Жанр: Любовные романы
Кентерберийская сказочка
...анцевали и...
— И?
— Ничего. Я же тебе сказала. Ничего.
— Ничего с хвостиком.
Миссис Траншан продолжала класть белье в стиральную машину.
Вероника молча сидела за кухонным столом. Наполнив машину, миссис Траншан
подсела к дочери.
— Ничего с хвостиком.
Танцевали и...
— Что я, шпионить за ними должна, что ли?
— При чем тут старые галоши? Я твоя мать — твоя и ее. Просто мне
интересно. А ходить за вами обеими целыми днями мне некогда. Ну? Так что они
делали?
— Ничего. Говорю же тебе. Просто целовались.
— Целовались? При всем народе?
— Ma! Я к тебе в шпионки не нанималась.
— Ничего с хвостиком.
— Реймонд?
— Да, дорогая.
— Я хотела тебя кое о чем спросить.
— Слушаю, дорогая.
Траншаны лежали в своей двуспальной кровати. Маргарет Траншан читала женский
журнал. Реймонд решал кроссворд в
Обзервере
.
— Если не трудно, отложи газету. Он вздохнул и опустил газету.
— Что такое?
— Я хотела спросить тебе в последнее время поведение Дженнифер не
кажется странным?
— Например, дорогая?
— Ну, просто странным.
— Должно, да? Чем же она занимается? Или, скажем, так: чем она, по-
твоему, занимается?
— Вероника кое-что сказала.
— Вероника?
— Да. Сказала, что видела, как они целовались.
— Кто?
— Как ты думаешь, кто? Дженнифер и парень Холландов.
— Нечего ей лезть не в свое дело. Хоть бы ее кто-нибудь поцеловал.
— Как ты можешь так говорить?
— Запросто, дорогая. Очень даже запросто. — Неужели тебе до них
нет никакого дела? Пусть делают, что хотят, — тебя не касается. В этом
вся беда: их проблемы — это только моя забота. От тебя помощи — как от козла
молока.
— Я стараюсь.
— Ха. Слоняешься по дому, пялишься в телевизор и решаешь кроссворды. И
плевать хотел на все остальное.
— Да из-за чего ты, собственно, так разволновалась?
— Я же тебе сказала. Хоть раз в жизни можно послушать? Дженни с этим
парнем.
— Во-первых, ты не знаешь, целовались они или нет. Во-вторых, даже если
и целовались — ему всего четырнадцать лет, стоит ли переживать?
— Четырнадцать. Сорок. Велика разница. Главное, при всем честном
народе!
— А ты сама девчонкой не целовалась?
— В ее возрасте — нет.
— Они сейчас взрослеют быстрее, сама знаешь.
— Неужели тебе все равно?
— Да Дженнифер в полном порядке. В полнейшем.
— Ты-то откуда знаешь? Не ты, небось, ее мать? Она забывчивая стала,
иногда ей что-то говорю, а она меня не слышит.
— Ну, дорогая, ничего удивительного здесь нет.
— То есть?
— Говорить можно и поменьше.
— Что? Ну, конечно, твой испытанный приемчик — перейти на другую тему.
Но менять тему я не собираюсь. Надо смотреть за ней повнимательней вот что.
— Говорю тебе, она в полном порядке.
ГЛАВА 27
И тогда дети начали встречаться после школы. Тристрам выходил из школы в
половине шестого вместе с ребятами и тут же от них откалывался. Ребята
кричали ему вслед, убеждали идти с ними, но он всегда пробегал через собор и
встречал Дженни у ворот, а уже потом они неспешно направлялись домой. Я
наблюдал за ними с безопасного расстояния — они все время болтали, головы
дергались, будто на веревочках. Однажды я пошел с ними, но общего разговора
не получилось. Моим присутствием они не тяготились, не пытались показать,
что я — лишний. Просто я не принадлежал к их миру, и им нечего было мне
сказать.
По вечерам они продолжали наносить визиты в свой сарайчик, а я, верный
сторожевой пес, нес вахту на своем табурете. Они занимались любовью и уже не
делали для себя пугающих открытий, но было что-то странное в том, как они
ведут себя, как ласкают друг друга, как выискивают что-то новое и примеряют
на себе. Оказавшись вместе, они немедленно начинали поглаживать и обнимать
друг друга. Их обнаженные тела были естественным переходом от пылкого
пожатия рук. Все происходящее никак их не беспокоило, не печалило, не
смущало. Да и о чем, черт подери, им было беспокоиться? О том, чтобы оргазм
наступал одновременно? Они были вместе, и этого было достаточно.
— Дорогой, но он действительно проводит с этой девочкой слишком много
времени.
Диана Холланд разгладила рукав своей пижамы.
— Ну и молодец. По крайней мере, знает, чего он хочет.
— Ты считаешь, что он — молодец?
— Господи, да что же тут плохого? Убудет от него, что ли?
Джеффри Холланд вздохнул.
— Ребята из школы к нему не приходят, и вообще он... все время о чем-то
мечтает.
— Если бы здесь не было меня, ты бы его совсем вогнала в гроб своим
кудахтаньем и материнской опекой. Надо было оставить его в Лондоне вместе с
Филипом.
Он ударил по подушке, придавая ей нужную форму.
— Как прикажешь тебя понимать?
— Сама прекрасно знаешь. Не могу сказать, что у меня глаза вылезли на
лоб от удивления, когда у Филипа приключилась история с этим парнем. Я
вообще не удивился, если угодно.
— Конечно, во всем виновата я. А может, это твоя фашистская система
обучения? Где ты ее только выкопал? Все как один, под общую команду — шагом
марш!
— Не смеши меня. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. — Он
вгляделся в лицо жены. — Если не можешь получить все, что хочешь, от
меня, это не значит, что нужно отыгрываться на парне.
— Какая мерзость! Я не получаю, что хочу? Ты просто не можешь этого
дать. Ты можешь только болтать о своих грязных делишках, но, когда дело
доходит до настоящего, ты — сверху донизу — слабак.
— С такой, как ты, это неудивительно. Солдат в юбке и фашистских
сапогах. Тебе еще повезло, что я так долго продержался. Любой другой мужчина
сломался бы много лет назад.
— Любой другой мужчина? Да что ты знаешь о мужчинах?
— Ладно. Зато я кое-что знаю о женщинах, а ты...
— Ни черта ты не знаешь. В лучшем случае подносишь зажигалку своей
секретарше. Делишки — тоже мне! На мне можешь отыгрываться сколько угодно,
но за сыном все-таки следи! Он и Филип — порождения твоего великого мужского
начала. Единственные.
— Что ж, если Тристрам с ней спит, я желаю ему удачи. Как-никак, он —
сын своего отца.
— Сын своего отца? Ха-ха.
— Тристрам, давно хочу с тобой поговорить. Тристрам поднял голову от книги и уставился в стену.
На отца не смотрел.
— Ты слушаешь меня?
— Конечно.
Тристрам продолжал смотреть в стену.
— Хотел узнать, как у тебя дела в школе. Тристрам не ответил.
— Все в порядке, правда?
— Ну.
— С учебой проблем нет?
— Серьезных нет. Все идет хорошо.
— С учителями, с ребятами — все нормально? Тристрам кивнул.
— А с кем-нибудь поближе сошелся?
— Несколько человек — но очень близко ни с кем.
— Но друзья все же появились?
— Конечно, папа. Не понимаю, что ты меня пытаешь?
— Никто тебя не пытает. Просто я твой отец, и мне интересно. В Лондоне
ты друзей приводил домой, а здесь — нет.
— А-а.
— Что
а-а
?
— Нет, ничего. Не думал, что тебя именно это волнует. У меня все в
порядке, па, честно.
— Но ты кого-нибудь хотел бы пригласить в гости?
— Может быть. Не знаю. Почему тебя это так беспокоит?
Он продолжал смотреть в стену.
— Да не беспокоит меня это. Просто интересно. Но раз ты считаешь, что
все в порядке, значит, так и есть. — Он помолчал. — А как Дженни?
Тристрам с подозрением взглянул на отца.
— Хорошая девочка.
Отец улыбнулся, и у Тристрама сразу полегчало на душе.
— Очень хорошая. А что?
— Просто вы вовсю встречаетесь. Она тебе нравится, да?
Тристрам снова покосился на отца.
— Можешь быть со мной откровенным. Я на твоей стороне. Так что можешь
чуть-чуть поделиться.
Тристрам ничего не ответил и снова уставился в стену.
— Ну, сколько можно пялиться в стену? Скажи что-нибудь. — Отец
глубоко втянул воздух. — Понимаешь, ты еще слишком молод, чтобы так
часто встречаться с одной девочкой. Чем вы занимаетесь все время?
— Разговариваем, то да се.
— Понятно. Что это за
то да се
?
— Ну, так. Сам понимаешь — разговариваем, гуляем и все такое прочее.
Отец вздохнул.
— Приводи ее к нам почаще. Матери она нравится. Тристрам кивнул и
перевел взгляд на страницу книги.
Отец еще раз вздохнул.
Дженни сидела в углу класса с Синтией.
— Говорят, в субботу ты была на танцах — с мальчиком. С Тристрамом?
— Ты откуда знаешь, как его зовут?
— У тебя весь стол этим именем исписан. Все знают, как его зовут.
— Шутишь, что ли?
— И не думаю. После школы каждый день уносишься, в выходные от тебя ни
ответа ни привета. И вообще с нами разговаривать перестала — уж со мной
точно.
— Неправда.
— Правда. Мы же говорим не только про школу и уроки. Иногда про что-то
другое.
— Например?
— Про мальчиков, кто что носит и так далее. Едва мы соберемся, ты куда-
то смываешься — то ли читать, то ли уроки делать, то ли просто мечтать.
— Потому что это не разговоры, а дурость одна. Особенно про мальчишек.
Уши вянут.
— Не понимаю, почему это такая дурость. Ты же такая, как и все
остальные. Раньше всегда была с нами.
— То раньше, а то сейчас.
— Из-за Тристрама? — Не совсем. Хотя...
— Дженни. А ты не...
— Не
что
?
— Сама знаешь.
— Не знаю.
— Разрешила ему поцеловать себя? Ведь нет? Я знаю, у всех девчонок из
старшего класса есть парни, даже у Сандры Робертс — ты же знаешь, какая
она, — про них мне все известно. Но чтобы это позволила ты! Не
представляю.
Дженни захохотала, не в силах остановиться.
— Вот я как раз про это. — Она едва не задохнулась от
смеха. — Ну, не дурость ли? Нет, честно. Поцеловать? Дурость, и все. Ну
и ну. Поцеловать!
Все это она говорила как бы свысока, словно любому было ясно — ничего
смешнее и быть не может.
— Значит, ты у нас теперь Ее Высочество, да? Ну-ну. Возвышаться над
другими — к хорошему это не приведет. Сама увидишь.
И Синтия пулей выскочила из класса, а Дженни продолжала хохотать за столом.
— Дженнифер, ты опять поздно. Каждый день одно и то же! Что это такое? — возмущалась мама.
— Да все уроки, ма.
— Уроки? А мне кажется, ты каждый вечер встречаешься с парнем
Холландов. Во всяком случае, домой он приходит тогда же, когда и ты.
— Ты подглядываешь.
— Так я и думала. Ничего я не подглядываю, просто знаю, что вы
встречаетесь. Так дело не пойдет, Дженнифер. Это же надо — из вечера в
вечер! Естественно, ты имеешь право на друзей, но это не должно мешать
учебе! А куда подевалась Синтия? Лучшая твоя подруга? Небось, поругались?
— Но я же делаю уроки, и в школе все нормально. Тристрам мне даже кое в
чем помогает.
— Значит, он теперь твой учитель, да?
— Ну, мама!
— Нечего мне мамкать! Что ж, если в школе все в порядке, я молчу, но
смотри, девушка, не дай Бог, если из школы на тебя пожалуются. И к сестре
можно быть повнимательнее. А то оставила ее одну на танцах.
— Никто ее не оставлял. Она сама слиняла.
— Одна говорит одно, другая — другое.
— Честно тебе говорю. Она слиняла сама.
— Честно — значит честно.
— Мы ее там прямо обыскались. Правду говорю.
— Ладно, не надо меня уговаривать. — Миссис Траншан пожала
плечами. — Я не твоя сестра, и мне экзамены не сдавать. Но учти — любое
дело можно представить по-разному. Любое. Ладно, иди делать уроки.
Дженнифер взлетела наверх, к комнате Вероники.
— Зачем ты ей это сказала?
— Что
это
? — переспросила Вероника, не поднимая головы.
— Что мы тебя оставили на танцах одну? Это же враки.
— Не знаю, что ты там бормочешь.
— Знаешь, еще как. Ты сказала маме, что мы на танцах оставили тебя
одну.
— Я ей этого не говорила, но если она такое взяла в голову — значит,
взяла. Что я могу поделать?
— Но это же неправда! Ты можешь ей сказать!
— Что сказать? Что ты с Тристрамчиком весь вечер от меня не отходили?
— Никакой он тебе не Тристрамчик.
— Не будь дурочкой. Он еще ребенок — такой же, как ты. Деточки-
конфеточки. Ходите, как два лунатика, ничегошеньки вокруг не видите. Как два
малолетних придурка. Детский сад. У него еще молоко на губах не обсохло.
— Неправда! Врешь ты!
— Хороша парочка. Строите из себя взрослых. А сами — малышня малышней.
Дженни ничего не могла понять. Она смотрела на сестру и ничего не понимала.
— Они просто ничего не понимают, да?
Голова Дженни лежала на голой груди Тристрама.
— Кто?
— Все они. Про нас.
Тристрам медленно погладил ее по спине, а я, замерзая под пронизывающим
ветром, поежился на своем табурете.
— Чего это ты вдруг? — спросил он.
— Потому что про нас болтать стали глупости всякие.
— Ничего они про нас не знают. Ничего. — Он перекатился на
живот. — Мой отец считает, будто знает, а сам — ни черта.
— Но, Тристрам, что же они все на нас окрысились? В школе и даже дома?
— В школе?
— Синтия со мной больше разговаривать не желает. А другие девочки
вообще в мою сторону не смотрят.
— Дуры потому что. Все дуры.
— Так не бывает, чтобы все. А наши семьи? Тоже, что ли, все дураки и
дуры?
— Почему нет? Что они про нас знают?
— А как тогда объяснить? Другой-то причины нет. Мы же никому ничего не
сделали.
— А пошли они все в болото, — прошептал Тристрам, уткнувшись носом
в одеяло.
— Тристрам!
— А что? Если они к нам так — что остается делать? Плевать я на них
хотел?
— Как это
плевать
? Это же родители, семья!
— А я?
— Что
ты
?
— Вот мы с тобой и есть семья. Настоящая семья. Ты и я. Вдвоем. А все
остальные — побоку. Не должны они вмешиваться в нашу жизнь. Понимаешь?
Она согласно прижалась к нему, сунула голову под одеяло.
— Тристрам! А ты... ты ведь меня... любишь? Любишь?
Он вздохнул и уставился на крышу сарая.
— Ну зачем, — спросил он вдруг усталым голосом, — зачем ты
все время задаешь такие вопросы?
Она высунула голову из-под одеяла и выжидательно смотрела на него.
— Любишь ведь, правда?
Он снова вздохнул и обнял ее.
— Дурацкий вопрос, потому что... потому что об этом можно и не
спрашивать. Так же?
Она забралась на него и поцеловала его в нос.
— И никто нам не нужен, правда? — Она улыбнулась. — Никто-
никто.
Я весь извелся — тут не хватит никаких сил. Проскользнув через кусты, я
вернулся в дом.
— По-моему, надо что-то предпринять.
— Насчет чего, дорогая?
Реймонд Траншан опустил газету с кроссвордом и посмотрел в сторону кровати
жены.
— Насчет Дженнифер и Тристрама, разумеется.
— Что теперь?
— Уж больно часто встречаются. Рановато им еще.
— Что рановато?
— Столько времени проводить вместе.
Ну, завелся у нее приятель — что здесь плохого?
— Ты просто слепой. Ничего не замечаешь, да? Они все время вместе.
Буквально все время. В ее возрасте это никуда не годится.
— По-моему, она вполне счастлива. Насчет уроков претензий к ней нет.
Если за кого надо опасаться, так это за Веронику. Уж скорее бы сдала свои
экзамены — сдала или провалила.
— Что еще за теория?
— Ее всю трясет от зависти. А на тебе это аукается.
— Конечно, кругом виновата я. Если бы ты иногда отрывал взгляд от
телевизора, ты бы сам все увидел.
— Что именно?
Он откинулся назад на постели, пытаясь заглянуть в кроссворд.
— Да этот ее выдуманный мир. Их выдуманный мир. Только посмотри — сразу
увидишь. Ты же отец в конце концов! Прояви отцовский авторитет. А то все я
да я. Понимаешь?
Он снова сел в постели, нахмурился.
— Ты это серьезно?
— Ты же ее отец. Поговори с ней.
Дженни вошла в гостиную, бросила на диван ранец, чмокнула отца в голову и
рухнула в кресло.
— Снова задержалась, — сказал он, почти с вопросительной
интонацией.
— Да. Мама мне уже сказала.
— А-а. — Он потер подбородок. — Вообще-то она права, если
честно.
— Насчет чего?
— Насчет тебя. Что все время приходишь поздно. — Изучающим
взглядом он обвел комнату. — С Тристрамом была?
— Немножко. Вместе шли из школы домой.
Отец взглянул на часы, потом на дочь. Снова окинул взглядом комнату.
— Как поживает Синтия?
— Нормально.
— Что-то ее давно не видно. Все внимание — Тристраму?
— Синтию я целый день в школе вижу. А Тристрам мне нравится. Я думала,
тебе тоже.
— Да, мне тоже. Симпатичный паренек. Но вы очень много времени
проводите вместе.
Глаза Дженни широко раскрылись, рот чуть перекосился.
— Я не говорю, что это плохо. Просто вы очень много времени проводите
вместе.
— Он тебе не нравится. Голос ее задрожал.
— Нравится. Я же тебе сказал. Просто вы все время вместе.
— Ну и что? Он мне нравится. — Голос взлетел до фальцета, в нем
появились враждебные нотки. — Что ты имеешь против?
— Дженни, успокойся. Зачем сразу так? Я просто хочу поговорить.
Поболтать — от этого никакого вреда не будет. Я ведь твой отец.
— Ничего себе
поболтать
! Ты хочешь мне что-то сказать, а сам не
говоришь! И все вы так! Но мне все равно.
— Дженнифер.
Голос его зазвучал строго.
— Все равно. Так и знай! Она уже плакала.
— Успокойся. Я просто хотел поговорить насчет тебя и Тристрама. Я не...
— Вот и не надо. Не хочу, чтобы ты говорил о Тристраме. Никогда. У него
с тобой ничего общего. Ничего, понял? Ничего. Ничего. Ничего.
— Дженнифер. Я не позволю тебе разговаривать со мной в таком тоне. Я
твой отец. Я люблю тебя. И просто хочу поговорить о тебе и Тристраме. Только
и всего.
Он старался сдерживаться.
— Нет! Нет! Нет! Ты меня не любишь! Никто из вас меня не любит, а ты —
тем более! Но мне все равно! Все равно!
Терпение отца лопнуло.
Тогда слушай, что я тебе скажу, девушка. Кричать на меня в моем доме я не
позволю никому. Ни тебе, ни твоей сестре. Можешь считать меня выжившим из
ума стариком, но вести себя вот так я тебе не позволю. Человек не всегда
может делать, что хочет, и ты уже достаточно взрослая, чтобы так реветь,
понятно? Такого отношения к себе я терпеть не буду. Ни при каких
обстоятельствах. Понятно? На улице делай, что хочешь. Но в этом доме — не
смей. А теперь иди к себе в комнату Слышишь? Иди к себе.
Утирая слезы рукавом, Дженни подобрала ранец и поплелась в свою комнату.
Села на кровать, обняла подушку и еще немножко поплакала — не больше минуты
Потом посмотрела на кукол, что сидели на шкафу, и улыбнулась им.
Отец внизу все еще дрожал от гнева.
Через час она спустилась к обеду. Прежде чем зайти в кухню, поцеловала отца
в щеку и извинилась. Он что-то пробурчал в ответ, принимая извинения, хотел
даже обнять дочь за плечи. Но не смог.
Миссис Траншан широким шагом шла по Хай-стрит и то и дело нетерпеливыми
окриками подгоняла Дженни и Тристрама, которые все время отставали. Они
тащили ее сумки с покупками и отнюдь не шли вразвалочку, но, стоило им
приблизиться к ней, она тут же ускоряла шаг. В магазинах дети держались в
сторонке, словно прятались, не хотели, чтобы их замечали. Зеленщик улыбнулся
им из-за прилавка.
— Скромничаем сегодня, да? — крикнул он.
Они либо не услышали, либо не захотели отвечать.
— Вот молодежь пошла! Никакого уважения. Дженни и Тристрам, едва
перебирая ногами, подошли поближе, чтобы продавец высыпал овощи в сумки.
Неловко взяли пакет с морковкой — и уронили его.
— Дети! — взвилась миссис Траншан.
— Все они одинаковые, — согласился зеленщик. Закончив с покупками,
они вернулись к машине. Миссис Траншан бросила свое тело на сиденье
водителя, дети устроились сзади.
— Не понимаю, что сегодня с вами творится. Как два лунатика. Все из рук
валится. Люди внимание обращают.
— Извини, мамочка.
— Мы не нарочно.
— Извини. Ха-ха.
В тот день уроки обоим давались с трудом. Они сидели в своих комнатах, и,
казалось бы, ничто их не отвлекало, но сосредоточиться на учебниках никак не
могли.
Вечером они смотрели телевизор вместе с родителями Тристрама.
— На разговор не тянет, да? — дружелюбно спросил Джеффри Холланд.
— Устал, — отозвался Тристрам.
— Устал — значит, твое место в постели. — Отец нахмурился, потом
усмехнулся. — В смысле, спать пора.
Тристрам оставил шутку без внимания, но Дженни слегка покоробило. Через
несколько минут, не говоря ни слова, не подавая никакого знака, они дружно
поднялись.
— Уходишь, Дженни?
— Пойдем проветримся, — ответил за нее Тристрам. — В город и
обратно.
— Свежий воздух — великое дело. То, что надо. — Отец протянул
Дженни руку. — Рад был вас видеть, девушка.
Дженни взяла протянутую руку. Они обменялись официальным рукопожатием, и он
подмигнул ей.
— Долго не задерживайся, сынок, — раздался им вслед голос миссис
Холланд.
Они прошли по Малберри-роу и направились в сторону собора.
— Странно он себя ведет со мной.
— Кто? Мой отец?
— Подмигнул мне. Я так удивилась.
— Это он так, для юмора. Келвин тоже иногда подмигивает.
— Ну, Келвин — это другое дело.
— Может, и другое. Не знаю.
Чтобы срезать путь к собору, они пересекли Хай-стрит. Откуда-то впереди
доносился шум. Слышались песни, выкрики. Оказалось, это ребята из школы
Тристрама — двое из его класса, еще пятеро — классом старше.
— Смотрите-ка! Холланд. С подружкой. Они окружили Дженни и Тристрама.
Общество друг друга придавало им уверенности в себе — шайка вышла
поразмяться. Но вид у них был вполне безобидный.
— Тут рядом с почтой вечеринка. Вы туда?
— Нет, просто гуляем. Это ребята из нашей школы, — объяснил
Тристрам Дженни.
Ребята дружно отвесили Дженни поклон.
— А это кто?
— Я Дженни.
— Неужели? Прекрасная Дженни! Как же, нам про тебя все известно.
Дженни взглянула на Тристрама. Тристрам замер.
— Нам про тебя все известно, — повторили они хором.
— Болтаете, сами не знаете, что, — сказал им Тристрам.
— Так уж и не знаем. Значит, прогуливаемся субботними вечерами, да? Тут
все ясно, а, братва?
— Заткнитесь. Ни черта вы не знаете, — зловеще прошипел Тристрам.
Дженни сжала его локоть. Парни это заметили, кто-то показал на них пальцем и
подмигнул.
— Нас семеро, а он — заткнись. Ох, важная птица, этот Холланд. И ведь
не боится! Ну, понятно, когда рядом такая поддержка. Значит, девушку
прогуливаем, да? Прогуливаем!
Дурных помыслов у них все же не было.
— Сказал же вам, заткнитесь!
— Нервы! Нервы! — закричали они хором. Тристрам взял Дженни за
руку и попытался пройти мимо ребят. Но их не пропустили.
— Шли бы на свою дурацкую вечеринку! — Эти шутки Тристраму явно
надоели.
— Тристрам, не надо, — попыталась успокоить его Дженни.
—
Тристрам, не надо
,&nb
...Закладка в соц.сетях
