Жанр: Любовные романы
11 дней и ночей
... одну
ногу в колене, словно ей сделалось немного стыдно оттого, что он видит
черную гривку ее густых волос в паху.
— Это Дейзи, — сказала за его спиной Стефания. — Познакомься,
раз пришел.
Она подтолкнула потрясенного Берни вперед, к кровати. Дейзи вдруг
обворожительно улыбнулась и протянула ему навстречу длинную руку.
— Добрый вечер, — сказала она. — А вы, вероятно, Берни? Мы со
Стефанией как раз о вас говорили.
Едва ли для этого было необходимо снимать трусики
, — подумал он и
заметил, что отвечает на мягкое рукопожатие.
— Поболтай пока с Дейзи, а я в это время сварю для нас кофе.
Берни показалось, что Стефания смеется. Он оглянулся.
Дверь спальни была осторожно прикрыта. Он остался вдвоем с незнакомой
девушкой, которая уже повернулась на бок и все не выпускала его руку.
— Мне сегодня было так одиноко, Берни! — начала она, видя, что
собеседник послушно присел на край постели. — Когда мне одиноко, я
всегда прихожу к Стефании. Она вам, наверное, про меня не рассказывала.
— Нет, — пробурчал он.
— Мы со Стефанией давнишние подруги. Когда ей бывает плохо, она звонит
мне, и наоборот. Да вы не стесняйтесь, я не кусаюсь. — Сейчас она была
уже очень близко. — Можно, я вас поцелую, Берни? Ведь вы не откажетесь
от одного поцелуя? Мне так нужно!
Она совершенно не пьяная
, — мелькнула у него растерянная мысль, и в
следующее мгновение сочные губы девушки прижались к его рту.
Она сразу же высунула язычок и попыталась добраться до его стиснутых зубов.
Судорожно размышляя, отвечать или не отвечать на это внезапное проявление
чувств, он уже обнимал ее одной рукой за голую талию.
— Ну поцелуй и ты меня! Поцелуй! — жарко шептала она. — Не
нужно думать ни о чем! Ты любишь Стефанию, я знаю. Я тоже люблю ее. Мы не
можем обидеть ее ничем. Наша любовь будет только сильнее. В два раза
сильнее. Это очень приятно... Нет, положи свою руку вот сюда. Подожди... Да,
вот так. Берни... Как я рада, что ты пришел! У тебя теплая рука. Ты даже
представить себе не можешь, как мне нужно это чувствовать. Да, погладь меня
там. Ты замечаешь, какая я влажная? Такой влажной сделала меня Стефания. Я
люблю ее. Я люблю тебя... Она тоже тебя любит. Это точно. Но я не ревную. Мы
ведь можем быть все вместе. — Она обняла его за шею обеими руками и
впилась в губы. — Только не прогоняйте меня сейчас! Вам не нужно
оставаться вдвоем. Я никому не помешаю. Ты слышишь? Я буду с вами, я буду
при вас, я буду помогать вам любить друг друга. Что может быть прекраснее!
Берни!
Она лежала на боку, широко раздвинув длинные ноги и извиваясь бедрами под
его рукой, уже уверенно накрывавшей ее горячую промежность.
Во всем этом было что-то сатанинское, отчего у Берни волосы на голове
становились дыбом. Однако он продолжал отчаянно целовать смуглое лицо и
сжимать между пальцами нежные складки плоти.
— Скажи, что ты не заставишь Стефанию прогнать меня. Скажи! Я не
переживу сегодняшнюю ночь одна.
Ее шепот превращался в сбивчивое бормотание. Она целовалась, не закрывая
глаз, и от этого ее большие зрачки слились в один — зрачок Циклопа.
Страстные речи действовали, как наркотик.
Где-то за дверью, на кухне, осознавалось присутствие другой девушки, не
менее замечательной внешне, не менее желанной, которой он сейчас
непроизвольно мстил за мучительные переживания, доставленные ее необъяснимым
поведением.
Он уже лежал на распростертой под ним Дейзи и покрывал жадными поцелуями ее
сильный живот.
Через минуту он заметил, что она норовит раздвинуть ноги и подставить его
губам поросшие жесткими волосками и ставшие очень влажными складки
промежности.
Это был своеобразный вызов. Берни не принял его. Ему вдруг расхотелось,
чтобы мулатка решила, будто он подпал под ее обаяние.
На самом же деле он был просто обыкновенным мужчиной, который считает почему-
то унизительным для себя подарить девушке эту сокровенную ласку, расценивая
мольбы самой девушки как незаконные притязания. Если бы она в свою очередь
отказалась принять в рот его мужское достоинство, он бы решил, что его
беспричинно оскорбили.
— Позови Стефанию, — задыхалась Дейзи, запустив длинные пальцы в
его волосы и не отпуская от себя. — Она умеет это делать. Она сделает
это для меня. Я не могу... Стефания!
Берни замер.
Нет, никто не отозвался.
Не услышать призыва Стефания не могла, значит, ее либо уже нет в квартире,
либо она сознательно не идет. Оба варианта он воспринял как предательство.
Между тем, воспользовавшись возникшей по ее вине паузой, Дейзи изогнулась
дикой кошкой и, выскользнув из-под мужчины, напала на него сверху.
В первое мгновение Берни не подумал сопротивляться.
Девушка успела расстегнуть на нем ремень и запустить левую руку под брюки.
Почувствовав на члене ее сильные пальцы, он не нашел в себе мужества
возражать. Она завладела им.
Стефания могла войти в любой момент. Берни думал об этом, лежа на спине и
отрешенно глядя в белый потолок. Девушка стояла боком к нему на четвереньках
и как все та же дикая кошка с наслаждением вылизывала затвердевший пах. Она
касалась восставшего ствола только губами и шершавым языком. Спина ее
красиво прогибалась, переходя в натянутые полукружья ягодиц. Руки, согнутые
в локтях, рельефно обрисовывались мускулами. Она жарко дышала и одним глазом
косилась на мужчину.
— Я хочу видеть, как ты это делаешь, — послышался его сдавленный
голос.
Она послушно переползла вбок и одной рукой подняла спадавшие на лицо черные
пряди.
Он увидел ее профиль с пеликаньим подбородком и втянутой гладкой щекой. То и
дело по щеке изнутри словно прокатывался шарик. Это и был его член, который
она теперь самозабвенно посасывала, забыв обо всем, кроме того, что должна
доставлять партнеру удовольствие. Она механически опускала голову,
насаживаясь ртом на толстое древко, а потом поднималась, выпуская из
трубочки губ, как будто целовала в кончик хобота маленького слоненка. И все
начиналось снова.
Наконец он не выдержал и выпустил густую струю беловатого семени прямо ей в
лицо, дрожа и вскидываясь всем телом. Мутные капли повисли у нее на правой
ноздре и потекли по нижней губе на подбородок. Она слизнула их одним взмахом
язычка и принялась смачно высасывать последнее.
Берни сделалось неприятно от такой прожорливости этой, четверть часа назад
совершенно незнакомой ему, девушки.
Ему невольно пришла в голову мысль, что, если бы на его месте оказался кто-
то другой, она проделала бы все то же самое с не меньшей охотой и
артистизмом.
Берни едва успел снова застегнуть брюки, как в спальню вошла с подносом в
руках Стефания. На подносе дымились чашечки с кофе. В маленьком блюдце
лежали шоколадные печенья.
Чашечек было три, однако Дейзи отказалась.
— Я, пожалуй, пойду, — сказала она, поднимаясь с постели и, как
была, в одном лифчике, подбирая сброшенную в кресло одежду. — У меня
еще дела, да и лишней я быть не хочу.
Стефания протянула ей несколько крупных банкнот. Прижимая платье к животу,
Дейзи оглянулась на удивленного Берни, взяла деньги и поспешно вышла из
комнаты.
Стефания прикрыла за ней дверь и улыбнулась.
— Надеюсь, тебе пришелся по душе мой маленький сюрприз? — сказала
она, садясь на постель и поднимая двумя руками чашечку на блюдце. —
Пей, пока не остыл.
— Так это была не твоя подруга? — Берни другими глазами смотрел на
девушку.
— За кого ты меня принимаешь? — Стефании с аппетитом надкусила
печенье. — Если бы она не брала за это денег, я бы еще подумала. Потому
что в своем деле Дейзи толк знает. А так это все равно что акт
благотворительности. Я рада, что тебе понравилось.
— Стефания!
Они допили кофе в молчании. Каждый думал о своем. А потом пошли вместе принимать расслабляющий душ.
29
Домой Берни вернулся только под утро.
Поднимаясь по лестнице, он еще издалека заметил, что под его дверью кто-то
сидит.
Приблизившись, он был потрясен, обнаружив, что это Эстер.
Поджав колени и склонив на руки голову, она тихо спала.
Берни сел рядом.
Эстер была в теплом свитере и джинсах. Она сидела на холодном полу, подложив
под себя кожаную сумочку, ту самую, которую они вместе покупали две недели
назад, когда в его жизни существовала только одна маленькая женщина.
Эстер не почувствовала ладонь, опустившуюся ей на плечо. И только когда
Берни во второй раз повторил:
Что ты тут делаешь?
— открыла глаза и
посмотрела на него с такой невинностью, как будто они заранее договорились
об этой встрече.
— Я жду тебя, — тихо сказала она, словно разговаривая во сне и
боясь проснуться. — Я жду тебя всю ночь, Берни.
— Что случилось, глупенькая? Зачем?
— Когда ты вчера ушел, Берни, я почувствовала себя очень одинокой. Я
хотела спать с тобой...
Продолжая говорить, она смотрела на его лицо, близкое и такое далекое, лицо
человека, осознающего, что совершил тяжкий проступок, за который полагается
возмездие. Однако этого возмездия можно было избежать, если свести все к
шутке. Но только захотят ли эту шутку принять?
— Я хотела спать с тобой и проснуться в твоих объятиях. Послушай, где
ты был?
Голос ее звучал тревожно, как будто она и теперь ничего не поняла.
— Пойдем домой, Эстер.
Он обнял ее за плечи.
Она послушно встала, и они стали спускаться по лестнице.
На улице уже занимался новый день.
У калитки ее дома они остановились. Эстер не спешила входить, и Берни ждал,
что она скажет.
Мимо, шурша шинами по гравию, проскользил автомобиль.
Оба проводили его невидящими взглядами.
— У тебя другая женщина, — сказала наконец Эстер, поднимая на
Берни грустные большие глаза. — Я думаю, что она красивее меня. У нее
тело настоящей женщины, развитое, с большой грудью, соблазнительное. Мы с
ней наверняка очень разные. Да, Берни? Но только имей, пожалуйста, в виду,
что разница между нами заключается еще и в том, что я люблю тебя.
Она вдруг задохнулась, но все-таки нашла в себе силы продолжать.
— Я так сильно тебя люблю, Берни, что готова все это тебе простить. Я
понимаю, что этого ни за что нельзя делать, что это никогда не забудется, но
я прощаю тебя. Я готова на все ради того, чтобы ты был со мной. А теперь
пусти, я устала...
Берни молча распахнул перед ней калитку.
Она ушла, не оглядываясь, втянув голову в плечи.
Побитая собачонка
, — с легким отвращением подумал он. Неужели она
думает, что может на что-то рассчитывать? Так унижая себя перед ним?
Сейчас он не любил никого и едва сдерживался, чтобы не встать на четвереньки
и не завыть протяжно, по-волчьи...
Николас Росс сидел в баре один.
У него было скверное настроение, однако толстый кусок пиццы с сочным
помидором не давал ему упасть духом окончательно.
В девушке, внезапно подошедшей к его столику, Николас не сразу признал свою
любимую племянницу. Ему показалось, что с тех пор, как они виделись
последний раз, она заметно похудела и осунулась. Если принять во внимание,
что думал он в этот момент именно о ней, можно понять, как удивило его
появление девушки.
— Где он? — спросила Эстер и села на табуретку напротив.
Она не здоровалась, она не справлялась о его собственном самочувствии, она
даже не уточняла, о ком идет речь. Все и так было ясно.
— На работе, девочка. На работе. Где же ему еще быть?
Неужели этот негодник не рассказывал тебе? Он очень занят. И он мне нужен.
— Это хорошо, дядя. — Эстер подперла подбородок кулачком и
поглядела в сторону. — Ну а как она, мила?
— Ты про кого это?
— Только не делайте вид, будто не знаете. Лучше скажите как есть.
Николас смутился и тупо уставился в пиццу. Конечно, она все понимает. Берни
просто идиот. Но что же делать? Он посмотрел на племянницу.
Она спокойно встретила его растерянный взгляд и ждала ответа.
— Да нет, ничего такого особенного... — Все, сказал! — Как-то
раз заглядывала на стройку. Обыкновенная...
— У нас свадьба через пять дней! — выдохнула Эстер и закусила губку. — Я с ума сойду!
Она резко встала.
— Давай я поговорю с ним, девочка.
Она стряхнула его руку со своего локтя, за который он попытался ее
остановить. Она уже забыла о нем. Она торопливо шла к выходу.
Николас оттолкнул тарелку с недоеденной пиццей и в сердцах громко стукнул
кулаком по столу.
Он уже не был уверен в том, что правильно поступил, обманув племянницу и дав
ей надежду. Почему он не осмелился сказать правду о ее сопернице, самой
потрясающей девчонке, которую когда-либо доводилось видеть господину
Россу?..
— Берни, пять минут назад я имел несчастье разговаривать с твоей
невестой. Послушай, что ты делаешь? Ты сам-то понимаешь, что ты делаешь?
Николас взял помощника за плечи и, видя, что тот только вяло отмахивается от
него, как от назойливой мухи, хорошенько встряхнул.
— Одумайся, Берни! Девочка по-настоящему страдает. А ведь в том, что
происходит, нет никакого смысла. Неужели ты сам этого не видишь? Ты же не
можешь быть сразу с двумя. Не можешь. Ни один мужчина не может. Когда какой-
нибудь сопляк рассказывает при мне, что у него несколько любовниц, что он
выбирает по записной книжке, с какой именно ему провести вечер или ночь, мне
становится его жалко. Это значит, что сколько бы у него их ни было, пусть
даже по новой на каждый день недели, он не любит их. И я уверен, что и они
его не любят. У них тоже наверняка есть такие же записные книжки, в которых
мужских имен не меньше, чем в его — женских. Человек не может любить сразу
два предмета, Берни. Он может разлюбить один и перенести свои чувства на
второй, да, но не может любить два одновременно. И ты не можешь. Но ты зачем-
то обманываешь, себя. Ты мучаешься, я же вижу. И заставляешь мучиться
отличную девочку, которая создана для тебя, для такого неблагодарного
оболтуса. Ты бы видел ее глаза, Берни. Она ведь все понимает, все чувствует.
Если ты не знаешь, кому отдать предпочтение, скажи ей об этом сам, не будь
трусом. Я уверен, что ей будет легче. Подумай, Берни.
В тот день погода была солнечной. Даже не хотелось, чтобы стройка когда-
нибудь заканчивалась, чтобы иметь возможность подольше побыть на свежем
воздухе.
Ветер с реки развевал пестрые галстуки стоящих друг против друга мужчин.
Берни мотал головой, и было непонятно, соглашается ли он со словами
начальника или наотрез отказывается принимать его веские доводы.
— Я вижу, как ты подустал за эти дни, старик. Возьми сегодня и завтра
отгул. Я отпускаю. Иди домой, подумай обо всем, прими решение. Я не
сомневаюсь, что оно будет правильное, Берни. Ведь ты отлично умеешь строить
дома. Построй же еще один, свой собственный. Иди.
Пожав плечами, Берни кивнул и направился к стоянке автомобилей. Тут он
вспомнил, что добирался сегодня на работу подземкой, и уже было поменял
направление, как из-за домика охраны прямо ему навстречу вышла та, которую
он не мог забыть, сколько ни пытался.
— Я вот тоже решила пройтись погулять. Ты не составишь мне компанию?
— Стефания...
— Согласись, это не самое плохое имя. Я права? Так куда мы пойдем,
дорогой?
Она игриво взяла Берни под руку и повела прочь, победно покачивая крутыми
бедрами. Сегодня она была как-то по-особенному прекрасна.
Если бы Берни не остановился так не вовремя, а дошел бы таки до стоянки
автомобилей, он бы мог увидеть в одном из них притаившуюся за рулем Эстер.
Эстер больше не плакала.
В рабочее время в Нью-Йорке мало кто из прохожих обращает внимание на то,
что творится кругом. Здесь просто так стараются не гулять. Складывается
впечатление, будто у всех есть некая определенная цель, которой они следуют
в своей стремительной ходьбе по переполненным жизнью улицам.
В тот день на Бродвее было особенно оживленно. Занудно сигналили машины.
На перекрестке Бродвея и Фултон-стрит произошла авария. Толпа собралась и
так же быстро рассосалась. Никто толком не пострадал, и всем сделалось
неинтересно.
Некоторые пешеходы тем не менее находили время, чтобы оглянуться и еще раз,
только теперь уже со спины, увидеть красивую пару молодых людей, идущих,
взявшись за руки, сквозь эту безликую массу, не замечая ее, не замечая
аварии, не замечая того, что возбуждают мимолетное внимание, и реагируя
только на сигналы светофоров.
Это здесь у всех в крови.
Поравнявшись с парком, они не свернули в гостеприимно распахнутые воротца, а
пошли дальше, то и дело задирая головы и заглядываясь на небо.
Сегодня на небе не было ни облачка.
В том же потоке, перетекавшем с улицы на улицу, всего в каких-нибудь
двадцати метрах от элегантной пары торопилась на своих высоких каблучках
одинокая девушка. Она то останавливалась, то делала вид, будто изучает что-
то в соседних витринах, а то снова пускалась в путь, вытягивая шейку и
лишний раз убеждаясь в том, что объект ее преследования по-прежнему
находится в поле зрения.
На Франклин-стрит пара остановилась, и поотставшая девушка увидела, что
молодые люди, забыв обо всем, сладко целуются.
Это зрелище отразилось на ее хорошеньком лице такой болью, что проходивший
мимо спортивно одетый пожилой итальянец остановился и задал девушке вопрос,
который она сначала не расслышала.
— Вам плохо, кара?
— Ах, нет, оставьте! — Она отмахнулась и тут увидела, что пара
сворачивает в сторону Чайна-тауна.
— Какая красивая девушка! — не унимался итальянец. — У меня
дочка такая. Очень хорошая. Я здесь недалеко живу. Можем зайти. Я только
вчера из Милана вернулся, все лучшие вина с собой привез. Тут таких нигде не
купишь. Пошли угощу. Ну что за красавица!
Он ослепительно улыбался, а потом, видя, что девушка стоит в
нерешительности, зашептал, насколько позволял шум:
— Не нужно грустить, кара. Ты такая замечательная. Никогда не видел
таких глаз, как у тебя, даже в Италии. Пойдем ко мне, ей-Богу, не пожалеешь.
Девушка ответила отказом, но как раз в этот момент мимо них на полном ходу,
оглушительно стрекоча, промчалась рогатая
хонда
, и слова девушки оказались
неуслышанными даже ею самой.
Повторить отказ она не успела — итальянец уже увлекал ее в сторону, на
пешеходный переход. Она невольно подчинилась, потом хотела вернуться,
оглянулась, пары нигде не было, в это время ей показалось, что вот-вот
должен зажечься красный свет, и ей ничего уже не оставалось делать, как
побежать рядом со смеющимся всеми своими белыми зубами итальянцем.
В этом доме пахло, как во сне.
Тяжелые испанские или португальские гобелены, застилавшие стены, дышали
средневековой пылью.
Каменным холодом сияли тяжеленные бюсты великих римлян на бронзовых
постаментах, выстроенных вдоль стен широкого коридора, по которому шла
Эстер. Римляне смотрели далеко перед собой невыразительными глазами без
зрачков, и казалось, будто они вглядываются в мраморную глубь себя.
— Галерея предков, — рокочущим баском пояснил итальянец, идущий
рядом с Эстер.
Она недоверчиво покосилась на него, но он только улыбнулся и приложил палец
к губам.
Между бронзовыми постаментами высились длинногорлые вазы с сухими цветами на
тонких стеблях. Цветы напоминали опахала, которыми египетские рабы
обмахивали своих юных фараонов. Они тоже пахли историей.
Эстер уже не могла вспомнить, как оказалась в этом дворце.
Они некоторое время брели по улице, куда-то сворачивали, итальянец о чем-то
рассказывал, ни на мгновение не умолкая, а она думала о том, что увидела.
Женщина Берни была воплощенной мечтой. Это для Эстер стало понятно сразу,
как только она заметила ее выходящей из-за будки охраны на стройке. С мечтой
невозможно тягаться. Она получает с легкостью все, до чего ни дотронется.
Она всюду и нигде. Она владеет всем и никому себя не навязывает. Но все
тянется к ней и не хочет отпускать.
А потом прямо с улицы они попали во дворец. Хотя, может быть, их туда
довезло такси. Эстер этого уже не помнила.
— Сегодня вы будете моей королевой, — сказал итальянец.
Он осторожно взял спутницу под локоть и свернул в боковой проход,
занавешенный золотыми струнами.
Струны приятно звенели, когда хозяйская рука отстранила их, приглашая
девушку смелее идти дальше.
Из пыльного средневековья они вышли в ликующий под солнцем тропический сад и
двинулись по тропинке между раскидистых папоротников и карликовых пальм.
Ветра не было.
— Как здесь тихо! — прошептала, постепенно забываясь, Эстер,
проводя ладонями по набухшим соками листьям.
— А вы не заметили?
Итальянец поднял взгляд, и девушка, проследив за ним, поняла, что над их
головами выгибается стеклянный купол в форме полусферы.
— Эту оранжерею придумал мой отец, — сказал итальянец и обнял
Эстер за плечи. — Там в глубине есть фонтан. В нем очень вкусная и
полезная вода. Если вы искупаетесь в нем в полночь, то помолодеете на десять
лет.
— Тогда мне придется снова идти в школу, — грустно усмехнулась
девушка, наблюдая за птицами, кружившими в это самое мгновение над куполом.
— О, я знаю, вы очень молоды! — восторженно прошептал
итальянец. — Вам не нужен мой волшебный источник. Вы сами можете
подарить не один десяток лет жизни любому, кто сумеет завоевать ваше сердце.
Из оранжереи они попали в огромную залу с бассейном. Вдоль стен с одной
стороны стояли массивные диваны, обтянутые кожей, а с другой — шипели,
разбиваясь о каменный пол, густые струи душей.
Казалось, здесь только что было множество людей, и вот они все куда-то вышли
и должны скоро вернуться.
— Я люблю, когда влажно, — сказал итальянец. Бассейн замыкался
лестницей, уводившей по спирали вниз.
Через два пролета начинался новый коридор.
На этот раз можно было подумать, что хозяин этой роскоши — заядлый охотник:
на стенах висели оскаленные морды медведей, гривастые головы львов, оленьи
рога, плавники гигантских рыб и черепа.
— Человеческие, — кивнул итальянец, понимая, о чем думает его
спутница. — Не бойтесь, это трофеи прошлого века. Они напоминают мне о
том, как быстротечна наша жизнь. Кстати, какой-то из этих черепов
принадлежит моряку из команды Христофора Колумба. Я все никак не могу его
отыскать. Но это не важно.
Эстер заметила, что их шаги не производят ни малейшего звука.
Они шли по толстой ковровой дорожке, прибитой к полу золотыми шпильками.
Нет, вокруг нее был не музей. Хотя не было и ощущения, что здесь кто-то
живет. Однако музей — это то, что принадлежит всем. В нем никто не чувствует
себя хозяином. Между тем Эстер твердо знала, что хозяин окружавшего ее
сейчас великолепия идет рядом.
Коридор закончился высокой дверью в новую залу.
Музей преобразился в картинную галерею.
Эстер совершенно не разбиралась в живописи, однако даже она почувствовала,
что находится среди настоящих полотен, имеющих свою историческую и
художественную ценность, и притом, вероятно, немалую. Она поняла это по
тому, что притихшие на стенах картины выглядели на первый взгляд очень
скромно и ничем не выделялись. Самые первые, которые она увидела, были
просто мрачными, в них только угадывались фигуры людей, склоненных над
столами с рыбой и крабами.
— Голландия? — поинтересовалась Эстер.
— Ранний Рубенс, — кивнул итальянец. — Очень старые работы.
Видите, как их вытемнило время? Но я люблю, когда нет излишне ярких красок.
В яркости всегда избыток.
Хочется отвернуться. А мне нравится, когда хочется смотреть.
— Вы коллекционер?
— В некотором роде.
Они уже шли мимо полотен импрессионистов. Пейзажи Парижа начала века
сменялись образами обнаженных женщин. Постепенно нагота сделалась
доминирующей темой картин.
Эстер не заметила, как они перешли в смежную залу. Здесь превалировали
скульптурные композиции.
— На мой взгляд, лучшая работа Родена.
Итальянец обратил внимание спутницы на вытянутую в струнку худенькую голую
девушку в объятиях могучего обнаженного юноши.
— Мне кажется, вам должно нравиться такое искусство.
— Да, это красиво, — смутилась Эстер.
Ее охватило волнение. Волнение было ей приятно.
— А вот и обещанное вино!
Итальянец подошел к стенному шкафу, который по обеим стор
...Закладка в соц.сетях
