Жанр: Любовные романы
Маленькая леди и принц
...ежным фундаментом и старой мебелью? Отец, дабы отомстить
братьям и утешить оскорбленное самолюбие, поднапрягся и стал членом
парламента.
— Что это за имя — Энтони? — пропыхтел папа. — Женщине — да, подошло
бы. Или, скажем, парикмахеру, или тренеру по теннису.
— Я составила список,— сказала Эмери. — И Уильям тоже. Сегодня утром он
прислал мне его по электронной почте, это уже третий вариант. Взгляни.
Она протянула мне лист бумаги, и я принялась читать вслух:
— Танги, Парсифаль, Бэзил, Гаскойн, Птоломей и... Джаспер.
Мама, папа, бабушка и Аллегра сидели с перекошенными лицами. Эмери
невозмутимо жевала.
— Значит,— сказала я,— это твои варианты? А Уильяму по вкусу Остин,
Алонцо, Дрейк, Беккер, Лайл и Джимми.
— Дрейк! Мне это нравится! — вскрикнул папа, пронзая воздух ножом для масла.
— Добавьте еще Черчилля, Уинстона, Баннистера, Редгрейва, Исамбарда,
Кингдома и Брунеля!
— Эмери, а сама ты к какому имени склоняешься? — спросила я.
— Парсифаль хорошо звучит,— ответила моя младшая сестра. — В честь
дедушки Бленнерхес— кета. Сокращенно — Перси.
— Очень мило,— пробормотала мама. — Правда же, мам? Папа бы
обрадовался.
— Гм, да,— сказала бабушка. — Но для маленького мальчика... по-моему,
это имя не слишком подходит. Перси!
— А мне кажется, он даже похож на папу,— не без гордости заметила мама.
— Согласен, Мартин?
— О! Еще как! Тем, что у него лицо постоянно красное? — предположил
отец. — И нос? Или страстью есть и спать?
— Может, выбрать что-нибудь другое? — многозначительно произнесла
бабушка.
— Я не против Остина,— сказала Эмери.
— Прекрасно! Хочешь дать своему сыну имя старого доброго английского
производителя автомобилей? — Отец ненатурально улыбнулся.
— Нет,— ответила Эмери. — Просто мы с Уильямом как-то замечательно
отдохнули в американском городе с таким же названием. Парсифаль Остин — по-
моему, ничего лучшего и придумать невозможно.
— Серьезно? — спросила я. — Ты уверена?
Принимать твердые решения Эмери было несвойственно.
Ее лицо сделалось, как обычно, рассеянным.
— Еще мне очень нравится Улисс.
— Нет, дорогая. Для такого имени надо быть слишком неотразимым. Выбери
что-нибудь более приемлемое.
— Над моим именем вы не особенно ломали голову! — злобно воскликнула
Эмери. — Если бы ты хоть на секунду задумалась о моем будущем, тогда бы меня
не звали всю жизнь Борд!
Мы все постарались сдержать улыбки. Бедняжка Эмери, не отличавшаяся особой
сообразительностью, одно время была уверена, что получила кличку Борд из-за
плоской груди, и отчаянно набивала лифчик ватой до тех пор, пока кто-то не
объяснил ей, в чем соль шутки. Впрочем, тогда ей было уже семнадцать, и
звали ее в ту пору все больше Гольфом.
— Если бы твой папа на крестинах был более трезв,— многозначительно
глядя на отца, принялась объяснять мама,— и четко изложил священнику свои
пожелания, ты носила бы имя Эмили Джейн. Мне очень нравилось это сочетание.
— А если бы твоя мама была чуточку повнимательней,— парировал папа,—
она бы, наверное заметила, что священник нам попался — беспросветный тупица!
Ему объясняй, не объясняй все равно ни черта не понял бы!
— На мне было тридцать два шва! — вскрикнула мама. — А ты влил в себя
ящик
Дом Периньона
!
Ничего подобного я еще не слышала. Знала одно: папа ждал мальчика, а когда
снова родилась девочка, отказался участвовать в выборе имени.
— Что? — требовательно спросила Эмери, глядя то на мать, то на отца. —
Получается, вы даже не собирались так меня называть?
— В некотором смысле,— сказал папа, дожевывая бутерброд. — Впрочем,
твое имя не такое уж плохое. А что? Давайте назовем паренька Перси! Это
слово напоминает мне о безобразных стихах Уосдейлмира. И о нелепом столе, на
котором он заставлял нас играть после ужина в теннис. В ушах так и звучит
его голос:
Бей половчее, Дайли!
Бабушка бросила на стол салфетку.
— Не будет он Парсифалем, и точка!
Странно, что она так взбунтовалась. Дедушка давно умер, а вдовствовать у
бабушки получалось очень даже весело. Впрочем, наверное, эта беседа
всколыхнула в ее сердце горькие воспоминания.
— Придумала! — воскликнула я. Мне пришла блестящая мысль. — Если тебе,
Эмери, так хочется назвать сына в честь кого-то всеми нами любимого, можно
взять другое отличное имя.
Все в изумлении уставились на меня.
— Кличку твоего самого первого домашнего питомца!
Все наши собаки были похоронены на специальном небольшом кладбище, в лесу.
На каждой могилке, как и полагается, стоял надгробный камень. Вокруг мама
посадила шиповник.
— Боджер? — Эмери наморщила нос. — Нет, не могу, Мел. Идея неплохая, но
как-то это будет странно.
— Боджер был котом, дорогая, так что он не считается. — Мама
повернулась ко мне. В ее глазах блестели слезы любви и скорби. — Мелисса
имеет в виду Катберта!
— Катберт! — все вместе, включая папу, прокричали мы, приходя в
неописуемый восторг.
Берти был самым первым нашим бассет-хаундом. Когда он умер, вся наша семья
неделю носила траур, а похоронили мы его вместе с его любимой корзинкой,
одеяльцем и полуфунтом ароматного чеддера.
— Замечательная мысль! — воскликнула бабушка. — Берти Макдональд! Не
имя, а просто прелесть!
— Об остальном пусть позаботится Уильям,— успокаиваясь, решила Эмери.
Наутро я встала немыслимо рано, чтобы успеть вернуться в Лондон до часа пик
Остальные домашние еще крепко спали — я в этом не сомневалась.
Я на цыпочках спустилась по лестнице и пошла к кухне — хотела выпить чашечку
кофе на дорожку — и вдруг заметила за дверью мелькание теней. На миг я почти
поверила в смехотворные мамины россказни — якобы в доме водится дух
обесчещенной рыцарем служанки.
Оказалось, никакой это не дух. А всего лишь няня Эг.
— Как рано ты встала,— прошептала я, опуская на плиту чайник.
— А куда деваться? — протрубила няня, не заботясь о спящих. — В шесть
сорок пять пойду будить мамашу, чтобы сцедила молоко, а в семь надо кормить
мальчонку!
— В шесть сорок пять? — изумленно переспросила я. — Но ведь Эмери вчера
упала без задних ног!
— Ну что за выражения! — проворчала няня Эг. — Королева бы сказала
утомилась
.
Я проглотила слюну, стараясь прогнать мысль о том, что няня Эг и правда из
надежной семейной опоры превратилась в придиру и командиршу.
— Может, пусть лучше немного отдохнет? Например, до половины восьмого?
— спросила я, мило улыбаясь. — Она в самом деле ужасно устала. А малыш
спокойно спит. Зачем его будить?
— Мамаша и ребенок не должны сбиваться с графика. Настало время
вставать и кушать. Позднее они оба мне еще спасибо скажут,— заявила няня Эг,
насыпая в тарелку сухарей.
— Надеюсь, это не для Эмери? — спросила я, с ужасом глядя на них. — Ей
ведь полагается что— нибудь более— питательное. Давай я на скорую руку
приготовлю французских бутербродов? Я научилась, когда работала на базе
отдыха. У меня получается...
Няня Эг уставилась на меня с явным неодобрением. Она умела смотреть по-
разному, а я прекрасно отличала взгляд разочарованный от, например,
испепеляющего, которого в детстве боялась больше всего.
— Мелисса, няне лучше знать. Для меня сейчас существуют только мамаша и
дите, всех остальных будто нет дома. Чего катастрофически не хватает вашей
семье, так это порядка!
Она схватила тарелку с сухарями и стерилизатор с бутылочкой и направилась к
выходу.
У меня перед глазами возникла картинка: бедной Эмери дают команду подняться
с теплой постельки. Будят и малыша, который не так давно уснул. Ему это
наверняка придется не по вкусу.
Не знаю, когда я успела принять это решение, но меня вдруг будто ветром
сдуло с места. Я подскочила к двери и загородила ее собою.
— НяняЭг,— сказала я дружелюбным, но твердым голосом. — Если пытаться
навести в этом доме порядок совершенно без подготовки, все посходят с ума.
Не нужно им столь резких перемен. Пожалуйста, не буди Эмери до половины
восьмого, ладно?
Мы мгновение-другое сражались пристальными взглядами. Няня Эг медленно
поставила тарелку на кухонный стол.
— Ты никогда не была такой своевольной, Мелисса,— сказала она с нотками
разочарования и обиды в голосе.
— Верно, не была,— согласилась я, беря со стола ключи от своей машины.
ГЛАВА 11
Я так замоталась (вела бесконечные телефонные переговоры по поводу
племянника, пыталась овладеть французским, встречалась с Ники), что,
наверное, не заметила бы, как цветущая весна перешла в теплое лето, если бы
прямо перед окнами моего офиса не росло раскидистое вишневое дерево. В конце
апреля оно покрылось нежными цветками, а в июне его сочную зелень чуть
обесцветила жара. К вечеру я с ног валилась от усталости, зато с ликованием
отмечала: Ники медленно, но верно превращается в гораздо более приличного
человека.
План перевоспитания шаг за шагом удавалось претворять в жизнь. Ники уже не
ошивался по злачным местам — теперь под моим напором он время от времени
ездил то на примерки добротных костюмов, то в
Квинс клуб
поиграть в
теннис. Поначалу он сопротивлялся, однако вскоре стал более сговорчив.
Может, потому, что серьезнее задумался над перспективой остаться без гроша.
Так или иначе, даже на мои звонки он теперь отвечал со второго раза. Что я
тоже считала своего рода победой.
Джонатан, судя по сообщениям, которые без устали мне присылал, тоже
небезуспешно занимался организацией нашего собственного дела. Однако точной
даты своего увольнения из
Керл и Поуп
по той или иной причине до сих пор
не назвал. Впрочем, я тоже виляла, если он спрашивал, когда я планирую
закрыть агентство. Габи считала, клиентам нельзя ни слова говорить, причем
до последнего, а потом сделать вид, будто меня насильно умыкнули. А Нельсон
твердил: так нечестно. И вот я с большой неохотой наметила себе финальную
черту — тридцатое сентября — и теперь старалась придерживаться этого плана.
Я вновь и вновь повторяла себе: моя книга не заканчивается, подходит к концу
лишь очередная ее глава, что в Париже мы начнем писать новую, на пару с
достойным соавтором. И радовалась, что теперь я могу под вполне благовидным
предлогом изучать французские магазинчики.
Как-то в среду утром Джонатан позвонил мне на сотовый. Я переходила дорогу,
спеша в агентство. Ярко светило солнце, однако я до сих пор не вполне
проснулась. Джонатанов же голос прозвучал невообразимо бодро, будто он
занимался делами вот уже битый час.
— Привет, милая. — Я не успела ответить ни слова. — Фарру Скотт
помнишь? Жену Дома?
— Да,— сказала я, потирая глаза. — Как ей тренер? Устраивает?
Я задействовала все мыслимые и немыслимые связи, даже позвонила кое-куда от
имени одного своего знакомого из Министерства иностранных дел (кого — не
спрашивайте) и ухитрилась-таки найти для Фарры пользовавшегося бешеным
спросом тренера, который в свое время работал с британскими военнослужащими,
а теперь подвизался в дорогом парижском клубе.
— Устраивает на сто процентов! Она ждет не дождется, когда можно будет
поехать на первую тренировку. Теперь ей нужно, чтобы ты нашла для нее место,
где она могла бы встречаться с клиентами.
— Вроде дискуссионного клуба? — спросила я, совершенно просыпаясь.
Подобной просьбы я боялась больше всего. В Лондоне я знаю несколько подобных
мест, но лишь потому, что долгие годы поддерживаю связь с людьми, которые в
них ездят. О парижских клубах я не имела ни малейшего представления; не было
у меня и надежного человека, который без труда ориентировался бы в Париже. А
вытекало отсюда только одно: чтобы определить, какой клуб действительно
достойный, а какой через год-другой закроется, мне следовало прожить во
французской столице столько же лет, сколько в столице британской. О том, как
включить Фарру в список членов, не приходилось и говорить...
— Гм... вряд ли я смогу это устроить,— пробормотала я.
Объяснений Джонатан слышать не пожелал.
— Я сказал Фарре, что для тебя найти клуб не составит ни малейшего
труда,— уверенным голосом произнес он. — Пожалуйста, займись этим вопросом
Ради меня, хорошо? Ой, мне звонят. Свяжемся позднее, ладно?
— Ладно,— ответила я.
А что мне оставалось?
На лестнице у меня было чувство, будто мне устроили засаду. Автоответчик
высветил единственное сообщение. Я сняла жакет и нажала на кнопку
воспроизведения.
— Статья будет в сегодняшней газете, Мелисса,— произнес тоненький
голосок Поппи Лоутер, младшей сестры одного моего знакомого, к которой я
обратилась с некой просьбой.
Едва я дослушала запись, зазвонил телефон. Я, было, начала приветственную
речь агентства, когда из трубки послышалось свирепое рычание:
— Какого черта меня не пускают в
Гринc
? Опять твои гребаные штучки?
— Ники! — с упреком воскликнула я. — Разве так приветствуют даму?
В ответ последовало такое, от чего могли свернуться в трубочку не только
дамские уши, особенно утром.
— Если собираешься разговаривать со мной в таком тоне, я положу
трубку,— произнесла я, тайно не желая выполнять свою угрозу. Ники я,
разумеется, никогда бы об этом не сказала, но даже его звонок придавал моему
агентству некоторую гламурность. — Не вынуждай меня прибегать к крайним
мерам.
— Ты не положишь трубку,— прогремел Ники. — Скажи, что за игру ты
затеяла? Или, может, ты просто сошла с ума? Вчера вечером я поехал в
Гринc
, хотел пропустить стаканчик Тупоголовый кабан охранник меня не
впустил!
— Ах, вот оно что.
— Да, вот оно что! — Ники так напряг голос, что даже закашлялся, сводя
на нет свою свирепость. Впрочем, его можно было понять: обычно в десять утра
он видел десятый сон. — Заруби себе на носу: я в этот клуб как ездил, так и
буду ездить. Там аж два коктейля названы в мою честь!
— Сама я сегодняшних газет еще не видела, но если заглянешь в свежий
выпуск
Дейли мейл
,— спокойно произнесла я,— найдешь в разделе светских
новостей статью о том, как принц Николас Холленбергский был исключен из
рядов привычного ему общества...
—
Дейли мейл
? — сварливо уточнил Ники. — Постой-ка, вот она.
Я услышала шелест и поинтересовалась:
— Ты сейчас где?
— Наверху,— ответил Ники. — Подробности тебе знать необязательно.
Я напрягла слух. Судя по шуму перелистываемых страниц и позвякиванию посуды,
он бsk где-нибудь в кофейне. Или до сих пор торчал в баре
— А фотография там есть? — спросил Ники голосом обнаруживая тревогу.
— Да,— ответила я. — Я давала.
Раздался вопль ужаса — видимо, Ники отыскал нужную страницу.
— Боже ты мой! Это что, шутка? На кого я похож?..
— Ты похож на приятного милого парня.
Я дала газетчикам снимок, который ухитрилась сделать на прошлой неделе,
когда ездила вместе с Ники на примерку к портному. Без знаменитой,
наполовину расстегнутой рубахи и неизменных темных очков от Гуччи, в
приличной белой сорочке он и впрямь выглядел очень достойно.
— Да я просто ботаник какой-то! — взревел Ники. — А тут что?.. О
господи!
Страстным поклонницам плейбоя принца Николаса Холленбергского
придется искать своего любимца в других местах, ибо из частного клуба
Гринc
в Челси, где он обычно обитал, его исключили. По словам работницы
Гринc
Поппи Лоутер, обладатель прекрасных оленьих глаз утратил доступ в
излюбленный клуб из-за приличного поведения
. Приличного поведения? О чем,
твою мать, они здесь толкуют?
— Читай дальше,— сказала я. — Поппи все объяснит.
—
Некогда широко известный общественности своими ребяческими забавами
и пьяными выходками, с некоторых пор вполне достойный аристократ, как видно,
решил начать новую жизнь. "Ходят слухи,— говорит мисс Лоутер,— что времена,
когда Ники щеголял в нацистской форме и танцевал со стриптизершами у шеста,
остались в прошлом. Прежде он веселился в клубе до самого утра, потом здесь
же завтракал и заказывал ланч, а теперь рано отправляется домой и вовремя
ложится спать. Даже, если верить слухам, начал лечиться от пристрастия к
алкоголю! А наши клиенты ведут совсем иной образ жизни. Нам важно держать
марку!"
— Последовало напряженное молчание. Ники продолжил более
настороженно: —
Утверждают, будто причиной грандиозных перемен в жизни Ники
послужила его новая страсть — таинственная блондинка, сумевшая занять место
его давнишней приятельницы по тусовкам, богатой наследницы Имоджен Лейс,
также известной как Свинка
.
На сей раз взорвалась я:
— Что-о?
— Только не строй из себя невинность! Это ты велела им написать эти
гадости, да?
— Нет, не я! — прокричала я, защищаясь.
От моих щек отлила краска, но мгновение спустя они вспыхнули.
Место приятельницы по тусовкам? Лично я была с Ники на вечере всего
единожды! Ну, если не считать еще парочки раз... и весьма непродолжительного
визита в художественную галерею, после которого мы вместе выпили кофе, а
потом поехали на ланч в
Айви
. Ах да, еще был прием с коктейлями в
ирландском посольстве.
—
Согласно приближенным к принцу источникам, прекрасная чаровница
повлияла на самого желанного лондонского жениха так, что теперь он и близко
не подходит к стриптиз-барам и полицейским участкам, а посещает все больше
гольф-клубы и свадебные торжества
. Прекрасная чаровница? Еще скажи, что это
не твои слова?
— Честное слово, не мои! Нет, в целом, конечно, мои... — Я запнулась и
покраснела гуще. — Да, это я попросила Поппи Лоутер написать статью. Поппи —
младшая сестра одного моего давнего клиента. И это я связалась с приятелем
из
Мейл
, который работает с Ричардом Кэем. Но, разумеется, мне бы и в
голову не пришло придумать...
— Благодари судьбу, что тут не упоминается имя,— сказал Ники. — Я имею
в виду, твое имя.
— Гм, да уж...
—Скажи спасибо,— продолжал он. — Не приведи господь иметь дело с разъяренной
Свинкой. Я собственными глазами видел, как она раскидывает народ направо и
налево.
— Народ?
— Не смейся. Свинка хватает тебя за колени и поднимает, будто ты жердь.
Ее тренировал какой-то тип, военный-шотландец. В прошлом году в Каусе она
Калли Хаттону ключицу сломала.
— Ого! — воскликнула я, отмечая, что впредь не должна приближаться к
Имоджен Лейс на расстояние, с которого она может вцепиться мне в ноги. — Ну
и ну!.. Послушай, но ведь можно ей рассказать, как обстоят дела...
Из трубки послышался смешок
— Чего веселишься? — требовательно спросила я, думая о том, что сегодня
Ники говорит со мной по телефону гораздо дольше, чем обычно. Я смутилась и
посчитала про себя до десяти с целью успокоиться и не ляпнуть какую-нибудь
глупость. — Представил, как Имоджен колотит меня, угадала?
— Нет. — Ники снова усмехнулся — на сей раз почти добродушно. —
Представил, как ты колотишь Имоджен. Как вы обе друг дружку дубасите. С
последствиями разбирайся сама, Мелисса. Утратил доступ из-за приличного
поведения! Боже ты мой! Такими темпами к концу этой чертовой сделки ты
окончательно разрушишь мою привычную жизнь. Может, не только в
Грине
мне
теперь нет хода?
— Пока только туда.
— Ты хоть понимаешь, что из-за тебя мне придется искать новых друзей?
Старые решат, что я чокнулся. Ха-ха!
Теперь он говорил куда более спокойным, почти соблазнительным голосом. Я
облегченно вздохнула. Интересно, что он сейчас делает? Смеется? Закатывает
глаза? Или почесывает ухо, потому что вся эта история забавляет его? Я давно
заметила за Ники такую особенность: когда ему весело, он трет ухо.
По моим рукам побежали мурашки, но я напомнила себе, что Ники строит глазки
всем подряд, далеко не только мне.
— Подумай о том, как бы ты осчастливил своего бедного деда,— сказала я,
наматывая на палец телефонный провод. — Я имею в виду, если бы сидел по
вечерам дома и спокойно смотрел новые фильмы, а не вываливался под утро в
пьяном виде из ночных клубов.
— Ну, некоторые фильмы я посмотреть не прочь,— опять голосом
обольстителя произнес Ники. — Если, конечно... Мелисса! — Он ахнул,
притворяясь, что приятно изумлен. — На что это ты намекаешь? Предлагаешь мне
посмотреть фильм с тобой? Приглашаешь меня на свидание?
— Нет,— ответила я. — Никуда я тебя не приглашаю. Готова сопровождать
тебя только днем или вечером, но исключительно в хорошо освещенных местах.
Ники вздохнул.
— Тогда мне придется ездить лишь в те заведения, о которых ты слыхом не
слыхивала,— мрачно сказал он.
Мне в голову вдруг пришла неплохая мысль.
— Послушай, Ники, а в парижских клубах ты, случайно, не числишься?
— Может, и числюсь. А что? Ты задумала выжить меня и оттуда?
— Нет-нет, вовсе нет,— поспешила заверить я. — Просто, гм, меня
попросили навести справки. Кое-кто из моих знакомых переселяется в Париж и
хочет знать, в какие приличные места там можно ездить. Я пообещала, что
поспрашиваю.
— Весьма и весьма странно. А почему бы им самим не выяснить, в какие
места они захотят ездить, а в какие нет? Пусть побывают в одном, в другом,
пообщаются с людьми.
— Лично я бы именно так и поступила. Но они переезжают уже сейчас и
думают, что у меня в Париже много связей, я же, скажу тебе честно, знаю
Париж довольно плохо.
— А я прекрасно его знаю,— ответил Ники. — Не раз отдыхал там по полной
программе. Кто эти твои друзья? Мужчины? Женщины?
— Мужчина и женщина,— с часто бьющимся сердцем проговорила я. —
Молодые, очень-очень современные. Муж и жена.
— Хмм,— к моему удивлению, задумчиво произнес Николас. — Я подумаю.
— Серьезно? — воскликнула я, уже видя перед собой восхищенно-удивленное
лицо Джонатана.
— Вполне,— на выдохе произнес Ники, будто я сидела с ним рядом, а он
шептал мне на ушко. — Обожаю оказывать услуги красивым женщинам.
Ого, подумала я, внутренне содрогаясь. Значит, я, по его мнению, красивая
женщина?
— Ты что, заигрываешь со мной, Николас? — строгим тоном спросила я.
— Пытаюсь,— ответил Ники. — Правда, время для флирта сейчас не совсем подходящее. Слишком рано.
Поздно, подумала я, растерянно гадая, стоило ли обращаться к Ники за
помощью. Чтобы его радар не успел определить сигналы моей тревоги, я
поспешила ответить:
— Прекрасно, что ты давно проснулся и такой бодрый. Значит, не
забудешь, что сегодня днем мы едем на поло-матч.
— Разве я могу забыть о встрече с тобой?— кокетливо протянул Ники. — А
если бы и мог, ты же все расписала в моем ежедневнике!
Он определенно со мной заигрывал. К моим щекам хлынула кровь, но я сумела
взять себя в руки и произнесла вполне спокойным голосом:
— Рэй заедет за тобой в час. Пожалуйста, будь готов. Форма одежды:
свободная, но приличная. И побрейся. Играть будет сам принц Уильям.
— Надеюсь, меня ты не записала в игроки, а, Мелисса? Спрашиваю просто
так, на всякий случай.
— Нет,— ответила я. — Но сделала от твоего имени вклад в помощь фонду
по сохранению поголовья слонов.
— Слоны! Какая прелесть! Может, и для лотереи что-нибудь захватить? — с
иронической услужливостью спросил он. — Машину? Слона?
Или будет лучше, если я по первому твоему знаку откажусь от своего
Ролекса
?
Я улыбнулась, хоть и изо всех сил старалась оставаться строгой.
— Успокойся. На сей раз тебя самого будет вполне достаточно.
— Всегда к вашим услугам,— протяжно произнес Ники, и я ясно увидела,
как его темные, слегка прищуренные глаза поблескивают над очками от Гуччи.
У меня было несколько причин съездить с Н
...Закладка в соц.сетях
