Жанр: Любовные романы
Кентерберийская сказочка
...nbsp;Хватит чушь пороть.
— С тех пор, как ему запретили ученикам объем бедер мерить, он совсем
скис. Ты, Холланд, будь с ним осторожен. А то он тебя быстро окрутит.
— Заглохни, понял? Говорю тебе, это несчастный человек.
— Сам заглохни. Ты за него заступаешься, потому что он к тебе неровно
дышит. Найди себе девочку вместо него, толку будет больше.
Все вокруг заржали.
— Сам найди, — огрызнулся Тристрам.
— Где же я ее возьму — дома, что ли? — взвыл Канис.
— Где хочешь, — хором прокричали мальчишки.
— Одолжи у брата, — добил его кто-то.
— У него самого нет.
— Как это
нет
? Еще как есть! Все про это знают. Канис был посрамлен.
— Я вам вот что скажу, — авторитетно заговорил кто-то. —
Всегда держите при себе кусочек свежего лимона. Чуть-чуть брызнул — и, если
она закричит, значит, у нее не прорвана.
— Что
не прорвана
?
В ответ раздались насмешливые стоны и улюлюканье.
— Не понимаешь, что ли, тупой?
— Я просто хотел проверить, знаете вы или нет Вообще-то это любому
дураку известно.
— Но при чем тут лимон?
— Кислота разъедает.
— Мать честная. Так это же дикая боль! Она же будет орать как резаная.
— В том-то и фокус, тупой. А раз орет — значит, оставляешь ее в покое.
— А если не орет?
— Тогда вперед.
— Так еще надо, чтобы она позволила... тем более, если ты полез к ней с
лимоном.
— Вот уж точно тупой! Надо так, чтобы она не заметила! Когда с ней
только балуешься. Нажал на лимончик — и оп-ля!
— А-а.
— Вот тебе и
а-а
, — передразнил его кто-то. — Ну, тебе-то
бояться нечего.
— Как это?
— Да так. В ближайшее время до этого дело не дойдет. У тебя.
— Это мы еще посмотрим, у кого дойдет раньше. Ты только языком мастак
трепать, а сам, небось, и не нюхал. Верно, Холланд? Где ему?
— Мы все мастера языки почесать. А до дела, по-моему, ни у кого из нас
не дойдет.
— За всех нечего расписываться, сутенерская ты рожа.
— От такого слышу!
ГЛАВА 10
Чтобы повидать Дженни, придется идти домой к Траншанам. Как бы невзначай
подкараулить у буфета — этот номер не проходит, до ее буфета пойди доберись.
Но тут и не нужны искусственные обстоятельства — я просто загляну к ней по-
соседски. Разумеется, нужна какая-то причина. Впрочем, проявлять особую
изобретательность опять-таки незачем. У меня пропала ручка — вот и все.
Миссис Траншан, увидев меня, сверкнула очами.
— Она делает уроки, и лучше бы ее не отрывать; я вообще не представляю,
что у нее с тобой может быть общего...
Ну и матушка, могла бы обойтись и без оскорблений. Уж не такой жалкий у меня
вид. Ладно, пусть чудак, пусть растяпа — но чтобы совсем не принимать меня
всерьез? Я поднялся по лестнице и постучал в ее дверь. Своим голосочком она
прочирикала:
Войдите
, и я вошел — эта стервочка лежала на постели в той же
позе, в какой встретила Тристрама. Она не могла знать, что это я, но в один
прекрасный день она нарвется, и тогда... вот тогда она нарвется... От этих
белых носочков можно было съехать с ума. Я посмотрел на нее влюбленным
взглядом.
— Извини, что так ворвался, — сам по себе исторг мой рот, —
но у меня пропала ручка, и я подумал, может, ее в тот вечер по ошибке взяла
ты? Нет? Не брала?
Она вопросительно посмотрела на меня. Такая конфеточка.
— Нет. Извини, конечно. Так ты ее потерял? А сама — просто пальчики
оближешь!
— Да. Это я уж так к тебе, на всякий случай.
В комнате плавал запах духов, а в углу глаза мои наткнулись на один из ее
бюстгальтеров — голубой с фиолетовыми цветочками. А сама она, эта
конфеточка, так и лежала на животе, хочешь — кричи, хочешь — плачь. Комната
словно была частью ее самой. Быть в этой комнате — все равно, что свернуться
калачиком у Дженни на бедрах. Полное погружение. Даже воздух в комнате как-
то завораживающе пахнет ею. От избытка чувств вполне можно было умереть.
— Что-то вид у тебя усталый, — неожиданно выдал я и явно ее
удивил. Темные карие глаза расширились, округлились. — Неужели в школе
совсем заездили? Ведь у вас в день столько же уроков, сколько у нас?
— Ровно столько же, — ответила она сладко, слаще молочной реки с
кисельными берегами... мне бы давно пора перейти к делу, а я все книжечки
почитываю, от которых мои фантазии становятся совсем недостижимыми.
На этом мои домашние заготовки закончились. Я просто стоял и смотрел на нее,
заставляя себя не отводить глаз от ее лица и не блуждать взглядом по
сторонам... хотя чего он стоит, этот мой взгляд? На ее лице медленно
нарисовалась дружелюбная улыбка сейчас она спросит, о чем я думаю и почему
так на нее смотрю... Взгляд подчинялся мне, но мысли блуждали...
Раздался стук в дверь, она открылась, и на пороге возник Тристрам — а я стою
и глазею на лежащую Дженни. Я жутко смутился, почувствовал себя виноватым,
будто предал его самым подлым образом, хотя в действительности я не совершил
ничего.
— Привет. — Я взял себя в руки. — Тоже что-то ищешь?
Он не понял. Дженни не шевельнулась, так и лежала на кровати.
— Я ручку ищу, — счел я нужным объясниться. — Думал, может,
ее прихватила Дженни, когда приходила ко мне насчет уроков.
Тристрам, не говоря ни слова, смотрел на меня тяжелым взглядом. Только этого
не хватало.
— Тристрам Холланд, — я вдруг завыл с ливерпульским акцентом, явно
кого-то имитируя, может быть, даже Джона Леннона, — позвольте вам
представить мисс Дженнифер Траншан. Мисс Траншан, это мистер Холланд.
Тут — невероятно, но факт! — оба они раскололись. Можно сказать,
забились в истерике. Я оказался на высоте — успех был полный. И тут Дженни
пропела строчку из известной песни.
—
Давайте вместе, давайте разом, все кончим вместе, все кончим сразу
.
Тристрам еще больше зашелся смехом, а я поднял бровь, удивленно глядя на
Дженни.
— Право, мисс Траншан! Ох уж это молодое поколение!
Это я уже без шуток. На полном серьезе. Похоже, они здорово продвинулись,
неужели мое недремлющее око проспало что-то важное? Неужели случилось самое
главное? А я ничего не видел, не смотрел, ничего не слышал.
Похоже, мне здесь больше нечего делать. Я театрально откланялся.
— Адью, мои юные друзья!
Они не стали упрашивать меня остаться, и я вышел из комнаты, тяжелой пулей
слетел вниз по лестнице и выскочил на улицу. Скорее, скорее к телескопу!
— Смешной, правда? Надо же придумать — вдруг заговорить с таким смешным
акцентом! Вообще-то он добрый, да?
Дженни все еще лежала на кровати.
— Вроде бы. Я не думал, что он на такие фокусы способен. По виду не
скажешь.
— О людях вообще нельзя судить по внешнему виду. А заметил, какое у
него стало лицо, когда я пропела эту строчку? Он-то понял, что она значит.
Право, мисс Траншан
— вот что он сказал.
— Ему и положено понимать.
— Почему?
— Как-никак восемнадцать лет... и вообще.
— Так много? Я как-то про это совсем забыла.
— Он во всей школе самый старший. Учится, чтобы получить стипендию для
учебы в Кембридже.
— Ты про него так много знаешь.
— Мы же в одну школу ходим. Да и живет он рядом.
— Да, правда. — Дженни поджала губы. — Интересно, а он это
уже делал? — задумчиво спросила она.
— Что
это
?
— Сам знаешь.
— Ну, ты еще хуже, чем парни у нас в школе. У них
это
— любимая тема.
— Подумаешь! Ведь интересно же! И у меня в школе только и разговоров,
что про
это
. А я чем хуже? Или тебя такие разговоры смущают?
— Нет, конечно. Просто, какой смысл — перемалывать одно и то же?
— А ты бы хотел не перемалывать, а... — Дженни прикусила
язык. — Но я иногда думаю об этом, правда. А ты?
— Бывает. Просто трепаться на эту тему не люблю. — Он пожал
плечами.
— А ты когда-нибудь целовался — по-настоящему?
— Ну и вопросики у тебя! Зачем тебе знать-то?
— Да любопытства ради. Так целовался? — еще раз спросила она.
— По-настоящему — нет.
— Я тоже... Почему же тогда у всех только это на уме?
— Может, потому что — запретный плод, — предположил он.
— Нет, какая же это причина. Тем более, по правде их никто и не
останавливает.
— Как это? К примеру, мы сейчас с тобой будем целоваться, и войдет твоя
мама — остановит она нас или нет?
— Только потому, что это полагается делать наедине.
— Ты так думаешь?
Воцарилась тишина. Тристрам и Дженни сверлили взглядами пол, смотрели куда
угодно — лишь бы не друг на друга.
— Да не придет она сюда, — наконец решился Тристрам, и большие
глаза Дженни распахнулись ему навстречу; он подошел к ней и сел рядом на
постели.
Их лица все ближе, все ближе... наверное, нужно что-то сказать, подумал
Тристрам. Просто так наклониться и поцеловать ее — как-то неловко... к тому
же, не исключено, что можно и схлопотать — вдруг она этого совсем не хочет?
Два маленьких человека напряженно всматривались друг в друга. Так бывает,
когда стоишь у кромки бассейна, вода холодная, нырять боязно, но знаешь: все
равно придется нырнуть, и окажется, что в воде не так уж холодно... однако
все медлишь и медлишь с прыжком. Прекрасно понимаешь: никуда от этого прыжка
не деться, за тобой обязательно кто-то наблюдает, и не прыгнуть просто
нельзя. Так и они не могли не прыгнуть, хотя сами же и были единственными
зрителями. Потом можно быстро вылезти из воды, подрожать и поежиться от
холода, но это уже неважно. Главное — дело сделано. Ты не сдрейфил.
Их лица медленно сблизились, соединились, они почувствовали теплое дыхание
друг друга. Детские щеки мягко соприкоснулись, губы нежно скользнули по
губам — и слились воедино. Головы прижимались все сильнее, сминая рты. Руки
застыли на боках, почти как при команде
смирно
. Пободавшись так с
полминуты, они прервали поцелуй. Посмотрели друг на друга вопросительно, с
легким торжеством, но понимая, что это далеко не все... а вдруг они что-то
сделали не так? И он, и она попытались что-то сказать, но ничего не
получилось, и каждый просто смотрел в глаза другого.
— Точно знаю... — произнесла, наконец, Дженни.
— Что?
— Это не все, вот что. Ведь остальные...
— Но тебе же понравилось, да? Наверное, чем дальше, тем... — Он
вдруг понял, что они не просто экспериментируют, что оба хотят двинуться
дальше.
Дженни улыбнулась.
— Попробуем еще раз?
— Давай стоя, наверное, так будет лучше, — предложил он, и они
поднялись.
Очень осторожно он положил руки ей на талию, она с не меньшей осторожностью
обвила руками его шею. Напряженные тела не спешили сблизиться. Но вот их
головы вытянулись вперед — словно любопытные голубки, — и губы снова
прижались к губам. Они прижимались все крепче, и руки перестали быть
пассивными, они применили силу — тела приблизились друг к другу,
соприкоснулись. Нажим стал еще сильнее, рты приоткрылись, языки
соприкоснулись и от неожиданности отпрянули, но тут же снова нашли друг
друга и принялись играть, распознавать неизведанное пространство. Тристрам
почувствовал какое-то тревожное шевеление в брюках, ему уже было мало
поцелуя, он свел руки у нее на пояснице и крепко притиснул к себе. Зачем,
мелькнуло у нее в голове, но она знала, что должна уступить его порыву...
она подалась вперед, и груди ее уткнулись ему в грудь, стали тереться о нее.
Вобрав животы, они перестали целоваться и прильнули друг к другу — сильнее,
крепче. Надо было за что-то держаться, чтобы другой держал тебя.
По их телам словно прошел электрический разряд — и они разомкнули объятья.
Оба дышали прерывисто, не смели поднять глаза. Затем Тристрам, враз
повзрослевший на тысячу лет, нежно приподнял ее голову, чмокнул в нос и
улыбнулся. Она хихикнула в ответ. Рот его внезапно расплылся в широченной
ухмылке, и они весело, в голос, захохотали. Потом она включила
проигрыватель, и они стояли посреди комнаты, держась за руки, покачивались в
такт музыке и пели, стараясь вытянуть самые высокие ноты. Тристрам то и дело
чередовал тенор с глубоким, вибрирующим басом. И все это время на детских
лицах сияли улыбки.
— Вы что, с ума посходили? Выключите этот кошмар! — В дверях
стояла миссис Траншан, плечи отведены назад, полная боевая
готовность. — Что это за нелепое празднество?
Дженни и Тристрам отпустили руки. Улыбки погасли.
— Просто мы пели вместе с пластинкой, — попыталась объяснить
Дженни.
— Просто? Просто пели? Да весь дом ходуном ходил, и не говори мне,
девушка, что все уроки ты уже сделала. А ты, Тристрам Холланд? Неужели у
тебя только и дел, что нарушать покой в доме и будить ее несчастного отца,
которого мучит бессонница? Сегодня вообще будний день, а вы ведете себя, как
шайка дервишей.
Тристрам улыбнулся. В этой роли она ему понравилась.
— И нечего мне улыбаться, молодой человек. Уж никак не в десять вечера
в понедельник. Что подумает твоя мама? Ну? Улыбаться ты умеешь, надеюсь,
язык у тебя тоже не отсох? Говори!
— Не знаю.
— Не знаешь? Не знаешь, что подумает твоя собственная мама? Здорово.
— Наверное, как и вы, подумает, что мы нарушаем покой в доме.
— А-а, все-таки! И на том спасибо.
— Извините. Я не знал, что от нас столько шума.
— Энергию некуда девать. Знаю я вас, молодых. Ничего, вот постареете, тогда запоете по-другому.
— Ты совсем не старая, мамочка, — вставила Дженни, и миссис
улыбнулась.
— А ты как считаешь, Тристрам? Я старая?
— Вы старше меня, но старой я бы вас не назвал. Вы еще не такая старая,
чтобы называться старой.
— Подлизаться ко мне хочешь, да? Он покачал головой.
— Ладно, все равно тебе пора. — Она чуть помедлила. — Чтобы
через пять минут твоего духа здесь не было. Понял? Кое-кому, между прочим, и
поспать невредно. И чтобы никакого пения. Ясно?
Она вышла, и Тристрам и Дженни с облегчением вздохнули.
— Господи! Представляешь, если бы она вошла раньше!
— Не вошла бы, — возразил Тристрам.
— Почему?
— Потому что раньше мы не шумели.
— Разве?
— Почти совсем.
Они снова уселись на кровать, Дженни положила голову ему на плечо.
— А приятно было, да? Но говорить об этом так много и вправду незачем.
И она повернулась к нему, подставляя губы для поцелуя.
Он отстранился.
— Ты что?
— Матушка твоя. Вдруг вернется.
— Мы же не шумим.
— Она сказала: пять минут. Запросто может вернуться. И вообще сейчас
так уже не будет. То были только ты и я. А теперь еще кто-то.
— Моя мама?
— Да.
— Кто-то есть всегда.
— Нет. Ты же знаешь, про что я.
— Знаю. Но целоваться мы можем где угодно, так? И не будет она нас
караулить каждую минуту. А если кто нас и застукает, мне плевать... ну, не
совсем, конечно... вообще-то лучше не надо.
— Я пойду. А то еще твоя матушка запретит мне к тебе приходить, вот
будет прикол.
— Вряд ли, Тристрам!
— Что?
— Ты ведь никому не расскажешь? Это все между нами. Никому в школе не
рассказывай.
— За кого ты меня принимаешь? Никому не расскажу.
— Я просто подумала, а вдруг...
— Даю слово. Не такой уж я ребенок. Но и ты никому не говори — даже
сестре.
— Уж ей-то — ни за что! А ты брату не расскажешь?
— Филипу? Никогда! Даже если деньги предложит. — Тристрам уже
стоял у двери. — Эй! Здорово было, правда? Я рад.
— Я тоже.
— Честно?
— А ты?
— Я же сказал, что рад. Потому и тебя спрашиваю. Ладно, пойду.
— Давай.
— А то твоя мамуля опять придет шмон наводить.
— Ну, мы же ничего не делаем.
— Если еще задержусь, я за себя не ручаюсь. Мм-мм? Они хихикнули, она
поднялась, скакнула к нему через всю комнату и обвила его шею руками.
— Ты такой милый. Правда. Я так рада, что мы с тобой соседи. Правда! Мы
же можем встречаться, когда захотим, да? Когда угодно.
Она заглянула ему в глаза.
— Да. Наверное. Когда захотим. Даже среди ночи. Я заберусь к тебе в
сад, брошу камешек в твое окно — и пожалуйста! А если я как следует свистну
прямо из своей комнаты, ты услышишь, спорить готов. Сегодня же попробую.
Ровно в одиннадцать слушай. Услышишь — посвисти вместе со мной. Идет? Ты
хоть свистеть-то умеешь?
— А как же! В одиннадцать. Заметано.
Она поцеловала его в подбородок, и он исчез за дверью.
Снова улеглась на постель! А этот паразит опять ушел! А я стою на крыше,
вцепившись липкими ладонями в телескоп, лучше бы его не было! Господи,
Господи Иисусе, сколько же я здесь уже торчу? Так и известись недолго. Но
этот их второй поцелуй... Курам на смех... Хотя он явно должен был завести
их далеко — они уже начали обжиматься, тискаться... Как начали, так и
кончили. Разошлись, как в море корабли. Дурные, чокнутые детишки. И вот она
одна лежит в постели, попка вздыбилась, под узкой юбкой видны очертания
узких трусиков. Не могу смотреть! Я ведь уже был на взводе: вот, вот, сейчас
— а они взялись за ручки и давай песни распевать. Едем, едем на пикник!
Малолетки несчастные!
Нет, на сегодня с меня хватит. Я натянул на телескоп полиэтилен, и пакет
обхватил его плотно, внатяг. Мой телескоп длиннее твоего, юноша.
Консультация закончилась рано, и в двадцать пять шестого — с запасом в пять
минут — я был у школы Дженни и искал какое-нибудь укрытие. Школа Святой
Марии выходила прямо на дорогу, и вокруг не было даже деревьев, за которыми
можно спрятаться. Посреди дороги находился островок безопасности — а что,
если стать регулировщиком? Стоп. Идут дети. На перекрестке — дети. Они идут
креститься. Но не скрещиваться. Дети, не скрещивайтесь, это приводит к
слепоте, бородавкам, ранней смерти.
На другой стороне улицы было небольшое кафе, я пошел туда и сел за столик
возле окна. Пока семидесятилетняя официантка с кукольным личиком носила мне
кофе с густой пенкой, из школы стали появляться первые девочки. Они очень
походили на мальчиков из соборной школы. Разного роста, но все в одинаковой
форме. Правда, старшеклассницам позволялось носить нейлоновые чулки и туфли
на невысоком каблуке, но все моложе пятнадцати щеголяли в белых носочках и
туфлях без каблуков. От этих белых носочков, от этих блузочек и галстучков
можно было изойти слюной. Кому нужен нейлон? Было в этих девчушках что-то,
от чего перехватывало дыхание. Все такие аккуратненькие, такие складненькие.
Все на них беленькое, все сидит, как на куколках... под старость обязательно
куплю себе кафе напротив женской школы и буду целыми днями просиживать у
окна. Хозяевам кафе незачем заманивать девочек-конфеточек сладостями. Деточки-
конфеточки приходят к ним за сладостями сами. Мамулечки считают, что
отвратительные старые маньяки с липкими пальцами караулят девочек только по
темным углам этого бренного мира. Глупые мамулечки! Маньяки караулят девочек
повсюду. Даже если эти маньяки — хозяева кафе, восемнадцатилетние толстяки-
уродцы с фигурой в форме груши, не нюхавшие живой девичьей плоти.
Несколько девчонок принялись играть в классы прямо на дороге. Прыг-скок,
юбочки вверх-вниз... Ну, где же ты, Дженни, я так тебя хочу! Иди к Келвину,
Дженнифер. Келфин тепя штет, тефочка, ити к нему. Вот она! Девчонки тут же
замахали ей — дуй к нам! Все ее ровесницы, все до одной, — хорошенькие.
И начались хиханьки и хаханьки.
— Ну, у нее телеса! Когда она кричала, груди так и ходили вверх-вниз,
будто море какое! Сколько же они должны весить! Представляю, что о ней
думают мужчины.
Синтия, лучшая подруга Дженни, раздвинула воздух руками, будто плыла
брассом.
— И что ты к ней прицепилась? Ну, наградил Бог человека большими
грудями — что же, на нее теперь никто и глаз не положит? И вообще, она-то
чем виновата?
— Но ни один мужчина к ним прикоснуться не пожелает — это точно. Только
если уж совсем с приветом.
— На вкус и цвет товарищей нет. Может, какой-нибудь араб и клюнет.
— Ты-то откуда знаешь? Неужто с мальчиком такой серьезный вопрос
обсуждала?
Девочки прыснули со смеху, и Дженни вместе с ними.
— Все может быть, — ответила она.
— Ты? С мальчиком? Ты бы давно нам рассказала, было бы что.
— Ничего я ни с кем не обсуждала. Дурочки! Но, возможно, кто-то как раз
от таких балдеет. А что? У нас про это вообще знаний ноль.
— А моя сестра...
— Опять твоя сестра! Все уши прожужжала своей сестрой! Да она, небось,
сама еще не пробовала. А хвалиться мы все умеем.
— А вот и пробовала. Спорим, пробовала? Я и парня того знаю. Как-то
вечером их засекла.
— И что они делали?
— Обнимались, целовались, звуки чудные издавали.
— Но они стояли? — решила уточнить Синтия.
— Да.
— Значит, ничего такого не было. Стоя этим не занимаются.
— Почему?
— Потому что этим занимаются лежа. Ты в кино видела, чтобы кто-нибудь
это делал стоя? Стоя только целуются.
— Дурочка ты.
— Ну да. А ты умная. Будешь это делать стоя — вмиг на полу очутишься.
— А я тебе говорю, они это делали стоя. Он задрал ей юбку, а у самого
штаны были спущены до колен. И что это, по-твоему, было?
Я не спеша вышел из кафе. Спокойный, расслабленный — в этих краях оказался
совершенно случайно. Но сердце в груди порхало, словно бабочки на балетной
сцене. Моего приближения девочки не заметили. Во всяком случае, Дженни.
Чтобы привлечь ее внимание, пришлось кашлянуть. В горле запершило. Я даже
по-настоящему откашлялся, чтобы его прочистить. Тут Дженни увидела меня, и
на ее лице отразилось удивление, а еще одна маленькая стервочка захихикала.
Тотчас захихикали и остальные — все, кроме Дженни, моей прелестной Дженни.
Она была слишком хорошо для этого воспитана. Я стиснул кулаки — и даже не
покраснел.
— Счастлив, что мне удалось наполнить радостью ваши детские
души, — небрежно обронил я, хотя сам был готов провалиться сквозь
землю. Они как по команде смолкли... так-то лучше. Одна из них даже
извинилась: мол, мы совсем не над вами, мы до вас такой смешной разговор
вели... и она снова захихикала. Я милостиво оставил ее потуги без внимания.
— Случайно оказался в этом районе, — сказал я Дженни, — и
увидел тебя. Ничего, что я подошел?
— Нет, конечно. Келвин, это мои подружки: Синтия, Филлида, Сьюзен и
Джейн. — Все они мне улыбнулись. — Мы с Келвином соседи, и он
помогает мне делать уроки, так что можете умирать от зависти.
Тут они наперебой затараторили, принялись со мной шутить и всячески меня
превозносить, просить, чтобы я позанимался с ними тоже. Глупые, маленькие
девочки. Когда-нибудь вам откроется истина. Когда-нибудь.
— Едва ли я чем-то могу помочь вам. — Я широко улыбнулся всем
девочкам сразу и пошел прочь. Дженни — за мной.
— Ты не обижайся на них, — извинилась она. — Хохотушки — что
с них взять?
— Ерунда. Вы, наверное, мальчиков обсуждали?
— Откуда ты знаешь?
— Когда девчонки собрались в кружок и хихикают, можешь спорить на
последний фартинг — они перемывают кости мальчишкам. Неважно, сколько им
лет, — тема всегда одна и та же.
— Почему?
— Да уж вот так. А почему — сам не знаю.
— Наверное, все дело в сексе.
— То есть?
— Не может быть, что дело в мальчиках. Все хихиканье — из-за секса.
Только и разговоров, что о сексе, — и тут же давай хохотать. Может,
дев
...Закладка в соц.сетях
