Моя семья — сплошное наказание!
Эмери, как бедная родственница, сидела на диванном подлокотнике, а ее муж
Уильям угощался копченой лососиной. Эмери на три года моложе меня; у нее
длинные волосы, напоминающие по цвету чай с молоком Отдельные пряди, как
занавеси, все время сбиваются ей на лицо, поэтому она походит на страдалиц с
дорафаэлевских картин, стирающих белье в речке. Аллегра не стесняется
высказать любое свое мнение, Эмери же, напротив,— сущее море спокойствия и
неопределенности.
Однако нельзя сказать, что в ней совершенно нет коварства Ромни-Джоунсов.
Умиротворенная и будто не от мира сего, Эмери тем не менее ухитрилась
прибрать к рукам преуспевающего, помешанного на спорте американца-юриста,
заполучить дом в Чикаго, временную квартиру в Нью-Йорке, а вместе с ними и
пасынка по имени Валентино. И с годами устроиться так, что теперь ей не
приходилось отягощать себя никакими заботами. Аллегра же на любую просьбу
отвечала отказом. В итоге дочерние обязанности, которые предназначались нам
троим, ложились лишь на мои плечи.
Сегодня на Эмери была длинная рубашка павлиньей расцветки, в восточном
стиле, и узкие джинсы. Она сидела с выражением рассеянного недоумения на
невозмутимом лице и выглядела прекрасно. Эмери повезло: у нее такая же, как
у мамы, стройная фигура, поэтому ей очень идут свободные одежды. Мне же
приходится истязать себя утягивающими лифчиками и корсетами. Как-то я
поддалась на уговоры Эмери и надела блузку с рюшами. В автобусе целых четыре
человека одновременно вскочили, спеша уступить мне место.
— Привет, Эмери,— сказала я, целуя сестру.
Вообще-то сегодня она выглядела не столь прозрачной, как прежде. У нее
немного округлились щеки. И замечательно, подумала я с каплей злорадства.
Если так пойдет и дальше, она в один прекрасный день догонит меня.
— Привет, Мел,— пробормотала Эмери. — Хорошая стрижка. Выглядишь на
несколько лет моложе.
Честное слово, я не специально! Когда Эмери подставила щеку для поцелуя, мой
взгляд упал ей на шею и плечи. Они тоже казались полнее, чем прежде.
— Ничего, если я не буду вставать? — спросила она, когда я изумленно
прикусила губу. — Что— то мне сегодня нехорошо.
— Конечно, конечно. Серьезно? — Я села рядом с ней в огромное кресло. —
В каком смысле
нехорошо
?
— Не знаю. Такое чувство, что последнее время я — не я. — Эмери
заправила волосы за ухо и вздохнула. Ее платье приподнялось и опустилось, и
стало заметно, что моя сестрица раздалась и в талии. — Я как будто...
объелась за рождественским столом. И никогда не отделаюсь от этой тяжести.
Я снова взглянула на ее румяные щеки, потом на увеличившуюся грудь, и тут до
меня дошло.
— Поздравляю! — прошептала я, радостно пихая ее локтем.
Эмери прищурилась.
— Тсс! То есть... я не понимаю, о чем ты.
Я закатила глаза.
— Послушай, я никому ничего не выболтаю. Поздравляю! Собираешься
открыть свой секрет за ужином? Боже! Как же здорово!
Эмери бросила на меня взволнованный взгляд и беспокойно осмотрелась по
сторонам.
— Тише ты! Ничего я не собираюсь говорить. Папа не должен ни о чем
знать. Только представь, что будет! Едва он услышит, что у нас появится
наследник, засадит меня под дома
...Закладка в соц.сетях
