Жанр: Любовные романы
Маленькая леди и принц
...ку.
— Я узнала о нем сто лет назад,— ответила Аллегра. — От одной уборщицы.
Как, по-твоему, мне удалось отделаться от этой сопливой помощницы по
хозяйству? От Франсин?
— Это не ты от нее отделалась,— сказала я, на миг отвлекаясь от своей
операции. — Она ушла от нас, потому что решила, будто в этой комнате живет
привидение.
— Не водилось здесь приведений, просто в камин было встроено одно
хитрое приспособление,— объяснила Аллегра.
— Махинаторша! — воскликнула я.
Тут из моего кармана послышался приглушенный звон, и мы обе чуть не
подпрыгнули от испуга.
Орел приземляется
, написала Эмери.
— Быстро! — скомандовала я, вручая Аллегре две последние папки. — Сама
ведь знаешь, как расторопно она взбегает по лестнице.
Бейлис
оставь. Пусть
утешится, когда поймет, что ее ограбили.
— О чем ты? — спросила Аллегра, когда я уже торопливо вела ее из
комнаты, на ходу гася свет. — Хотя бы расскажи, что все это значит...
Под няниной туфлей на сплошной подошве скрипнула ступенька. Я поняла, что
через секунду-другую ведьма будет наверху, не раздумывая открыла соседнюю
дверь и затолкала Аллег— ру внутрь.
Это была зеленая ванная комната для гостей. Я быстро щелкнула замком,
приложила палец к губам, веля Аллегре помалкивать, и открыла первую папку.
По чистой случайности на верхней фотографии пестрело изображение Аллегры,
заснятой в ту минуту, когда она, наряженная в форму для игры в нетбол, грубо
нарушала правила — держала девочку-противницу за косички. То был один из
самых сложных периодов в ее жизни. На обороте няня Эг подписала:
Аллегра
Ромни-Джоунс, потенциальная преступница; отец — член парламента; мать —
возможная участница скандала на сексуальной почве
.
— Черт знает что такое! — заорала Аллегра. — Черт, черт, черт!
В дверь громко постучали.
— Что там с тобой? — гаркнула няня Эг. — Это ты, Аллегра? У тебя что,
снова запор?
Я знаками попросила сестру помалкивать.
— Никакой не запор! — прокричала Аллегра. — Я всего лишь... удаляю
волосы с ног. Воском.
— Наверняка что-то делаешь не так,— командирским тоном протрубила няня Эг в замочную скважину.
— Все так,— проворчала Аллегра, злобно разрывая фотографию на мелкие
кусочки. — Просто у меня... вросли проклятые волоски!
Няня Эг кашлянула.
— Ну все, иди! — крикнула Аллегра. — Еще увидимся. Внизу.
Я же тем временем просматривала фотографии, морщась от обиды за друзей и
знакомых. Впрочем, многие из них настолько изменились за эти годы, что их
было не узнать.
Один снимок, прикрепленный к листку с отпечатанными примечаниями, привлек
мое особое внимание. Я отложила все остальные бумаги и пристальнее
всмотрелась в старую карточку.
На ней была изображена невзрачная темноволосая девочка за столиком в
Макдоналдсе
. Знаю ли я ее? Вызывающе-недовольный взгляд, устремленный на
камеру, показался мне очень знакомым. Перед девочкой красовались целых три
коробки
Хэппи мил
, а у других детей было лишь по одной...
Я открепила лист бумаги с комментариями няни, очень подходящими для грязных
журнальных сплетен.
О боже!
Наблюдения были сделаны няней Барис (больше известной как няня Б, судя по
примечанию, выведенному жутким почерком няни Эг). На снимке была
десятилетняя Шанель Имоджен Лейс из города Эшер, графство Суррей, рожденная
двенадцатого апреля 1972 года (стало быть, ей не двадцать три, как полагает
Ники). Склонная ко лжи, воровству, язвительности. Исключенная из третьей по
счету школы за шантаж одноклассницы. Внизу няня Б приписала:
Утверждает,
что она не дочь Малькольма и Дениз, а удочеренная ими принцесса. Мечтает
быть принцессой или всемирной знаменитостью. См. папку 2 с прочими
фотографиями, включая ту, на которой девочка запечатлена в момент магазинной
кражи
.
Меня захлестнула волна торжества и облегчения.
— А эту ты, случайно, не знаешь? — спросила Аллегра, показывая мне
снимок, запечатлевший меня — самую толстую из девочек-ангелов, когда-либо
участвовавших в школьной постановке пьесы о Рождестве. — Интересно, какое
нужно облако для такого вот ангелочка? Кстати, а для чего ей компромат?
Я открыла тетрадь с расценками и округлила глаза, взглянув на цифры.
— Вот для чего,— кивком указала я на список.
— Ну и дела! — Аллегра выхватила у меня тетрадь. — Если бы я знала, что за
молчание люди
готовы платить такие суммы, тогда все детство строчила бы дневники.
Я свернула вдвое листок с информацией о Свинке, убрала его в карман и велела
сестре:
— Спрячь эти папки так,чтобы хитрюга няня Эг в жизни их не нашла.
Аллегра подняла руки и пошевелила пальцами. — С удовольствием,— злорадно
сказала она.
ГЛАВА 25
День крестин Катберта Рока Хантера Макдональда с утра был солнечный и
морозный, хотя погода могла измениться в любую минуту, потому что на
горизонте то и дело показывались мрачные тучи.
Я поднялась рано и пошла проверить, расставили ли в церкви стулья. Должна
признать, в этот раз папина страсть к великолепию оказалась очень кстати.
Команда ремонтников-декораторов ухитрилась превратить ветхую постройку в
церковь из чудесной сказки. В больших дальних окнах теперь красовались
витражные стекла, отчего ясный утренний свет падал на золотистые стулья
красными, зелеными и синими лучами. Арки увивал плющ. Не важно, что крыша
была сплошь в дырах — сквозь них виднелось чистое незабудковое небо,
слышались птичьи трели и головокружительно пахло хвоей.
Возможно, птицы пели из надежно спрятанного СD-плеера, а запах сосен
источали ароматизированные свечи, потому что у нас в саду не водилось ни тех
ни других, но я не хотела об этом задумываться.
Старую трухлявую купель, в которой мы с Эмери когда-то мыли игрушечных пони,
вычистили и чем-то обработали, поэтому теперь она смотрелась как реликвия,
сохранившаяся со времен короля Артура. Частично воскресли и надписи на
стенных дощечках с фамилиями Ромни, Ромни-Джоунсов и нескольких Барклаев,
которые какое— то время жили здесь в пятидесятые годы шестнадцатого века
(потому что так и не дождались карточного долга).
Я вздохнула и почувствовала легкий приступ зависти. Везет же Эмери! У нее
есть муж и сын. Она, как и полагается, продолжает род. И Аллегра замужем.
Бабушка и та снова отважилась обзавестись семьей.
У меня же одна отдушина — агентство.
Я взглянула на пушистое белое облако, проплывавшее над сломанной крышей. Еще
мне надо найти квартиру, мысленно прибавила я. И начать новую жизнь. Не
зависимую ни от кого и ни от чего.
Я встряхнулась и произнесла вслух:
— А это тоже счастье.
Когда я вернулась на кухню, две парикмахерши и визажистка уже корпели над
мамой, бабушкой и Эмери, а папа с Берти на груди рассказывал официантам, в
какой последовательности подавать сыры, дабы не нарушить
личных спонсорских
договоренностей
.
— А, Мелисса! — прогремел он, увидев меня. — Может, сходишь к няне,
разбудишь ее? Со вчерашнего вечера ее не слышно и не видно.
— Точно,— подтвердила Эмери. — В шесть часов она не явилась ко мне, как
обычно, со своим чертовым молокоотсосом. — Ее лицо сделалось озабоченным. —
Бедняга няня. Интересно, что это с ней?
— Да, дорогая,— неким хитрым образом произнесла мама, хотя в эту минуту
ее губы покрывали блеском, а волосы завивали щипцами. — Сходи разбуди няню.
У нее фамильная рубашечка для крещения.
Взгляд Эмери запрыгал с одного предмета на другой.
— Вообще-то Уильям хотел бы, чтобы мы нарядили Берти в...
— Сходи за рубашкой,— велел мне папа. — В семье Ромни-Джоунсов начиная с
тысяча восемьсот семидесятого года в этой рубашке крестили всех детей. Во
всяком случае, законнорожденных.
— Нельсон еще не приехал? — спросила я, пока отец не увлекся этой
темой.
Все дружно покачали головами.
— Скоро появится,— сказала бабушка, ободряюще глядя на меня. — Такое событие
он не пропустит.
Я подумала, что скандал лучше пережить до приезда Нельсона.
— Схожу к няне,— сказала я, настраиваясь на неприятный разговор.
Няня Эг ждала меня в своей комнате и перешла к главному, как только я
спросила, не случилось ли чего.
— Из моей комнаты кое-что исчезло, Мелисса,— процедила она сквозь зубы,
исследуя мое лицо взглядом-лазером. Ребенком я от подобной пытки заливалась
как канарейка, но мое детство, слава богу, давно осталось в прошлом. — Кое-
что личное. Не ожидала я от Аллегры ничего подобного, честное слово, не
ожидала! Мне казалось, она избавилась от своих жутких клептоманских
наклонностей еще.-
— Аллегра тут ни при чем. Это я взяла твои вещи,— сказала я.
— Перебивать старших — верх неприличия,— начала было няня Эг, но вдруг
в ужасе расширила глаза. — Это ты их украла?
— Твои мерзкие папки? Да, я,— выпалила я. — Никогда бы не подумала, что
ты настолько подлая. Едва задумаюсь о том, на какие ты способна низости и до
какой степени можешь предать, делается тошно! Я уж не говорю о нарушении
закона. За шантаж попадают за решетку, об этом ты знала?
Няня Эг смотрела на меня испепеляющим взглядом, но я точно так же смотрела
на нее. Мне было проще: свои способности я выработала, перевоспитывая
упрямых банковских работников, а не сопливых детей.
— Что бы подумали люди, у которых ты работала, если бы узнали, что ты
за ними шпионишь? — беспощадно спросила я. — Они тебе доверяли! У меня нет
слов, няня Эг! Просто нет слов! Если правда всплывет, ты больше никогда не
сможешь работать с детьми. Задумайся об этом!
— Да я ненавижу детей,— прорычала няня Эг. — По-твоему, это приятно?
Тебя нанимают помешанные на карьерном росте снобы, полагая, будто ты в
состоянии превратить их безмозглых, невоспитанных отпрысков в сущих ангелов,
когда сами эти снобы не желают их даже видеть? Ездить на раздолбанном
фиате-
панда
и смотреть, как родители катаются на
БМВ
? Да более унизительной
работы, чем работа няни, невозможно себе представить! Вдобавок, как только
эти обормоты выходят из детского возраста, тебе приходится начинать сначала.
Чаще всего в семьях их же родственничков!
Какое-то время я смотрела на нее в полном ошеломлении, но обиды не
испытывала ни капли. Потом вдруг очнулась.
— Но ведь они же дети! И ни в чем не виноваты! Использовать и унижать
людей подобным образом — неслыханная гнусность! В общем, ты должна
отказаться от своих черных дел, и немедленно.
— А если не откажусь?
— Тогда я попрошу Уильяма возбудить против тебя уголовное дело. Все
твои папки у меня, ты прекрасно знаешь. Более того: я успела размножить твои
записи и письма, так что могу хоть сегодня разослать копии разным семьям, и
они дружно подадут на тебя в суд.
На лице няни Эг отразился испуг, однако его тут же сменила плутовская
гримаса.
— Мелисса, ты ведь не такая,— вкрадчиво произнесла няня. — И потом, за
тобой-то я, разумеется, не шпионила. Кто-кто, а ты всегда была моей
любимицей.
Я прищурилась.
— А фотографию, на которой я в костюме Боя Джорджа, помнишь? Ты
собственноручно подписала сзади:
Потеть над костюмом и гримом особенно не
пришлось
.
Няня Эг тоже сузила глаза.
— Верни мне папки, или я будто случайно прожгу утюгом дыру в
крестильной рубашке!
Няня кивнула на шкаф, в котором висела бесценная кружевная рубашечка для
крещения, и включила утюг, стоявший возле кровати.
Я взглянула на утюг и снова посмотрела на няню.
— Прожигай дыры где угодно. Мне тоже кое— что надо сжечь.
С этими словами я вышла из комнаты.
События начали развиваться довольно быстро. Дамы из
Женского института
приехали на микроавтобусе и девяти машинах. Вслед за ними на семи
автомобилях явились издатели книги о сырной диете, потом на двух машинах и
мотоцикле — фотографы, потом на трех машинах — журналисты. За ними
последовала целая толпа странных друзей Эмери и шумная компания постоянных
посетителей местного паба. Потом приехали Нельсон, Леони и фургон с
закусками. Нельсона тут же отправили проверить, не возникло ли проблем с
временной автостоянкой, которую устроили на отгороженном земельном участке,
и Нельсон взялся за дело не без удовольствия.
Бабушка, Александр и Ники приехали на
бент— ли
. Я услышала, как папа
распоряжается поставить его как можно дальше от его машины, во избежание
нелестных сравнений. Бабушку это ничуть не покоробило. Она, в своей огромной
шляпе, украшенной перьями, величественно шла к дому рука об руку с аристократом-
женихом.
Ники, несколько раз сфотографировавшись с Эмери и ребенком, сбежал к нам с
Леони. Мы сидели в сторонке и вполголоса разговаривали о том, насколько
трудно снять квартиру в районе М25. Заметив друг друга, Ники и Леони
совершили замысловатый приветственный ритуал, в ходе которого, как ни
странно, Ники сказал, что не видел Леони несколько недель, а Леони — что не
видела Ники несколько дней.
Впрочем, все мысли Ники явно занимали грязные планы Имоджен, со дня на день
грозившие стать реальностью.
— Она больше ничего не желает слышать,— сказал он, нервно поглядывая на
бабушку и Александра, которые громко смеялись над маминым рассказом о том,
как они с представительницами
Женского института
связали диковинную
обложку для ежедневника самому Чарльзу Сайт— чи. — Свинка вернулась из
джунглей — или где она там была — и желает видеть меня сегодня же вечером.
Намекает, что доберется до
Мировых новостей
! Мел! — На нем не было лица. —
Дед предупредил, что нам надо выдержать нечто вроде испытательного срока.
Целый год! Меня всего трясет!
— Ха-ха! — воскликнула я, открывая сумку. — Хватиттрястись! По-моему, я
нашла выход. — Я протянула ему папку с фотографиями и сведениями об Имоджен.
— Как выяснилось, она не
светская львица
, а жалкая самозванка. Думаю,
Мировые новости
больше заинтересуются вот этими снимками.
Ники и Леони ахнули, увидев на карточке Имоджен — такой, какой она была до
пластических операций,— ворующую товары из магазина. Знаю, радоваться тут
практически нечему, но в очень уж отвратительную дамочку превратилась
запечатленная на фотографии девочка. Впрочем, и ребенком она была
малоприятным. Аллегру Бог наделил хотя бы чувством юмора.
А те твои снимки, которые она собирается разослать по газетам и журналам,—
цифровые и слишком плохого качества,— добавила я. — Ты вполне можешь
заявить, что они поддельные. Звони же ей! Чего ты ждешь?
Ники достал из кармана пиджака сотовый телефон. Я с удовлетворением
отметила, что на нем один из тех английских костюмов, которые по моему
настоянию ему сшили на заказ. Солнцезащитные очки он оставил дома, а волосы
не стал старательно взъерошивать, поэтому выглядел сегодня как вполне
приличный крестный отец.
— Привет, Имоджен! — произнес он в трубку. — Да, нам надо поговорить...
Ему пришлось тут же убрать телефон от уха, поскольку оттуда хлынул поток
диких воплей.
— Дай-ка мне. — Леони уверенно забрала у него сотовый. — Мисс Лейс? Это
Леони Харгривз. Я официальный представитель принца Николаса Холленбергского
и занимаюсь его защитой от клеветнических заявлений.
Ники посмотрел на Леони, перевел взгляд на меня и одобрительно кивнул.
Сегодняшний наряд Леони был весьма сдержанный — обыкновенный твидовый костюм
и пушистый берет. Однако, взглянув на ее крепкие, изящной формы лодыжки, я
поняла, что эротическими танцами она занимается давно и всерьез.
— В качестве развлечения Леони танцует у шеста,— прошептала я Ники.
Он вытаращил глаза.
Леони не обращала на нас внимания — она устрашающе-строгим тоном объясняла
Имоджен, что к чему.
— Понимаю... Понимаю... Что ж, раз вы полагаете,будто имеете на это
законное право, считаю своим долгом уведомить вас: в нашем распоряжении тоже
имеются некие снимки, в корне меняющие дело...
Она показала нам поднятый большой палец.
— Ишь, как грозно умеет говорить! — одобрительным тоном пробормотал
Ники. — Так всегда и бывает: тихие и скромные удивляют больше всего.
— Серьезно? Я не знала.
Ники бросил на меня привычный игривый взгляд.
— Еще как знала.
— Не-а. В любом случае,— сказала я, меняя тему,— твоему деду она
понравилась.
— Это верно. Она сразила его наповал лекцией о нарушениях
международного налогового права. — Ники, щурясь от солнца, взглянул на меня.
— Но ты ему нравишься больше.
— Правда?
— Он говорит, что ты напоминаешь ему свою бабушку. А это лучший
комплимент, какой дед может отвесить женщине.
Мама, бабушка и Александр снова над чем-то смеялись у столика с напитками.
Вдруг бабушка в приливе эмоций взяла жениха за руку. Он поднял ее к губам и
галантно поцеловал.
— Ему не терпится получше узнать всех вас,— продолжал Ники, тоже
наблюдая за смеющимися. — По его словам, только благодаря тебе они снова
сошлись с Дайлис.
— Они сошлись благодаря друг другу,— сказала я.
Бабушка и мама выглядели счастливыми, а Александр весь так и светился
довольством.
— Да, и еще,— продолжал Ники,— наверняка тебе будет любопытно узнать,
что у меня наконец появилась весьма прибыльная работа! Мы открываем в
Мейфэре центр по туризму и инвестициям. Я буду ответственным за отдельный
сектор.
— Организацию вечеринок? — спросила я.
— Налаживание связей,— сказал Ники—Это крайне важно для восстановления
международных отношений. Угадай, кто будет моим боссом?
— Кто бы им ни был,— ответила я,— я ему сочувствую.
— Твоя бабушка! Или моя приемная бабушка!
Бабушка и Ники — передовые лондонские социальные работники! Кто бы мог
представить?
— А помощники вам, случайно, не требуются? — в шутку спросила я.
— Все в порядке! — объявила Леони, закрывая телефон и возвращая его
Ники. — Позднее, может, поговорим об этом. Я объясню тебе, какова наша
позиция. По-моему, Имоджен все правильно поняла.
Ники подмигнул ей, становясь собой прежним. —
Объясню,какова наша позиция
.
Звучит интригующе!
Леони хихикнула, делаясь такой, какой я ее почти не знала. К счастью для
всех нас, в эту минуту к нам подплылаЭмери, напоминавшая в своем воздушном
платье из серебристого кружева выброшенную на берег русалку. Она отвела нас
с Ники в сторонку, чтобы объяснить, какие роли нам предстоит исполнить.
Крестины, учитывая, что организовывали их папа и Эмери, прошли невообразимо
здорово. Настолько здорово, что я даже прослезилась, когда Эмери и Уильям
давали обещание смеяться всегда только с Берти, а не над ним, дарить ему на
Рождество то, что он попросит, и не заставлять его носить одежду, которая
будет ему не по вкусу.
По-видимому, одежде они придавали особое значение. Сегодня на Берти был
комбинезон в стиле хиппи, выбранный Эмери, и кроссовочки
Найк
, купленные
Уильямом.
Аллегра наклонилась ко мне и прошептала:
— Я заперла старую ведьму в ее комнате. Ну ее, эту крестильную рубашку,
правильно?
— Правильно! — шепнула я в ответ.
Тут пригласили нас с Ники. Мы встали перед чиновником, одетым в наряд
священника, и пообещали, что будем стараться помогать Берти быть самим
собой, каким бы ни оказался его характер, окружать его любовью и поддержкой
и, когда будет возможность, возить домой из школы.
Церемония получилась волшебной, но, увы, слишком быстро закончилась.
Настроение мне не испортила даже жуткая песня Уитни Хьюстон в исполнении
Марго, школьной подруги Эмери. Пела она, пока остальных фотографировали.
Берти не плакал целый день, если не брать в расчет единственного раза, когда
папа кого-то попросил:
Присмотрите за мини-мной
. И то это был не плач, а
скорее вопль солидарности.
Я задержалась в церкви, когда гости направились в столовую к накрытым
столам. Мне же, после того как мы с миссис Ллойд полдня провозились с сыром,
была противна малейшая мысль о чеддере. Обнявшись со своим пальто, я
задумалась о том, почему мне... немного грустно.
Конкретной причины не находилось. Моя печаль была естественным состоянием,
которое переживаешь в конце очередного жизненного периода. Страница
перевернута, все изменилось, и назад уже никогда не вернешься. Мне следовало
шагать вперед, но я еще толком не знала, в каком направлении двигаться.
— Где ты все время прячешься? — спросил знакомый голос.
На соседний стул опустился до боли знакомый человек, мне на плечо легла его
давным-давно знакомая рука.
От уюта, который всегда приносил с собой Нельсон, у меня потеплело на
сердце.
— В чем дело? —спросил он, взглянув на мое задумчивое лицо.
— Не знаю. Ни в чем.
— Перестань,— добродушно проворчал Нельсон. —Не пытайся меня дурачить.
Ты какая-то странная вот уже несколько месяцев. Давай поговорим. Я ничему не
удивлюсь.
Я взглянула на него. Он улыбнулся и приподнял брови.
— Со мной, Мелисса, ты можешь поделиться любой проблемой.
Я откинулась на спинку стула.
— У меня возникает чувство, что я уже не знаю, кто я такая. Я
становлюсь то одной, то другой — в зависимости от того, какой меня хотят
видеть. Самой собой я могу быть с единственным человеком... — Я собралась с
духом. — Мне тебя не хватает. Теперь я оправилась от всего на свете, но мне
по-прежнему кажется, что я люблю тебя. А ты смотришь на меня как на
сестру...
— Нет,— ответил Нельсон. Я снова взглянула на него.
— Да.
— Я вел себя именно так лишь потому, что ты смотрела на меня как на
брата. Ты все время повторяла Роджеру: если бы у меня был такой брат, как
Нельсон, я бы еще в детстве разузнала у него, по каким законам работает
мужская логика. Твердила Габи, что живешь будто с подругой, которая умеет
играть в регби. Скажи я, что у меня к тебе отнюдь не братские чувства, ты бы
испугалась. И все закончилось бы полной трагедией.
— Нет, не испугалась бы,— возразила я. — Впрочем, раньше, может быть...
Но теперь...
— Самое главное,— сказал Нельсон, беря меня за руки,— что ты вполне
счастлива быть самой собой. И мне ты нравишься именно такая, как есть. Но
научить тебя не играть чужие роли не в моих силах.
— Как я могу не играть чужие роли, если на притворстве основана вся моя жизнь? — прохныкала я.
Нельсон закатил глаза.
— Когда же ты наконец поймешь, что вовсе не притворяешься? Что
уверенная, сексуальная, решительная и независимая женщина — это и есть ты?
Все пойдет по-новому, едва ты научишься восхищаться собой так же, как
восхищаемся мы. — Он пожал мои руки. — Я в этом списке первым номером.
Потому что всегда был твоим большим поклонником.
— Правда? — спросила я, чувствуя, как мое сердце взволнованно
подпрыгивает.
— Правда. Можно, я скажу тебе одну вещь? Надеюсь, после этого ты
согласишься вернуться ко мне...
— Какую вещь?
Лицо Нельсона изменилось. Когда он снова заговорил, его голос зазвучал куда
серьезнее:
— Мелисса, я...
Он стал медленно наклоняться ко мне, прикрывая глаза, как бывает всегда
перед поцелуем. Я, позабыв обо всем на свете, тоже потянулась к нему.
Клянусь, минута обещала унести нас в сказку, но тут вцерковь влетели мои
родители — папа с Берти в кенгурушке и следом за ними мама. В руках у обоих
было по бокалу с остатками шампанского, мама размахивала какой-то бумагой.
— Мартин! — прокричала она. — Еще раз попробуешь от меня сбежать — и не
сможешь бегать целый год, уж я об этом позабочусь!
— Я просто хотел найти спокойное местечко, женщина! — прорычал отец. —
Дом кишит журналистами и чертовыми родственничками. Итак. Говори же! Чего ты
забегала будто ошпаренная! О! Привет, Мелисса! Нельсон! — воскликнул он так,
будто увидел нас сегодня впервые. — Мы вам, случайно, не помешали?
— Нет-нет,— вежливо ответил Нельсон. — Пожалуйста, разговаривайте.
Ей-богу, я так разозлилась на родителей, что была готова прикончить их тем
самым мечом, которым якобы казнили Анну Болейн.
— Это погубит нас, Мартин! Она тр
Закладка в соц.сетях
