Стена моего путешествия
...дь. Вс° становится чистым, - и позади и, что ещ° важнее, впереди. Ты едешь к чему-то новому, неоскверн°н- ному... Прекрасно что-то менять в дождь. Едешь себе по дороге, потом ид°шь по городу. Тебя задевают прохожие, их плечи, зон- ты. Ты ид°шь по лужам, твои подошвы постепенно намокают, вода иногда попадает за край ботинок. Куртка и брюки уверенно превращаются во влажные тряпки. Шапка намокает настолько, что созда°тся впечатление мокрой головной повязки, с которой падают толстые, тяж°лые капли. Эти капли стекают по лбу и дальше по щекам, оставляя холодный след и микросмерти ма- леньких, невидимых клеток лица. Самые упорные капли доходят до шеи и проникают внутрь - т°плое пространство, где дышит живое тело. Там капли находят свою смерть, но боже, до чего же сладостна эта смерть! Это тебе не катиться по голой, открытой щеке, где дует ветер и ид°т дождь, где вс° открыто холоду, сквоз- няку улиц, взглядам прохожих. Другое дело внутри, под одеж- дой. Это совсем другое дело. Это рай, в котором не стыдно и уме- реть...
И вот ты дома. Запереть за собой дверь на ключ и включить отопление, - первые движения всегда одинаковы. Ну, а потом центральное действие представления без зрителей: сбрасывается
119
куртка! Не беги глазами дальше, читатель. Сделай паузу. Словно слой кожи уходит - сбрасывается куртка, защищавшая нас вс° это время. Затем шапка, ботинки, брюки...
Если ждать, пока наполнится ванна, можно свихнуться либо от ожидания, либо от мыслей, свойственных в таких ситуациях, и поэтому - душ. Над°жно, проверено, и главное - быстро. Не надо ничего ждать: открыл кран, и вот ты уже в другом мире. В мире, где тепло, уютно, легко, - ты гол под водой. Один. Ты не торо- пишься взяться за мыло - ведь так хорошо... Единственно, прав- да, что нельзя делать, пока тело полностью не войд°т в новое со- стояние - это выключать горячую воду. Нельзя останавливать этот сладостный бег струек, уносящих тебя прочь от дождя, ина- че тело вспомнит состояние пятиминутной давности, начн°т зяб- нуть. Струйки должны бежать и греть тебя. Они должны без сбоя выполнять свою работу, тогда ты согреваешься. И струйки бегут. Струйки бегут и бегут. Бегут и бегут.
Прошло уже минут пятнадцать, как Джек проснулся оконча- тельно. Он лежал, потягиваясь время от времени, и жалел, что вчера поленился подогнать машину поближе к дому. Часа через два надо отсюда уезжать, - кончается льготная пут°вка, а платить полную стоимость в его планы не входило. Да и какая разница, - думал Джек, - дн°м раньше, дн°м позже. Только вот промокну, пока добегу до машины.
Раздался телефонный звонок, говорил управляющий кемпин- гом.
- Господин Ранинг?!
- Слушаю Вас.
- Я, надеюсь, не разбудил. Вы заказывали вчера завтрак в но- мер. Приношу свои извинения, но мы не сможем выполнить Ва- шу просьбу, - отключились некоторые электросистемы, и...
- Ничего страшного. Я поем в дороге, - в утренний распорядок
Джека не входило прослушивание стандартных извинений непло- хих стандартных менеджеров, - благодарю Вас за хороший от- дых. - Он положил трубку.
Оставалось ещ° несколько часов. Неплохо, конечно же, было бы погулять по кемпингу до отъезда, но не мокнуть же перед до- рогой... В одном и том же явлении, в данном случае дожде, всег- да можно найти как хорошее, так и плохое. Сейчас бы бродил себе по траве - нежный ков°р, мягко пружинящий под ногами, словно помогающий оттолкнуться каждый раз от земли, слушал бы л°гкий шелест листьев на деревьях, смотрел бы на тихий вид домов, расположенных на почтительном расстоянии друг от друга. Джек представил, как он не спеша оглядывает вс° вокруг, и почему-то вспомнил детство...
Его семья часто отдыхала в похожем кемпинге, за чертой кото- рого находилась речка. От местных жителей из ближайших дере- вень, (которые иногда приходили предложить какие-нибудь без- делушки) он узнал, что в речке водятся раки. Деревенские же ребята научили его ловить их, и Джек вскоре овладел в совер- шенстве этим искусством.
Прежде всего надо было сделать так называемую раколовницу. Это была окружность из железного прутика, на которую надева- лась чуть свисающая сетка. Следующий этап заключался в ловле лягушек, обитающих в окрестностях той же речки, прич°м, в ос- новном, в самых е° вонючих местах. Под словом "ловля" мест- ные ребятишки подразумевали также убийство лягушки. Эта ловля-убийство частенько занимала много времени. Лягушки обладали мгновенной реакцией, как минимум те, которых Джек видел в детстве, и этим усложняли неминуемый и свойственный лягушкам этой речки конец.
Но вот наступал самый важный и шокирующий неподготовлен- ных момент: надо было снять кожу с лягушки. Технически это проделать не трудно. Нужно лишь надломить ножку и потянуть кожу наверх. Кожа сходила очень мягко, независимо, с тела или морды, - разница была лишь в эстетическом восприятии проис- ходящего. С тела кожа сходила мягко, даже плавно; низ живота, потом наверх к грудинке, мягкое горло. С лица же, то бишь мор- дочки, кожа снималась какими-то еле заметными глазу урывка-
ми; рот, нос, глаза. И вот через некоторое время только что пры- гающая в разные стороны, живая, полная энергии лягушка уже прикручена ржавой проволокой к центру раколовки, превратив- шись в белую, ещ° конвульсивно д°ргающуюся мумию без взгляда...
Джек повернулся на другой бок. Интересно, который сейчас час, ещ° минут пятнадцать, наверное, и надо вставать. Пока душ, вещи собрать, уже и время уезжать. Он лежал и лениво прислу- шивался к дождю... Через пару часов, сидя в машине, Джек взгля- нет на дом, в котором прожил последние три дня и подумает: "Кемпинг в глубине души, наверное, ближе к осени, чем к ос- тальным временам года".
Один из самых важных моментов в ловле раков - правильно выбрать место. Если не полениться и сделать с десяток раколо- вок, то их можно расставить метров на семьдесят по речке, и тогда шансы на добрый улов значительно повышаются. Нужно очень медленно опустить раколовницу в речку, предварительно наладив вер°вку так, чтоб раколовницу можно было вытянуть кверху. Ну вот вроде и вс°. Теперь за работу бер°тся природа. Скоро она сгонит тупых раков на запах уже сервированного для них стола, где они найдут свою смерть. Шансы спастись есть только у тех опоздавших раков, которые на момент поднятия раколовницы из воды окажутся на металлическом ободке рако- ловки - границе между жизнью и смертью - и тогда у них есть пара секунд, чтобы сделать правильный шаг. Джеку случалось видеть, как раки успевали прыгнуть обратно в воду.
Господин Ранинг Джек работал в Государственной электричес- кой компании, которая монопольно владела всей электросис- темой в стране. Отсутствие конкуренции на частном рынке не могло не сказаться пагубно на внешнем и внутреннем облике Компании, несущей в себе все пороки, свойственные огромной государственной монопольной системе... Грязный, неприкры- ваемый протекционизм, закулисные сделки и дел°ж жирных мест, забастовки представителей рабочего комитета, которые на самом деле давно забыли, что должны представлять рабочих, а не себя, ссоры, слухи. В общем, верхушка неустанно боролась за те блага, что создавались руками неплохо зарабатывающих рабо- чих. Кроме всего прочего, электроплательщик содержал ещ° и неимоверно раздутые штаты, благодаря чему, собственно, Ранинг и попал туда.
Джек перес°к Площадь Пражского Замка и заш°л в пятнадцати- этажное здание главного управления Компании. На нижнем эта- же располагался огромный холл. Напротив входа и прямо у две- рей сидели всегда сонные охранники. За свою многолетнюю службу они выучили наизусть все лица и теперь просили предъ- явить удостоверение только новеньких, которых тоже успешно запоминали в течение их первых недель.
В глубине холла стоял огороженный с тр°х сторон стол. За ним сидел начальник отдела посылок и писем - Боб. Когда-то на этом месте был закрытый офис, но во время реконструкции холла стенки кабинета пришлось разобрать и Боб временно, а позже уже насовсем остался в открытом пространстве. Стойка над столом отгораживала его от внешнего мира, но в общем-то Боб не особенно нуждался в этом. Его рабочее место оказалось в глубине нового холла около рабочего лифта, которым почти не пользовались, и теперь мимо него проходили только посыльные и иногда уборщицы. Вокруг стойки Боба всегда лежали большие перетянутые пачки писем, визуально ещ° более отделяющие, оттеняющие мир (офис) Боба, или Чокнутого Боба, как его на- зывали все за глаза. Никто, включая старожилов, уже не помнил, за что его прозвали Чокнутым, но большой роли это не играло.
Прозвали и вс°. Значит, были причины.
Джек предпочитал подниматься не в общем просторном, а в маленьком, как правило пустом, рабочем лифте, - этим он избе- гал выслушивания утренних воспоминаний вчерашних телеви- зионных передач и толкотни больших лифтов. Проходя мимо стойки Чокнутого Боба, Джек внимательно посмотрел на него. Боб чем-то притягивал его. Джек пока не мог объяснить себе, чем именно, но уверенно мог сказать, что хотел бы с ним погово- рить... Боб же, казалось, не интересовался ничем вообще. Рабо- тая, он всегда насвистывал, голову поднимал редко, а если и поднимал, то глаза смотрели не на человека, а куда-то сквозь него. Он всегда был одет в костюмы т°мных оттенков, и каза- лось, сливался со столом, компьютером, стойкой, - он был час- тью холла. Многие сотрудники перестали замечать его вообще, но, кажется, это мало волновало Боба... "У него внутри что-то есть, - подумал Джек, - что-то здесь не просто так". В этот мо- мент Боб в очередной раз пропел строчку из какой-то песни, ко- торую, наверное, знал только он: "Вот ид°т по жизни человек-говно". Прич°м последние два слова он пел всегда по слогам: "Че-ло-век гов-но". Других строк никто никогда от него не слы- шал, только эти: "Вот ид°т по жизни че-ло-век-гов-но". Чокнутый Боб пел очень мелодично и никогда ни к кому не обращаясь. Ве- роятно, он пел эту строчку, а может, и всю песню, когда находил- ся совсем один. Хотя слова и не отдавали альтруизмом, он пел не зло и как-то даже отреш°нно. "Как-нибудь попрошу у него слова всей песни", - подумал Джек.
"Мы представляем себе свою жизнь!.. Как бы там ни было. Ка- кие бы красивые слова мы ни отпускали. Даже себе. Когда один сам с собой... Какое-то внутреннее желание тепла, извечная жа- лость к себе; как хочется поставить запятую на этом месте и дописать - "что угодно". Но нет, на этот раз я хочу объяснить, выразить словами, сложить из кубиков и, отойдя на десяток шагов назад, увидеть построенное. Обреч°нная на мучительную смерть попытка. И хотя понимаешь, что - невозможно, но... Но не дай нам Бог победить... Не дай нам Бог.
Ну вот, вновь я вс° перевернул на личное. А в ушах вс° время какой-то фон. Шум. Детишки разряжают л°гкие в свои дуделки. Разда°тся мерзкий звук. Они смеются и бегут дальше. Болтают чепуху, полную ерунду. Гремят самокатами, велосипедами по мостовой. Любое действие порождает шум. За два дома отсюда работают дрелью и электрической пилой. Слышно аж здесь...
Детишки болтают чепуху. Подрастая, они несут ту же чепуху. Изменился тембр голоса, вес, рост, размер ушей, у некоторых в этих ушах даже растут волосы. Они рожают детей.
Нас трудно шокировать добром. Светом. Нас легче, почти на- верняка, можно шокировать дерьмом. Преподнес°нная на краси- вом блюдечке сцена "суеты сует" наводит на определ°нное время скуку (после чего, как правило, мы бежим дальше), может, пе- чаль. Но мы продолжаем лежать на диване. Вс° тело расслабле- но. Лениво двигаются только мозги. А потом на той же сцене появляются две сидящие одна против другой экскрементирую- щие девушки. И у нас выпрямляется спина, хвост калачом, шерсть струночкой, дыбом... Шум.
В доме напротив у меня целый театр. Расстояние всего метров в десять, и вс° слышно просто замечательно:
Обалдеть! - ему лет пятьдесят пять, а он проживает со своей матушкой. Я не написал "на вид ему лет пятьдесят пять", потому что никогда его не видел. Я только иногда слышу его. Уставший голос. Седые на слух волосы. Обрюзгший живот. Волосатая грудь. Два ряда мешков под глазами. Жив°т с матерью. В свои пятьдесят пять. Вс°. Привет...
Так вот, слышно вс° замечательно. Вообще здесь состояние кемпинга. И вот в этой еле слышимой, мягко облегающей, как платье талию девушки, тишине я услышал его голос. Ему так вс° надоело! Мать тараторила ему что-то минут двадцать. Сидел и слушал. А потом мягко, баском, с сыновней любовью сказал: "Мама, не ебите мне, пожалуйста, мозги". Представляете?! "По- жалуйста" сказать не забыл. Мать аж рот открыла (это я так думаю). Вот это сын! Это интеллигент!.. Они вечером помири- лись. Я слышал. Она ему опять что-то тараторила.
На втором этаже, слева от них, живут студенты. В складчину (опять мо° предположение). Голоса разные. Возможно, несколь- ко пар. Так вот, однажды ночью (я спал на балконе) одна из них запела. Такой голос! На сво°м, на местном. Я сразу е° себе пред- ставил: не красивая, но и не отталкивающая. Если бы она ещ° русский знала. Цены бы ей не было (с удовольствием, прич°м)!
А тут недавно Макс у меня оставался. Сидели перед телевизо- ром. Часов двенадцать ночи. Тепло - все окна открыты. И тут началось!.. Внизу, прямо подо мной, снимают квартиру парень с девушкой. Он - длинный, худой, с острыми чертами лица. Она - небольшая, мягкая, симпатичная (их я видел, - столкнулись на стоянке перед домом). Вроде ничего общего с виду. Ан нет, нате Вам, пожалуйста...
Как она кричала!.. Боже ты мой! С почти одинаковыми переры- вами. Его не слышно, а она - просто праздник. "Сделай потише, - говорит мне Макс и добавляет, - адюльтер". "Прич°м здесь адюльтер, - спрашиваю я, - они живут сто восемнадцать тысяч лет вместе?" - "Ты не понял, - отвечает Макс, - она не сейчас, до этого ему изменила". - "С чего ты взял, - спрашиваю я, - ты же их никогда не видел?" - "Зато я сейчас е° слышу, - говорит Макс, - это фальсификация чистой воды. Таких оргазмов не бы- вает. Он уже час е° пилит". - "Ну а вдруг у них подъ°м?" - неу- веренно спрашиваю я. - "Нет, нет, - Макс вяло махнул рукой, - это она так просит у него прощения. Сама перед собой. Понима- ешь?.. Он ничего не знает, дурень. Пилит себе и вс°. - Макс сде- лал глоток чая и закончил. - Но мы-то знаем... Нас-то ей про- вести не удастся". "Представляешь, Макс, - говорю я, приняв априори его идею, - зайти к ним прямо сейчас и ей в лоб: ты где,
дорогая, распрекрасная наша, вчера другу изменяла?"
Так что давайте, детишки, шумите всласть. А когда вы вырас- тете, вам покажут отрывок порнографического фильма: три сест- ры со связанными руками согнуты, потому что эти руки спереди ещ° привязаны к икрам. И все они пов°рнуты, исключительно по своему желанию, друг к дружке лицом. И три молодца примос- тились у каждой сзади. И наши, уже большие, девочки думают, стесняться им или нет, а у наших ребятишек инструмент под- нялся... Результат, им кажется, у всех одинаковый.
Это Вам по поводу преподнес°нных на тарелочке сцен".
Мысли о книге давно кружились у него в голове. Началось это лет пять тому назад, но первые попытки оказались явно неудач- ными, и Джек забросил это дело. Позже ему было не до книги - бурный роман с Владой поглотил его. Время от времени он, правда, говорил: "Когда-нибудь напишу книгу жизненных заме- ток", но даже сам серь°зно к этому не относился.
И вот, пожалуйте, - Государственная Электрическая Компания. Делать по большому сч°ту нечего; пара совещаний в неделю, троечка встреч, иногда что-нибудь подписать, "пополитничать", как Ранинг называл поддержание нормальных отношений с сот- рудниками из управленческого состава, и вс°. Тишина.
Сегодня! А почему, скажите на милость, нет?!
Джек достал белый стандартный лист бумаги и положил его пе- ред собой. Лист был лучшего качества, что только может быть. - Налогоплательщик платит за этот дорогой лист, за этот каран- даш, за то время, что я пишу; я оправдаю его незримую надежду - напишу хорошую книгу. И почему, собственно, нет? - подумал Джек, - впер°д! Карандаш вывел название:
"Пьеса с неизвестным количеством действий и героев".
Потом ст°р точку, вместо не° поставил запятую и добавил: "...а также сценарием".
Он откинулся на стул и уставился на только что написанное. Неплохая идея. Так, дальше... Опишу себя, друзей, знакомых, не буду менять им°н - пусть вс° будет правдой!
"Ранинг Джек - это я". На секунду задумался и продолжил: "Когда я был маленьким, меня звали по-другому, по-советски, и жил я не здесь, а в Советском Союзе. Теперь живу тут". - Так, дальше; у баскетболистов это называется "разогреть руку". "...Есть вещи, к которым я определ°нно не предрасположен, нап- ример, черчение, инженерная графика, тяж°лая атлетика, тяж°- лый физический труд, правильный акцент иностранных язы- ков..." - Джек немного согнул спину и почувствовал тоненькую складку на животе. Надо возобновить тренировки в "качалке". "...До недавнего времени я считал, что не расположен также к продолжительному нахождению среди государственных тупиц.
Оказалось - нет, вс° в порядке, - могу". - Ничего, ничего, важно начать, а потом выброшу, если что.
Джек отложил лист и закрыл глаза. Ни с того, ни с сего в голо- ве закружились разные мысли. В его сознании сами по себе стали возникать различных качеств картинки. Ч°рно-белые, цветные, с кучей действий, неподвижные, замедленные. Он вдруг резким движением достал другой лист и стал быстро-быстро строчить. - Потом разберу. Сейчас главное сохранить идею:
"Возможно, я ничего не понял, а может, я осознал то, что не по- нял никто".
На секунду приостановился, отнял голову от листка, потом вновь согнулся и побежал дальше:
"В тот вечер ничто не кончилось ничем.
Магазин, где продаются состояния души:
Вот, пожалуйста, весеннее состояние души. А тутоньки, будьте любезны, пасмурное... Можно, к примеру, купить два состояния души по цене одного, но только январские, да-с...
Апология собственной близорукости как версия огнепоклон- ства.
Я проезжал недавно мимо небольшого пруда. Ну почти лужа. В н°м росли деревья... Деревья, торчащие из лужи.
Стапель он себе построил из дерьма; уж погост видать.
Нам всем нужно попасть из пункта А в пункт В. Мы будем дви- гаться по прямой трассе. Между пунктами А и В находится пункт Б.
Ответ: чтобы в максимально короткий срок добраться до ко- нечного пункта В, надо быстро доехать до Б и не снижать ско- рости. Ни в коем случае не снижать скорости".
Джек отложил в сторону этот листок и вернулся к первому:
"...Оказывается, могу. Мой рост - метр восемьдесят четыре...
Макс. Эмигрировал сюда где-то в мо°м возрасте. В отличие от меня, монограммы не менял и остался - Александров Макс. Я же стал Джеком Ранингом. Изменил фамилию и имя, решив, что это - новый лист... Да, Макс... Макс - невероятно эрудированный парень. Знает буквально вс°. Интересный собеседник. Выдержан. Воспитан. Его рост - метр восемьдесят семь.
Влада..."
Джек написал е° имя и остановился. Пальцы правой руки кос- нулись бумаги, и ручка по ним скатилась на стол. - Влада... Зна- чит, буду раскладывать по полочкам вс°... Что, совершенно вс°? И то, как я вчера целовал е° тело? А потом, будьте добры, читай- те, как это происходит у начинающих писателей и государствен- ных служащих?.. Можно изменить е° имя... Но нет, я же люблю е° имя. Я люблю е° всю! Хотя какая сейчас разница? Моральная обязанность. Шикарно звучит..."
В кабинет вош°л Перт. Он занимал такую же должность, что и Джек, но в другом отделении Компании. Джек отложил листок в сторону.
- Привет, Перт.
- Слушай, Джек, - улыбнулся Перт, - мы ведь на параллельных должностях. Заходи ко мне сегодня после работы. Вечером от- личный футбол, в холодильнике есть пиво.
- Недостаточно, что я тебя вижу здесь по восемь часов в день, - Джек расстроился оттого, что ему помешали писать.
- Тогда не приходи, - сказал Перт и, выходя, добавил, - но если вдруг решишь, позвони и забегай.
- Хорошо, - ответил Джек.
Приш°л Грег - напарник Джека по офису...
"Я хотел бы сейчас читать, просто читать книгу. Спокойно и тихо. Находиться в своей квартире, читая книжку. Потом мне захотелось есть. Ничего страшного: можно слезть с кровати (у меня двуспальная кровать), вылезти из-под вороха одеял, очень хочется кушать. Набрать массу всякой еды и вернуться в постель.
По утрам на деревьях поют птички. Я открываю окно, и птицы слышны ещ° лучше, чище. В моей квартире высокие потолки. И
вот это вс°: вчерашнее вино, птицы, высокие потолки - создают ощущение иллюзии... Шикарное слово - иллюзия. Я бы сказал даже, роскошное слово. Да, иллюзии. Нет, иллюзии. Мы дураки, мы действительно - дураки! Мы не можем сохранить эту иллю- зию существования иллюзии. Мы жадны, мы хотим ещ° больше, и в итоге оста°мся ни с чем.
Позже хочется читать, есть, звонить. Клокочет, клокочет внут- ри. Беру журнал, бросаю его на пол, представляю себя на сцене, телевидении, у меня есть много денег, я беден. И вс° равно кло- кочет, клокочет. Какой-то бессмертный дьявол у меня внутри. Мне кажется порой, я не затрачиваю усилий, чтобы остаться спокойным, но цену осознаю позже, - когда не оста°тся сил. Ни на что. Этот дьявол - стервец! Ему постоянно нужна еда! Он прожорлив, как бегемот, акула. Как только дьявол оста°тся без пищи, он начинает есть меня самого. Изнутри. О господа, это очень хреновое состояние! когда дьявол пожирает твою душу изнутри! Выхода из положения два: либо отупеть, что, к сожа- лению, не представляется возможным, либо бежать. Но бежать вс° время, ибо дьявол имеет странную особенность: он может есть, только когда ты стоишь".
...Приш°л Грег - напарник Джека по офису, а Агрэ, знакомый звукопостановщик, рассказал недавно старый анекдот:
Приходит как-то голубой к врачу (весь жеманный такой)
и жалуется на желудок. Поносы, говорит, совсем заму-
чили.
- Завтра с самого утра натощак стакан некипяч°ного
молока и свежий огурец, - вынес вердикт врач.
Ну, возвращается на следующий день этот пед к тому же
эскулапу и, чуть не плача, рассказывает о десяти часах,
провед°нных на унитазе. Только хуже, говорит, стало.
- Э-э, видно у Вас желудок необычный, - говорит доктор.
-Значит завтра с самого утра натощак два стакана
молока и два огурца.
Приползает горемыка на следующий день весь в слезах и
хнычет:
- Доктор, родимый, спаси. С толчка не слезаю. Умираю!
- Вам не помочь, - говорит терапевт. Больной уходит, а
врач себе под нос:
- Чтоб знал, сука, зачем ему жопа дана.
Когда я в одиночестве проходил мимо остановки. Он успел за- бежать в автобус. Впопыхах. Весь. Никогда не узнать его имя: Кондрат Батарейкин, Сэм Линейкин, Вова Подтянутый? у нас во дворе был парень по кличке Дебил. Давно уже сорок минуло, а он вс° на Дебила отзывался. Привык. Не знаю, в общем, как его звать. Уже успел плотно позавтракать и пропердеться. Счастлив.
- "Нам противостоит, друзья, контаминация духовности нуля и самоуверенности достопочтенного легофрена - бред беременной свиньи", - продекламировал Джек в заключение. Слушали его не все. Пикник. Что ж, повеселим народ. Пускай Макс с Рыжем поухмыляются. Они заслужили.
Этот влетел в автобус, водитель тут же попросил предъявить абонемент. Этот извл°к на свет огромнейшую пачку пластиковых карточек, перетянутых жгутом цвета беж. Среди них где-то. Вна- чале шли:
кредитная карточка,
карточка больничной кассы,
пропуск на работу,
карточка члена профсоюза,
абонемент в спортивный комплекс (тот, который рядом с Поли-
техническим Институтом),
вторая кредитная карточка...
Сейчас двинется в конец автобуса. Там места. Очень мало лю- дей. Пройд°т налегке. Неотягощ°нным. Разноцветные костюмы Эйнштейна на н°м.
- Это будет называться "Платные поминки", - резюмировал Джек. - Вы только представьте, умирает человек, а помянуть его некому. Ни жены, ни родственников, ни друзей... Ну вот, подъ- езжаем к его одру, например, мы и, в присутствии нотариуса, да- °м подписку, что каждый год, такого-то числа, - Джек приложил ноготь указательного пальца к шее...
Румяный Рыж рисует нехотя в воздухе: "После вина - рюмка водки резким рывком. Неожиданно согрело. Оживило отходящее ко сну вино. Теперь ещ° рюмку и вс°". - Зелья мне, братья, зелья, - промычал наш Виктор.
Ранинг изгаляется. Веселить продолжает. - Эге-гей!
