Жанр: Любовные романы
11 дней и ночей
...рвым делом благоустроиться.
Переживания, отчетливо читавшиеся на запрокинутом лице Дот, настолько меня
захватили своей выразительностью и сиюминутностью, что я почти перестала
ощущать то, что в это же самое время проделывали со мной.
Раньше мне не раз приходилось — или доводилось — принимать участие в так
называемых
оргиях
.
В Копенгагене, куда я приехала однажды вместе с друзьями во время моего
жития в Париже — я до сих пор предпочитаю почему-то не говорить
во
Франции
, — меня как-то вечером пригласили посетить встречу членов
Черного общества
, проходившую в отведенном специально для этих целей
подвале в уединенном переулке, выходившем на Noerrebrogade.
Встречи Общества, как я уже знала, были исключительно садо-мазохистского
характера, так что перед тем, как отправиться туда, моя датская подружка по
имени Метте принесла из своего собственного магазинчика все необходимое:
кожаную юбку, кофту из полиамидной сетки, устрашающие браслеты на руки и на
шею и потрясающие кожаные сапоги на высоченном каблуке. Все, разумеется,
было черного цвета и являлось совершенно обязательной униформой.
Мне объяснили, что доступ в
Черное общество
получает далеко не всякий, а
многие датчане даже не догадываются о его существовании. Теперь-то я думаю,
что обычным датчанам, привыкшим к тому, что их соплеменники от безделья не
знают, чем себя занять, на проделки Общества просто наплевать.
А тогда я постаралась отнестись к происходящему серьезно.
О нашем приходе в подвале были, по всей видимости, предупреждены.
Никто не удивился, когда в полутемный зал вошли две девушки в черном.
Метте приветствовали голоса знакомых.
Мы пришли заранее, так что я смогла
насладиться
происходящим с самого
начала.
Помещение, стены которого были либо закрашены черной краской, либо
занавешены такого же цвета материей, оказалось совсем небольшим, с очень
низким потолком и подействовало на меня не слишком приятно.
Слева от входа располагалась стойка допотопного бара, за которой улыбались
хозяева заведения — довольно пожилые супруги, тоже, конечно же, в коже.
Справа специальный раздвижной занавес отделял некое подобие комнаты с
красным кожаным топчаном, гирляндой плеток, вывешенных вдоль стены, и
огромным деревянным крестом выше человеческого роста. Метте поспешила
объяснить, что это
сакральное место
, куда
хозяин
может завести свою
рабыню
— или
хозяйка
раба
соответственно — для того, чтобы либо
заняться любовью принародно, либо задернуть занавеску, а тогда уж мешать и
подглядывать было строго-настрого запрещено.
Играла музыка.
Навстречу нам вышла женщина лет тридцати, под короткой рубашкой которой я
безошибочно могла определить полное отсутствие белья. Как потом выяснилось,
она была шведка, частенько приезжавшая сюда со своим мужчиной специально для
занятий садо-мазохизмом в доброй, а главное, понимающей компании датчан.
В Швеции подобные общества запрещены.
Кроме них, в зале присутствовала еще одна шведская, вполне на вид солидная
пара лет тридцати с небольшим: по крайней мере дама была аж в очках.
Мы с Метте сели на низенький диван — надо ли пояснять, что диван был кожаный
и черный? — где уже сидели худой очкарик, похожий на студента-отличника
— в черной коже же, — и его не менее очкастая подруга, у которой
позднее оказалась совершенно потрясающая фигура.
Кроме всех уже перечисленных, в тот вечер в подвале сидели еще один парень,
любитель исключительно мазохистских утех, и самодовольный, круглолицый
основатель Общества — убей Бог, не помню, как его звали, — с которым у
меня завязалась беседа о положении сексуальных меньшинств в Штатах.
Между тем к первой шведке присоединился ее любовник, и они сначала долго
танцевали в одиночестве, показывая пример остальным, которым в принципе не
было до них никакого дела.
Халатик женщины распахнулся, и я могла удостовериться в правильности своего
изначального предположения относительно скудости ее нательного гардероба.
Она так и продолжала танцевать — в стороне от партнера, поскольку медленный
танец к тому времени уже кончился, — демонстрируя желающим стройное, я
бы даже сказала, жилистое тело, очень рельефное, с мыском светлых волос на
выразительно выступавшем под плоским животом лобке.
Не считая повисшего на плечах халатика, на женщине были только белые туфли,
подчеркивавшие ее наготу. Признаюсь откровенно, то, что она с удовольствием
оставалась голой в нашем затянутом в кожу обществе, подействовало на меня
возбуждающе — и притом весьма.
Она была той, которую здесь принято было называть
рабой
. Мужчина,
долговязый швед, производивший своими заторможенными движениями впечатление
человека, хорошо знакомого с расслабляющим воздействием наркотиков, в конце
концов обнял ее за талию и подвел к кресту.
Она послушно подняла руки и дала их закрепить двумя кожаными ремешками.
Хозяин
долго стоял, тупо рассматривая подругу, пока она беспомощно
извивалась перед ним, призывая всем своим видом принять надлежащие меры.
Для того, чтобы скрыть явную немощь, парень стал истязать жертву пальцами.
Женщина в восторге билась на кресте, привлекая к себе все больше и больше
внимания.
Все то, что последовало за этим, осталось в моей памяти набором отдельных
сценок, достаточно живописных, но почти не связанных между собой, а будто
выхватываемых из, вероятно, плавного течения того вечера.
Вот шведка, уже не на кресте, а на коленях перед топчаном, принимает своего
хозяина
сзади.
Вот она же, уже на соседнем с нами диване, жадно присосалась к детородному
органу второго шведа, а первый сидит рядом и с равнодушным видом зондирует
пальцем ее достоинства, скрытые между ягодиц.
Вот уже в дело, не снимая очков, вступает вторая шведка, которую тоже
исследуют
с обеих сторон.
Наконец, друг за друга принимаются мои скромные очкарики. Я как сейчас вижу
широкий круп девицы и размазываемую по нему членом блестящую жидкость.
Это было одновременно и гадко, и интересно, и как-то уж больно обыденно.
Мазохист попросил Метте, чтобы она занялась его воспитанием.
Метте молча курила и слушала его униженную болтовню.
Говорили они на своем дурацком языке, но я могла понять, что у моей подруги
сегодня нет настроения — едва ли парень стал бы приставать к ней, не зная о
ее склонностях заранее.
Тут я неожиданно для себя самой обратилась к Метте и поинтересовалась,
правильно ли я догадалась о том, что парню нужно, и не могла бы я заняться
им вместо нее.
Метте посмотрела на меня с нескрываемым интересом и по-английски сообщила
рабу
, что берет его, но при одном условии: он будет делать то, что захочет
ее подруга, то есть я.
Парень, уже некоторое время стоявший перед нами на коленях, вместо ответа
радостно наклонился и поцеловал мой сапог.
Я вся дрожала от не знакомого мне до сих пор восторга, когда вставала с
дивана и видела, что парень по-прежнему лежит у моих ног и даже не
предпринимает попытки подняться.
Я почувствовала, что действительно владею им, этим совершенно посторонним
мне человеком. Непередаваемое ощущение!
Такое ощущение, боюсь, испытывают разве что маньяки. Ощущение своего
превосходства над беспомощной жертвой и полной безнаказанности любых
действий по отношению к ней.
Маньяк не любит свою жертву.
Именно поэтому какие бы то ни было изощренные игры между любовниками напрочь
лишены подобной остроты.
Помню, как один мой знакомый в пылу откровения признался, что в юности
мечтал повелевать женщинами, подчинять их свой воле и делать с ними все, что
захочется. Потом у него стали появляться любовницы. Он проводил в ними
легкие эксперименты —
походи передо мной на четвереньках
,
поцелуй мне
руку
,
пойдешь в туалет, не закрывай дверь
и т. п., — и все до
единой соглашались на такое, о чем можно разве что прочесть в
крутых
порнороманах.
Но он при этом ничего не испытывал. Он любил этих девушек. И понимал, что
они идут на подобные унижения тоже исключительно из-за привязанности к нему.
Отношение к человеку не просто нелюбимому, а вовсе постороннему обостряет
восприятие эротичности ситуации.
Парень шел за мной следом на четвереньках.
Я заметила, что стою около красного топчана, и только сейчас увидела, какой
он блестящий, холодный и неприветливый. Такой выглядит театральная мебель,
когда смотришь на нее сначала из зала, а потом — взойдя после спектакля
непосредственно на сцену. Я приказала парню раздеться.
Наблюдая за его порывистыми движениями, я как-то не думала о том, что на нас
смотрят.
Он снял с себя все, и я велела ему лечь на топчан.
У него оказалось довольно противное тщедушное тело, исполосованное следами
от резинок и ремня.
— Возьми плетку, — тихо попросил он по-английски, и мне захотелось
убить его за это.
Такой гад, да еще сам хочет, чтобы его исхлестали! Ну, погоди у меня!
От обилия вариантов, которые я обнаружила развешенными по стене, у меня
буквально разбежались глаза. Были здесь и крохотные плеточки, неизвестно для
чего предназначенные — вероятно, как поняла я позже, для легкой игры с
гениталиями, — и резиновые лопатки, вырезанные в форме растопыренной
пятерни, и длинные, тонкие розги, и даже настоящий кнут, который едва ли
можно было принять за орудие распаления страсти — скорее, за оружие
массового уничтожения.
Я выбрала плетку средних размеров с кожаной петелькой на деревянной ручке
для удобства. Мне показалось, что ею можно наносить удары, соответствующие
настроению, а не зависящие от габаритов самой штуковины.
Когда я вернулась к топчану, парень лежал на нем, свернувшись калачиком, и
крепко спал.
Я только сейчас сообразила, что он совершенно пьян.
У меня сразу же пропало всякое желание прикасаться к нему...
Я поискала глазами Метте.
Она уже пристроилась ко второй шведской парочке, ласка я жену и подставляя
себя всю натиску осоловелого от бессонницы мужа.
Мне подумалось, что они, быть может, сидят в этом подвале не первые сутки.
Боясь показаться невежливой и только потому не рискнув уйти сразу, я села в
кресло посреди этого кукольного Содома, и остаток ночи вспоминаю теперь как
будто в полусне.
Вот какова была оргия, за которой последовали ей подобные, интереснее и
скучнее, и которая с такой живостью всплыла в моей памяти вдруг сейчас,
когда я присматривалась и прислушивалась к покорно стоящей на четвереньках
Дот.
Упруго прогнутая спина. Остро и задорно торчащая вверх попка. Вздрагивающие
между напряженно упертых в диван рук груди. Рельефно очерченная с боков
грудная клетка. Запрокинутое к потолку лицо.
Дот напомнила мне египетского сфинкса, только живого, мерно покачивающегося
взад-вперед, но оттого не менее загадочного.
Хотя мы были добрыми подругами, даже мне Дот всегда казалась носительницей
некой тайны. Я чувствовала, что история ее жизни, настоящая история, знала
которую только она, скрывает в себе немало интересного, может быть, и
страшного. В ней, в ее характере, в манере общаться со знакомыми и
незнакомыми людьми, в том, как она вела дела агентства, ощущался некий
странный надлом, будто простота ее поведения на самом деле дорого ей стоит.
Я увидела, как руки Дот сами собой подламываются и она припадает к дивану
щекой, отчего образуется правильный угол, вершина которого, устремленная в
потолок, изнывает под толчками сильных бедер мужчины.
Между тем мой ковбой поднялся на ноги и вдруг показался мне огромным. Я,
будто зачарованная, следила за тем, как его сильные пальцы борются с
молнией
на джинсах.
Только сейчас я заметила, что он по-прежнему в шляпе. Как она удержалась у
него на голове во время предыдущей сцены, остается для меня загадкой и
поныне. Самое интересное, что я ее даже не чувствовала.
Про шляпу я сразу же забыла снова, потому что пальцы были действительно
сильными и справились с застежкой во мгновение ока.
Джон присел и стянул джинсы вместе с узкими черными трусами до икр.
С улыбкой снова выпрямился.
Лгут те из женщин, которые утверждают, будто член мужчины как таковой не
имеет для них значения, подразумевая его размеры. Конечно, с точки зрения
медицины, это, должно быть, не лишено основания, однако кто возьмется судить
о том, что важнее в таком тонком деле, как сексуальная сфера человеческого
общения: физиология или эстетика?
Для меня важно, чтобы член имел красивую форму, был сильным и хотел меня.
Ему вовсе не обязательно быть длинным, но все же желательно иметь побольше
сантиметров в диаметре.
Джон стоял передо мной в спущенных ниже колен джинсах и напоминал
провинившегося школьника из викторианской Англии, с которого за какую-то
провинность сняли перед всем классом штаны и теперь собираются отхлестать
розгами.
Ничего такого, конечно, не ожидалось, это все мое больное воображение,
распаленное датскими воспоминаниями, на самом деле тяжко вот-вот должно было
сделаться мне. Однако я ждала своей участи довольно спокойно, потому что
предварительная игра достаточно меня подготовила — я чувствовала, что влаги
между ног скопилось столько, что она начинает постепенно просачиваться
наружу и стекать по приоткрытым губкам на кожу кресла.
Джон выжидательно смотрел на меня.
По его взгляду я поняла, что от меня ждут не покорного приятия, а совершенно определенных действий.
Спустив ноги с кресла на пол, я наклонилась вперед, положила ладони на
влажные бедра мужчины и медленно приблизила губы к кончику вздрагивающего
члена.
Никакого неприятного запаха, могущего отбить интерес на весь вечер, не было.
Член пах мылом и сильной плотью.
Я поцеловала его.
Джон тихо застонал.
Некоторые мужчины любят подсказывать, объясняют, что и как нужно делать,
чтобы им было приятно. Таким образом они, сами того не желая, воспринимают
всех женщин как одну и ту же, для них не существует понятия разнообразия в
подходе к вещам столь щепетильным. Они еще обижаются, если партнерша захочет
проявить свою индивидуальность и сделает что-нибудь совсем не так, как они к
тому привыкли.
С одной стороны, они по-своему правы, удовольствие необходимо, но тогда им
нужно жениться, а не гоняться за многими. Что толку?
Джон предпочитал отмалчиваться и предоставлял мне полную свободу действия.
Баковский был таким же. Первое время, когда я с ним только познакомилась, он
дал мне возможность изучить себя, а заодно и сам привык ко мне. Несколько
раз он даже не мог кончить. Говорил, что не хочет и что так оно даже лучше.
А я-то прекрасно понимала, в чем тут дело. Мне знаком подобный тип мужчин. У
них физическое неотъемлемо связано с психическим, и все внешние проявления
ждут сигналов от мозга. Таким людям необходим соответствующий настрой, им
зачастую приходится искусственно концентрироваться, чтобы довести себя до
нужного состояния, когда уже пути обратно нет и кипящее семя устремляется к
выходу.
Зато такие мужчины оказываются настоящей находкой для страстной женщины,
влюбленной в процесс. Что бы она ни делала, они остаются в постоянно
возбужденном состоянии, которым она может пользоваться в свое удовольствие
часами, и тут важно только, чтобы это
равнодушие
ее не смущало. Ведь
многие женщины вдруг начинают переживать, если их партнер не в состоянии
разговеться. Они думают, что в том виноваты именно они, что он их не хочет.
Да как же он не хочет, когда у него вот уже два часа не расслабляется!..
Баковский всегда ждал, что буду делать я. И молчал. По мере того как мы
встречались, я должна была изучить его натуру и сама управлять теми волнами,
которые накатывались откуда-то изнутри его замечательного тела и снова
отступали от каменеющего ствола плоти в моих руках или губах.
Джон тоже ждал.
И я стала исследовать его, проверяя, какие ласки рождают в нем наиболее
непреодолимые импульсы, а какие он не чувствует вовсе.
Я давно заметила одну особенность в подобном проявлении женского начала: по
тому, как девушка делает минет, можно судить о ее характере.
Звучит пошло? Тогда я прошу высокоморального читателя пропустить несколько
последующих абзацев. Ибо я намерена порассуждать на тему, о которой каждый
нормальный человек имеет свое мнение, но которая в европейском быту
воспринимается как нечто нечистоплотное.
Я слышала о мужчинах, которые приходили в ужас, когда их возлюбленные вдруг
начинали проявлять свое желание тем, что превращались в нежных
сосунков
.
Это действие представлялось им
грязным
, то есть достойным проститутки, а
не будущей матери семейства.
Но ведь это бред! Интимная жизнь потому и интимна, что в ней допустимы все
самые изощренные способы любви. И грязь здесь ни при чем. Тщательно вымытый
в теплой воде с мылом или шампунем мужской член всегда воспринимается умной
женщиной как изумительная забава и орудие самых неимоверных фантазий.
Разумеется, возникает вопрос, как им пользоваться.
Нельзя забывать и о том, что не все женщины прислушиваются к гласу природы.
Для некоторых минет — мука. Они идут на нее исключительно потому, что так
нравится возлюбленному партнеру.
Другие не превозмогают себя, но при этом воспринимают минет как работу, как
приятную повинность. Лица у них напрягаются — сколько раз приходилось видеть
в компаниях! — и они однообразно сосут, как заводные, туда-сюда, словно
не подозревают о том, что существует уйма других способов. Наверное, и
правда — не подозревают.
Наконец, третьи делают это для того, чтобы получать наслаждение. Ведь у
женщины рот бывает такой же возбудимой зоной, как и половые органы. Эти
любительницы
поиграть на флейте
не работают, не напрягаются и не спешат.
Они провоцируют. И им есть чем.
Они долго стараются вообще избегать брать член в рот, а вместо этого целуют
и облизывают ствол, прослеживают кончиком языка вспухшие вены, кусаются,
всасывают по очереди упругие шарики, перекатывающиеся в мошонке, и то и дело
хитро косятся на возлюбленного.
Потом они заглатывают член целиком, пропуская в самое горло, чем заставляют
мужчин изумляться такой вместительности. Мужчины вообще склонны неправильно
оценивать возможности тех или иных органов и их сочетаний.
Но чаще всего рот их оказывается открыт гораздо шире, чем того требует
ситуация. Они понимают — как в свое время поняла и я, — что большинство
мужчин при минете возбуждают вовсе не те физические ощущения, которыми он
сопровождается, а сознание того, что их член, эта столь интимная
принадлежность к полу, усиленно скрываемая от посторонних взглядов, вдруг
оказывается во рту женщины, красивой женщины, которой часто для удобства
приходится принимать опять-таки
унизительную
позу на коленях перед
мужчиной.
Я вообще считаю, что настоящие ценители любовных утех получают основное
удовольствие не от физических переживаний, а от пикантности самой ситуации.
И тогда важнее всего остального оказывается деталь, поза, одежда, запах,
слово...
Я дала Джону понять, что мне до безумия приятно чувствовать его у себя во
рту. Так оно, собственно, и было, поскольку все эти рассуждения приходят мне
в голову обычно уже потом. А когда я сама
делаю любовь
, у меня ни о чем
думать не получается.
Джон встал сбоку от кресла, чтобы мне было удобнее и не приходилось
наклоняться. Сам он при этом тоже смог поменять акцент и сделаться активной
стороной. Теперь он не просто наблюдал за тем, как я его облизываю и
обсасываю, а энергично двигал бедрами и буквально
брал
меня в услужливо
открытый рот...
Джон в тот вечер, хотя и получил свое сполна, все-таки многое упустил,
выбрав в качестве первой партнерши Стефанию.
Девушка так распалила его одними только припухшими от желания губами и
влажным язычком, что он спохватился, когда ничего уже нельзя было
остановить. Одна радость — Стефания не стала уворачиваться, а самоотверженно
приняла его горячее семя внутрь и все проглотила, после чего еще некоторое
время не выпускала вздрагивающее древко изо рта.
Томми повезло. Дот не провоцировала его и не заставляла кончать, а только
послушно потворствовала его желаниям.
Заметив, что Стефания осталась одна, покинутая Джоном, который уселся во
второе кресло и на некоторое время блаженно закрыл глаза, он сделал ей знак,
приглашая приблизиться.
Стефания поднялась.
Она по-прежнему была полностью одета — единственная из всех
присутствовавших.
Томми, не отпуская бедер Дот, приветственно протянул Стефании руку.
И тогда Стефания сделала то, что могла сделать в подобной ситуации только
она.
Она эту руку поцеловала.
Забытый всеми Джон ничего не видел.
Томми на мгновение показался даже смущенным.
Глаза Дороти, только что затянутые поволокой сладострастия, сверкнули
ревностью. Она поняла, что Стефания так же преклоняется перед мужским
началом в Томми, как и она, но при том благодаря своему чутью и опыту может
сыграть роль сильной соперницы.
Стефания отпустила руку, которую только что поцеловала, и та легла ей на
грудь поверх платья. Уклоняясь от нее, девушка как бы случайно присела на
корточки перед диваном.
Томми молниеносно воспользовался этой возможностью.
Он резко вышел из Дороти, оставшейся на четвереньках, и направил
поблескивавший влагой и готовый вот-вот взорваться член в улыбающееся лицо
Стефании.
Она ловко поймала его языком и всосала в рот.
Красивая, полностью одетая девушка застыла на корточках перед совершенно
обнаженным мужчиной, став с ним единым целым.
Обезумевшая от досады Дороти сползла с дивана на пол и прижалась щекой к
ноге Томми, наблюдая за действиями подруги.
Опустив руки до пола и не прикасаясь к телу мужчины ничем, кроме одного
места, Стефания с упоением сосала то, что принадлежало ей сейчас по праву
сильнейшей.
Видя безвыходность ситуации, Дороти решила изменить тактику. Если твой дар
не могут оценить и не принимают, нужно брать самой.
Дороти отпустила колено Томми и села на корточки рядом со Стефанией.
И тут вдруг оказалось, что они по-прежнему подруги и нет никаких причин для
ссоры.
Стефания выпустила член изо рта, уперлась в ствол губами и повернула его в
сторону Дороти, красноречиво предлагая перенять эстафету.
Потрясенный Томми смотрел, как Дороти прикрывает глаза, открывает красивый
рот и медленно нанизывается на скользкое древко.
Запрокинутые лица женщин были теперь совсем рядом.
Томми даже показалось, что одна с наслаждением целует сосущие губы другой.
Вероятно, так и было, потому что Дороти скоро вспомнила об оказанной ей
услуге и передала член обратно в нежный плен Стефании...
Так они некоторое время обменивались этим блаженством.
Потом, пока Дороти самозабвенно сосала, Стефания пристроилась на корточках у
нее за спиной и стала покрывать поцелуями шею и плечи обнаженной подруги.
Постепенно губы ее спустились вдоль гибкого позвоночника до широкой
поясницы.
Она нежно облизала напряженные ягодицы Дот.
И встала.
Томми ухватил было ее за руку, однако Стефания с улыбкой высвободилась и
присела на диван. Казалось, она теперь намерена только наблюдать.
Да и было за чем.
Дороти сидела перед мужчиной на корточках, широко разведя в стороны колени,
так что красивая, густо заросшая черными кудряшками промежность особенно
откровенно бросалась в глаза, приоткрытая и жадно поблескивающая алыми
губками.
Стефания подумала о том, что является сейчас единственной, кому доступно это
замечательное по своей одновременно наивности и порочности зрелище.
Когда Томми почувствовал, что вот-вот кончит, он оглянулся на Стефанию и
увидел, что девушка стоит на диване на коленях, спиной к нему, и держится
обеими руками за спинку. Подол платья завернут до пояса, оголяя ровные,
очень гладкие ягодицы, между которыми зажат нежный, шелковистый персик с
манящей щелкой.
Томми повернулся всем телом.
Дороти тоже увидела, какое соблазнительное зрелище представляет теперь ее
подруга. Она опередила Томми.
Запрыгнув на диван, Дот приняла такую же точно позу, что и Стефания.
Обе женщины оглянулись на подходящего Томми.
Стефания пошире расставила колени. Дороти тоже. Томми не успел.
Уже приблизившись к Стефании, но еще не войдя в нее, он не выдержал, и
густая струя брызнула на натянутую кожу ягодиц.
Дороти застонала.
Стефания рассмеялась.
Ей вторил голос Джона, очнувшегося в своем кресле. Отдохнув, он чувствовал,
что уже снова крепнет и скоро будет готов взять реванш.
Томми пожал плечами, подобрал полотенце и побрел вверх по лестнице.
Наверное, обратно под душ...
Глава 18
В Бронкс Стефания, изменив традиции, приехала на такси.
Расплатившись с оживленным шофером, уже собиравшимся пригласить пассажирку в
тот же вечер куда-нибудь в ресторан, она вышла на тротуар, сунула под мышку
заветный портфолио и направилась ко входу с вывеской
Здесь Вас Ждут
.
На самом деле Стефанию там никто не ждал.
Двери стояли нараспашку, что в такую теплынь могло означать только одно — в
помещении нет кондиционеров.
Этот адрес Стефания нашла сама, точнее, она наткнулась на него, читая
утрен
...Закладка в соц.сетях
