Жанр: Любовные романы
Маленькая леди и принц
... его осветили прожекторами и обозначили воем сирен.
— Взгляни. — Она открыла
ОК!
ближе к концу. — Ники был на
отвратительной новомодной вечеринке и бросил какую-то бедняжку-пышку в
шоколадный фонтан.
— Она моя знакомая, Тигги,— тихо произнесла я.
Бабушка подняла на меня глаза.
— Серьезно? О господи! Вот на какие гадости способен Ники. Вся его
жизнь — сплошные бесчинства в дорогих отелях да дикие выходки на
благотворительных балах. Он ведет себя как великовозрастный хулиганистый
школьник. А ему почти тридцать! Его компания — кучка известных на всю Европу
мерзавцев, семья не знает, куда деваться от вечного позора. Вдобавок у него
за целую жизнь не было ни одной приличной подруги!
— По-моему, для богачей подобное безумие — норма.
— Вовсе нет. И это еще не все.
Степень бабушкиной тревоги меня удивила. Ее рука, в которой она крепко
сжимала журнал, слегка дрожала, а между бровями пролегли морщинки. Надо
сказать, я крайне редко видела бабулю нахмуренной.
По-видимому, Александр ей очень близкий друг, решила я. А она ему очень
предана. Слава богу, хоть что-то я от нее унаследовала.
— Говоришь, это еще не все? — спросила я.
Бабушка вздохнула.
— Александр все объяснит поподробнее, но если вкратце, картина такова:
их семья когда-то управляла княжеством на Балканском полуострове.
Прелестным, но крохотным. В тридцатых годах их оттуда изгнали, однако теперь
правительство желает принять их назад — с тем условием, что они на
собственные средства восстановят замок и согласятся при полном параде
фотографироваться для туристических брошюр.
— Ого! — воскликнула я.
Бабушка продолжала:
— Они, естественно, не могут дать согласие, пока их ненормальный внучек
и наследник шатается по вечеринкам и одевается как палестинский подрывник-
смертник,— произнесла она непривычно громким и слегка дрожащим голосом.
Очередной глоток чая помог ей немного успокоиться. — Извини. Просто сам
Алекс настолько утончен, что у меня сердце кровью обливается, когда я вижу,
как Ники пятнает его доброе имя, добровольно превращаясь в олицетворение
пьяного шутовства.
— По-твоему, я как-то могу им помочь?.. Но как? — осторожно спросила я.
— Я бы с большим удовольствием, только, боюсь, для борьбы со столь матерым
дебоширом у меня не хватит ни сил, ни опыта. Орландо фон Борш веревки из
меня вил, надеюсь, помнишь? А его отец был всего лишь производителем
фаршированных оливок, далеко не принцем.
— Нынешние принцы совсем не те, что раньше. — Бабушка со вздохом
протянула мне журнал. — И потом, определение
матерый дебошир
к Ники не
совсем подходит. Просто он не слишком большого ума и никак не научится
чувствовать ответственность. Увы, бабочками по жизни порхают не только
красивые женщины...
Я внимательнее посмотрела на фотографии, и мое сердце невольно дрогнуло. Вот
это да! Николас больше походил на рок-музыканта, нежели на принца. Причем
весьма и весьма привлекательного рок-музыканта. У которого в гараже
несколько
феррари
, а в каждом крупном порту по бывшей жене.
— Это он и есть? — спросила я, вдруг подумав, что могу ошибаться.
Бабушка кивнула.
— Ничего себе! Теперь я, кажется, понимаю, о чем ты.
Николас принадлежал к тому типу парней, из-за которых я могла совершенно
потерять рассудок. Кареглазый, загорелый, с узкой талией и плечами
профессионального пловца, он улыбался в камеру, обнимая неотразимых
длинноногих
шоколадок
, и излучал ровно столько обаяния, сколько требуется,
чтобы завоевать женщину и оставить ее. Его красная шелковая рубашка была
расстегнута чуть больше допустимого, из-под нее выглядывали темные волосы на
груди, но неряшливым Ники не выглядел. Казалось, ему просто лень обращать
внимание на косые взгляды. Его густые каштановые волосы растрепались. На
приведение их в порядок потребовалось бы немало времени. Единственный
недостаток Ники состоял в том, что красотки в туфлях с высокими каблуками от
Лубутена были чуть-чуть выше, чем он.
Если его дед в молодости выглядел примерно так же, неудивительно, что
бабушка до сих пор к нему неровно дышит.
Со вздохом облегчения я закрыла журнал. В данном случае помочь я не могла.
Парень вроде Ники определенно не найдет для дамочки вроде меня ни одной
минутки.
— Бабушка, ты прекрасно знаешь: ради тебя я сделаю что угодно,— сказала
я. — Однако на Ники, безусловно, серьезная беседа с тобой повлияет гораздо
сильнее, чем мои советы. — Я помолчала. Бабушка прикинулась самой
невинностью. — Ты что, уже пообещала? Не спросив меня? — воскликнула я. — О
нет! Как ты могла?
— Мелисса! — с напором произнесла бабушка. — Поговори с Ники всего лишь
разок!
— И что я ему скажу? — засопротивлялась я.
— Что ни одна достойная девушка даже не посмотрит в его сторону, если
он будет бросать людей в шоколадные бассейны!
Я строго посмотрела на нее.
— Бабушка, его не волнуют достойные девушки. И потом, что скажет
Джонатан? После истории в Нью-Йорке с Годриком Понсонби я пообещала, что
переключусь на самые невинные заказы, сосредоточу внимание на проблемах
исключительно бытовых!
— Но ведь, это же неинтересно! — воскликнула бабушка, ставя чашку на
блюдце. — Куда занятнее исправлять самих мужчин, а не только их одежду.
Она задела меня за живое. Мне доставляло огромное удовольствие с помощью
разумных доводов и добротных брюк превращать неуклюжих и малопривлекательных
парней в лакомые кусочки, однако я любила Джонатана. Его же мое пристрастие
отнюдь не восторгало. Хорошо, что из Нью-Йорка он переехал в Париж и нам
выдалась возможность начать отношения с чистого листа. С другой стороны,
меня бесила необходимость выбирать между агентством и Джонатаном.
Я вспомнила, что лелею надежду совместить жениха, работу, Лондон и Париж. В
таком случае мне пришлось бы каждый день ездить из Англии во Францию.
Впрочем, сейчас не время разрабатывать этот безумный план.
— Мы с Джонатаном заключили соглашение. Он пообещал, что не будет
допоздна задерживаться на работе, а я — что не стану возиться с клиентами,
которым в самую пору обращаться к психиатру, а не к советчице по вопросам
положения в обществе. И в этом Джонатан прав. На
перевоспитание
убиваешь
неимоверно много времени,— сказала я, повышая голос, чтобы бабушка не
заглушала меня своими восклицаниями.
Однако, едва закрыв рот, я против своей воли опять взглянула на фотографию
принца Ники. Его глаза, в которых читалось:
Пойдем со мной, девочка-секси
,
будто не только следили за тобой с глянцевой страницы, но еще и подмигивали.
Неудивительно, что подружки к Ники так и льнут.
— Мелисса,— со всей серьезностью произнесла бабушка. — Неужели ты,
правда, все-все делаешь так, как хочется Джонатану? А я-то думала, я
старомоднее!
Я поморщилась, борясь с соблазном и любопытством. По сути, одна-единственная
встреча ничего не изменит. Я помолвлена с лучшим мужчиной во всей Европе.
Если я увижусь за чаем с этим дурнем, он незамедлительно проявит свою
истинную сущность. Тогда бабушка, не исключено, опрокинет на него молочник,
на этом история и закончится.
Выждав достаточно времени, бабушка улыбнулась обезоруживающей улыбкой —
именно благодаря таким улыбкам бабушку вот уже пятьдесят лет обожает
лондонский высший свет.
— Детка, — сказала она,— не упрямься. Неужели ты, правда, не хочешь
попить чайку с настоящим принцем?
Я заколебалась, обуреваемая отвратительным чувством: будто на тебе играют,
как на дешевой скрипке. Бабушка добавила: — Точнее, с двумя принцами. Тут я,
как ни стыдно в этом признаться, сдалась.
ГЛАВА 4
Когда я вернулась в агентство, моя голова гудела от противоречивых мыслей.
Меня не было всего полтора часа, но за это время на автоответчике скопилась
уйма сообщений. Последнее оставила леди Дайлис Бленнерхескет.
Привет, детка! Ужасно рада, что мы повидались. Просто чтобы ты имела в
виду: я побеседовала с Александром. Он будет счастлив встретиться с нами
завтра за ужином, если ты, конечно, не занята. Вернее, я хочу сказать,
заранее все отмени и освободи вечер, договорились? — добавила она в то самое
мгновение, когда я проворчала, что завтра меня ждут другие дела. — Вспомни
правила общения с высшими аристократами. Да, Александр позовет и Николаса —
он как раз в Лондоне. Посмотришь, с кем тебе предстоит иметь дело. В смысле,
что собой представляет твой новый клиент. В семь встречаемся в "Синем баре",
а ужинать будем в "Петрусе". Идет? Вот и прекрасно! Еще созвонимся!
Я проверила время. Бабушка позвонила ровно через две минуты после того, как
я вышла из
Кла— риджез
. Хмм. Значит, она либо тут же позвонила
Александру, либо они обо всем договорились заранее.
Привет, Милочка, это Ангус Диринг. Мне надо срочно научиться мастерить
полки. Сдуру ляпнул своей новой подружке, что в школе любил плотничать, и
теперь она хочет, чтобы я обставил ее квартиру набором из "ИКЕА"
собственного изготовления. Перезвонишь? Пока
.
Я сделала пометку в ежедневнике. Надо было связаться с одним своим знакомым,
мастером на все руки,— он в срочном порядке обучал разным ремеслам и гораздо
менее сообразительных, чем Ангус Диринг, моих холостяков. Он же исправлял
оплошности новоиспеченных
маляров
и
плотников
, когда их половины были на
работе.
Гм, здравствуйте. Могу ли я побеседовать с Милочкой о привычке моего сына
грызть ногти?
Я сделала еще одну запись. Моя фирменная услуга под названием
Жестко, как
ноготь
пользовалась самым большим спросом. Тем, кого следовало отучить
грызть ногти, я звонила в разное время по четырнадцать раз на дню, но теперь
подумывала, не поручить ли это дело Аллегре. Кричать на людей ей доставляет
особую радость.
Удалив сообщения, я принялась просматривать почту. Зазвонил телефон.
— Мел? — послышался сквозь офисный шум знакомый голос. — Не окажешь мне
одну услугу?
Габи, моя лучшая подруга, работала в агентстве недвижимости, филиал которого
Джонатан развивал в Париже, и обожала собирать сплетни, затариваться на
распродажах и совать нос в чужие дела. Еще она была забавной, добродушной и
преданной. Столь близкой дружбы я не водила ни с кем никогда в жизни. По
сравнению с Габи, миниатюрной и невысокой, я смотрелась Веселым Зеленым
гигантом.
— Послушай, не могли бы мы встретиться сегодня вечером? Я хотела бы,
чтобы ты взглянула на мои
свадебные планы
,— сказала она.
Свадебные планы
с одним и тем же женихом, Аароном, Габи строила уже второй
раз. Год назад они разбежались, и Габи опрометчиво переметнулась к
Холостяку года
(Нельсону), по которому давно сходила с ума. Их роман
прошел несколько— странно. Однако теперь Габи снова была с Аароном, и,
насколько я знала, они затевали одну из тех свадеб, из-за которых
перекрывают дороги, а в воздухе тарахтят вертолеты. До торжественного дня
оставался еще год с лишним, однако Габи уже побывала во всех гостиницах на
севере Лондона и осмотрела все банкетные залы. Я как могла старалась
держаться от ее приготовлений в стороне, однако теперь деваться было некуда.
— Организаторшу свадеб, про которую я тебе рассказывала, мне пришлось
послать куда подальше,— заявила Габи. — По ее мнению, белые голуби — это
вчерашний день. Представляешь? Такое ощущение, что в последнее время она
вообще не бывает на свадьбах! Все заказывают голубей! Как же без них? —
Непродолжительное молчание. — У нас их должно быть столько, чтобы весь
Лондон ахнул. Как ты думаешь, ты могла бы это устроить?
Я придвинула вазу с печеньем. Мы с Джонатаном, хоть на моем пальце и
красовалось кольцо с огромным бриллиантом, еще не определились с датой
свадьбы. При одной мысли о том, что мне придется самой организовывать и
торжество Габи с Аароном, и свое собственное, меня бросило в дрожь. Джонатан
желал сначала разобраться с делами в Париже, а их у него было невпроворот;
значит, хоть он и упомянул вскользь, что можно пожениться под Рождество, обе
свадьбы могли выпасть примерно на одно и то же время.
Мысль выйти замуж в канун Рождества меня восхищала. Правда, если мы намерены
устраивать праздник дома, надо прежде решить вопрос с отоплением, иначе
гостям придется веселиться в пальто, подумала я.
— Может, приедешь к нам на ужин? — предложила я. Если поблизости бывал
Нельсон, Габи всегда старалась себя вести более или менее разумно. — Мой
рабочий день заканчивается в шесть, а Нельсон вернется с занятий по
виноделию около восьми.
— Если ужин приготовит он, тогда — конечно! — воодушевленно произнесла Габи.
— Кстати, я хотела спросить у него, сможет ли он достать к нашей свадьбе
живых коз. — Она чем-то застучала и задумчиво повторила: — Нельсон...
козы...
— Как раз и спросишь. — Мой взгляд упал на пометку в раскрытом
ежедневнике. — О! Имей в виду: еще приедет Роджер — попробую сделать ему
маникюр.
Габи хмыкнула. Даже те, кто водил с товарищем Нельсона, Роджером, настоящую
дружбу, не могли не замечать его вопиющей неряшливости. Поэтому-то он,
наследник предприятия по производству сидра, с личным счетом в банке и не
лысый, и ходил по сей день в холостяках. Однако беда заключалась не только в
его неопрятности.
Сложно описать Роджера Трампета человеку, который ни разу его не видел.
Скажем так: если Нельсон — золотистый ретривер, а Джонатан — прекрасно
воспитанный ирландский сеттер, то Роджера можно сравнить лишь с самым старым
и понурым из маминых бассет-хаундов. На вечеринках он мог минут за двадцать
влить в себя бутылку вина, причем бросая на всех злобные взгляды. От него
так и веяло хандрой и несчастьем.
Несмотря на это, мне он нравился, как, разумеется, и Нельсону. В конце
концов, я могла испытывать на Роджере любой свой новый метод по улучшению
мужчины. Увы, на него они действовали весьма недолго.
— Надеюсь, Роджер тебе заплатит,— неодобрительным тоном произнесла Габи. —
Будь понаглее, а то тобой всю жизнь будут пользоваться!
Скажите пожалуйста! Всякий, кто затевал обратиться ко мне за помощью, считал
своим долгом сначала дать совет: не позволяй собой пользоваться!
— Да, разумеется, миссис Ламли! Мы отправим вам ключи с курьером
сегодня же! — вдруг сказала Габи.
По-видимому, в эту минуту с весьма затянувшегося перерыва на ланч вернулся
ее начальник, Хьюи. Пришлось нам на том и закончить беседу. Я вновь занялась
почтой.
Оказалось, что конверт, подписанный от руки, который сразу обратил на себя
мое внимание, был от владельца моего офиса, Питера, премилого пенсионера,
бывшего учителя-скрипача. Он жил в Стоуон-Волд, но теперь, как сообщал в
письме, хотел купить небольшой домик на Сицилии, куда все время сбегал в
мечтах, когда тридцать лет подряд слушал, как дети вымучивают
Братца Жака
.
Он не желал
остаток своих дней жить в зависимости от центрального
отопления
.
Как здорово!
— подумала я, но тут до меня дошло, что паковать чемоданы,
может, придется не только Питеру.
Я взяла второе шоколадное печенье. Питер писал, что, если продаст квартиру в
Пимлико, приобретенную много лет назад за пять тысяч фунтов, его мечта
осуществится, но выставлять меня вон теперь же он не намеревался и предлагал
подумать, не хочу ли я выкупить офис. Если я согласна, мне надо связаться с
агентством недвижимости, через которое я нашла эту квартиру. В противном
случае через месяц Питер позвонит туда сам и станет искать другого
покупателя.
Агентство называлось
Дин и Дэниелс
. Я сама там работала перед тем, как его
выкупила и присоединила к себе фирма
Керл и Поуп
. Вы наверняка подумаете:
раз ее жених играет в этой организации далеко не последнюю роль, вдобавок
руководит крупнейшим европейским проектом, значит, ей не составит большого
труда с его помощью приобрести свой офис. Увы, все было гораздо сложнее. Я
знала, что цена на квартиру будет немыслимой. Петер сдавал мне ее, во всяком
случае, последний год, за вполне приемлемые деньги, а новые хозяева, даже
если позволили бы мне остаться, увеличили бы плату по меньшей мере раза в
три.
Я в глубокой задумчивости опустила письмо на стол. Было бы замечательно,
если бы мне удалось купить этот офис. На благосостояние нашей с Джонатаном
семьи это не оказало бы существенного влияния. Мой жених зарабатывал
столько, что мог позволить себе приобрести жилье где угодно. Просто его
восхищала моя предприимчивость, и было бы здорово продемонстрировать ему,
что проворачивать небольшие операции с недвижимостью мне тоже по плечу.
Вдобавок, как меня всегда учила мама, у женщины на крайний случай непременно
должен быть припасен личный фонд. Впрочем, представляя себе будущее с
Джонатаном, я, само собой, не допускала и мысли о крайних случаях.
Я достала калькулятор и произвела некоторые подсчеты. А ровно в шесть
проводила последнего клиента, дав ему простенькую консультацию на тему
Как
обставить холостяцкую квартиру, чтобы она оставалась холостяцкой не слишком
долго
. Когда весьма довольный Саймон со списком необходимых вещей
размашистой походкой зашагал по Элизабет-стрит, я стянула с себя узкую юбку,
не без удовольствия надела свободные и удобные брюки Мелиссы, проехала
сквозь лондонскую морось и поставила машину рядом со скутером Нельсона.
Нельсон еще не вернулся с занятий. Травиться ужином моего приготовления у
него не было ни малейшего желания, поэтому он оставил мне подробные указания
о том, что достать из морозилки, на сколько минут запрограммировать
микроволновку и какую открыть бутылку вина.
Он бы мог стать для кого-нибудь прекрасной женой, думала я, намазывая,
согласно схеме, картофельную запеканку несоленым сливочным маслом.
Одиночество Роджера объясняется его непрерывной мрачностью, Нельсон же —
совсем другое дело. Я никак не могла взять в толк, почему столь
привлекательный и умелый парень, чья жизнь не отягощена ни разводами, ни
внебрачными детьми, в тридцать три года все еще не женат.
Надо будет, словно между прочим, спросить, как в пятницу прошло его свидание
с Джосси, подумала я. В моем длинном списке претенденток она стояла лишь на
четвертой позиции. Даже если Нельсон будет слишком разборчив, может,
окажется, что не напрасно я старалась.
Джонатан, наверное, уже дома, подумала я, скидывая туфли и забираясь с
ногами на удобный диван. Интересно, в какой он сейчас комнате?
Мне представилось, как во французской квартире на пятом этаже раздается
телефонный звонок. Джонатан поселился в фешенебельном районе Парижа — Маре,
в доме с большими окнами, балконами, выходящими на узкую улочку, решетчатыми
лифтовыми дверьми и домофоном. Джонатан попросил, чтобы ему подобрали такое
жилье, в котором сочетался бы дух старины и все современные удобства,
поэтому в его квартире чугунный камин и деревянные полы соседствовали с
беспроводным Интернетом и стереосистемой.
Из трубки послышался щелчок — мой звонок переадресовался с домашнего номера
на офисный,— потом снова гудок, и невыразительный женский голос:
— Алло?
У меня упало сердце. Это была Соланж, новая Джонатанова секретарша-
француженка. Он всегда выбирал помощниц-роботов, однако Соланж не только
работала как автомат, но еще и прекрасно выглядела. Худенькая, ухоженная,
она, подобно многим французским женщинам, производила такое впечатление,
будто, чтобы смотреться столь шикарно, не прилагала ни малейшего усилия. Я
видела ее всего раз в жизни. Моя попытка очаровать ее, по-моему, потерпела
крах.
— Здравствуй, Соланж! — воскликнула я, напрягая память и морща лоб. —
C'est Мелисса. А Джонатан... гм... est il la? Э-э... s'il vous plait?
— Да, он здесь,— ответила секретарша на прекрасном английском. — Они на
заседании комитета. Наверняка он тебя предупреждал?
— Ах, oui, да, прости,— пробормотала я. Заседание совершенно вылетело у
меня из головы. Джонатан вечно входил в какие-нибудь комитеты. — Значит, оно
еще не закончилось? — спросила я по-английски, поскольку запас знаний
французского исчерпала полностью.
— Нет.
— Мм.
Последовало непродолжительное молчание.
— Хорошо! — бодро воскликнула я. — Может, передашь ему, что я звонила?
Я свяжусь с ним позднее. Когда он будет дома.
— Да, конечно,— ответила Соланж.
— Гм... а ты не знаешь, примерно во сколько он освободится?
— Приблизительно в половине девятого,— с едва уловимыми нотками недовольства
произнесла Соланж.
Она самая осторожная секретарша в мире, отметила я. Может, стоит рассказать
о ней отцу? Глядишь, переманит ее к себе в офис. Ему особенно важно, чтобы
помощницы умели держать язык за зубами.
— Большое спасибо! — воскликнула я, стараясь, чтобы голос звучал
дружелюбно. — Надеюсь, тебе не придется задерживаться на работе допоздна!
— До свидания, Мелисса,— ледяным тоном произнесла Соланж. — Спасибо за
звонок.
Она положила трубку.
Я долго смотрела на телефон, потом отправилась на кухню и стала искать что-
нибудь типа
Принглс
, чтобы не умереть с голоду, пока готовится запеканка.
Спустя примерно час, когда я перечитывала список блюд, которые следовало
попробовать в Париже, и достопримечательностей, которые хотелось бы
осмотреть на ближайших выходных вместе с Джонатаном, с лестницы донесся шум
голосов и топот.
Точнее, в основном звучал один оживленный голос. Габи.
— ..Подумала, что лучше заказать карету и лошадь, ведь это и ужасно
романтично, и экологически безвредно, ведь правда? Но когда я сказала об
этом Аарону, он заявил, что управлять каретой непременно захочет его младший
брат, а у того в правах девять штрафных баллов, ему и тележку-то в
супермаркете доверять нельзя! В общем, я хочу узнать: может, кареты дают
напрокат уже с кучером? Деньги совершенно не проблема. Главное, чтобы цвет
кареты и одежда кучера не выбивались из общего, выбранного нами колорита, и
потом...
Дверь распахнулась, и в квартиру вошел слегка хмельной Нельсон, а за ним и
Габи — с двумя розовыми магазинными пакетами и охапкой журналов.
— Мне кажется, лучше выбрать какой-нибудь необычный цвет, например
песочный, потому что все остальные предпочитают бордовый или персиковый —
привет, Мел! — тем более песочный тебе к лицу, а ты ведь согласишься быть
шафером? А ты как считаешь, Мел? Пойдет Нельсону песочный?
— А в обычном костюме нельзя? Черном или сером? — вяло спросил Нельсон,
проходя прямо к столу, где стояла бутылка с вином.
Габи покосилась на меня.
— Ну, если тебе по вкусу такая банальщина... А может, цвет ши-таке? Я
еще не решила, какой лучше.
— К нам с Джонатаном гости пусть приезжают в классических костюмах,—
осторожно произнесла я. — Так намного проще — они идут всем.
— Не обижайся, Мел... — Габи на мгновение умолкла и положила рядом со мной
стопку журналов. — Но вашу с Джонатаном свадьбу и мою с Аароном нечего и
сравнивать.
— Похоже, они будут проходить даже в разных веках,— заметил Нельсон.
Я укоризненно взглянула на него. Он с невинным видом вскинул бровь.
— Я же ничего такого не имею в виду. Кто хочет выпить? Смотрю, Мелисса,
ты уже начала.
— Иначе не могла,— сказала я. — День был какой-то странный.
— О-о! И мне, пожалуйста,— попросила Габи, усаживаясь на другой конец
дивана и бросая мне
Вог брайд
.
Я отставила осушенный бокал, открыла журнал со свадебными платьями по
лучшим ценам
и вдруг представила Джонатана в традиционном костюме и себя в
довольно скромном белом платье с расширяющейся книзу юбкой. Наши повернутые
друг к другу лица освещает входящее сквозь цветные стекла церкви солнце...
— Это бордо,— объяснил Нельсон, прежде чем наполнить бокалы. —
Спросите, как его отличить? По бутылке. У нее четко обозначенные
плечи
. А
у бутылок для бургундского — покатые.
— Потрясающе. Наливай,— сказала Габи.
— Классическое
Каберне Совиньон
пахнет черной смородиной и выделанной
кожей,— продолжал Нельсон. — По-твоему, какое на вкус это вино, а, Мел?
— Гм, виноградное.
— Вот было бы здорово, если бы
Хеллоу!
издавали и специальные
свадебные выпуски,— мечтательно произнесла
...Закладка в соц.сетях
