Жанр: Любовные романы
Кентерберийская сказочка
...омогал ей, но по своей воле, как взрослый.
В лавке мясника нас окликнула миссис Траншан. Я предполагал, что могу
встретить ее в компании моих детишек, но никак не рассчитывал на Филипа.
Дженни и Тристрам стояли в дальнем углу магазина, вокруг них вился Филип. Я
подошел к ним — привет! Дети застенчиво улыбнулись в ответ.
— Помогаешь мамуле с покупками? — шутливым тоном поинтересовался
Филип.
К счастью, я был намного старше его, и ему это было известно.
— А ты?
— Я так, болтаюсь без дела.
— Ну, где же они? — услышали мы раздраженный голос миссис
Траншан. — Это они только думают, что помогают, а как только
понадобятся, их нету, — пожаловалась она мяснику.
Тристрам и Дженни поплелись к ней со своими сумками, а Филип зашептал:
— Мамочка зовет. Бегом к мамочке.
Я наступил ему на ногу и тут же стал бурно извиняться. Сам знаю, что очень
тяжелый, сказал я ему.
Раскладывая мясо по сумкам, мясник взглянул на детей.
Опять эта парочка. Он хмыкнул с видом все видавшего мудреца, и миссис
Траншан благодарно кивнула ему — хоть вы меня понимаете?
Ну, это уже свинство. Обязательно надо так грубо? Безо всякой причины? Черт
бы вас подрал. Тристрам и Дженни просто хотят быть вместе, они никому ничего
не делали. Я вышел из магазина и стал ждать на улице. Я помогаю маме с
покупками, во всем остальном — не участвую.
Часов в пять, прорываясь сквозь дебри экономики, я услышал их пересвист. Так
рано? Я быстро вылез на крышу и занял наблюдательный пункт. Через несколько
минут они вышли из своих домов и быстро пошли по улице. Бегство?
Я кинулся вниз, схватил плащ, в карманах которого было все необходимое
снаряжение, и выскочил за дверь. Взглянул на свою мини-машину. Почему нет? Я
нырнул за руль. Ну, где дети? Направо, налево — нет. Без машины мне их не
найти.
Но и с машиной я нашел их далеко не сразу. Уже подумал, что потерял, но
наткнулся на них в центре Кентербери. Они не бежали, но шли довольно быстрым
шагом. Они даже не держались за руки, явно шли к какой-то цели, и эта
целеустремленность пугала. Я ехал ярдах в ста за ними, стараясь держаться
поближе к кромке тротуара. Еще ни разу в жизни я не ехал так медленно, и
машина заглохла. Я снова ее завел, и через двадцать ярдов она заглохла
снова. Такое повторилось еще дважды, и в конце концов я привлек внимание
полицейского. Он подошел ко мне.
— Праздного любопытства ради — чем занимаетесь, сэр?
— Учусь ездить медленно.
— Понятно, сэр. Можно взглянуть на ваши права? Он словно распевал
песенку на одной ноте.
— Я сдал экзамен только вчера.
— Понятно.
— Но бумажка, что подписал инструктор, у меня есть.
— Отлично. Можно на нее посмотреть?
Я передал документ через окошко. Вообще полицейские мне нравились, такие
деловитые, неторопливые, улыбаются тебе. Он взглянул на бумагу.
— Какой у вас номер машины, сэр?
— Что?
— Какой у вас номер машины.
Мои детишки скрылись из вида. Что там бормочет этот дурак?
— Кажется, я его не помню. Номер-то новый. Еще на память не выучил.
Должен же я их догнать!
— Понятно.
— Машина — это подарок отца.
— Понятно.
— Его зовут Джордж Эпплби.
— Адвокат?
— Да.
— Понятно. Хочу дать вам маленький совет. Выучите номер вашей машины,
сэр, а во-вторых, никогда не ездите так медленно. У вас и с быстрой ездой
проблем хватит.
Он" вежливо улыбнулся и отошел. Дети! Где дети? Я резко нажал педаль газа и
слишком быстро снял ногу со сцепления. Шины взвизгнули — и машина снова
заглохла. Полицейский остановился и обернулся. И зашагал было ко мне. Меня
бросило в пот. Я снова завел машину и отъехал, изо всех сил стараясь не
смотреть в сторону полицейского.
Я их все-таки потерял. Нету! Наверное, потопали в собор. Я запарковал машину
неподалеку, пробежал в соборные ворота — вон они, входят в церковь. Со
вздохом облегчения я последовал за ними. Притормозив в дверях, я заметил —
они спускаются в склеп, и уже хотел было идти за ними, но вспомнил — на мне
никакой маскировки. Я бегом кинулся к машине и напялил на себя плащ, шарф,
очки и кепку. И уже тогда степенным шагом — грязным старичкам бегать не
положено — вернулся в собор и спустился вниз. Опять их нет! На секунду мне
показалось, что я слышу их голоса. Или это ветер? Я стал кружить по склепу.
Ну, где вы там, выходите! В склепе было теплее, чем в остальной части
собора, но тут какой-то мшистый запах, да и как подумаешь обо всех этих
покойниках... Пойди их пойми, этих детишек, каким магнитом их сюда так
тянет? Мало ли где еще можно и спрятаться, и просто дурака повалять?
Поднявшись по ступенькам, я сел на одну из скамей. Никакой книжки с собой у
меня не было, и я взял с полочки молитвенник. О, Господи. Господь наш на
небесах. Отец наш. Аминь. Аминь. Дай нам наш хлеб насущный. Я не брал
молитвенник в руки уже несколько лет и теперь обнаружил в древнеанглийском
какую-то притягательность. Фразы звучали как-то обволакивающе, но властно.
Какое-то время я сидел и наслаждался чтением, но минут через сорок мне это
надоело... все-таки, куда же, черт возьми, подевались детишки? Вот какая
дурацкая мысль пришла в голову: они прямо подо мной! Мимо скамеек я прошел к
алтарю. Сколько свечей! Я внимательно вгляделся в крест. Ну-ка, Господи,
извлеки детей на свет божий! Тут до моего слуха донесся смешок. Дженни и
Тристрам выходили из собора. Надо же, какое странное совпадение!
Просидеть у них на хвосте по пути домой — это оказалось невозможным. Раньше
они торопились. А теперь — тащились, как две черепахи. Глазели по сторонам,
пялились в витрины, обхватив друг друга за плечи. Изредка останавливались и
целовались, а я измывался над моей бедной машинкой. Обогнав детишек, я
поехал домой.
Я заснул, и плавного течения моего сна свист поначалу не нарушил. Но он не
прекращался; видимо, пошел вразрез с моими грезами — и я проснулся.
Высунулся из окна, чтобы лучше слышать. Кто-то из них негромко посвистывал,
вызывая другого. Так продолжалось довольно долго. Наконец раздался ответ, и
несколько секунд они свистели вместе.
Я подождал и увидел, как две фигурки крадутся вглубь сада, каждая по свою
сторону забора. Надев ботинки и халат, вышел в сад и я.
Их лампа была зажжена, оба были в халатах, они стояли и держались за руки.
На Дженни были шлепанцы. Тристрам вообще явился босиком.
— Мне очень надо было увидеть тебя, — сказала она просто.
— Что, они совсем тебя затюкали?
— Нет вроде. Просто стали мне совсем чужие.
— И Филип тоже. Я думал, хоть с ним будет иначе, но они все одинаковые.
— О-о, Тристрам.
В тихом голоске — и отчаяние, и любовь.
Они прижались друг к другу, обнимая, утешая. На лицах — усталость, волосы
взъерошены, но они целовались, руки их скользили по телам друг друга под
пижамами. И было расстелено ватное одеяло, поверх него легло шерстяное. Они
вытянулись на нем и медленно освободились от одежды, и тела их плавно
обтекали друг друга, перетекали друг в друга, они нежно постанывали —
наблюдать за этой сценой было выше моих сил.
ГЛАВА 38
Подогнав машину к дому Траншанов, я надавил рукой на сигнал. Еще раз. На
пороге появилась Дженни и по дорожке побежала ко мне. На ней были джинсы в
обтяжку и коричневатый джемпер грубой вязки, скрывавший округлости ее бедер
и груди. Но густая копна волос и туфли на невысоком каблучке не оставляли
места для сомнений: это явно не мальчишечка-подросток.
Я проехал еще пятьдесят ярдов к дому Холландов, Дженни бежала сзади. Я снова
погудел, и оп-ля! — вот и Тристрам, одетый точь-в-точь как Дженни,
только джемпер потемнее. Дженни забралась на заднее сиденье и наградила меня
летучим поцелуем в шею.
— Спасибо.
Тристрам уселся рядом со мной, и его она тоже чмокнула в шею.
— Точно. Едем общаться с природой.
Я нажал на газ — и мы поехали. Я включил радио.
— Класс. Тут еще и радио. И крыша раздвижная Открыть можно?
— Замерзнете там сзади.
— Не замерзнем. Обещаем.
Я остановил машину и открыл крышу Мы снова двинулись, и Дженни поднялась на
заднем сиденье и уперлась в плечи Тристрама, он зашипел на нее — не мешай
водителю! — но я его успокоил, мол, мне это совсем не мешает, а улыбка
сама так и расползалась по лицу. Они распевали вместе с радио, а когда стал
подвывать и я, стали хихикать. Собственно, я не подвывал, а бухал — бум-бум
— густым басом. Я замолчал, и они запели снова, и тогда я снова подключился
с моим бум-бум, и они снова захихикали. Получилась как бы игра, но наконец
они разрешили мне петь вместе с ними, и Дженни изредка вставляла:
Как он
смешно поет, да, Тристрам? Ты только послушай!
И я хихикал вместе с ними.
Машин на дороге почти не было, но, когда мы кого-то объезжали, Дженни махала
рукой и как бы посылала им свою песню. Люди радостно махали в ответ.
Я съехал на проселочную дорогу. Я не знал, куда поеду, но чувствовал:
подходящее место рано или поздно встретится. Мы ехали лесом, над дорогой
нависали деревья. Время от времени набрасывался ветер и срывал с деревьев
листья, некоторые залетали в машину. Дженни все стояла и распевала, один
листик прибился к ее лицу, и, вздрогнув от неожиданности, она села. Теперь
мы ехали по узенькой дорожке между деревьями. Еще сто ярдов — и я остановил
машину.
— Как место? — спросил я их.
— Прелесть.
Они выскочили из машины, не успел я заглушить двигатель.
— Играем в прятки, Келвин. Считаем до ста, потом идем тебя искать.
Только не убегай очень далеко. Раз, два, три, четыре...
Я не стал противиться. Зачем? В конце концов, это был их день, да и мой — с
некоторого расстояния. Я побежал к деревьям.
Было важно, чтобы к игре я отнесся серьезно, спрятался как следует. Я
огляделся по сторонам. Они, должно быть, уже досчитали до семидесяти, а я
еще не нашел, куда спрятаться. На дерево. Конечно, на дерево! Когда я
последний раз взбирался на дерево? Да было ли такое вообще? Неуклюжий
толстяк, размазня. Спортом и не пахнет. Пыхтя, я все же подтянулся и
вскарабкался наверх. Ну, где тут спрятаться? Чтобы без дураков, чтобы не
нашли. Прутья царапали лицо. Будь у меня веса поменьше...
— Мы идем искать!
До земли было футов тридцать, я распластался на толстом суке. Не шевелиться.
Ничего не выронить. Не дышать. Легко сказать, не дышать, когда пыхтишь, как
паровоз. Я посмотрел в сторону машины. К ней тихонько подкрадывались
Тристрам и Дженни. Они заглянули в машину, под нее. Да, невысоко они ценят
мои умственные способности. Пошептавшись, они разделились и стали брать меня
в кольцо, сами того не предполагая. Я ясно видел обоих, но они друг друга не
видели. Они искали за деревьями, заглядывали в кусты, раздвигали папоротник.
Это продолжалось минут пятнадцать, наконец они замкнули свой полукруг и
встретились почти прямо подо мной.
— Мы же попросили, чтобы далеко он не убегал.
— Может, просто спрятался так здорово.
— Если будем стоять здесь и ждать, он обязательно пошевелится или как-
то себя выдаст.
Я посмотрел сверху на их головы. Тристрам обнял Дженни за плечо, она
положила руку ему на пояс, они стояли и ждали. Я знал — сейчас они будут
целоваться, это неизбежно, и, если они потом меня все-таки обнаружат, им
будет до жути неловко. И я уронил прутик на голову Дженни. Она вздрогнула,
но голову вверх не подняла. Я уронил еще один — тот же результат. Тогда я
пронзительно, дьявольски захохотал. Они подпрыгнули от неожиданности и лишь
тогда посмотрели наверх.
— Класс.
— Ты меня напугал. Фу, ты даешь.
— Как ты туда забрался?
Я посмотрел на них сверху. Хороший вопрос.
— Залез, как же еще.
— Класс.
Пожалуй — ведь нас разделяло тридцать футов. И правда, класс. А спуститься
поможет закон всемирного тяготения. Только куда же подевались все сучья? Я
попробовал потихоньку скользить вниз. Сейчас спущусь к ним — если спущусь —
потный и грязный. Господи. Будь здесь кто-то другой, мне было бы плевать, но
выставиться на посмешище перед этими детишками — нет, никак нельзя. И я
скользил вниз, цеплялся за обломки сучьев, царапал себе руки, даже чуть
порвал брючину — и вот до земли всего восемь футов. Дженни и Тристрам молча
наблюдали за моим спуском. Улыбнувшись нервной улыбочкой, я прыгнул. Ха-ха —
ничего не сломал. Все на своих местах. Тут я позволил себе улыбку
победителя.
— Ты цел?
— Как новенький. Пара царапин, но это ерунда.
Возвращение героя-победителя.
Мы поменялись ролями — я и Дженни должны были искать Тристрама, он
спрятался, и мы с ней понеслись по лесу, оглашая его боевыми кличами
индейцев. Мы легко его нашли — он даже слегка расстроился. Дженни прятаться
отказалась: одной в лесу ей страшно, и Тристрам обозвал ее трусишкой —
сереньким зайчишкой. Она с этим согласилась и прятаться не стала. Я был
вполне доволен.
— Хватит, наверное, — сказал я им. — Мои старые кости этого
больше не выдержат. Я посижу в машине, почитаю газетки. Минут через сорок
будем сниматься.
— Тебе точно надоело? С нами не хочешь?
— Точно. Я едва дышу, разве не видно? Давайте — у вас сорок минут. До
скорой встречи.
Они улыбнулись и пошли в лес.
— Только не заблудитесь, — крикнул я им вслед, и они помахали мне
— не бойся, не заблудимся.
Я сел в машину, включил радио и открыл воскресную газету: Эфиопия, Вьетнам,
Камбоджа, моды, искусство, подгузники с пластиковой прокладкой. Я отложил
газету, выключил радио. Откинулся на сиденье, через оконце в крыше взглянул
на небо. Оно светилось дружелюбием — как и все в этот день, — и я мирно
заснул.
Вдруг весь мир закружился вихрем, стал надвигаться на меня. Я в ужасе открыл
глаза, на мгновение меня ослепило солнце — но тут я услышал их смех. Эти
мерзавцы нашли меня спящим и принялись раскачивать машину.
— Эй, хватит, — закричал я. — Сдаюсь. Сдаюсь. Они
остановились, и я выбрался наружу. Меня чуть покачивало, пришлось даже
прислониться к дереву.
— Ну, братцы, у вас шуточки.
Но они улыбались. Что мне оставалось делать? Я засмеялся.
Вид у них тоже был бравый — на одежде зеленые пятна от травы, кое-где
пристала грязь.
— Вы, что же, думаете, я пущу таких грязнуль в мою чистенькую машину?
Вы чем занимались?
— Катались по траве.
— По траве, значит, катались. Понятно.
— Вон с той горки. На боку съезжали. Кто быстрее.
— Так. Так. И кто же победил?
— Дженни меня обставила по всем статьям. У нее мягких мест больше, вот
и катилась быстрее.
— Тристрам! Ты просто злодей!
— А что? Я разве неправду сказал?
— Вы оба — злодеи. Парочка монстриков. Если родители будут спрашивать,
где вы так уделались, на меня чур не кивать. Я взялся свозить вас за город в
чудесный осенний день — а не в грязи валяться.
Они были совершенно прелестны.
Я застелил пол и заднее сиденье газетами, выдвинул сиденье рядом с собой как
можно дальше вперед, и только потом велел им садиться.
— Оба сзади?
— Грязные монстрики. Да. Оба сзади. Залезайте. Собственно, это их
вполне устроило. Я снова включил радио, развернул машину и повел ее к дому.
Вернее, хотел повести. Да-да, я заблудился, никак не мог выбраться на
главную дорогу и даже возникло неприятное чувство, что мы кружим вокруг
одного и того же места. А дети знай себе распевали во все горло. Наконец мы
все-таки выбрались на дорогу, нам тут же попалась табличка — впереди
Кентербери, — и я рванул к родному дому.
С заднего сиденья не доносилось ни звука, и я посмотрел в зеркало. Они
свернулись калачиком друг рядом с дружкой и пребывали в полудреме. А я, как
всегда, оставшись один, стал подпевать льющейся из приемника музыке.
Чистенький, свеженький и отутюженный, Тристрам сидел с родителями.
— Хороший сегодня денек, правда, милый? — спросила его мама.
— Да, отличный. Мы ездили за город.
— Ты, Дженни и Келвин? — спросил отец.
— Да. Машинка у него классная. Там и радио, и крыша раздвижная.
— А Филип не ездил?
— Ты же знаешь, что нет. Он весь день сидел дома.
— Дело не в этом. — Джеффри Холланд взглянул на сына. —
Почему ты не взял его с собой?
— Но Келвин его даже не знает. И он его не приглашал. Что я мог
поделать?
— Вполне мог Келвину подсказать. Брат только что приехал. Неужели тебе
не хочется с ним побыть? Показать город. Познакомить с кем-нибудь.
— Ты прав, папа.
— Почему же ты этого не сделал? — Не подумал.
— Это не ответ, Тристрам. Я спрашиваю, почему ты не взял с собой брата?
Диана Холланд опустила журнал.
— Но он уже ответил, Джеффри. Он сказал, что Келвин Филипа не
приглашал. А взял их за город именно он.
— У нас с Тристрамом мужской разговор, так что просьба не вмешиваться.
И он прекрасно понимает, о чем идет речь. Я прав, Тристрам?
Тристрам смотрел прямо перед собой.
— Понимаешь ведь, а? Мама думает, что ты все еще нуждаешься в ее
защите, но ты прекрасно знаешь, к чему я клоню. Я жду ответа.
— Но я уже сказал — Келвин его не звал.
— Это отговорка, а мне нужен ответ. Тебе последнее время слишком многое
сходит с рук. Твоя мама готова разрешить тебе все.
— Джеффри!
Диана Холланд поднялась.
— Видимо, она и сейчас хочет защитить. Оставь его, Диана. Он сам за
себя может постоять.
— Господи, Джеффри, Тристрам тут совершенно ни при чем, ты сам знаешь.
Оставь мальчика в покое. Если тебе кого-то позарез нужно ударить, ударь
меня, но ребенка не трогай.
— Ты считаешь, что без тебя ничего обойтись не может. Но тут разговор
действительно мужской. Либо сиди и молчи, либо выйди, если не хочешь
выглядеть глупо.
Она посмотрела на Тристрама, но тот словно окаменел. Сидел и молчал, чуть
побледнев.
— А-а, все вы одинаковые. Что ж, поиграйте в мужчин. Ничего вы не понимаете. Ни тот, ни другой.
И она вышла, хлопнув дверью.
— Итак? Я жду ответа. Так больше продолжаться не может. Я надеялся, что
с приездом брата все придет в норму. Но ты стал еще хуже. Так вот, послушай.
Ты взял себе в голову, что можешь делать все, что тебе заблагорассудится. Я
не знаю, чем вы там целыми днями занимаетесь с этой девочкой, но этому надо
положить конец. Я не говорю, что ты должен перестать с ней встречаться, но
надо и о семье не забывать. Твоя мама из-за всего этого совсем извелась, а
теперь, значит, брата тоже побоку? Дженни — замечательная девочка, не
сомневаюсь, что она тебе очень нравится, но ты еще совсем ребенок, а мы все-
таки твои родители...
Тристрам, еще сильнее побледнев, встал и взглянул отцу прямо в глаза. Отец,
удобно сидевший в кресле, поднял голову.
— Ты ничего, — с расстановкой, негромко и взвешенно произнес
Тристрам, — ничего не знаешь.
Отец резко поднялся и одним коротким движением влепил сыну пощечину. Голова
Тристрама дернулась в сторону, но он медленно ее повернул и снова взглянул
на отца.
— Извини, — опять-таки негромко и с расстановкой сказал он, —
но ты ничего не знаешь и не понимаешь.
— Выйди из комнаты. Когда придешь в себя, наглости и самодовольства
поубавится, можешь вернуться, и мы поговорим. А сейчас — выйди.
На лестнице Тристрам встретился с матерью. Она окинула его быстрым взглядом,
но не сказала ни слова. На кровати Тристрама лежал Филип.
— Я слышал, отец на тебя кричал. Что-то он разгулялся. В чем дело?
— Ни в чем.
— Так не бывает.
— Он решил, что ты должен был с нами поехать за город.
— Что? С тобой, с ней и Келвином? Ничего себе, шуточки. С вами тремя?
Это у него что-то с головой.
— Не знаю, что у него с головой.
— Спятил, вот что. Ну, и чем же вы занимались?
— Поехали за город, там погуляли.
— Да ну? Погуляли, значит? Ты и Дженни погуляли, вот и все развлечение.
Вы с ней, я так понимаю, все время гуляете.
— Сам не знаешь, что несешь.
— Ой ли? Видел я вас, голубочков, и с Вероникой разговаривал. Вы же все
время вместе. И ты мне будешь говорить, что вы только и делаете, что
гуляете? Ха-ха.
— Дурак ты.
— Не хочешь отвечать. А я спорить готов, что ты ее долбаешь. Спорить
готов.
— Нет. И вообще, оставь меня в покое.
— Долбаешь, спорить буду.
— Отстань.
— Что, скажешь нет?
— Оставь меня в покое, говорят тебе.
— Я тебя никак расстроил? А что это значит? Что я прав.
— Шел бы ты!
— Ну, оставлю я тебя в покое, что будешь делать? О своей Дженни
мечтать? Над вами же все смеются. И ты будешь мне рассказывать, что ты ее не
попробовал? Двадцать девушек невинных пригласили погулять, на гулянке
умудрились все невинность потерять.
— Катись на хрен.
— Ой, обидели ребеночка, сейчас заплачет.
Оставь меня в покое
.
Катись на хрен
. Оставь нас с Дженни в покое. Ой-ой-ой.
Тристрам схватил с подоконника мраморный кругляш — пресс для бумаги — и
кинулся через всю комнату на брата. Усевшись тому на грудь, вскинул руку с
прессом над головой.
— Сказал, оставь меня в покое. — Глаза его горели недобрым
пламенем, рот вытянулся тонкой ниткой. — Не отстанешь — убью. Убью,
понял?
Филип посмотрел на кругляш, потом на лицо брата.
— Ладно. Ладно. Успокойся. Пошутить нельзя. Слезай.
Тристрам отпустил Филипа, и тот секунду подумал — а не надрать ли нахалу
уши? — но, еще раз взглянув на брата, решил, что не стоит. Он
выскользнул из комнаты и остановился на площадке.
Оставь меня в покое
.
Скопировав таким образом брата, он ушел в свою комнату.
Я лежал на кровати и разглядывал свое дурацкое толстое тело. Да, дурацкое.
Ну и что? Зато во всем остальном — полный порядок. Я же — Господь Бог, на
все смотрю сверху, великодушно поглаживаю весь мир, снисхожу до него,
поддерживаю теплым словом. Все теперь — мои дети, все в моих руках и мне
подвластны.
Да, мне теперь подвластно все, стоит только шевельнуть пальцем. Ясно,
Большой Джон? Что скажешь? Моя потная лапа тебе больше не требуется, верно?
Или как? Я поднапряг мышцы, и он чуть дернулся, как бы подмигивая мне в
ответ. Ладно, ложись на бочок и отдыхай.
А мои детишки теперь и вправду мои. Все остальное — ерунда, правда же,
Большой Джон? Вообще, теперь весь мир льет воду на нашу с тобой мельницу. И
не будет больше вскрикиваний во сне, не будет эротических фантазий.
Я разгладил рукой простыню. Чистое белье, и мое тело — почти такое же белое.
Что же, я — Бог? Нет. Увы. Но я знаю Его, и теперь Он — на моей стороне.
Поначалу Он допустил ошибку, но сейчас у Него есть время, и Он ее
исправляет. Я вдавил палец в живот. Он утонул на несколько дюймов — и что с
того? Что с того, черт подери? Кому какое дело до моего живота? Я вполне
могу расслабиться — откинуться на спину и расслабиться. Я уже испытал высшее
наслаждение, а если захочется еще, я всегда его получу. Детишки всегда мне
его доставят.
— Я решила, что лучше подождать, пока они уйдут. — Миссис Траншан
с торжествующим видом взглянула на мужа, сидевшего по другую сторону
стола. — Мы получили письмо насчет Дженнифер. Из школы.
— Да, дорогая. — Мистер Траншан откусил еще один кусок от
бутерброда. — И что же?
— Письмо написала ее классный руководитель, эта мисс Дирбек, мы, мол,
не должны беспокоиться — попробуй тут не забеспокойся! — но ее очень
тревожит Дженнифер. Она стала хуже заниматься, не дружит с одноклассницами.
Вообще-то ничего страшного не происходит, и она бы не стала писать
родителям, но Дженнифер всегда была ее гордостью, поэтому перемена в ней
особенно заметна. Заметна! Уж наверное, раз ей вздумалось писать нам письмо.
Она пыталась поговорить с Дженнифер, но без толку, и хотя она не хочет,
чтобы мы беспокоились, поставить нас в известность считает нужным —
...Закладка в соц.сетях
