Жанр: Любовные романы
11 дней и ночей
...ния отлично помнила, как в таких случаях вел себя сам Берни, а потому
наклонилась и стала облизывать теплым язычком его большие соски.
От прикосновений рта девушки Берни не испытывал никакого физического
возбуждения — в отличие от нее самой, как ласкающей сейчас, так и
принимавшей эти ласки прежде, — но сознание того, что это делает именно
она, было упоительно в своей откровенности.
Стефания приложила еще одно небольшое усилие, и Берни почувствовал, как шелк
платья сначала обнял, а потом отпустил его бедра и упал к ногам.
Это было странно двоякое ощущение: с одной стороны, как будто раздевали
женщину, а с другой — женщина раздевала его самого.
Спуская платье до пола, Стефания присела на корточки.
Она подняла руки и потянула за черные трусики с красной каемкой.
Член выпрыгнул наружу и в первое мгновение безвольно повис над ее
улыбающимся лицом, но потом стал медленно наливаться жизнью и выпрямляться.
Стефания умышленно проигнорировала его.
— Пойдем в ванную? — спросила она. — Я тебя вымою. Берни
сначала слегка обиделся, но потом понял, что это отнюдь не означает, будто
девушка нашла его грязным. Просто ей хочется поиграть с ним таким образом.
Он покорно позволил раздеть себя донага.
Последней была снята шляпка.
Пока Стефания откручивала краны и напускала воду, Берни стоял за ее спиной.
Свободной рукой она осторожно держала его за тугой ствол обезумевшей от
желания плоти.
— Залезай, — скомандовала она и потянула.
Берни переступил через край ванны обеими ногами и выпрямился.
Прислонившись к стене, он с интересом наблюдал за тем, как девушка
намыливает руки. Делала она это с тщательностью, присущей разве что
хирургам.
— Встань поближе ко мне.
Он отклеился от стены и замер, опустив руки по швам.
Она начала мылить грудь, не спеша, втирая мыло в широкие плечи, просовывая
скользкие ладони под мышки. При этом она внимательно следила за тем
воздействием, которое оказывали на него ее размеренные движения.
Придерживая Берни за ягодицы, она густым слоем пены замазала ему живот.
До колен натерла ноги.
Он поставил левую ступню на край ванны.
Мгновение помешкав, словно решая, стоит ли продолжать, Стефания присела на
корточки и намылила сильную икру, пятку и пальцы.
Берни, сохраняя на лице выражение серьезности, выставил правую ногу.
— Получается, как будто я твоя послушная раба. Видишь, до чего ты меня
доводишь?
— А ты как хотела?
— Я хотела, чтобы сегодня ты был моей игрушкой. В детстве я очень
любила купать кукол-мальчиков. Пластмассовые негритята с длинными ногами
безумно меня возбуждали.
— Я похож на негритенка?
— Нет, но ноги у тебя красивые.
— А еще что?
— Повернись.
Она определенно отказывалась замечать, как он ее хочет...
Маленькие ладони снова заскользили по плечам.
Спину она мылила долго, как будто считала квадратные сантиметры. Сантиметров
было много. Берни было чем гордиться.
— Напряги ягодицы.
Он выпрямил ноги и прогнул спину.
На некоторое время ладони исчезли. Берни представил, как она стоит и
разглядывает его. Полностью одетая. В его костюме.
Кажется, она догадалась засучить рукава. Ладони вернулись.
Теперь она намыливала его между ягодиц. Берни на всякий случай уперся руками
в стену.
— Расставь пошире ноги, — попросила Стефания. Подчинившись, он
почувствовал ее. Маленькая ладошка с проворными пальчиками украдкой
пробралась из-под низа и обняла основание его лопающегося члена. Приподняла
провисшую от тепла мошонку.
— Тебе так приятно?
Он не мог ничего ей ответить и только присел пониже.
Она поцеловала его мокрую спину, продолжая массировать рукой под животом.
В какое-то мгновение ему даже стало страшно. Очень не хотелось разговеться
раньше времени.
Глаза сами собой закрывались. По оранжевому мареву плыли круги. Девушка
держала его за самое чувствительное место, просто держала, не двигая рукой,
но этого было достаточно, чтобы почувствовать, как сознание пустеет, а из
глубины тела поднимается волна, которую с каждым мгновением все труднее и
труднее остановить...
В самый последний момент она отдернула руку, то ли не подозревая о том, что
с ним происходит, то ли не желая, чтобы это случилось так скоро.
Она предала его! Она убивает его! Как она может оставить его именно тогда,
когда он должен чувствовать ее близость?..
Он резко повернулся, из последних сил удерживая в себе преодолевающую
последние преграды волну содроганий. Стефания сидела перед ванной на
корточках.
— Сейчас... — выдохнул Берни.
Она моментально поняла, что происходит, и рванулась ему навстречу. Еще миг,
и все бы было безвозвратно потеряно...
Тугая белая струя вылетела из налитого кровью сердечка.
Теряя сознание, Берни успел заметить, что в последний момент девушка успела
жадно открыть рот, и весь поток скрылся между ее алых губ.
Он был спасен. Он дико рычал от удовольствия, не будучи в силах справиться с
дрожью в подкашивающихся ногах, и благодарно ласкал любимую всклокоченную
голову, приникшую к его дрожащему животу, как слепой сосунок к теплому брюху
матери.
18
— Неплохо, — сказала Джейн Тайбэй. — Но только чего-то не
хватает.
Она положила на стол пластиковый конверт с рукописью.
— Интересно, чего именно? Стараясь скрыть раздражение, Стефания закурила. Джейн пожала плечами.
— Не знаю. Может быть, какой-то опасности?
Европейцу ночная жизнь в Тайланде довольно быстро приедается.
С одной стороны, это связано с тем, что вся эротика воспринимается здесь
слишком уж естественно, чем автоматически сводится на нет. Местные девушки
чувствуют себя одинаково удобно как в одежде, так и без нее. Им ничего не
стоит оголить перед посетителем бара упругие детские грудки, чтобы он сам
мог убедиться в том, какие они сладенькие, а то и вообще выскользнуть из
легкой ткани и нагишом забраться к незнакомому мужчине на колени, прося его
для начала только об одном: купить cola for me, please
.
С другой стороны, тайландцы как нация начисто лишены дара выступать на
публике. После лихих американских шоу, где все продумано и выверено и где
любой экспромт — это хорошая домашняя заготовка, выступления самых
знаменитых тайских артистов смотрятся как дешевенький любительский концерт.
Взять хотя бы хваленое кабаре Альказар
, что расположено в черте курорта
Паттайа. По слухам, тщательно подогреваемым самими тайцами, все женские роли
здесь исполняют одни мужчины, не только загримированные должным образом, но
и изменившие свою изначальную природу хирургическим вмешательством.
Посещение Альказара
лишний раз напомнило мне истину, к которой приходишь
уже через несколько дней жизни в этой в общем-то весьма симпатичной стране:
если таец объясняет тебе дорогу и говорит, что нужно идти строго направо,
смело иди налево.
На своем столь же хроническом, сколь и безобидном вранье местные жители
ничего для себя не выигрывают. Просто они не могут иначе. Не знаю, дурят ли
они своего брата с таким же упоением, но доверчивым европейским туристам
может прийтись здесь действительно несладко.
Когда я подъехала к огромному зданию кабаре, оказалось, что я не самая
умная: большинство зрителей уже были здесь и толпились двумя потоками на
обеих лестницах.
Ажиотаж в таком месте интриговал, и я покорно ждала, когда нас позовут
внутрь. Предчувствовалось нечто и в самом деле грандиозное.
Когда двери распахнулись, первыми в них устремились японцы. Я никогда не
думала, что эти внешне всегда спокойные и уравновешенные люди способны на
такое. Но нет, они бежали целыми семьями, опережая друг друга, и только
успевали придерживать колотящиеся на груди кино— и фотокамеры.
Войдя с основной массой в зал, я в первое мгновение удивилась, не поняв,
ради чего вся эта спешка: хотя места в билетах указаны не были, первые рядов
шесть оставались совершенно пустыми. Однако стоило мне пробраться к ним
поближе, как я была вынуждена отдать должное расторопности японцев, которые
знали, что делают, занимая все подряд, начиная с седьмого ряда: оказывается,
места впереди были раза в два дороже наших (за свое, не зная, я, например,
заплатила 350 бат, то есть 14 долларов). Разумеется, никакой особой разницы
в том, где сидеть, не было. Разве что дело престижа.
Ходившие по узким проходам бои с подносами разносили всем одни и те же
прохладительные напитки.
Я взяла сок манго. Ничего в нем хорошего не было, но действовал он
освежающе, а при тридцати восьми градусах на улице даже вечером это
оказывалось весьма кстати.
Перед началом представления низкий мужской голос с пафосом объявил, что
сейчас мы все станем свидетелями самого потрясающего зрелища на свете. Этой
преамбулы было достаточно, чтобы зародить во мне некоторые сомнения.
Когда же, сменяя одна другую, стали разыгрываться коротенькие сценки, я
поняла окончательно, что вечер пропал зря.
Солировали обыкновенные девушки. Не слишком стройные и не слишком
музыкальные.
Действительно, среди девушек-статисток были и мальчики, но распознать их по
неуклюжим движениям не составляло ни малейшего труда.
Скетчи из национальной жизни еще кое-как смотрелись благодаря необычности и
яркости декораций и лаконичности пластики народных танцев, зато картины,
изображавшие Монмартр или городок Дикого Запада, никуда не годились.
Я заметила, что и многие туристы в зале перемигиваются.
Кое-кто в середине представления откровенно заснул.
Мы все оказались заложниками собственного любопытства. На это устроители шоу
и рассчитывали. Ведь не все же путешественники, возвратясь домой, расскажут
знакомым о том, как их облапошили в Паттайе. Зато бледное выступление и
откровенное любительство исполнителей не стоят таких бешеных денег, которые
привыкли тратить на феерические концерты западные продюсеры.
Но это что касается одной стороны ночной жизни Тайланда и притом с точки
зрения человека, желающего увидеть, так сказать, подлинное искусство.
Иногда же хочется чего-нибудь совсем необычного. И об этом стоит сказать
отдельно. Тем более что тут мои рассуждения затрагивают второй конец палки —
отсутствие эротичности по причине обыденности и привычки.
С обманом это, разумеется, тоже связано напрямую, поскольку, с одной
стороны, приезжающие из Тайланда рассказывают черт знает о чем, а с другой —
во всех местных справочниках и путеводителях индустрия ночных развлечений
описывается как нечто совершенно пресное и пристойное. Двойная мораль,
похоже, пропитала все общества на земле.
На тех фотографиях в туристических буклетах, что рекламируют известные бары
го-го
, прогуливающиеся по подиуму длинноволосые девушки всегда облачены в
скромные купальники, в самом крайнем случае — без верха.
Сами тайцы считают — то есть говорят, — что полиция строго следит за
соблюдением приличия в подобных заведениях и что хозяева, устраивающие
полуподпольные шоу для гостей, подвергают себя немалому риску. Я там была,
сама видела и могу твердо заверить — враки это все!
Просто за риск нужно платить. И доверчивые туристы, когда им говорят такое,
охотно платят. Тогда их ведут путаными переулками, с кучей предосторожностей
заводят в какое-нибудь внешне обычное кафе, и вот там оказывается, что на
втором — непременно не на первом — этаже, идет шоу, такое... такое...
Кстати, доверительно шепчут вам, вы просто в рубашке родились, потому что
именно сегодня вечером — точнее, ночью, поскольку на часах начало второго —
будут выступать отдельным номером мальчик и девочка. Что это значит, вам
предлагается догадываться самим. Но вы уже заинтригованы, вы согласны
остаться, хотя очень хочется спать, а если вы остаетесь, то ваш шустрый гид
может рассчитывать на чаевые от хозяев заведения, потому что вы еще не раз
закажете что-нибудь выпить в баре или у молоденькой девушки, которая
суетится вокруг столиков и нежно дышит вам в затылок.
Потом, на вторую, на третью ночь пребывания в Бангкоке вы обнаруживаете, что
предложенное вам как изюминка, как нечто
только здесь и нигде больше
—
везде и, что самое противное, всюду одинаково. Те же мальчики, те же
девочки...
Наверное, если бы тайские
артисты
— без кавычек у меня рука не поднимется
написать — могли призвать на помощь хоть какую-нибудь фантазию, если бы они
не просто копировали друг дружку, а придумывали нечто свое, традиционные
номера
го-го
баров не приедались бы и их бы, наоборот, хотелось смотреть и
смотреть.
Потому что посмотреть и в самом деле есть на что.
Первый раз, по крайней мере.
По большому счету, все женщины на земле одинаковые. Все они имеют то, чего
нет у мужчин, и не имеют того, что составляет мужскую гордость. В древности,
правда, считали, что на другом краю земли живут люди с тремя ногами, одним
глазом и все сплошь волосатые, однако теперь мы поумнели и знаем, что это не
совсем так.
Наблюдая за тайландками, я поймала себя на мысли, что они отличны от нас,
белых женщин, причем даже физическими данными. И вот почему.
Во-первых, внешне, фигурами.
Когда тайландки, посидев с клиентами в
го-го
баре, поднимаются на высокий
подиум, вокруг которого расположены столики и за которым можно тоже сидеть
на тонком табурете, как за стойкой обычного бара, и сбрасывают то немногое,
что на них надето, все они, вне зависимости от своего истинного возраста,
делаются похожими на неразвитых девочек. Педофилам и старикам здесь одно
сплошное раздолье.
Зато я сама была свидетельницей того, как реагировали на происходящее
европейцы.
Голые девочки, расхаживающие перед ними по сцене, до туфелек которых можно
было дотронуться рукой, почти не возбуждали их. Возбудиться по-настоящему
здесь рисковали те, на кого в эротике воздействует сама ситуация, как то
одетость большинства и обнаженность немногих, или те, кто находит заветный
нерв
в жалких своей детскостью телах.
Один мой хороший знакомый, побывавший в Тайланде после меня, признался, что
на него местные красотки производили впечатление трогательных обезьянок.
Кому что...
Однако я отвлеклась.
Это было, так сказать, отличие внешнее.
Но существует и другое, которое действительно потрясает и не упомянуть о
котором здесь я просто не имею права. Ведь не пришлось же мне в конце концов
пожалеть о нескольких сотнях долларов, потраченных мною долгими бангкокскими
вечерами, переходящими в ранние рассветы.
Все происходит под музыку.
В Паттайе девушки действительно просто ходят, почти полностью одетые и
ничего
экстра
не делают. Наверное, именно в силу того, что
го-го
бары в
большинстве своем расположены на первых этажах, так что заглянуть в них
можно, не уходя с улицы — что многие любопытные прохожие и делают, — и
потому хозяева не заинтересованы в том, чтобы лишний раз шокировать публику.
Быть может, на счет Паттайа я не права, и там тоже есть заведения вроде
бангкокских, однако когда я туда добралась, мне уже ничего такого не
хотелось и я потеряла всяческую активность исследовательницы.
Поэтому расскажу только о том, что видела сама в ночной столице.
На подиум выходит девушка. При этом часто другие девушки равнодушно
продолжают свое хождение на высоких каблучках, нисколько не заботясь о том,
чтобы создать подруге надлежащую атмосферу.
Это к вопросу о сценическом искусстве. Здесь делают кто что и как умеет. Без
изысков и актерских находок.
Девушка закуривает. Сразу две или три сигареты. Их она может для острастки
попросить у сидящих рядом парней.
Девушка снимает трусики.
Ложится спиной на пол подиума, поднимает к груди согнутые в коленях ноги и
дает возможность всем желающим вдоволь налюбоваться зрелищем ее маленькой
промежности.
Потом она втыкает обе сигареты между пухлыми губками и, вскидывая
напряженным животом, начинает попыхивать. Отчетливо видно, что сигареты
раскуриваются по-настоящему.
Позабавив одну половину полупустого зала, девушка встает, ложится на другую
сторону подиума и проделывает то же самое для остальных.
Так что вовсе незачем раньше времени вскакивать со своих мест.
Никто и не вскакивает.
Вторая девушка появляется как ни в чем не бывало, спускает трусики, широко
расставляет ноги и начинает что-то между ними искать. Сначала ничего не
понятно, а потом становится видно, что она с самым будничным видом
вытягивает из промежности нитку.
Признаться, я сама люблю игры, при которых в тебя вставляют, а потом
вынимают какой-нибудь неуместный предмет.
Но то, что в конце концов появляется из тайской девушки, до сих пор
заставляет меня вздрагивать.
К нитке блестящей гирляндой прикреплены настоящие иглы, сантиметров по пять
длиной каждая. И их не одна или две, а несколько десятков. Извлеченная до
конца нитка имеет в длину метра три.
В другом варианте вместо игл к нитке прикрепляются лезвия бритв. В
доказательство того, что тут нет никакого подвоха, девушка одной бритвой
долго вырезает фигурки из бумаги.
Четвертая девушка — хотя на самом деле исполнительниц может быть и две на
все номера — ложится так же, как и первая, только вместо сигарет она
вставляет в промежность трубочку, из которой, ко всеобщему восторгу,
выстреливает специальную пульку, от попадания которой лопаются шарики над
головами смеющихся зрителей.
Пятая садится на четвереньки, раскладывает перед собой листы ватмана,
втыкает во влагалище уголек или фломастер и обращается к присутствующим с
предложением называть ей имена. Многие мужчины оказываются не прочь поиметь
столь специфический сувенир, где фраза типа
привет, Боб, как дела
написана
в прямом смысле слова интимным местом женщины. Такое на старости лет не
стыдно и внукам показать. Да и стоит подобный плакатик всего доллара два.
Но больше всего меня потрясли в Бангкоке
открывалки
.
Я терпеть не могу, когда при мне открывают бутылку с железной пробкой
зубами. Это трудно и можно пораниться. Тайландки придумали свой метод.
Девушка выходит на сцену обычно сразу с несколькими бутылками. Сняв трусики,
она садится на корточки и начинает изо всех сил бить донцем бутылки в
каменный бордюр помоста. Могу поклясться, что при этом она не поддевает
пробку ничем посторонним. Просто вспенивает содержимое — которым обычно
является простая фанта или кола, — нагнетая внутреннее давление на
пробку.
Потом она садится прямо на горлышко бутылки, некоторое время пристраивает ее
поудобнее, после чего запрокидывается на спину, рывок бедрами — и из бутылки
бьет пенная струя.
Иногда некоторые пробки не поддаются, и видно, что девушка не всесильна. Но
ведь до и после ей это удавалось. И это действительно потрясающе!
Тот же знакомый, с которым я обсуждала этот феномен, поделился со мной
впечатлением от личного контакта с обычной шлюшкой из подобного бара.
Бутылок как таковых она не открывала, но
покуривала
. Во время интимной с
ней близости он специально проверил пальцем, как она
оснащена
в известном
месте. Мне он сказал, что ему показалось, будто вместо знакомого по дому
мягкого естества палец наткнулся на что-то достаточно твердое, нечто вроде
костного образования, в чем было ровное отверстие. Я предполагаю, что за
костное образование он принял очень хорошо развитый внутренний мускул,
который можно, вероятно, натренировать и под пробки...
Что же касается общепринятого здесь
гвоздя программы
, то есть, обещанных
мальчика с девочкой, то выглядит все это достаточно
по-домашнему
. Просто
на сцене появляется пара молодых людей, наверняка дружащих таким образом и в
жизни — иначе откуда подобная совместимость? — юноша раздевает девушку,
девушка — юношу, и оба начинают демонстрировать максимальное количество
сексуальных поз из доступных человеческому телу, причем в действии.
Со стороны, тем более на мой женский взгляд, это больше похоже на парный
гимнастический этюд, нежели на любовный акт.
Интересно, что юноше совершенно не обязательно в финале номера, который в
общей сложности длится минуты три, кончать. Это опять-таки
любительское
искусство, где никто не ставит перед собой неких сверхзадач. Да и едва ли
исполнителям удается как следует сосредоточиться друг на друге, когда даже в
самые рискованные моменты они могут заметить такие близкие столики вокруг,
красные точки сигарет и отблески от очков зрителей, проверяющих прежде всего
свои собственные эмоции.
Из Тайланда я тоже уехала с самодельным плакатиком за два доллара.
— Обними меня, — попросила Эстер Берни, когда они шли по залитому
солнцем бульвару.
Она остановилась.
Берни улыбнулся ей, обнимая и прижимая хрупкое тельце к себе.
— Тебе что, холодно?
— Нет. — Она подняла на него робкий взгляд из-под пушистых
ресниц. — Ты холоден. Берни, почему так все происходит?
— Я не понимаю, о чем ты, родная моя? — Он погладил ее по голове,
потрогал пальцем бледную щечку, поцеловал другую. — Ничего не
происходит.
— В том-то и дело! Ничего не происходит, Берни. Все эти дни мы проводим
с тобой отдельно друг от друга. Я не хочу так. Берни, ответь, почему?
Она просила, она требовала ответа, она ничего не знала наверняка, она даже
не догадывалась. И тем не менее ему стало мерзко на душе оттого, что
приходилось юлить и обманывать. Но разве могла она понять его, если бы он
вдруг сказал, что у него есть девушка, с которой он заключил устное
соглашение о том, что они проведут вместе все ночи до самой свадьбы, после
чего она откажется от дальнейших встреч и не будет ему мешать.
Думая сейчас об этом, Берни осознавал, что договор и в самом деле достаточно
странный, так нормальные люди не делают, здесь что-то скрывается. Как это
она так вдруг возьмет и разлюбит его через неделю? Значит, она не любит его
и сейчас. Значит, у нее есть какие-то свои причины, о которых она молчит.
А он? У него никаких причин и в помине нет. Он думает о предстоящей свадьбе,
он очень любит Эстер, он в этом ни на мгновение не сомневается. И тем не
менее он продолжает встречаться со Стефанией, он подыгрывает ей, словно
делая одолжение, которое в действительности отнюдь ему не в тягость — и это
заставляет лишний раз задуматься.
— Просто я слишком сильно занят последние дни, дорогая. Ты ведь умница
и поняла, что мне совершенно не улыбается перспектива получить квартиру в
подарок от твоих родителей. Это, конечно, приятно, однако мне не по душе. А
на работе дела идут. Мне нужно только немного напрячься сейчас, чтобы потом
все было тип-топ. Твой родственник тоже, кажется, мной доволен.
Эстер заметно успокоилась.
— Ничего, — сказала она, поднимаясь на цыпочки и целуя Берни в
подбородок. — Как только мы поженимся, тебе будет предоставлена
возможность отоспаться.
— Ты так в этом уверена? — Берни подхватил ее на руки и закружил.
— Я же не уточнила, когда именно ты сможешь отсыпаться: днем или ночью.
— Миссис Стауэр, так вас и до замужества посещали распутные мысли?
— Только с моим женихом. Клянусь на Библии.
— Суд присяжных, так и быть, оправдывает вас.
Берни обманывал прежде всего себя.
Негласный договор со Стефанией вовсе не был никаким компромиссом. Он сам
хотел этого. Да, может быть, ругая себя за слабохарактерность, но он звонил
ей, если она не звонила первой, и уславливался о встрече.
Чаще всего они встречались у нее. Не сговариваясь, они оба чувствовали, что
так надежнее.
Сегодня звонок Берни остался без ответа. Никто не снял трубку.
Тогда он решил покончить со всеми делами в офисе и позвонить перед самым
отходом.
Однако телефон Стефании по-прежнему встречал его равнодушными гудками.
Делать было нечего. Берни поехал к себе, намереваясь позвонить из дома. А
если и тогда никто не пожелает с ним разговаривать, то он просто-напросто
воспользуется случаем и завалится спать.
Переступив порог своей квартиры, Берни вспомнил, что последнее время почти
здесь не был. Как это выразилась госпожа Гордон? Конура! Ну-ну! Кажется,
сама она вообще сюда никогда не заходила. Вот и нечего тогда критиковать,
если не знаешь. Отличная квартира, между прочим. Кого угодно уместит. Да они
с самого первого дня смогут жить здесь вдвоем без малейших хлопот.
Резкий звонок в дверь заставил Берни встрепенуться.
Он уже успел переодеться и теперь стоял посреди комнаты в халате, не зная,
попытать ли счастья еще или забыть про телефон и завалиться под одеяло до
утра.
И вот нужно было идти и кому-то открывать.
В последний момент ему подумалось, что это, быть может, она.
За дверью стояли два китайца. В черных костюмах.
С бархатными бабочками, стягивающими белоснежные воротники.
В руках — накрытые салфетками подносы.
— Ваш заказ, —
...Закладка в соц.сетях
