Жанр: Лирика
Стена моего путешествия
...дительно кивнул. "Так вот, - продолжал Макс, - на той вечеринке - ну, ты помнишь! - когда мы уже серь- °зно набрались, я предложил ей лечь спать втро°м". - Макс ус- троился в кресле поудобнее. Достал сигарету, прикурил от зажи- галки, выпустил дым в открытое окно. Джек ждал продолжения.
"Услышав мо° предложение, страшно разозлилась. Трепалась со мной минут двадцать, - замучила совсем. Я сказал ей тогда, - мы все были накаченные в хлам, - что мы с тобой как один чело- век; между прочим, она получит больше; подсознательно любая об этом только мечтает: пьяный добрый бред!.. Тут хватает она меня за шкирки и предлагает: хорошо, я сплю с ним, а ты только смотришь. Но больше ты до меня не дотронешься, - и сме°тся". "Я был игрушкой в ваших алчных руках", - вставил Джек. "Я, естественно, отвечаю: да, - словно не заметив брошенной реп- лики, продолжал Макс. - Ты помнишь тот свой трах, юный алко- голик?" "Замечательный трах, - тут же ответил Джек, - со зло- бинкой". "Ну, так вот, - продолжал Макс, - окно на балкон было открыто, и я вс° видел. Более того, я наш°л себе занимательное
162
занятие. Но самое главное, господин Ранинг: несмотря на то, что мне всегда было замечательно наплевать на Катю, в этот момент ты мне был глубоко противен. Я с трудом удержал себя, чтобы не врезать по твоей голой заднице. И знаешь, почему?.. " "Начинаю догадываться", - подумал Джек, но вслух ничего не сказал. "Не из-за того, что ты е° пр°шь таким вот образом; пусть даже не зная о нашем разговоре. Или даже зная. Не важно. И, конечно же, не из-за не°. А из-за ревности. Сеч°шь?! Из-за природной, чистой воды ревности. - Макс замолчал. Потушил сигарету. - Ну, что ты теперь мне скажешь?"
На губах Джека заиграла улыбка. "Прости за излишний пафос, - уже вовсю улыбаясь, сказал он, - но ... пусть увидит рампу пьеса". "Я боюсь за тебя, а не за себя", - сказал Макс. "Нам уже не помочь. Вс° в голове. Никуда не денешься, - Джек постучал пальцем по своему лбу. И повторил: - Нам уже не помочь. Хоть красивый финал будет". "Да при ч°м тут ваши отношения, эго- ист! - взорвался Макс. - Он вылез из машины, захлопнул дверцу и, нагнувшись к открытому окну, проговорил. - Не пей много - пей мало!" "Я напишу исторический роман о тебе, - сказал Джек, - и в его финале отправлю тебя на плаху, где тебя четвертуют". - "Пока!"
Остаток дня Джек пров°л, работая над книгой.
"Как и большинство нормальных людей, я люблю утром пос- пать. Но сплю ли я в сво° удовольствие каждое божье утро? Ко- нечно же, нет: я иду на работу. Я с большими сложностями ощу- щаю собственное тело, живот после вчерашней ночной трапезы безжалостно тянет вниз, руки беспомощно болтаются, а голова словно пазель из мокрой ваты. Но я хочу есть, пить, покупать презервативы, и поэтому я иду на это унижение рода человечес- кого - отправляюсь на работу. Я борюсь.
Приползаю в свой офис, и мне в голову лезут подобные мысли, которые я не стесняюсь записывать. Пришли бы мне хоть какие-то пару строчек, достойных бумаги, если бы я выспался сегодня всласть? Не знаю. Скорее, нет. Но какое это имеет значение?! Не думая! - совершенно не думая, отдал бы этот полуисписанный листок за сон. Вместе с другими - вчерашними. Честное слово, не претендуя ни на что, взял бы и отдал. Какая, в конце концов, разница - написал я это или нет? Особенно, когда так хочется спать.
То же самое и в любви. Покажите мне человека, способного поменять хорошую, добрую любовь на пусть со временем приз- нанный стих о любви! А человека, способного променять страст- ную любовь? Разве стали счастливее те когда-то несчастные, те давно м°ртвые, творения которых были признаны великими? Там, в земле. Счастливее. Их оправдывает лишь состояние, близ- кое разве только к оргазму. Я имею в виду творчество.
Да и потом, кто это они, которые признали ЕГО или Е¦ вели- кими? Кто они такие? Люди, обладающие большим пониманием? Надел°нные особым видением свыше? (Сладкий бред.) Способ- ные отличить плохое от хорошего?
Можно долго и нудно задавать подобные астральные, лиш°н- ные хоть малой толики разума вопросы. Вместо этого сразу от- вет. И он, на мой субъективный взгляд, таков: эгоизм. Эгоизм в лучшем его понимании. Я бы даже сказал - высокий духовный эгоизм...
Но почему же так высока плата за счастье? И есть ли это сча- стье вообще?.. Счастье, к которому привыкаешь, переста°т быть
счастьем; это уже суррогат счастья, но вс°-таки счастья? Это должно быть перманентно или вспышка? Поиск нового, поиск нового в старом? Потом полное понимание несовершенства счастья, несовершенства любви, так воспетой, любви, без ко- торой не быть счастью. И вновь - эрзац?
Ещ° не осознавая до конца, не сказав самому себе правды, но уже перед разбитым корытом, которое, кстати, легко склеить, и вообще вс° вернуть: дворец, нимб, счастье, любовь. Но уже в другом качестве; уже заплачена цена. Не глядя в собственные глаза, был вс° же выписан чек. И именно ты подписался под этим чеком. Ты сам пош°л и вложил этот чек на сво° имя. Ты был несчастен только по дороге в банк; и как только клерк забрал у тебя вексель, вс° встало на свои места. Опасность миновала: вс° вновь прекрасно, только следующий чек будет на порядок выше. Если вообще.
Ничего не поделать: мы так часто бываем недовольны, чувству- ем себя несчастными, что и впрямь входим в эту роль. "А чего, собственно, мы хотим?" - спрашиваем мы себя и не всегда нахо- дим ответ. Фетишистам легче, - говорим мы, гладя себя по голо- ве, - они могут подсчитать количество диванов у себя в гостиной, но мы: не превратимся ли мы в духовных филистеров, найдя точ- ку отсч°та или - ещ° хуже того - финишную ленточку.
Сам того не заметив, я, кажется, переш°л дозволенную черту самооценки, вознеся себя, причислив... И дело тут вовсе не в ложной скромности, а просто в том, что мне не хотелось бы пе- реводить самую больную для меня тему в философский спор, создавая в воздухе образы, общности, причисления и так далее, кто вообще имеет на это право? А даже если бы и были такие об- щности и причисления (скажем, ценой сверхусилий гениев), то насколько прочны эти творения мысли человеческой, насколько крепки эти духовные дворцы?..
Я посмотрел на небо и увидел над собой голубя.
Я не знаю, откуда и куда летит он.
...Творения, дворцы, образы... Но стоит мне лишь зацепиться за счастье, как я тут же обо вс°м забываю. Я ловлю миг за мигом,
оргазм за оргазмом и не хочу ни о ч°м думать, пока однажды не окажусь прип°ртым к стене, да так, что мои плечи кажутся час- тью этой стены. Я не могу пошевелить вдруг и пальцем, настоль- ко я ослаб или настолько я слабее стены. И я тайно начинаю гор- диться тем, что всегда проигрываю этой стене. И мысли о миге, который можно было ещ° поймать, сбиваются на мысли о стене, от которой ты постепенно отделяешься, бормоча себе под нос: "Я ведь хотел бы только любимую женщину рядом с собой, интерес- ную работу, замечательных друзей...", ты продолжаешь ещ° что-то шептать, но уже сам не слышишь себя, этот наркотический бред...
Пока я записываю эти мысли, в голову лезут и кружатся там, переворачиваясь с бока на бок, слова из "1984" Оруэлла, которые можно интерпретировать как угодно: "Я понимаю, как это дела- ется, я не понимаю - ЗАЧЕМ".
Жизнь теч°т по своему руслу. И мы вливаемся в не°. К сожале- нию - мы... Так зачем понимать? Не лучше ли наркотический бред? Не лучше ли иллюзия счастья? Не лучше ли тихая искус- ственная радость?.. Нет!.. От мига к мигу! От оргазма к оргазму!"
На работе Джека раздражало буквально вс°. Этот урод Ст°мов, в голове которого был один сплошной секс. Палки в кол°са всего движущегося не в такт с тобой, а порою и в такт - наплевать. Весьма скабр°зные улыбки. Ничем не оправданный воинствую- щий дебилизм. Потрясающей красоты предательства. Непри- крытая ложь в глаза. Самое интересное, иногда в глаза свои соб- ственные.
Подош°л как-то Джек к Стемову по делу. Стояли говорили о работе. Тут мимо них проходит девушка. Стемов дождался, когда та удалилась на почтительное расстояние, и говорит: "Если бы я е° хоть разочек трахнул, она не ушла бы от меня никогда, - сде- лал паузу и, переведя взгляд на Джека, добавил, - да если бы я тебя, стервец, хоть раз бы трахнул..."
- Иди налей нам лучше чай, педрила, - улыбаясь, оборвал его Джек.
- Я не педрила, - парировал Стемов.
- Ты теоретик элитарного секса.
Стемов действительно не был педрилой и действительно сделал им по чаю. Никуда особенно не лез. Ему всегда удавалось ока- заться в стороне от больших скандалов. Перед сном совершал пробежки. Двое детей. Одна жена. Слыл достаточно умным че- ловеком. Достаточно...
- Слышишь, Ранинг, - сказал Стемов, удобней устроившись в сво°м кресле, Джек сел на подоконник, - Твой Грег либо святой, либо моральный идиот. Я тут недавно с ним поболтал, ну от не фига делать. Так вот: у него все хорошие. Представляешь?! -Стемов заржал: - Все хорошие. Людей любит! Ну, почти как ты! - Стемов заш°лся смехом вовсю. - И на пенсию, говорит, надо выходить не в шестьдесят пять, а в шестьдесят два, чтоб успеть пожить. Во да°т, а?! Какая ему, аборигену моральному, разница? Вс° равно ж болт уже не стоит. - Отсмеявшись, Стемов сделал несколько глотков из чашки и продолжил. - Но это вс°-таки лучше, чем если бы тебе дали в помощь эту парочку с седьмого. Кстати, недавно он начал е° чесать.
- Откуда ты знаешь? - спросил Джек.
- Обижаешь, - быстро вернул Стемов. - Ты понимаешь, Ра- нинг, она дебилка. И он полный дебил. - Подумал и закончил. - Ну, вот и вс° в общем-то.
- Так у них вс° в порядке, - констатировал Джек.
- Ну да.
- Так, слава Спасителю. Не переработай сдуру, - Джек отпра- вился к себе.
- Подожди, Ранинг, - вдруг разгорелся Стемов. - Ты что, как и все здесь, считаешь меня помешанным на °-ле, да? Как все эти местные, эти слоны необузданные, эти педы валютные, эти жме- ринцы несоветские.
- Да нет, - ответил, улыбаясь, Джек, Стемов развеселил его, - ты просто загаженный судьбой. - И добавил. - Стемов, работай не много - работай мало.
Вечером того же дня Джек с Максом ехали к Виктору. Практи- чески как всегда, Джек ораторствовал, Макс лениво слушал, если вообще:
- Оборачивать об°ртки! - вот чем они занимаются, они обора- чивают об°ртки. - Да, конечно... безусловно... да, а как же?! Но никогда, слышишь, Макс, никогда они не сделают того самого. Многие из них разбираются, имеют понятия, могут даже разло- жить вс° по полочкам, но самим? - нет, зачем же? Как часто мы оказываемся среди них, и как часто мы этому рады... - Джек на секунду запнулся и продолжил, подражая "их" голосу. - Что Вы говорите? Он влез в биржу? Поставил на вс°, что было? Что Вы говорите? Мы ведь тоже понимаем в этом, но сейчас явно не вре- мя... конечно... Видите ли, надо искать момент, дабы удачно влезть в биржу ценных бумаг... конечно... сейчас ужасно непред- сказуемая экономика (она уже лет тридцать ужасно непредска- зуемая!), нет, не сейчас. А вообще, надо ждать волны, чтоб снизу вверх. Вот видите, Вы со мной согласны!
Затем они говорят о возможной смене чего-то, заметь, возмож- ной смене чего-то. Чтоб поинтереснее, чтоб захватило, чтоб ах! Но не сейчас, засорись их желудок, не сейчас.
- Уверенность! - прокричал Джек, - уверенность в завтрашнем дне. Все должны отправиться к скучающим праотцам с туго
набитыми витаминами и очень круглыми желудками. Я еле сдер- живаю сл°зы умиления и благодарности.
Макс меланхолично ждал конца речи. Но он мог сейчас спокой- ненько выйти из машины - Джек продолжал бы говорить.
- Нет, я понимаю, что ничего нового не открываю, если вообще ещ° можно что-то открыть в этой астматической цивилизации с подгнившей гонореечной мошонкой.
Вновь запнулся. Некоторое время ехали молча. Остыв, Джек сказал:
- Тебя надо поместить в музей под вывеской "эталон индиффе- рентности".
Макс спокойно смотрел впер°д.
- Для меня навсегда останется загадкой, Макс, о ч°м ты дума- ешь, когда не пь°шь, - сказал Джек.
- По диким степям Забайкалья, - затянул Макс.
Где золото моют в песке...
Джек ничего певцу не ответил.
Выдерживая ритм, Макс продолжал:
- ...Бродяга, судьбу проклиная,
Тащился с сумой на плече...
Через пару строчек Джек подхватил песню. Они допели е° до конца.
- Так вот, - рассказывал за столом Захар, - будучи маленьким, я ездил по стране с отцом. Он работал директором драматичес- кого театра. У них там был некий Петрович - лучший артист. Только беда у Петровича была - пил очень много.
Сидящие за столом заулыбались. Виктор принялся разливать.
- Из-за этого, - продолжал Захар, - несколько раз даже отме- няли спектакли.
- Понятное дело, - бросил кто-то.
- Ну вот, отец решил выдавать ему командировочные, только чтоб с голоду не помер - семьдесят четыре копейки в день; шесть
копеек, значит, булка хлебная, и тридцать одна - бутылка кефи- ра. Это на завтрак. И повтор блюда на обед. Причитавшийся же Петровичу гонорар отец уже по приезде в Питер отдавал.
Все, чокнувшись, выпили.
Будем!
-Хорошо пошло, - сказал Макс, закусывая лучком с солью.
-Угу, - промычал Джек, - хорошо. С надеждой.
- Так Петрович в складчину где-то нажирался, - не унимался Захар. - В хламище. В дрова... Тогда отец решил, что четырнад- цать копеек Петровичу тоже хватит; две булки и по стакану га- зированной. На завтрак и обед. Без сиропа...
- Над человеком издевались, а ты нам тут рассказываешь, - проговорил Артур, двухметровый богатырь с узкими плечами и давно висячим животом. Был известен тем, что девять раз ле- чился от триппера, не считая мелких покраснений.
- Дайте закончить, - быстро прервал Артура Захар.
- Ну, налей пока, Виктор, - сказал Джек, - на всякий случай. А то забудем.
- Каково же было удивление отца, когда в тот же вечер Петро- вич приш°л на спектакль на бровях и заснул прямо в грим°рной; этот сукин сын пош°л в аптеку, купил там какой-то гадости, сме- шал с водой, йодом, содой и накачался. У алкашей этот напиток называется "За волю к победе".
- Передай салат, Артур, - попросил Макс.
- Грустная история, - сказал Виктор.
- Конец ещ° грустнее.
- ?..
- Петрович зашился.
- И...
- И помер, - закончил Захар.
- Твою мать, - чертыхнулся Виктор, - у нас что, Захар, жизнь такая счастливая?! Раз в неделю встретишься с друзьями, выпить "Смирновочки" сядешь, а он тебе тут. - Виктор поднял рюмку. -Ну ладно, гвардейцы, свет мысли, чтоб не заболели.
- Ты приш°л нам настроение испортить, Захар, побойся Бога? - сказал Костя, Джек с Максом видели его впервые. Кажется, архи- тектор или что-то в этом роде.
Выпили.
- Вы слышали, кстати, - начал Копылов, - Малый пить бросил. Беатрис его заставила. Разве что вина в обед. Две пятых стакана. Только представить, а?! Заш°л позавчера со мной в кабак "Одно- глазый счастливчик" и заказал треть пива, бессарабский зас- ранец.
Все как один покачали головой. Понеслись реплики.
- Иглоукалыватель.
- Гомеопат.
- Скурвился цыганский барон.
Заскочил на рюмку Вадик, преподаватель бриджа богатым старушкам. Говорили, что очень здорово на этом зарабатывает. -Ребята, я проездом, много не наливать.
- Главное не победа, а участие, - улыбнулся Костя.
- Что-то мне не вез°т последнее время с бабами. Ну в плане секса, - начал было Вадик после штрафной...
- А ты запрись в комнате, - перебил его Артур, - и тебе пове- з°т.
- Тот автомобиль, который тебя когда-нибудь переедет, брен- ный, мне видится, уже собрали, - ответил ему Вадик. Выпил ещ° одну, закусил и, попрощавшись, уш°л.
- Слышь, Артур, - сказал Джек в общем гуле; у Виктора всегда было шумно, - я начал тут набрасывать книжку. Ты же у нас из- вестный читала; подкину тебе как-нибудь.
- Деньжат подкинь, - отреагировал Артур и потянулся за го- лубцами в сметане. Приятный аромат от них исходил.
- Ты правда злой, - рассмеялся Джек.
- Ну что, стражи белого храма Искусства! - Виктор поднял рюмку, - люблю Вас, быдло. Другой бы убил, а я нет, - люблю. Будем здоровы.
Будем.
- Кстати, Артур, - сказал Джек, - что у этого твоего дружка, как же его... Женя... э...
- Женя Рощин, - напомнил Артур. - Очень нудный субъект.
- Точно. Я слышал, он пытался к своей Инне вернуться?
- Угу, - жуя, пробасил Артур.
- Они же вроде три года были женаты... И он сделал ноги?
- Точно так. А потом одумался, да поезд, - Артур присвистнул.
- Слушай, я тебе в двух словах, в туалет бегу.
- Там Виктор.
- Ну... решил, Инна одумается, простит и примет блудного. А пока по девчатам прош°лся. Женька их громоотводами кличет.
- Ну?
- Что ну? Когда одичал вконец, позвонил ей среди ночи и го- ворит: "Инна, прости. Люблю. Жить без тебя не могу. По ночам не сплю". А она ему: "Спи дн°м". Вот и вс°. Сейчас вроде отхо- дит помаленьку. Вс° одно, - уже вставая, еле махнул рукой.
Артур вышел из-за стола, прош°л по коридору, открыл дверь в туалет. В нос шибануло смертью. Он тряхнул головой и сделал шаг впер°д. Природа сильнее человека, не на улицу же идти. -Тебя кто же, Витенька, так гадить учил? - и слегка матернулся.
- Так что, хоть вешайся, Джекушка. Последнее время жизнь - тоска, - говорил Захар.
Народ тихо разбр°лся по комнатам. На кухне уже резались в покер.
- Ты бы девочку какую-никакую зав°л.
- Да не могу, как ты, - на вс° что ходит. Как ты смог на Аллу залезть?
- То по пьяни большой, - отмахнулся Джек, - больше не буду.
- Мне-то что, я для тебя. У тебя же Викуля - такая симпатяга.
- Ты заведи девочку, выпрямись, займись своими зубами, на- конец, а там глядишь, и судьба пред тобою станет, - сказал Джек. Потянулся к гитаре, начал настраивать. - Бог, Захар, не Яшка, - знает кому тяжко. - Джеку этот разговор начал надоедать. - И научись уже пить, Захар. Говорят, помогает. Помнишь, в школе учили: сегодня ты не пь°шь с друзьями, - а завтра родину продашь.
"Он, конечно, интеллигентный малый, да уж больно духом ос- лаб, - подумал Джек. - Нет, вс°-таки ему женщина необходима".
- Да не девочка какая-никакая мне нужна, а деньги. Деньги мне нужны.
- А мне любовь, Захар. Мне любовь, пожалуйста, если можно.
"И у Захара появились деньги. Прямо счастье какое-то повали- ло. Вначале несколько блистательных, не имеющих прецедентов в страховом деле месяцев. Дело на ладан дышало, а тут сделка за сделкой (Захар страховки продавал). И вс° успешно. Были, разу- меется, и промахи, но пропорции удачи явно изменились в сто- рону Захара. Мало того, что прибавились комиссионные, его ещ° перевели на более высокую должность и вверили в подчинение пару смышл°ных ребят. По рассказам Захара, им будто пропел- лер к заднице приварили.
Отдал долги, поменял все прогнившие зубы - белизной заулы- бался. Позже, когда Виктор переехал в другой город, ему дали новый участок (Виктора стало не хватать в нашей компании; За- хар собирался снимать с ним на пару квартиру), поселился в очень удобном уютном домике с прекрасным видом. Купил себе весьма роскошный банный халат. Слегка пополнел. Сменил гардероб. Стал потягивать бренди по вечерам - молодец! (Виктор закончил свой экстренный участок и вернулся к нам. Ура!)...
И как следствие у Захара появилась прекрасная она. Да, прек- расная она. Не очень красивая. Не совсем стройная. Но появи- лась.
Равновесие в природе.
Стал с ней Захар по вечерам...
Стоп!!! Я вс° это придумал... Просто сидел себе и выдумывал. У Захара так и не появились деньги. Никогда".
Утром просыпались тяжело. Побаливала голова.
Джек разбудил Макса, надо было ехать на работу. Виктор бод- рячком уже гремел на кухне. Захар, наверное, уже крутился со своими страховками.
- Вить! - крикнул Джек, - у тебя есть таблетки от головной бо- ли?
- Не держим, вследствие отсутствия последней, - прогремел Виктор.
- Я сбегаю на угол в аптеку, - сказал Джек. - Куда делась вто- рая туфля?
- Давай быстрее, сматываться пора. Страна уже два часа тру- дится, - засмеялся Виктор.
- Тебе от провизоров что-нибудь принести? - спросил Джек.
- Принеси мне пиво в таблетках, - и уже Максу. - Вставай. Экономика в опасности.
Помятый Макс, - он забыл перед сном скинуть рубашку и брю- ки, - то ли себе, то ли Виктору:
- Не пей много, пей мало.
Знакомый звуковик Агрэ, не переставая зевать, почему-то про- бормотал:
- Фармацевты - люди грубые - лошадей е-ут.
Закрыл за собой дверь в ванную. Через три часа у него детский спектакль.
"Любовь любит любить любовь. Медсестра любит нового аптекаря. Констебль бляха 14 А любит Мэри Келли. Герти Макдауэл любит парня с велосипедом. М.Б. любит красивого блондина. Ли Чи Хань люби целовай Ча Пу Чжо. Слон Джамбо любит слониху Алису. Старичок мистер Вершойл со слуховым рожком любит старушку миссис Вершойл со вставным глазом. Человек в коричневом макинтоше любит женщину, которая уже умерла. Его Величество Король любит Е° Величество Королеву. Миссис Норман В. Таппер любит капитана Тэйлора. Вы любите кого-то. А этот кто-то любит ещ° кого-то, потому что каждый любит кого-нибудь, а бог любит всех".
Ранинг бежал в аптеку на углу.
Наступил выходной день.
Джек проснулся рано утром, как на работу. Привычным движе- нием откинул одеяло, начал выбираться на тв°рдую почву. И только свесив ноги с кровати, вспомнил, что ни сегодня, ни зав- тра идти на работу не надо. "Нервы ни к ч°рту", - сказал вслух Джек и добавил грязное ругательство.
Отправился на кухню, прин°с несколько кусков испеч°нного Викой пирога, стакан сока, устроился напротив телевизора. Пе- редавали запись вчерашнего баскетбольного матча.
Разделавшись с едой, он, не выключая телевизора, забрался в
кровать и тут же заснул.
Очнулся около одиннадцати. Солнце уже работало вовсю, плав- но, по графику приближаясь к жаркому экватору. Возможно, большая часть населения города, так же как и Джек, просыпалась сейчас, вылезала из своих кроватей, с диванов и студенческих матрацев на полу.
Вчера, после ухода Печ°ного Яблока, у него так и не хватило сил доползти до ванной. Заснул в ч°м был. Так, надо быстро по- менять всю постель. Аккуратно застелить, но чтоб казалось, что я на ней спал. Искупаться. Скоро прид°т Вика. Опять, вс° быстро, быстро, быстро. Господи, у меня же выходной! И я не женат. У меня нет детей и больших долгов тоже нет. Господи, дай мне, пожалуйста, дистанционный пульт управления жизнью, чтоб мог каналы переключать, как на телевизоре... Опять быстренько, быс- тренько. Не успел глаза открыть. А то в гроб вовремя не успею.
Вика пришла только около пяти вечера. Джек обнял, поцеловал е°. "Она мне ещ° нравится", - подумал он, облизывая на губах помаду.
- Куда ты пропала, дорогая?
- Так, переспала кое с кем, - ответила она зло.
"Концерт", - мелькнуло у Джека в голове.
- Тебе было хорошо? - попытался он пошутить.
Постарела вмиг. Вначале лишь глазами, потом всем телом.
Уставившись в пол, она проговорила почти ш°потом, как будто себе:
- Ты не любишь меня, Джек, и никогда не любил.
Определ°нно, концерт.
- А что, это способ проверять любовь?
Очень, очень не хочется скандала.
- Мы не были вместе уже недели две, Джек, - сказала грустно Вика, - может, ты хочешь мне что-нибудь объяснить?
- Ну я же говорил тебе, что у меня завал сейчас на работе. Я дышать не всегда успеваю.
Подош°л. Обнял е°.
Никаких сил. Устал.
Какого ч°рта? Почти с самого утра. В выходной день. Через полтора дня на работу! Сплошная беговая дорожка. Куда же
деваться? - после светлого - обязательно вниз, лицом в грязь, в дерьмо, которое пахнет философией этой жизни; сердце пело? - значит обязательно будет хуже, много хуже. И одна мысль в таком состоянии, плохая мысль: "Д°рнул меня ч°рт родиться". А потом бегом за приключениями, подчас идиотскими. Как там, у принца Флоризеля: "Каждый борется со скукой по-своему".
Вновь обнял. Начал целовать. Смех и плач - они дружнее всех. Наверх. А потом вниз. Вкус текилы с лимоном и солью, когда без любви.
Обвила его руками, дав понять, что прощает в очередной раз. Ни о ч°м не догадывается. Почему она это делала, Джеку было наплевать.
Опустила руку ниже. Нашла.
- Ты пользуешься моим влечением к тебе, Джек.
- Знаю, что я хороший любовник, а ты, дорогая, так просто чудо.
Ему уже хотелось.
В выходные принято совокупляться по ударным дозам. Через полтора дня на работу. Глупый ветер волочет соринку по дороге.
Много позже, когда записки Джека увидели свет, шли споры: приснился этот сон Джеку или же он его просто напросто выду- мал?.. Наверное, даже во сне присутствует элемент творчества. И поэтому разделять читателей на два лагеря было бы некорректно. Более того, тем самым "записки" получили бы дополнительную, возможно и не причитающуюся им, литературную награду. Что бы ни было, достоверно известно, что Джеку снилось:
Огромнейший стадион. Время суток: между пятью и семью ве- чера. Л°гкая прохлада. Хорошая видимость.
Вход у стадиона один. На входе группа врачей-окулистов. Каж- дый желающий стать участником зрелища на стадионе обязан пройти проверку зрения. По необходимости тут же на месте вы- дают бесплатно очки и пропускают внутрь; Устроители сердечно желают, чтобы все вс° увидели.
Стадион выложен паркетом. Внутри него без какого-то види- мого порядка расставлены стулья, холсты, столы, пюпитры, вооб- ще всякая утварь. Снуют официанты, разносчики газет, балетмей- стеры, пиротехники и просто поджигатели, бутафоры, филате- листы, люди с различными уч°ными степенями, теософы, эксги- биционисты, просто кто попало, присутствует, конечно же, и всякий сброд.
По всему периметру красивая мраморная балюстрада. В центре и по краям стоят несколько декоративных стеночек, крепл°нных к паркету и украшенных гобеленами. Пастельные тона.
В одном из четыр°х углов скромненько устроилась паства. Смотрят куда-то. Прямо за балюстрадой, около них, раст°т пас- тернак. Вь
...Поділитися у соцмережах
