Жанр: Любовные романы
11 дней и ночей
...ться с желанием.
Хотя все окна были закрыты, от каменного пола поднималась прохлада, а по
помещению гулял легкий ветерок, так что Стефания вздрогнула, когда
прикоснулась нежной кожей к мертвому пластику. Груди расплющились и
постепенно согрели пластмассу.
Манекен закачался.
Он был почти как живой, этот яйцеголовый мужчина без признаков пола,
одновременно застывший в беспомощной позе и чувствительно отзывающийся на
каждое движение модели.
Модели...
В самом деле, Стефания на какое-то мгновение совершенно позабыла о том, что
за ней наблюдают. Она приподняла голову и поверх блестящего лба куклы
увидела, как сверкает в солнечных лучах объектив возле ширмы. Сам фотограф
умудрялся даже сейчас хранить инкогнито. Вероятно, он был слишком занят
собой и боялся, как бы девушка не обнаружила, что он там делает на самом
деле. Однако она и без того была вполне уверена в том, что он не теряет
времени даром и уже запустил пятерню под раскрытую
молнию
на ширинке.
Отклеившись от первого любовника, так и оставшегося покачиваться в позе
зародыша, Стефания плавно перешла к тому, который стоял посреди залы на
подставке, в которую влип ногами. Она двигалась с вызовом, как гарцующая по
загону лошадка.
Теперь она стояла к наблюдателю боком и терлась животом о пластмассовое
бедро. Манекен упорно смотрел перед собой, и как Стефания ни искала его
взгляд, смотрел он выше нее.
Заметив, что поднятая рука куклы снабжена шарнирами, девушка опустила ее
вниз. Оттопыренный большой палец оказался так соблазнительно близко, что она
слегка раздвинула ноги и аккуратно присела на него. Не все же одному
фотографу наслаждаться, подумала она и закрыла глаза.
Где-то вдалеке щелкал затвор. Потом слышалось жужжание перемотки. Неужели у
него уже кончилась первая пленка? Или вторая?..
От неудобства положения полусогнутые ноги Стефании напряглись, однако она
продолжала мерно двигать бедрами, чувствуя, как увлажняется под ней
бесстрастный палец манекена. Она уже перестала думать о том, что палец мог
оказаться пыльным или вообще грязным, ей было до упоения все равно. Палец
принадлежал какому-никакому мужчине и жил внутри нее своей, только одному
ему внятной жизнью.
— Походи по залу, — донесся голос из динамиков.
Стефания не хотела подчиняться. Палец не отпускал ее. Она терлась об него,
впускала в себя, насаживаясь, словно на колышек, и чувствуя приближение
заветного взрыва. Однако она все же послушалась, выпрямила ноги и отошла от
манекена.
Рука куклы блестела ее влагой.
Теперь Стефания слушалась только голоса, который настойчиво приказывал ей то
повернуться, то сесть на корточки, то нагнуться и взяться за щиколотки, а то
и просто побегать по студии или попрыгать.
При полной груди у Стефании была очень узкая, гибкая талия, переходящая в
округлые бедра, и девушка знала, каким соблазнительным представляется это
место для мужчин. Она томно изгибалась, вставая на цыпочки, поднимала руки
над головой и наклонялась плечами вперед, следя за тем, как мягко отвисают
полные груди. Она подхватывала их ладонями и нежно мяла, заставляя розовые
кружочки сосков твердеть и морщиться.
Летавший по помещению ветерок приятно овевал ее жаркое тело, не давая
выступать на коже капелькам пота.
— Поиграй с собой, — сказал голос.
Стефания остановилась у колонны рядом с грустным манекеном и повернулась
лицом к ширме. Ей нравилось то, что ей предлагали сделать.
Чувствуя за спиной молчаливую поддержку колонны, Стефания расставила ноги,
напрягая икры и бедра. Потом подумала и расставила еще шире. Обе ладони
заскользили по животу вниз, локти сблизились и стиснули груди. Ягодицы
вздрогнули и образовали ямочки, оставшиеся невидимыми для объектива
фотоаппарата.
Зато из-за ширмы было видно, как длинные пальцы с красными овалами ногтей
прорежают и ерошат завитки каштановых волос на выпуклом лобке.
Гнездо
порока
с готовностью уступало ласкам. Стефания надавила средним пальцем на
расщелинку, делившую на две равные половинки заветный треугольник, и
проникла в тепленькое и скользкое нутро, по которому был один путь — ниже, к
узкому отверстию, притаившемуся в нежных складках плоти.
Стефания осознавала, как высоко ценят мужчины эту ее девственную узость —
награду за терпение и упорство в нежелании заводить детей. Тело ее было тем
божеством, фимиам которому она курила и днем, и ночью. Поиск не только
духовного, но и физического совершенства, культивирование себя, своего тела
были для Стефании заботой и отдохновением. Не склонная к нарциссизму, она
вместе с тем отдавала должное той красоте, которой наградила ее природа, и
старалась всячески ее поддерживать.
Забота о теле была для нее тем же самым приятным ритуальным
времяпрепровождением, что и чашечка утреннего кофе в
Марокко
. Три раза в
неделю, по вечерам, она ходила в спортивный зал, недавно открывшийся на
соседней улице, и там два часа
качалась
, работая с весом, над прессом и
растяжкой. Мистер Дженкинс, директор зала, пускал ее бесплатно, потому что
именно в эти три дня в его заведении был полный аншлаг. Стефания же ничуть
не стеснялась настойчивого внимания толпы атлетов, смело показывала себя во
всех даже самых причудливых ракурсах, а заодно экономила на тренере,
поскольку советы ей давались, как из рога изобилия, и, надо отдать девушке
должное, она к ним охотно прислушивалась.
Широко разведя в стороны колени, Стефания присела на корточки. Многим
мужчинам нравилась такая поза. Она открывала женщину и делала ее по-своему
беззащитной. Высокие каблучки помогали сохранять равновесие.
Стефания медленно гладила себя между ног левой рукой, наслаждаясь красотой
пальцев, которым могла бы позавидовать любая музыкантка. Пальцы были гибкими
и настойчивыми. От долгого напряжения нежные вытянутые губки приоткрылись,
как маленький клювик. Это было ее, женское начало.
Следя за левой рукой, Стефания заметила часики. Отняв руку от теплой
промежности, она поднесла ее к глазам и увидела, что полчаса уже две минуты
как истекли.
Она встала.
— Стефания!
— В следующий раз. — Она помахала ширме рукой и пошла к
оставленным на диване вещам.
Она почти оделась, когда к ней подошел сам фотограф. Стефания не сразу
обратила на него внимание, а когда заметила, то была поражена разницей между
тем человеком, которого рисовало ее воображение, опиравшееся на звучание
голоса, и тем, который робко стоял сейчас рядом с ней, отсчитывая деньги.
Это был гигант, толстый, весь оплывший жиром и похожий на большого ребенка в
дешевых роговых очках. Он старался не смотреть на девушку.
Не успел он заговорить, как раздался телефонный звонок. Звонил аппарат,
стоявший на полу за диваном. Гигант взял трубку, сказал
да
и передал
трубку растерянно улыбавшейся Стефании.
— Это тебя.
Она узнала голос Дороти.
— Как успехи, детка? Все прошло нормально? Я вам там не помешала?
Стефания приняла из рук фотографа три стодолларовые купюры.
— Полный порядок, Дот. Мы как раз закончили. Я даже не успела устать.
— Это очень хорошо. Звонил Баковский. Он хочет только тебя. Я
пообещала, что ты будешь через час.
— Дот, но для этого нужен подходящий туалет, а я... — Стефания
взглянула на свое отражение в восхищенных глазах фотографа.
— Купи платье по дороге и запиши на мой счет. Мне важно, чтобы
Баковский остался доволен. Я знаю, что могу на тебя положиться.
— Разумеется.
— Потом возвращайся в контору.
Дот повесила трубку, не попрощавшись.
Стефания пожала плечами и подмигнула фотографу, которому явно не терпелось
что-то сказать. Он проводил ее до самого лифта и только тогда осмелился
открыть рот.
— Я хочу видеть тебя каждый день...
— Не имею ничего против, дорогой. Позвони в контору.
— А без конторы мы никак обойтись не можем?
— Ах ты негодник! — погрозила пальцем Стефания и шагнула в
кабину. — Нет, дорогой, без
Мотылька
я буду приходить к тебе только
во сне. Договорились?
И, упиваясь своей профессиональной честностью, Стефания захлопнула дверцы
лифта и уплыла под пол, оставив бедного фотографа наедине с его умиравшими
от бессильного желания манекенами.
Глава 3
Стефания вошла в стеклянные двери магазина
Good's Goods
походкой женщины,
которая вполне уверена в том, что ей купить. Это должно было быть
платье
для Баковского
. Собственно, ему понравится все, что бы она ни надела.
Внутри магазина было как всегда светло и весело. Маргарита, племянница
госпожи Гудс, хозяйки заведения, сразу же узнала Стефанию. Это была
хорошенькая восемнадцатилетняя девушка, втайне в нее влюбленная и
стесняющаяся своих чувств. Стефания на ходу потрепала ее по щеке и прошла в
отдел женской верхней одежды.
В самом деле, выбирать ей долго не пришлось. Платье было черное, узкое и
короткое. Оно начиналось сантиметров на пять ниже трусиков, а заканчивалось
пуританским вырезом под самое горло, что создавало соблазнительный двойной
эффект. Полиамид, из которого оно было изготовлено, нравился Стефании не
очень, однако он делал вещь практичной, а в данном случае это было весьма
важно. К тому же искусственный материал гораздо лучше обрисовывал линии
тела.
Неся в одной руке сумочку, в другой — платье, Стефания проследовала в
примерочную. Кроме нее, как ей показалось, в отделе никого не было, и потому
она даже не стала закрывать дверцу кабинки.
Раздевшись до трусиков, она уже наклонилась, чтобы подобрать платье с
табуретки, когда краем глаза заметила, что за ней наблюдают: из-за вешалок
на нее внимательно смотрел мужчина. Где-то она его видела раньше, причем
недавно. Зрительная память моментально восстановила цепочку событий,
сегодняшнее утро, кафе, немногочисленные посетители... конечно, двое ребят
за столиком, короткая стрижка, большой рот —
бойскаут
! Какая встреча!
Только времени совсем не осталось.
Парень словно не замечал того, что его тоже видят. Полуголая девушка в
открытой примерочной кабинке превратила его в эдакого радостного истукана.
Стефания укоризненно покачала головой и захлопнула дверцу.
Когда она вышла, оставшись в обновке и запихивая старую юбку и блузку в
пакет с двумя фирменными буквами
GG
, все тот же парень стоял у прилавка, а
Маргарита терпеливо ждала, когда он отыщет свой бумажник. Бумажник куда-то
явно запропастился, и потому незадачливому покупателю пришлось пропустить
Стефанию вперед себя.
Стефания чувствовала спиной его пристальный взгляд. Она привыкла к подобный
взглядам. Вот и Маргарита, отсчитывающая сдачу, не сводит глаз с точеных
линий ее черной груди. Привычка оставляла Стефанию равнодушной ко многим из
них. Взгляд
бойскаута
ей нравился.
— Заходите почаще, — сказала Маргарита и попыталась улыбнуться.
Стефания кивнула и направилась к выходу. Не успела она взяться за ручку
двери, как злосчастный кошелек был найден.
Недалеко от офиса Баковского располагался гостеприимно распахнутый
Макдональдс
, надпись над входом в который красноречиво сообщала прохожим о
том, что в связи с очередным юбилеем на все кушанья в течение этой недели
будет 25-процентная скидка.
Вообще Стефания редко заходила в
Макдональдсы
. Ее раздражало умение
тамошних поваров так готовить хваленые мясные бутерброды, что через четверть
часа после возникновения ощущения сытости вновь хотелось есть. Однако
соблазнительная скидка и достаточный запас времени заставили ее задуматься,
а потом и свернуть под красно-желтый козырек.
Оказалось, что Стефания вовсе не одна изменила своим привычкам. Обычно
полупустующее заведение буквально кишело голодным людом.
Ньюйоркцы любят поесть. В этом они похожи на итальянцев. А те в свою очередь
— на русских. Собственно, желание утолять голод в той или иной степени
известно всем народам. Только многие европейцы, как, например, датчане с их
огромными комплексами крохотной нации, стесняются его обнаруживать, ссылаясь
на дороговизну продуктов. Жадность, однако, еще никому не приносила пользы.
Стефания отошла от стойки, неся на подносе чизбургер и душистый коктейль с
упруго воткнутой в него белой соломинкой. Это был ее второй завтрак.
Место ей нашлось в самой глубине зала за столиком, который только что
покинула стайка круглоголовых японцев, увешанных фото— и видеокамерами.
Осторожно разворачивая пальцами теплую обертку чизбургера и одновременно
потягивая через пластмассовую соломинку густую прохладную жидкость, Стефания
задумалась.
Баковский был из тех людей, которых принято называть
киношниками
. При этом
к производству фильмов как таковых он никакого отношения не имел. Просто в
его ведении находился громадный магазин, буквально заваленный всевозможными
декорациями, пригодными для использования как при съемках батальных сцен
войны за независимость, так и самых головокружительных космических одиссей.
Все началось с отцовского сарая, забитого хламом, — евреи вообще
отличаются любовью к старью. Баковский-младший переоборудовал сарай в эдакий
ангар и стал торговать пылесосами, лампами и огрызками некогда дорогой
мебели. Он вовремя смекнул, что на одной купле-продаже хороших денег не
сделаешь, и стал приобретать для своего склада вещи поприличнее, которые
сдавал напрокат всем кому не лень: молодоженам, разводящимся, старикам,
вдовам вьетнамской войны, неграм, пуэрториканцам, таким же евреям, как и он
сам, и т. д. и т. п. Потом он рискнул и взял в аренду
настоящий добротный склад поближе к Сити. Тут он уже мог позволить себе
развернуться как следует. Задумка была проста — от мелочей перейти к вещам
большим и даже громоздким. Накопленного первоначального капитала хватило и
на то, чтобы нанять двух негритят-уборщиков, в обязанности которых он вменил
поддержание опрятного вида нового
магазина
. Благодаря этому он постепенно
добился того, что последнее слово утеряло кавычки и превратилось из пыльного
склада в порядочное заведение. Были, конечно, и личные связи,
способствовавшие разрастанию ассортимента фирмы
Bakovsky & Со.
, однако
о них новоиспеченный президент старался не распространяться. Появилась
клиентура. Предприятие заработало. Вместе с ним преобразился и сам господин
Баковский. Из тщедушного жиденыша, затянутого в узкий, излишне чопорный
костюмчик, служивший ему первые годы самостоятельного бизнеса подобием
брони, за которой он прятал свою робость перед сильными мира сего, Сандер
Баковский превратился в молодцеватого, раскрепощенного парня — ему было
немногим более тридцати, — преданного 501-й модели джинсов фирмы
Levi's
и клетчатой ковбойке с расстегнутым воротом. В таком наряде он с
одинаковой уверенностью общался с собственными грузчиками, подрядчиками
строительных фирм и людьми, входившими в двери его магазина из могучих
роллс-
ройсов
. Теперь он мог позволить себе быть демократичным! Все чаще ему стали
попадаться контракты, не требующие вообще никаких неудобств, связанных с
погрузками, перевозками, разгрузками и монтажом: в ход пошли его способности
просто доставать то, что было нужно другим. Его гордостью последних месяцев
был кругленький контракт на оборудование телестудии Си-эн-эн в Нью-Йорке.
Каждый день в кабинете Баковского возникали новые лица, которые он раньше
видел только на экране. Общительность и приятная наружность делали его
любимцем публики
, и он умело этим пользовался. Как-то он даже признался
Стефании, что подумывает о том, чтобы перенести все свое хозяйство поближе к
мекке
— куда-нибудь в район Беверли Хиллс или вроде того.
Стефания познакомилась с ним еще до того, как стала работать в
Мотыльке
.
Сандер не понравился ей сразу же.
Она вообще плохо относилась ко всем неарийцам, прощая этот недостаток только
тем, кто уже стали ее друзьями. В первый вечер, когда он стал
клеиться
к
ней в баре на Бродвее, Стефания влепила ему отличную пощечину и с гордым
видом удалилась. Подруга, с которой она туда пришла, успела шепнуть ей, что
это
сам
Баковский, однако она сделала вид, будто не расслышала, так что
пощечина прошла на все сто процентов.
Потом он оказался в числе наиболее уважаемых клиентов Дот, и вторая их
встреча была проникнута остротой воспоминаний. Теперь Стефания всего лишь
выполняла доверенную ей миссию и олицетворяла покорность и согласие.
Баковский влюбился в нее по уши и заявил, что женится на ней. Второй
пощечине не суждено было прозвучать только потому, что оба оказались к тому
моменту до неприличия пьяны. Наутро, когда они нашли в себе силы проснуться,
Стефания с легким сердцем отдалась своему новому обожателю.
С тех пор прошел почти год. Баковский хотел Стефанию по крайней мере раз в
неделю. И всегда их встречи оформлялись
официально
— через контору
Мотылек
. Стефания никогда не навещала любовника сама, из дружеских, так
сказать, побуждений. Баковский не настаивал. У Стефании часто возникало
ощущение, что эта возможность именно купить женщину, не тратя времени на
обольщение, придает ему дополнительные силы — в этом смысле ему и в самом
деле было мало равных.
Из состояния задумчивости Стефанию вывел аппетитный запах расплавленного
сыра. Тут она увидела, что по проходу между столиками идет ее старый
знакомый — все тот же
бойскаут
. Поистине судьба задумала сыграть с ней какую-
то не то злую, не то забавную шутку!
В толчее юноша потерял способность различать лица. Он уже нес поднос с двумя
стаканами и двумя картонными коробочками и был озабочен только тем, чтобы
найти свободное место и одновременно не уронить драгоценную ношу.
Первое удалось ему довольно успешно — веснушчатая девушка в очках встала из-
за столика прямо у него за спиной.
Вторую задачу выполнить оказалось гораздо сложнее, потому что к опустевшему
стулу он метнулся слишком поспешно. Кто-то даже вскрикнул под его рукой,
решив, что один из стаканов вот-вот опрокинется. Так бы, вероятно, и
произошло, если бы
бойскаут
не призвал на помощь всю свою ловкость и не
продемонстрировал чудеса эквилибра с неустойчивыми предметами. Стакан
качнулся, соломинка задрожала, но гладкая поверхность столика была уже
спасительно близка.
Стефания в восторге рассмеялась.
Парность предметов на подносе навела ее на мысль о том, что сейчас из толпы
появится утренний
фотограф
с сумочками. Однако юноша принялся уплетать
первый биг-мак, явно нацеливаясь и на второй. При этом Стефания отметила,
что кусает он хлеб как-то излишне осторожно. Так обычно едят люди, у которых
не все в порядке с зубами и которые научены горьким опытом грызения сухарей.
Бойскаут
тоже заметил Стефанию. Смутившись, он сразу же отвел взгляд и
стал тщательно жевать.
Их разделяло всего два столика.
Стефании сделалось смешно, и она теперь откровенно наблюдала за незнакомцем.
А тот все кусал, жевал и то и дело вытирал полные губы салфеткой,
остававшейся при этом идеально чистой. Подобную привычку имеют те, у кого
раньше была борода и кто недавно с ней расстался.
Стефания решила, что юноша — ее ровесник. У нее даже возникло желание
кивнуть ему и познакомиться — ведь для чего-то же провидение свело их в
третий раз, — однако она вовремя спохватилась и взглянула на часики.
Она опаздывала.
С шумом всосав последние капли коктейля, Стефания оставила недоеденный
чизбургер на подносе и устремилась на улицу. Улыбающаяся девочка в дверях
пожелала ей счастливого дня.
У Сандера Баковского были посетители.
Стефания заметила их не сразу. Они сидели вместе с хозяином в своеобразной
беседке, расположенной на возвышении в центре огромного зала, заваленного
бумажными колоннами, лодками, пенопластовыми башнями, гигантскими фигурами
птиц, обезьян, санта-клаусов, лампами, рождественскими елками, пушками,
фруктами в человеческий рост, — короче, всем тем, что только может
родить больная фантазия художников и дизайнеров. Царивший повсюду хаос был,
однако, кажущимся. Каждая елка, каждый орангутанг имели свое, отведенное
именно им и пронумерованное место.
При появлении Стефании из-за столика внутри стеклянной беседки поднялся
высокий черноволосый мужчина с несколько узковатым лбом, но зато с большими
карими глазами, неприятно въедливыми и про изводящими даже хищное
впечатление из-за густых, почти срастающихся над переносицей бровей.
Это и был господин Баковский.
Четверо его гостей — мужчины примерно одних с ним лет — остались сидеть за
столиком и при этом, нисколько не смущаясь, разглядывали Стефанию.
— Ты как всегда опоздала, прелесть моя, — объявил Баковский,
распахивая дверцу беседки и спускаясь по лесенке навстречу девушке. — И
я как всегда тебя прощаю.
— Надеюсь, ты вызвал меня по делу? — Стефания покосилась на
любопытные лица за стеклом.
— Разумеется. Не обращай на них внимания. Это мои новые компаньоны.
— По-моему, когда я вошла, вы играли в карты, — заметила Стефания.
— Не вижу криминала, дорогая.
С этими словами Сандер Баковский покровительственным жестом обнял девушку за
плечи. Она невольно прижалась к нему и сменила гнев на милость.
— Так мы будет работать, Алекс? Полное имя Баковского было Александр.
— Как я люблю, когда ты называешь это
работой
!
— Главное, дорогой, чтобы
зарплата
ей соответствовала.
— Ты же знаешь, что я плачу за труд сдельно.
— Так по рукам и никаких перекуров!
Они уже отошли на значительное расстояние от беседки и теперь находились в
окружении недоумевающих гномов, мартышек и диванов.
Здесь Баковский остановил ее.
— Дальше не пойдем.
— Что, прямо на этой раскладушке? — поинтересовалась Стефания,
берясь за подол платья.
— Этот диван, моя дорогая, завтра будет стоять в Национальной
библиотеке, — с легкой обидой в голосе ответил он. — Тебе это что-
то говорит?
— А я и не знала, что американцы теперь предпочитают чтению здоровый
сон! Хотя, наверное, ты прав, и пора перестроить наши библиотеки в
гостиницы.
— Писательница, и так кощунствует!
Стефания пропустила замечание мимо ушей. Зато она заметила подвешенную на
столбе метрах в пяти от пола видеокамеру. Рядом с объективом мигала красная
точка.
Ого, подумала девушка, кажется, мы в прямом эфире... Кто же зрители? Уж не
тот ли квартет в беседке? Ладно, ребята, вы хотите увидеть спектакль? Вы его
получите!
Как бы в подтверждение ее слов, Баковский заговорщически улыбнулся.
Он отступил на шаг, давая девушке возможность раздеться. Стефания уже давно
обратила внимание на эту его особенность начинать любовную игру. Он никогда
не раздевал ее сам. Ему хотелось видеть. При этом он продолжал оставаться
полностью одетым и просто наблюдал за тем, как она обнажает для него свое
роскошное, ароматное тело.
Сегодня, как успела смекнуть Стефания, зрителей было больше.
Разумеется, тот факт, что Баковский разыгрывает с ней спектакль на потребу
своих дружков, которые, может быть, даже заплатили за это, уязвлял самолюбие
девушки. Не мог предупредить, предатель! Обязательно наябедничаю Дороти,
решила она. Фирма не должна терять законные прибыли.
С другой же стороны, сознание постороннего присутствия при одном из самых
интимных моментов человеческого бытия действовало на Стефанию возбуждающе.
Как прирожденная эксгибиционистка, она не имела ничего против того, чтобы
превращать свое обнаженное тело в зрелище, пробуждающее похоть в тех, кому
посчастливилось стать его свидетелями.
Стефания ненавидела другую крайность того же проявления бесстыдства —
нудизм. Совершенно голые люди, собирающиеся на пляжах или в общих банях.
Псевдоискатели возвращения к естественному, к природе. Выставляя в самом
неприглядном виде свою наготу, они тем самым уничтожают не только эротику и
красоту во взаимоотношениях полов, но и собственную плоть. Стефания даже
представить себе не могла, каким нужно быть животным, чтобы после столь
продолжительного созерцания десятков голых троглодитов находить силы для
возбуждения. Да от такой порнографической
раскрепощенности
у нормального
человека все функции должны атрофироваться!
Совсем другое дело, когда снимать одежду приходится не для того, чтобы
продемонстрировать полнейшее пренебрежение к окружающим, а чтобы создать
неестественную ситуацию, при которой сам воздух кажется заряженным флюидами
чувственности. Причем для этого вовсе не достаточно просто раздеться, как
думают многие. Раздеваться нужно уметь. В этом отношении Стефания прошла
хорошую школу. Лет с пятнадцати она любила провоцировать окружающих
...Закладка в соц.сетях
