Жанр: Любовные романы
11 дней и ночей
...но, когда в гостиную вошла Сисли.
— Я не помешаю? — спросила она, переводя улыбающийся взгляд с
Баковского на подругу.
— Как он скажет, — махнула рукой Стефания.
На самом деле она знала, что между Баковским и Сисли уже установились
некоторые отношения, чему способствовали те же частые отлучки Стефании.
Стоило ли ей ревновать подругу к любимому человеку? Стефания по-своему
любила их обоих и воспринимала Сисли как некую часть себя, которая тоже
тянется к столь неожиданно появившемуся в доме мужчине. Кроме того, ей
казалось, что Сисли не привлекает внимание Баковского сама по себе, а только
опосредованно, через Стефанию. Желание всех мужчин — иметь гарем, но при
этом они в душе знают, что будут любить только одну из жен.
— Иди ко мне, — позвал Сисли Баковский.
Когда Стефания вернулась к дивану с тремя бокалами вина на медном подносе,
Сисли уже сидела на коленях мужчины и лукаво щурилась на обнаженную подругу.
Баковский шептал ей что-то на ушко, и она хихикала.
Теперь Стефания оказалась вместе с двумя одетыми людьми. Ощущение
собственной наготы стало от этого еще сильнее. Вместе с ним росло и
удовольствие.
Все трое пригубили вино и остались довольны.
— Как тебе нравится наша Стефания? — спросил Баковский у Сисли.
— Я обожаю ее! — Девушка вытянула губки трубочкой и наклонилась к
подруге, которая сидела перед диваном на корточках.
— А ты бы могла мне показать, как именно ты это делаешь?
— Что
именно
? — Сисли оглянулась на говорившего. Баковский
кивнул на Стефанию.
— У нас это называется
лесбийское шоу
, — заметила та, не отрывая
бокала от губ. Ей нравилось вино, и она чувствовала, что хмелеет. — За
него полагается отдельная плата.
— Шоу в кредит, — смеясь, предложил Баковский. — Заплачу
потом натурой. Принимаете?
— Ты как? — Стефания посмотрела на неизвестно чем довольную
Сисли. — Согласна?
— На натуру? — Девушка покосилась на лицо Баковского. — Если
имеется в виду то, на чем я сейчас сижу, то согласна. Меня устраивает
размер.
Стефания внезапно поняла, что вся эта сцена была заранее спланирована. Она
почувствовала, что оба в ее отсутствие успели приложиться к содержимому
бара. Она даже представила, как они без ее ведома распивают бутылку за
бутылкой, целуются, Баковский хочет взять Сисли, а та сопротивляется и
предлагает принять в долю ее, Стефанию. Она ведь знала, что подруга пошла в
Марокко
...
Это озарение, однако, ничего не изменило. Она по-прежнему хотела Баковского,
а игра с Сисли могла только способствовать поднятию настроения.
Сисли уже встала на ноги. Баковский, обняв ее сзади, расстегивал на ней
джинсы. Стефания наблюдала за ними с ковра.
Сисли сбросила тапочки и осталась в носках. Стоптала расстегнутые джинсы и
стащила через голову майку. Отфыркиваясь, посмотрела на Стефанию. Та уже
призывно ложилась на спину и вытягивала ноги.
Грудь у Сисли была маленькая, но очень выразительная. Ее всегда хотелось
трогать.
Сисли направилась было к распростертой подруге. Баковский ухватил ее за
трусики, и девушке пришлось прежде избавиться от них. Голенькая, она уселась
верхом на живот такой же голенькой Стефании, спиной к мужчине, который снова
вооружился бокалом и приготовился быть зрителем.
Сисли медленно навалилась на Стефанию грудью. Ей нравилось чувствовать, как
сминаются и трутся друг о дружку их твердеющие соски.
Стефания же подумала о том, что сейчас Баковский видит бесстыдно приоткрытую
попку девушки, и ей стало даже неловко.
Сисли ничего этого не замечала, Прикрыв глаза, она с упоением целовала
теплый рот Стефании.
Было во всем этом что-то первородное, что-то удивительно естественное, о чем
в современном мире просто успели забыть. Тяга двух неполноценных начал
слиться в единое целое, которое никогда не получается, одновременно трагична
и патетична. Женщины знают это. И тем не менее многие рано или поздно
пробуют пройти через подобное испытание плоти.
Хотя многими этот акт воспринимается еще более интимно, чем совокупление с
мужчиной. Его по-прежнему расценивают как отклонение от нормы, которой на
самом деле в таком тонком вопросе просто не существует. Есть желание, и ему
нужно следовать. Главное — чтобы рождалась красота. Она оправдывает все.
Два тела переплелись среди замысловатых узоров мягкого ковра...
В конце концов девушки вспомнили о существовании Баковского.
Тот сидел на диване, широко раздвинув ноги. Бокал был давно пуст.
Упоение любовниц неумолимо передавалось и мужчине, о чем свидетельствовали
его порывистые движения, которыми он пытался высвободить свою рвущуюся
наружу страсть.
Девушки переглянулись и дружно приняли зовущую позу, которой рисковали
свести беднягу с ума: стоя рядом на четвереньках, спиной к Баковскому. Они
попеременно оглядывались, словно искали у себя хвостики.
Баковский потянулся к ним обеими руками. Он не дотягивался, и тогда они
попятились ему навстречу. Они уже давно достигли той стадии, когда женщине
хочется изображать из себя эдакого соблазнительного звереныша.
Они продолжали целовать друг друга, слыша, как Баковский срывает с себя
одежду.
— Тебя, — прошептала Сисли.
— Нет, тебя первую, — улыбнулась Стефания.
Они обе ошиблись.
Не выбирая, Баковский пронзил обеих большими пальцами разведенных в стороны
рук. Девушки сладко застонали. Сисли забавно ерзала попкой.
Стефания мерно раскачивалась, то соскальзывая с пальца, то вновь на него
нанизываясь.
Это могло продолжаться до бесконечности.
— Идите ко мне... — позвал их охрипший голос. Оставаясь на
четвереньках, девушки развернулись и невольно потянулись навстречу рвущейся
ввысь плоти.
Сисли замешкалась, и Стефания первая начала кусаться.
Баковский весь запрокинулся и накрыл послушные затылки девушек ладонями.
Потом примеру подруги последовала Сисли...
Потом они делали это вместе, стараясь превзойти одна другую сладострастием и
нежностью.
Животворящий нектар достался обеим.
Стефания осталась лежать на ковре рядом с обессилевшим Баковским, а Сисли
бросилась в ванную полоскать рот.
— Неплохо получилось. — У Баковского наконец нашлись силы
заговорить.
Стефания поцеловала его в плечо.
Она знала о невольной брезгливости некоторых мужчин, не позволявших женщине
сразу после содеянного целовать их в губы. Тем не менее ей не хотелось
вставать и идти следом за Сисли в ванную. Можно и потерпеть.
Сисли между тем вернулась и легла на диван.
— Я хочу курить, — капризным голосом сообщила она. — Кто
угостит меня сигаретой?
Баковский остался лежать на ковре, как будто не слышал.
Стефания встала и дала подруге коричневый прутик
Мора
. Та с удовольствием
затянулась.
— Похоже, ты медленно, но верно входишь во вкус, — заметила
Стефания.
— Ты насчет курева? — не поняла Сисли.
— Нет, насчет мужчин.
— А мне всегда хотелось чего-нибудь эдакого.
— Я не эдакое, — обиделся Баковский, по-своему понимая намек.
Он встал и тоже направился в ванную.
Когда Стефания вошла туда же через пять минут, он стоял под душем и с
упоением мылился. Было видно, что вода действует на него бодряще и
укрепляюще.
— Молодой человек, можно к вам? — спросила Стефания.
Баковский кивнул мокрой головой и галантно уступил ей место рядом. Однако
вымыться как следует он девушке не дал: ему снова ее хотелось.
Обеспокоенная долгим отсутствием обоих, Сисли заглянула в ванную и увидела
Стефанию, согнутую пополам и вцепившуюся пальцами в скользкий кафель, и
Баковского, с довольным видом занявшего позицию сзади.
Сисли стояла, не решаясь им помешать.
— Теперь ее очередь, — вдруг сказал Баковский и оттолкнул ягодицы
Стефании.
Девушки понимающе переглянулись и поменялись местами.
Стефания отметила про себя, что даже в такой невыигрышной позе Сисли
выглядит очень хорошенькой. Она то и дело закрывала глазки, морщилась и
постанывала. Баковский придерживал ее за бедра и уверенно мчался вперед.
— Ну, поиграли — и хватит!
Стефания почувствовала, что конец близок, разлучила любящих и во второй раз
приняла то, что предназначалось подруге, в рот. С ее стороны это было
бестактно, но уж больно хотелось.
Баковский одобрил ее решение животным рычанием.
Впервые во взгляде Сисли появилось любопытство. Стефания почувствовала, что
в следующий раз она наверняка не упустит своего шанса.
Однако Баковский был потенциально мужчиной нормальным, и потому следующего
раза не приходилось ждать раньше утра. С этими успокаивающими мыслями
Стефания вернулась в спальню и устроилась под одеялом.
Сисли еще о чем-то ворковала в коридоре с Баковским.
Засыпая, Стефания вспомнила жующее лицо Рича в ресторане, и ей сделалось
грустно и приятно. Хорошо, что завтра он сам придет в
Мотылек
...
Глава 17
Сказать, что Дороти Йасон, открыв свое дело, как бы ушла в монастырь, значит
неправильно судить о настоящей женщине. Не пользоваться
служебным
положением
на ее месте было бы просто неумно. Не все же молодежи собирать
взращенный ею урожай...
Вместе с тем былая прыть куда-то пропала, она уже чего-то побаивалась,
перестраховывалась, стеснялась, одним словом, с возрастом пришла робость.
Поэтому нет ничего странного в том, что однажды Дороти вызвала к себе
Стефанию, которой все же доверяла больше других, и сообщила, что собирается
принять приглашение посетить двух молодых людей. Она будет весьма обязана
Стефании, если та не откажется сопровождать ее, тем более что требовались
именно две девушки.
Стефания нисколько не удивилась и согласилась.
А телефонный звонок, явившийся причиной этого договора, раздался за час до
этого, когда Дороти сидела в офисе одна и листала подшивки газет.
Голос в телефоне звучал грубовато, но это был голос настоящего мужчины.
— Нам с другом нужна женщина, — сказал он. — Вы можете нам
помочь?
После недолгих расспросов выяснилось, что звонившие — находка для
современной женщины: два настоящих техасских ковбоя, сделавшие хорошие
деньги и на радостях приехавшие в Нью-Йорк поразвлечься.
— Мы звоним вам потому, что здесь сказано
дорого
. — Имелось в
виду рекламное объявление. — Нам не нужна какая-нибудь дешевка.
— Так одна девушка или две? — переспросила Дороти, уже чувствуя,
что будет себя корить, если упустит этот случай.
— Можно и две.
— Сколько вам лет?
— Зачем это, мэм? Мы бравые ребята, и девушкам у нас понравится.
— Не сомневаюсь. И все же?
— Двадцать девять и сорок. Нам бы чего-нибудь покруче, а?
Дороти спросила, куда приезжать. Был назван адрес действительно дорогой
гостиницы.
Вот с этим ненавязчивым предложением Дороти и обратилась к Стефании.
Поехать
на задание с шефом
девушка расценила как особое доверие.
Передав текущие дела Наташе, которая и так была занята в основном
компьютером по причине общего недомогания, Дороти и Стефания подхватили
сумочки и побежали ловить такси.
Через четверть часа они быстро шли по вестибюлю гостиницы.
— Чего мы так бежим? — спохватилась Дороти. — Это вредно, ты
не находишь?
— Мое дело — не отставать от тебя, Дот. Хотя ты совершенно права, и
приходить в номер к мужчинам, которые тебя хотят, запыхавшись, неприлично.
Дороти поняла это замечание как намек и резко сбавила ход.
Дверь им открыл здоровенный детина, в протертых чуть ли не до дыр джинсах,
голый по пояс и в выгоревшей ковбойской шляпе. Он пристально оглядел женщин,
расплылся в улыбке и отступил вглубь комнаты.
— Милости просим, проходите.
Дороти переглянулась со Стефанией, смущенно рассмеялась и вошла.
— А мы с приятелем уж заждались, — сказал хозяин, поигрывая
мускулами торса. — Ну, здравствуйте, меня зовут Джон. Томми сейчас
спустится. — Он кивнул в сторону витой лесенки, уходившей на второй
этаж. — Томми, к тебе пришли! — И снова, обращаясь к женщинам: — У
вас здесь в Нью-Йорке так жарко, что мы с Томми не вылезаем из душа.
Ему показалось, что это смешно, и он хохотнул. Вышло заразительно, и обе
гостьи прыснули.
Судя по предварительным данным, Джон и был старшим, сорокалетним. Хотя на
сорок он не выглядел.
Именами женщин он даже не поинтересовался. Вероятно, это автоматически
откладывалось на потом, когда компания разделится на парочки и нужно будет о
чем-то говорить.
Разумеется, Джон забыл предложить дамам сесть. Дороти, которая никак не
могла перебороть смущение, так бы и осталась стоять посреди комнаты, если бы
не Стефания.
— Насколько я слышала, — начала та, — вам в нашем городе
повезло, и вы разбогатели.
— Можно и так сказать. — Крепыш самодовольно кивнул и
подбоченился.
— Значит, вы снимаете этот вот замечательный номер? — продолжала
Стефания.
— Да, снимаем.
— Полагаю, с мебелью?
— С мебелью, а что?
— То есть мебель ваша? — не унималась девушка, решившая развлечься
по полной программе.
— В некотором смысле...
— И, значит, вы имеете полное право пригласить нас ею воспользоваться?
— Да...
— Спасибо, дорогой Джон! Я чувствовала, что не зря сюда пришла.
И с этими словами Стефания плюхнулась в мягкое кресло. Дороти ничего не
оставалось, как последовать ее примеру. Бедняга Джон понял, что ему придется
либо продолжать разыгрывать простака, либо извиняться за досадную
оплошность. Он уже смекнул, что девицы — особенно одна — не промах, и с ними
лучше быть поосторожнее.
Надо каким-то образом предупредить об этом открытии Томми, подумал он,
однако было уже поздно.
Томми, в одном полотенце, обмотанном вокруг талии, спускался по ступенькам в
гостиную.
— Какие гостьи! — Он замер на предпоследней ступеньке и, как и
приятель, сначала сравнил женщин, выбирая ту, которой предстоит уделить
время. По крайней мере вначале.
Дороти и Стефания тоже могли его беспрепятственно рассмотреть, отдавая себе,
правда, отчет в том, что последнее слово здесь, к сожалению, не за ними.
А иначе быть сегодня Джону в одиночестве.
Потому что его младший товарищ представлял собой как раз тот тип мужчины, в
который женщины влюбляются с первого взгляда, хотя многие потом жалеют о
содеянном и никак не могут понять, что же заставило их сделать такую
глупость.
У Томми была внешность киногероя, каким его сделал экран конца 80-х. Тонкие,
правильные черты европейского лица, смуглая кожа, черные, аккуратно
причесанные короткие волосы, не выдающееся, но плотно сбитое тело и иронично-
наглый взгляд.
Трудно было поверить, что Томми согласился бы
купить телок
, не окажись он
в компании излишне активного Джона. Таким парням, как Томми, женщины обычно
приплачивают сами...
Стефания поняла это сразу, как только перевела взгляд с мокрого полотенца,
надежно прикрывавшего прочие достоинства молодого человека, на подругу.
Дот трепетала от желания.
Стефании стало ясно, что на сегодня ее, Стефании, клиент — Джон.
Между тем Томми вразвалочку преодолел последние ступеньки и сошел на пол
гостиной. Он был в резиновых шлепанцах.
— Извините моего друга — он терпеть не может одежду, — невпопад
вставил реплику Джон...
— Мы тоже, — призналась Стефания и вызывающе посмотрела на Томми.
Если бы он был итальянцем, подумала она, то в этом месте наверняка сбросил
бы свое дурацкое полотенце.
Томми итальянцем не был.
Однако полотенце сбросил...
Дороти взвизгнула от восторга.
Под полотенцем оказались черные плавки в разноцветную полоску.
Реакция Дороти тоже была оценена по достоинству: Томми присел рядом с ней на
диван и даже взял за руку.
— Джон, ты не против? — И, не оглядываясь на товарища, который
теперь не мог отвести радостного взгляда от Стефании, Томми поцеловал
красивые женские пальцы.
Пальцы вздрогнули, но остались лежать в его большой ладони.
Что происходило между Томми и Дороти в течение последующих нескольких минут,
Стефания не видела, потому что все ее внимание переключилось на Джона,
который чинно опустился на стул напротив кресла, уютно занятого Стефанией, и
без лишних слов подобрал и положил ноги девушки себе на колени.
Стефания молча следила за его неспешными движениями.
Проведя грубоватой рукой, привыкшей к кожаной уздечке и жесткой лошадиной
холке, по стройной икре от туфельки до колена, Джон оказался приятно удивлен
отсутствием чулок, восхитительно замаскированным ровным загаром.
Стефания опустила сумочку на пол рядом с креслом, заложила руки за голову и
расслабилась, предоставляя мужчине самому решать, с чего начать и что
делать.
Джон поступил достаточно примитивно. Он наклонился, запустил руки под юбку
девушки и попробовал стянуть с нее трусики.
Стефания ожидала нечто подобное, а потому с готовностью приподняла попку...
Нельзя сказать, чтобы прямота Джона претила мне, как то может показаться
какой-нибудь искушенной читательнице. Фу, поморщится она, неужели ей не
противно было уступать такому мужлану!..
Во-первых, уступать всегда приятно. Если ты именно уступаешь, а не униженно
предлагаешь себя, что случается в наши дни довольно часто. Будь то грубый
натиск или нежное принуждение — хорошо, когда мужчина понимает, что может
тебя завоевать.
Сегодня почему-то принято спрашивать разрешения.
Или скотски насиловать.
Нет, Джон прекрасно понимал, с кем имеет дело, понимал, что перед ним
женщина, прежде всего женщина, а уж потом — противник.
Просто он не знал, что такое
прелюдия к акту
.
Я же не стала его переучивать. Ей-Богу, любовь — палка о двух концах! Одни
умеют распалить женщину, но не доводят дело до надлежащего конца, ссылаясь
на некую дурацкую эстетику. Другие рвут с места в карьер, но их напор бывает
даже предпочтительнее рассусоливаний.
Что касается меня, то за последнее время я устала от всевозможных
эротических изощрений, которыми без зазрения совести, на правах собственника
с художественной жилкой потчевал меня тот же Баковский. Я, конечно, не хочу
сказать ничего плохого о нем и его безудержной изобретательности в этой
щекотливой области, но иногда мне казалось, что он просто забывает о том,
что я, как обычная женщина, хочу самым прозаическим образом потрахаться. Без
изысков и фантазий. От всего ведь устаешь.
Так что нет, когда Джон захотел раздеть меня под платьем, я не стала
кривляться, а позволила ему это сделать и даже по мере сил помогла.
Мужчин возбуждает не только сопротивление женщины, как то принято считать,
но и уступчивость. Первое придает им сил для продолжения поединка, второе
превращает самых яростных дикарей в нежных обольстителей.
Власть женщины заключается в том, что она может выбирать, как ей больше
нравится, чтобы ее взяли, причем этот выбор мужчина по привычке записывает
на свой счет.
С Джоном случилось то, что и должно было случиться.
Избавив меня от трусиков, которые я не удерживала даже взглядом, он стал
медленно продолжать гладить мои ноги, поднимаясь от колен по ляжкам вместе с
подолом платья.
Сначала почувствовав, а потом и увидев под ладонями мою густую шерстку,
которую я как раз стригла накануне по прихоти Баковского, — ему, видите
ли, вздумалось выстричь у меня целый пучок
на память
, причем обвязанный
ниткой пучок не хотел держаться и его пришлось аккуратно стряхнуть в
почтовый конверт, — так вот, увидев мысок ровно подстриженных волос под
моим животом, Джон сразу же бросился его целовать.
Помимо теплых губ, у него было жаркое дыхание, он явно хотел если не
распалить меня, то уж наверняка согреть, и я, желая сделать ему приятное, а
заодно кое-что проверить, как бы невзначай и постепенно стала разводить
колени в стороны.
Джон правильно понял это как приглашение, но не спешил, а ждал, когда я
откроюсь достаточно для того, чтобы уже не могло быть речи о разночтениях.
Потомив его некоторое время, я согнула ноги в коленях, подтянула к себе и
уперлась ступнями в сиденье кресла.
На всякий случай Джон заглянул мне в глаза. То, что он там увидел, развеяло последние его сомнения.
Опустившись на корточки перед креслом, он обнял меня руками за бедра и
приник ртом к тому месту, которое у некоторых мужчин — не стану этого
отрицать — вызывает странно брезгливые ощущения. Попробуйте убедить их
поцеловать вас туда, докажите им, что вам это будет невыразимо приятно — они
откажутся, а то и вовсе поднимут вас на смех. Им это, видите ли,
представляется унижением собственного достоинства.
Смело бросайте их — они вас не любят!
Они не чувствуют, что вы не лукавите, когда умоляете их снизойти до подобной
ласки, кстати, до ласки, которая в вашем исполнении по отношению к ним
воспринимается как нечто само собой разумеющееся. Они считают это всего лишь
игрой, будто вам так уж нужна эта маленькая победа — именно как победа.
Вам же хочется просто ощутить их, ощутить их шершавый язык, их теплые губы
там, где природа обустроила все наиболее нежным образом.
Не обращая внимания на соседнюю парочку, которая могла за нами
подглядывать, — чего она не делала, насколько я могла судить, пока не
закрыла глаза, — да, по-моему, и на меня тоже, Джон начал очень
медленно лизать мою разгоряченную промежность.
Если вам это кажется порнографией, господа американцы, тогда вся ваша жизнь
с ее несусветно глупой борьбой за чистоту нравов представляется мне
порнографией вдвойне! Потому что если вы сами пробовали делать нечто
подобное по отношению к своей возлюбленной, а теперь считаете это порочным,
значит, вы обманывали себя и друг друга уже тогда. Если же вы всю жизнь
стеснялись это делать, вы просто ущербны, как человек, сидящий в пещере
спиной к выходу и представляющий себе реальный мир в виде теней на
стене, — кажется, это сравнение пришло в голову еще древнему Сократу.
Как бы то ни было, Джон с упоением лизал меня, и я в то мгновение была
готова бросить ради него всех и вся.
Страсть делает человека наивным. Не потому ли мы так ею дорожим?..
По движению губ и особенно языка Джона я не могла судить о том, насколько
продуманны его действия. Скорее всего, мой самый первый диагноз оказался
верным, и Джон просто любил так, как подсказывали ему его животные
инстинкты. В нем было больше напора, нежели чувства.
И это мне чертовски нравилось.
Единственное неприятное ощущение возникло у меня тогда, когда я вдруг
представила, как он с таким же точно упоением лижет промежности других
женщин — вернее, всех женщин. Это и было как раз тем обстоятельством,
которое все-таки укрепляет меня во мнении о том, что заниматься любовью
следует в основном с мужчинами — как бы правильнее выразиться? —
интеллигентными, что ли. Бог с ними, что в каждом их движении чувствуется не
столько страсть, сколько мысль и расчет! Зато они очень редко позволяют себе
опускаться ниже однажды установленной планки. Если им предлагает себя
женщина недостаточно интересная по тем или иным соображениям, они охотнее
останутся в одиночестве, чем пойдут на компромисс. Отдаваясь им, я всегда
знаю, что до меня их губы не прикасались к половым достопримечательностям
какой-нибудь грязной шлюхи, к тому же — черной.
В случае с Джоном я об этом судить наверняка не могла.
Но, черт возьми, он меня завел!
Все, что он делал со мной, сопровождалось молчанием. Он не рассуждал.
Я пододвинулась на самый край кресла, давая ему возможность играть языком с моим чистеньким анусом.
Это удивительное ощущение! На всем теле я именно это местечко считаю
наиболее интимным.
Джон словно прилип ко мне, забыв о том, что существует еще уйма способов
удовлетворять желание в паре с опытной девушкой.
А себя я считаю все же опытной.
И не только потому, что название книги
Моя сотня мужчин
отнюдь не является
преувеличением. Ощущения прочувствованные и продуманные оказываются для
будущего гораздо полезнее, нежели просто переживаемые и забываемые от случая
к случаю.
Очнуться меня заставил стон.
Стонала Дороти.
Я приоткрыла глаза и покосилась в сторону дивана. Томми, уже без плавок,
голый и очень красивый, усиленно толкал блестящими не то после душа, не то
от пота бедрами ягодицы моей дорогой начальницы, безропотно стоящей перед
ним на четвереньках.
Вся одежда Дот лежала здесь же на полу. Вероятно, у них, как и у нас, не
было времени все взвесить и пе
...Закладка в соц.сетях
