Жанр: Любовные романы
11 дней и ночей
...об этом известно только мне.
— Что тебе известно? Перестань молоть чушь!
— Ты сама можешь догадаться, кто мне все рассказал. Таня Мохач? Это даже забавно, не правда ли?
Сисли! Это она! Так вот почему ей было до слез неловко перед Стефанией. Она
не только впустила чужого человека без разрешения, но и выболтала ему важную
тайну. Негодница! Уж она придумает ей наказание!
— Я думаю, — продолжал Баковский, — общественность Америки
будет не в восторге, узнав о том, что знаменитая писательница и социальный
критик зарабатывает на жизнь не только литературой, но и прекрасным телом.
Тебя не посадят в тюрьму, как Тайсона, но уверен, что в прессе твое имя
будет не менее популярно. И знаешь, все ведь зависит от того, как именно
тебя к тому времени будут звать: Стефания Аурам, Таня Мохач, а может быть...
Таня Баковский?
Стефания опешила.
— Я пришел, чтобы предложить тебе выйти за меня замуж, — просто,
как будто сообщая всеми давно уже обмусоленную новость, сказал
Сандер. — Ты ведь не откажешься? — Он улыбнулся.
— А если я и вправду соглашусь? — услышала свой голос
Стефания. — Что это будет означать?
— Это будет означать, — нараспев заговорил Баковский, обнимая
девушку за плечи, — что мы станем жить вместе, спать вместе, будем
пользоваться одним унитазом, одной плитой...
— Замечательная идея! — Стефания прыснула. Глаза ее сузились до
щелок и искрились. — А как же мои остальные мужчины? Моя
вторая
работа?
— Я сделаю так, что тебе будет достаточно меня одного. Он чмокнул ее в
щеку и ощутил, как упругое тело через силу, но поддается.
— А если у тебя не получится? — не унималась Стефания, упираясь
руками в жесткую грудь мужчины.
— Я не настолько ревнив, как ты, быть может, думаешь. Иногда мне бывает
если не приятно, то интересно почувствовать себя не единовластным хозяином.
Я разрешу тебе работу как хобби.
Стефания стала отвечать на поцелуи.
Целуясь, она всегда закрывала глаза, но знала, что Баковский продолжает
смотреть на нее.
Ей сейчас было очень хорошо и спокойно. Главное, что впереди ночь, а
завтра... завтра она сама будет решать, что и когда ей делать. В конце
концов это ведь только хобби.
— Пусти, — тихо попросила она, отрываясь от теплых губ человека,
предложившего стать ее мужем, и, покачиваясь перед ним на неустойчивых
каблуках, быстро разделась.
Он осмотрел ее, вызывающе обнаженную и вдруг ставшую ему почти родной
девушку, потом протянул руку и дотронулся до спелой груди с алой ягодкой
соска.
— Подними руки.
Она заложила руки за голову и снова прикрыла глаза, потому что теперь
выносить происходящее было выше ее сил.
Со стороны могло показаться, будто Баковский откровенно лапает застывшую
перед ним девушку, настолько выверенны и смелы были его движения. О том, что
на самом деле он изощренно ее ласкает, знала одна Стефания.
Сейчас она чувствовала себя греческой рабыней, выведенной на помост посреди
невольничьего рынка и выбираемой сладострастными заморскими купцами,
изголодавшимися за время странствий по горячей женской плоти.
Работорговец, которому она принадлежала с детских лет и который привел ее
сюда, скромно отошел в сторону, дабы не мешать покупателям самим проверять
ценность выставленной на торг вещи.
А те и не думали обращать на него свое внимание, которым полностью овладела
беззащитно голая среди них девушка. Они открывали ей рот, рассматривали
язык, щелкали ногтями по зубам, проверяя их прочность, гладили и обнюхивали
лишенные волос подмышки, облизывали груди, удостовериваясь в девственной
эластичности сосков, не познавших еще губ ребенка, мяли тугой живот и
крепкий бугорок мохнатого лобка, шлепали ладонями по крутым бедрам и
маленьким ягодицам, так неохотно уступающим их настойчивым пальцам и все-
таки раздвигающимся, чтобы явить взорам мужчин глубокую и тщательно выбритую
опытными руками ложбинку с потайным отверстием, которое некоторые девушки
боятся показать даже своему любовнику. Кто-то попробовал воткнуть в это
отверстие палец...
Стефания очнулась.
Баковский стоял перед ней на коленях и целовал бедра. Рука его, просунутая
между широко расставленных ног, ласкала выгнутую назад попку.
— Давай ляжем, — сказала она.
После всего, что случилось с ней в тот день, она чувствовала себя усталой и
не готовой к новым подвигам. Это, однако, отнюдь не означало, что ей не
хотелось, чтобы ее взяли. Только не стоя...
— Хорошо, пошли, — отозвался Баковский, встал, взял ее за руку и
вдруг повел прочь из спальни.
Стефания шла за ним, как была, в одних туфельках, и думала о том, что их в
любой момент может увидеть находящаяся где-то здесь же Сисли.
Тем не менее они беспрепятственно дошли до гостиной, в которой перед самым
выходом на балкон стоял белого цвета круглый столик на одной, причем весьма
устойчивой ножке. На столике помещалась только большая ваза с цветами.
Стефания растерянно ждала, пока Баковский осторожно снимет вазу и поставит
ее под окно на пол.
— Ложись, — сказал он, указывая на опустевший столик.
— Алекс, но...
— Ложись, или у нас с тобой никогда не будет первой брачной ночи.
Он сам развернул Стефанию за плечи и стал медленно заваливать спиной на
круглую крышку столика. Скоро она уже беспомощно лежала, причем ноги и
голова ее свешивались над полом.
Она непроизвольно поджала ноги и стала ждать.
Баковский тем временем раздевался.
В перевернутом проеме двери Стефания увидела Сисли. Та несколько мгновений
смотрела на нее широко открытыми от удивления глазами, потом так же тихо
исчезла.
Баковский разделся. Теперь он стоял между широко разведенными в стороны
ногами Стефании совершенно голый и к чему-то готовился.
Сначала она почувствовала под коленями его сильные руки. Руки не давали
ногам опуститься и мешали свести колени.
И то, и другое было сейчас для Стефании безразлично. Она расслабилась,
закрыла глаза и вся превратилась в чувство.
Ее пронзил шомпол. Он вошел в нее резко, безжалостно, не дав настроиться.
Обоим в первый момент стало больно.
Потом она начала чувствовать, что он плавно движется в ней, начала
чувствовать его едва заметные пульсации. Шомпол был живой. И он хотел ее.
Вас никогда не имели на столе, сударыня?
—
А вы не пробовали в снегу?
—
А на лампе?
—
Я предпочитаю под водой, а вы?
Пошлейшие вопросы, но они не лишены смысла, думала Стефания. Насколько
приятнее делать так, как хочется, а не так, как получается. Еще древние
китайцы любили использовать для этих целей качели или просто подвешивали
девушку за руки — за ноги на веревках к перекладине и раскачивали, так что
она как бы сама нанизывалась на их желтые члены.
Баковский словно услышал ее мысли.
Его древко на мгновение покинуло теплую пещерку полностью, помешкало снаружи
и вошло обратно, как таран, сильно и глубоко.
Несколько махов поршня внутри — и снова наружу.
Стефания со смущением ощущала, как из ее влажных недр то и дело выходит
воздух, нагнетаемый туда столь изощренным способом.
Потом что-то заскрипело, и она заметила, как перевернутая дверь стала
уплывать в сторону.
Ее разворачивали вместе с подвижно закрепленной крышкой стола. При этом
мужчина оставался на месте, так что в конце концов лицо девушки оказалось
точно напротив его ликующего до слез органа.
Чувствуя, как кровь приливает к лицу, она покорно открыла рот и сразу же
забыла обо всем, что до сих пор волновало ее.
Она действительно любила Баковского.
Глава 12
Многие люди ведут двойную жизнь. Стефания пыталась вести тройную. Иногда ей
это удавалось.
В первой жизни она была писательницей, посвятившей себя увековечению двух своих остальных ипостасей.
Во второй она была
мотыльком
, дорогой проституткой, любившей и умевшей
давать наслаждение тем мужчинам, которые за него платили.
И, наконец, в третьей жизни это была обычная девушка, еще не нашедшая своего
места в мире, но упорно его ищущая, готовая идти ради этого на любые
лишения, достаточно беззащитная, чтобы обращать внимание на возможные
опасности, и достаточно независимая, чтобы продолжать двигаться вперед к
невнятной еще цели.
В этой третьей жизни Стефания, как самая обычная школьница, хотела заново
сделать себе карьеру. Причем какую угодно.
Зная это ее хобби, девушки из
Мотылька
то и дело снабжали ее всякими
адресами, телефонами, визитными карточками. И Стефания шла, звонила,
разговаривала. Одним словом, вела насыщенную жизнь и вдыхала ее освежающий
воздух полной — весьма полной! — грудью.
Это был ее способ мобилизовываться, то есть вводить себя в такое состояние,
когда при видимом отсутствии времени успеваешь сделать гораздо больше, чем
когда праздно слоняешься по комнате, а то и просто лежебочишь в постели,
размышляя, что бы такое сотворить.
Сегодня был как раз такой день. Совсем не загруженный свиданиями, как вчера.
Раз на раз не приходится.
Наташа
подарила
Стефании адрес одного агентства, где набирали девушек для
съемок рекламы. Сама она толком ничего не знала, но намекнула, что под
рекламой может подразумеваться неограниченный спектр услуг. При этом она
посмотрела на губы подруги. Стефания пожала плечами и поблагодарила. Итак,
она взяла свой портфолио и отправилась разыгрывать эдакую
девочку с улицы
,
которой ну просто очень нужны деньги.
Баковский с утра тоже уехал к себе в контору, пообещав к вечеру вернуться с
вещами.
О том, что ничего интересного ее здесь не ждет, Стефания догадалась сразу
же, как только увидела здание, где помещалось агентство. Вероятно, после
отмены сухого закона это была пивоварня, от которой до сего дня уцелели лишь
стены да запах.
В темной, с низким, давящим потолком комнате на втором этаже стоял стол, за
столом стоял стул, а на стуле сидел неопределенного возраста человек и
разговаривал с
прихожанами
, точнее, с
прихожанками
.
Последних было немного. Стефания оказалась в списке четвертой, за ней
подошли еще две девушки, после чего человек за столом, обращаясь неизвестно
к кому, объявил, что на сегодня прием закончен.
Потом он принялся долго и нудно рассуждать о работе манекенщиц, предупредил,
что сейчас познакомит слушательниц со стратегией агентства, но так ничего
конкретного и не сказал, только все смотрел на безнадёжно притихших девушек,
вещал и слушал свой голос.
У Стефании было предостаточно времени, чтобы подробно разглядеть соседок.
Две из них были откровенными
крючками
, пришедшими сюда исключительно в
надежде, что им заплатят деньги и при этом не потребуют менять профиль
работы. По тому, что оратор сразу же не попросил их освободить помещение,
Стефания поняла, что у них есть некоторые шансы, а значит, она не ошиблась в
диагнозе заведения.
Остальные девушки были попроще, скорее всего, ищущие, где бы подработать,
студентки или матери-одиночки.
В конце концов человек попросил всех пройти в соседнюю комнату и раздеться.
Никто не стал спорить. Едва ли его речь могла кого-то убедить, просто
девушки, вероятно, думали, что уж раз пришли, чего теперь ломаться.
В соседней комнате их ждал лысоватый толстенький фотограф. Он напомнил
Стефании ее вчерашнего нового знакомого из
студии
.
Девушки покорно раздевались и выходили на черный помост, застеленный пыльным
бархатом.
Фотограф заставлял их принимать разные позы, щелкал камерой, поправлял то и
дело выскользавшее из-под ремня брюшко и вообще был явно доволен
происходящим.
Стефания пропустила свою очередь, а когда у нее спросили, будет ли она
раздеваться, с милой улыбкой отказалась. Фотограф огорчился, но уламывать ее
не стал. Он чувствовал, что этот орешек ему не по зубам.
Тем не менее, когда человек из приемной объявил, что на сегодня все и
девушки могут быть свободны до тех пор, пока им не позвонят, Стефанию он
попросил задержаться.
— Мне кажется, вам я мог бы подыскать работу уже сейчас, — сказал
он, когда они остались одни. — Кстати, где я мог видеть ваше лицо
раньше? Погодите, я сейчас посмотрю то, что может вас заинтересовать.
Кстати, моя визитка.
Стефания не глядя сунула протянутую ей визитку в сумочку и, когда означенный
на ней Джералд Хикс поднялся из-за стола и вышел в поисках
чего-то
интересного
, торопливо перевернула лицевой стороной вверх книгу, которая
лежала здесь же, поверх бумаг. Это был роман Тани Мохач
Моя сотня мужчин
с
портретом автора во всю заднюю обложку.
Иногда жизни Стефании причудливо пересекались...
После посещения агентства у Стефании началось самое отвратительное состояние
— состояние апатии.
День был потерян, и даже заявившийся поздним вечером Баковский мало что
изменил. Что ж, и такое бывает...
Причину своей вчерашней депрессии Стефания поняла наутро, когда пришла в
Мотылек
и села напротив Дот в ожидании указаний.
— Кстати, как прошло твое свидание с нашим компьютерщиком? —
поинтересовалась Дот, отрываясь от разложенной перед ней на столе писанины.
Стефания неопределенно пожала плечами.
— Никак.
— То есть?
— Да нет, просто поболтали в ресторане и разошлись.
— К кому именно?
— По-моему, ты начинаешь перегибать палку! — неожиданно для себя
самой вспылила Стефания. — В свободное от работы время я делаю то, что
хочу, не так ли?
— Извини, если задела за живое. — Дороти с улыбкой опустила глаза
обратно в бумаги.
— Чего уж там. — Стефании сделалось стыдно. Вероятно, вчерашняя
мигрень не прошла и по-прежнему дает о себе знать. — Если честно, то я
просто опоздала на свидание.
— Он хоть дождался?
— Дождался. Но потом сразу же ушел.
— И правильно сделал. Впредь тебе будет наука.
— Как-нибудь переживу...
В голосе Стефании не слышалось уверенности.
— Надеюсь, в твоем лице мальчик не обиделся на всю нашу контору, —
продолжала Дот, возвращаясь от тем лирических к вопросам дела. — А то я
никак не могу его отловить. Попробую при тебе.
Она порылась в своей рукописной картотеке, стоявшей тут же на столе в
пластмассовой коробке с прозрачной крышкой. В частности эту картотеку и
должна была сменить современная программа, неизвестно как разрабатываемая
теперь Ричем.
Дот в два счета отыскала нужную ей карточку.
— Так, попробуем...
Она поднесла трубку к уху и стала смотреть на Стефанию. Потом поджала губы,
потом покачала головой, потом взглянула на часы и наконец повесила трубку.
— Бесполезно. Этого молодого человека никогда не бывает дома. В крайнем
случае мне приходится общаться с автоответчиком.
Стефания сделала вид, как будто ей все равно.
Тут в кабинет заглянула Тери и позвала Дороти.
У Тери были какие-то проблемы на личном фронте. Поездка с господином Дю
Поном в Новую Зеландию не состоялась. Кое-кто в конторе по этому поводу
зубоскалил. Тери же открывала душу только Дот.
Но сейчас Стефании не было до всего этого никакого дела: не успела Дот выйти
из кабинета, как она уже рылась в картотеке.
Так... так... так... Боже, неужели она и этого знает! Н-да, карточка с этим
именем может дорого стоить... Ну так где же? Ага, кажется, есть!
Хэррингтон... Ричард. Запишем!
Когда Дороти вернулась, Стефания равнодушно сидела на своем прежнем месте и
подпиливала ногти.
Дот сделала
глаза
и поплотнее прикрыла дверь.
— Что? — осведомилась Стефания.
— Я отправила ее домой. Похоже, наш
вамп
совсем раскис.
— Он что, все-таки ее бросил?
— Представляешь! — Дороти села за стол и закурила. Этот Дю Пон не
предполагал, оказывается, в каких фильмах снимается его любовь. А она и не
говорила. Думала, все нормально, взрослый человек, знает, но скромно молчит.
А тут ему возьми да и покажи на днях в одной компании порнофильм. А там наша
Тери. Во всей красе. Ты ведь знаешь, на что она способна. У бедняги шок.
— Ну и...
— Они имели разговор. — Дороти закатила глаза, вздохнула и стала с
увлечением разглядывать пепельницу. — Она еще надеется, что он
позвонит.
— Мне почему-то кажется, — заметила Стефания, — что во всей
этой ситуации наша Тери стесняется только одного человека — Минни. Теперь,
если дочка узнает о постигшем ее родительницу фиаско, Тери не избежать
лекции на тему
Женщина в жизни мужчины — глазами Микки Мауса
.
— Вероятно, ты не далека от истины. Кстати,
женщина в жизни мужчины
,
ты не забыла, что у тебя сегодня съемка?
— Эта гора мяса что, звонила? — Стефания фыркнула.
— Хочешь сказать, он тебе не понравился как фотограф?
— Да мне наплевать на то, какой он фотограф! Я тебе не рассказывала, но
он хотел меня заказать напрямую, без
Мотылька
. Я ему показала вот такой...
— Последнее время, дорогая, ты стала исключительно агрессивна, —
сказала Дот, любившая ставить своим девочкам диагнозы. — Что-нибудь
случилась? Или из-за компьютерщика?
Ну и чутье у этой стервы!
— зло подумала Стефания, а вслух произнесла:
— Баковский сделал мне предложение.
Так, словно именно это событие только и занимало ее мысли, объясняя
буквально все. У Дороти подлетели брови.
— Он уже перебрался ко мне, — добавила Стефания.
— И Сисли его терпит?
Вопрос был не праздный. Об отношениях между Стефанией и Сисли Дороти не
только догадывалась, но и кое-что знала. Собственно, ее отношения с Фокси,
вероятно, мало чем отличались.
— Кажется, она будет не против попробовать вжиться в складывающийся
треугольник, — пожала плечами Стефания. — Вчера, например, я
застала ее за тем, что она разгуливала перед ним в одной рубашке. Причем
рубашка не была застегнута.
— У тебя интересное будущее, — рассмеялась Дороти. — Ну так
как с Уинстоном?
— С кем?
— С фотографом.
— Так его Уинстон зовут! — Стефания оживилась. — А ведь он,
гад, даже мне не представился! Ну, все, теперь я буду называть его
Черчилль
. Между прочим, Дот, мальчик — любитель поонанировать. Я
сомневаюсь, вставляет ли он вообще пленку. Хотя, наверное, вставляет: чтобы
оставалось что-нибудь и на память.
— Очень может быть, — протянула Дороти. — Тебя это волнует?
Стефания отрицательно помотала головой.
— Вот и меня тоже. Пока он платит, пусть что угодно с собой делает. А
любителей мастурбации становится сейчас все больше.
— Кажется, это занятие никогда не утрачивало популярности.
Женщины рассмеялись.
На сей раз никакой ширмы в студии не было. Заодно у Стефании появилась
возможность убедиться в том, что их с Дот предположения относительно
одноруких увлечений фотографа оказались несостоятельными.
Черчилль не стал прятаться. Наоборот, заметив девушку, еще когда она
подходила к зданию по улице, он встретил Стефанию у лифта чуть ли не с
распростертыми объятиями, осведомился, как она себя чувствует, и только
тогда, удовлетворившись ничего не значащим
все нормально
, предложил ей
раздеться.
Пока она снимала с себя то немногое, что было на ней надето — синюю рубашку,
красную юбку на мягкой резинке, от которой почти не оставалось следов на
талии, и трусики, — он стоял рядом и откровенно наблюдал.
Оставшись в одних туфельках на очень высоком каблуке — их она принесла с
собой в сумке, придя в обычных матерчатых туфлях, в которых было удобно
гулять по городу, — Стефания подняла руки, запустила пальцы под пышные
пряди на затылке и с удовольствием потянулась.
Перехватив восторженный взгляд Черчилля, она ответила ему улыбкой.
— Ну что, поехали?
— Подожди, — начал он довольно робко. — Сегодня я собираюсь
фотографировать тебя вблизи, и мне бы хотелось, чтобы сначала прошли шрамики
на коже.
Стефания пристально оглядела свои бедра. Действительно, две тонкие
диагональные полоски от талии до лобка спереди, две такие же — сзади и одна
— под пупком.
— Хорошо, пока я не буду засекать время, — милостиво сообщила она
и, как была, нагишом, присела на диван.
— Кстати, ты знаешь, что сегодня я пригласил тебя на весь час? —
почему-то забеспокоился Черчилль.
— Да, Дороти меня предупредила. Я надеюсь, десяти минут хватит? У меня
хорошая кожа.
— В этом я не сомневаюсь. Черчилль вдруг осмелел.
Он уселся на диван рядом со Стефанией, положил себе на пузо свой
хассельблад
и стал смотреть на девушку сверху вниз так, будто она уже была
его собственностью. Стефания понимала, что ему льстит ее доверие, однако ни
на какие братания она идти отнюдь не собиралась.
Тем не менее она не воспротивилась, когда большая, пухлая ладонь легла ей на
колено.
— Хочешь, — вкрадчиво сказал Черчилль, — я тебе помогу? Я
тебя разотру, и полоски сразу же исчезнут.
Стефания с удивлением заметила, что неожиданное предложение человека-горы
довольно сильно ее возбуждает. Она почувствовала себя обнаженной рядом с
ним. В первый раз этого ощущения не было.
— Хорошо, разотри, — сказала она, поднимаясь с дивана и вставая
между широко раздвинутыми коленями Черчилля. — Но тогда считай, что
время пошло.
Последнего замечания он уже явно не слышал. Покачивающиеся прямо перед его
лицом широкие бедра, гладкий живот и мягкая подушечка блестящих волос под
ним превратили Черчилля в один выпученный циклопий глаз.
Он положил дрожащие руки на крутые бока девушки и принялся медленно
массировать мягкую, податливую кожу.
Ощущая на местах, обычно скрытых под одеждой, прикосновения постороннего
мужчины, Стефания расслабилась и задумалась о своем.
Как же все-таки интересно устроен мир! Почему такое вожделение пробуждают в
каждом нормальном мужчине формы обнаженного женского тела? Да и разве только
мужчинам знакомы эти сокровенные спазмы в самой глубине естества, спазмы
предвкушения перед зрелищем, таким одинаковым в принципе и настолько всякий
раз отличным? Не секрет, что гораздо большее количество женщин понимают и
оценивают красоту себе подобных, чем мужчины, у которых вид обнаженного на
потребу той или иной публике юноши вызывает либо откровенное возмущение,
либо брезгливость, либо ревность.
Женщина может назвать другую женщину красивой, причем не только в насмешку.
Мужчина о мужчине скажет в крайнем случае
красавчик
.
И будет прав.
Стефании были известны многие случаи, когда ее подруги шли на поводу у чисто
зрительных ощущений и пытались связать свою жизнь с
мальчиком с обложки
.
Максимум через год они освобождались и искали уже не
форму
, а
содержание
.
В женщине же все-таки основополагающей остается внешность. Лукавят те, кто
говорят, будто им нравится ее характер, что она добрая, и тому подобную
чушь. Всем им подавай
классные ноги
и
смазливую мордашку
— хотя бы
только для затравки. А какой там у нее характер, это они потом узнают — если
охота не пропадет.
Женщина и должна быть красивой, считала Стефания. Это основное. Это ее
предназначение. Красивый мужчина — здорово! Красивая женщина — хорошо,
восхитительно! Некрасивый мужчина — ну и что, не в этом счастье. Некрасивая
женщина — омерзительно... Конечно, бывают и
никакие
женщины. Но это
обстоятельство удручало Стефанию. Женщина не должна быть
никакой
.
Размышления Стефании были прерваны излишне смелым прикосновением Черчилля,
до сих пор зачарованно гладившего тыльной стороной ладони черный
треугольник. Средний палец осторожно раздвинул еще припухшие с ночи губки.
Стефания вздрогнула.
Ей вовсе не хотелось, чтобы ее сейчас вот так вот ласкали.
То есть в какой-нибудь другой момент она бы этого очень даже хотела, но
сейчас в ней заговорил дух противоречия.
Дух капризничал. — Не надо, — сказала Стефания.
Гигант, испугавшись было своего поступка и оттого превратившись в
съежившегося карлика, недоверчиво посмотрел на нее.
Предполагавшаяся гроза прошла стороной. Его не убило молнией.
Черчилль вспомнил о
хассельбладе
, прикорнувшем у него на животе, и взялся
за фотоаппарат. Стефания отступила, огляделась.
— Куда мне идти?
— Прошлые снимки получились неплохо, но большой процент вышел
темновато. Давай т
...Закладка в соц.сетях
