Жанр: Юмор
Рассказы
... положил трубку.
Пытаясь восстановить прерванный поток мыслей, Алексей закрыл глаза и
некоторое время молча сидел в кресле, затем вытянул из ящика
несколько белых листов и ручку.
"Возвращение в молодость?", - вывел он аккуратным почерком на чистом
листе. Потом написал несколько слов, зачеркнул их, начал заново,
снова зачеркнул. А затем быстро и уверенно записал: "Многие из нас не
боятся смерти, но лишь немногие не боятся старости". Вдруг его взгляд
скользнул по "возвращателю". Алексей взял его и со вздохом опустил в
мусорную корзину.
Он попытался припомнить, как же выглядел Хитрюга, представил себе
мышонка, который, сидя на банке с вареньем, подмигнул ему, будто
говоря: "Не боись, все будет путем". Устроившись поудобнее, Алексей
принялся за работу.
23-26.04.1999
E-mail: knari@inissoft.open.bу
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/129.4@FidoNet
Vladimir Knari 2:450/129.4 29 Apr 99 14:33:00
Владимир Кнари
"Все будет хорошо: Друг"
Посвящается всем невинным
жертвам преступлений
А не спеши ты нас хоронить...
"ЧайФ"
...при проведении надлежащей медицинской экспертизы и при
наличии заверенной нотариусом письменной просьбы со стороны
больного или же его родителей (опекунов)...
"Закон об эвтаназии",
возможная формулировка
Боль... Вечная боль, рожденная сознанием... Боль физическая, боль
моральная... Сколько можно терпеть? Сколько? Да и нужно ли? А если
нужно, то кому? Нужно ей, не видящей больше в жизни ни единого
светлого пятна? Нужно близким, которые, видя ее боль, сами страдают не
меньше? Так кому это нужно, кому?!
А есть ли смысл поддерживать эту видимость существования?..
Мне очень тяжело это вспоминать. Чувства вновь обрушиваются
смертоносной лавиной. Но каждая мелочь навсегда останется в моей
памяти...
Я долго переваривал слова, сказанные мне в коридоре ее квартиры. Они
оглушили, как гром средь ясного неба. (Нет, это приевшееся выражение,
которое уже никому ничего не говорит.) Наверное, примерно так ощущает
себя первые мгновения контуженный. Мир существует вокруг него, но
время внутри остановило свой бег. Ты один в тишине, закрытый от всего
окружающего.
И лишь эта фраза снова и снова прокручивается в голове, как
склеенная магнитофонная лента. Четко, делая паузу после каждого
слова, чтобы оно врезалось в твой мозг и не исчезло никогда.
"Ее (пауза - прекрасное, смеющееся лицо перед глазами) _изнасиловал_
(огромная пауза - бесконечно черная пустота, трепетный ужас, дрожь во
всем теле) какой-то (пауза - безысходность, вызванная неизвестностью)
ПОДОНОК (пауза - пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки)". И снова...
Я еле удержался на ногах. Похоже, Костя заметил это и предложил
присесть. Я поразился его хладнокровию. Но он, должно быть, уже просто
прошел мою стадию. А может, из-за своего детского непонимания не
осознает всего ужаса произошедшего. Двенадцать лет - это еще не тот
возраст...
Я сел и долго не двигался, не произносил ни слова. Костя стоял
напротив, прислонившись к шкафу. Пару раз он порывался что-то
произнести, но, видимо, мозгов хватало каждый раз промолчать.
Наконец я смог выдавить из себя:
- Где она сейчас?
- В больнице, - ответил Костя, как будто это и так должно было быть
всем понятно. Ужас стал еще холоднее.
- Что... - закончить вопрос у меня уже не хватило сил, какой-то
комок застрял посреди горла. Но Костя продолжил и сам:
- Кажется, она двигаться не может. Я точно не знаю. Мама с папой
сейчас там.
- А какая больница? - мне было необходимо это узнать.
- Я не знаю...
Вот так.
- Костя, можно я подожду здесь твоих родителей?
Костя пожал плечами и ответил:
- Пожалуйста. Только мне уроки надо делать, так я пойду. - Я
машинально кивнул головой. - Вон пульт, можешь телевизор включить.
Какой к черту телевизор?! Да что ты... Что с него взять?..
Примерно через час раздался телефонный звонок, Костя поднял трубку,
и из его слов я понял, что он разговаривает с мамой. Я подошел и
шепотом попросил узнать номер больницы. Он объяснил маме, что я у них
дома, и спросил номер. Я завороженно ждал. Не произнеся больше ни
слова, Костя повесил трубку.
- Ну? - чуть ли не крикнул я.
- Мама сказала, чтобы ты уходил и больше не появлялся. - Он опустил
глаза.
Я давно знал, что его мама не очень хорошо ко мне относится, но
такое... Уже позже, обдумав все это тщательнее, я понял, что она во
всем винила меня. Конечно, ведь это именно я вечно пропадал с Мариной
на улице, это я приучил ее поздно возвращаться домой... И совершенно
не важно, что все это случилось днем... В глазах ее матери я стал
виновником всего. А сделанное позже...
А тогда я просто ушел как побитая собака.
Дома я сделал попытку заглушить моральную боль, подменив ее
физической. Я долго неистово колотил кулаками в бетонную стенку,
представляя себе того ПОДОНКА. Удар в нос, по почкам, в солнечное
сплетение и опять по почкам. А потом до одури в лицо, в лицо, в
лицо... Остановился лишь тогда, когда нервы донесли боль до сознания.
На одной руке была размазана кровь, а на второй костяшки покраснели и
пульсировали страшной болью. Возможно, кость дала трещину, но меня это
не волновало.
Физическая боль появилась, но моральной не убавилось. Я не мог
прогнать тот ужас, что появился раньше. Ужас не самого произошедшего
преступления, а ужас, вызванный болью и страхом за нее. Содеянное уже
не воротишь, как бы ты этого ни хотел, но любимый человек... Если это
было таким ударом для меня, то я боялся даже представить всю ту боль,
что обрушилась на нее. В какой-то момент я даже пожелал ей помутнения
рассудка, лишь бы спасти ее разум. Помутить _рассудок_, чтобы спасти
_разум_...
В бессилии я повалился на кровать. Я хотел слез, но они не
появились... Мне хотелось, чтобы Марина оказалась рядом, и я мог бы ее
просто обнять, укрыв тем самым от всех бед и невзгод. Банальные
мысли...
Прошло несколько мучительных недель, в течение которых я разными
путями пытался хоть как-то прорваться к Марине, узнать хоть что-то о
ее состоянии. Но почти все попытки были тщетны. Ее родители
заслонились от мира каменной стеной. В конце концов мне все-таки
удалось выяснить, что Марину привезли домой, но о ее самочувствии -
ничего.
Я постоянно пытался выловить Костю в школе, но, похоже, его родители
предвидели и это. Учителям было наказано не подпускать меня к нему
ближе тридцати метров, уж что им там наплели - не знаю, да и не желаю
знать.
Но я уговорил его одноклассницу, и она привела Костю в укромное
место на школьном дворе. Завидев меня, Костя сразу попытался уйти, но
я взял его за плечо и сказал:
- Костя, послушай меня, пожалуйста. Я не сделаю тебе ничего плохого,
ты же меня знаешь. И ты знаешь, как мне дорога твоя сестра. Я не знаю,
почему твои родители запретили тебе со мной общаться, я не знаю,
почему мне нельзя ничего знать о Марине, - голос стал повышаться. - Но
мне нужно это знать, нужно!!! - Костя не уходил, стоял, боясь
встретиться со мной взглядом.
Взяв себя в руки, я произнес: - Сейчас ты можешь уйти, и тогда твой
долг перед родителями будет исполнен. Но подумай о Марине. Была бы она
против того, чтобы я все узнал?
Он молчал. Но и не уходил. Наконец он все-таки решился:
- Марина сейчас дома. - Я решил не прерывать его, хотя чуть не
выкрикнул: "Как она?" - Она не может двигаться. И говорить. Вообще.
Только глазами может двигать. А так все время лежит.
- Спасибо, Костя.
Он взглянул мне в глаза и сказал: - Ладно, мне нужно идти.
После этого мы с ним постоянно встречались. Родители Марины не
подпускали меня к квартире на пушечный выстрел, а потому я поддерживал
связь через Костю.
Но все мои просьбы передать Марине весточку от меня так и не
принесли результата. Уж очень сильно Косте внушили, что я для нее -
зло, и любое упоминание обо мне для Марины будет ударом. Никакие
уговоры, что она может даже обрадоваться, не могли поколебать его.
О том, что с Мариной можно "разговаривать", он мне сам сказал,
кстати. Она не могла ничего произнести, но ей можно было задавать
вопросы, на которые она отвечала глазами. Раз моргнет - "да", два раза
- "нет". Конечно, это всего лишь одностороннее общение, ведь как она
могла бы задать вопрос сама?
Это было страшно. Но самое страшное было еще впереди.
Как-то раз Костя пришел на встречу очень хмурый. Уже почти месяц он
сообщал мне, что с Мариной все хуже. На ее глазах почти постоянно
видны застывшие бусинки слез. Она сильно похудела. А родители
становятся все более раздражительными. Ухаживать за дочерью, которая
не может без посторонней помощи даже сходить в туалет - это... Ладно,
не буду об этом.
И вот он пришел, и я заметил, что он опять пытается спрятать свои
глаза. Я испугался.
- Что случилось, Костя? - спросил я, боясь услышать самое страшное.
- Марины скоро не станет... - тихо произнес он.
Мои наихудшие подозрения оправдались.
- Но ведь от паралича, кажется, не умирают...
- Нет, ты не понимаешь... - Костя шмыгнул носом, по его щекам лились
слезы. - Она сама попросила...
- Попросила что? - до меня не доходило.
- Чтобы ее убили, - сквозь слезы донеслось до меня. Мои глаза тоже
заволокло туманом. Как будто издалека я услышал быстрые убегающие
шаги.
Как - убить? В первое мгновение я не мог осмыслить услышанное. Но
потом вспомнил про эвтаназию, вспомнил про безболезненное умерщвление
людей по их же просьбе... Но как Марина могла попросить убить себя?
Как она вообще могла попросить?
Осознав все произошедшее, я решился на последний шаг. Это был шаг
отчаяния. Не хочу вдаваться в подробности, как мне удалось это
сделать, не хочется подставлять всех тех, кто помог мне.
Я действовал быстро, боясь опоздать. В один из следующих дней, когда
дома у Марины был только Костя, я взломал входную дверь. Костя
недоуменно взирал на меня из комнаты. Воспользовавшись его удивлением,
я схватил его и скрутил приготовленным жгутом. Рот заклеил клейкой
лентой. Делая все это, я просил у него прощения, пытаясь доказать, что
все это лишь на благо его сестры. Объяснять что-то еще и уговаривать у
меня уже не было времени, да к тому же я боялся упустить последний
шанс.
А потом я просто увез Марину. И все. Больше меня не видели ни ее
родители, ни Костя. Я исчез для всех.
Только в машине я позволил себе взглянуть на Марину. Пока я ее
выносил, даже не решился как-то... Как же она изменилась! Страшно
похудела, превратившись чуть ли не в мумию, а глаза, обрамленные
черными кругами, смотрели откуда-то из глубины глазниц. И в этих
глазах стояли слезы. Сколько уже слез я повидал за последнее время?!
Но за _этими_ слезами я смог увидеть то, что не видели даже ее
родители.
Я взял ее за руку, нежно погладил, надеясь всей душой, что она
почувствует это, и сказал первое, что пришло на ум: "Все будет
хорошо..."
Я готов был провести рядом с ней всю свою жизнь. К сожалению, из-за
того, что мне пришлось скрываться (ведь теперь я стал преступником),
я не смог взять ее в жены официально. Но свадьбу я все-таки устроил.
Как и положено, с шампанским и золотыми кольцами.
А через несколько месяцев я заметил, что худоба стала менее
заметной, и Маринина кожа стала приобретать прежний оттенок.
Как-то я сидел рядом с ней и читал вслух книгу. Даже помню, какую -
это были "Блуждающие звезды" Шолом-Алейхема. И вдруг в какой-то миг
мне показалось, что ее рука чуть-чуть пошевелилась. Не поверив своим
глазам, я встряхнул головой, решил, что это уже сказывается долгое
чтение. Но минут через пятнадцать я вновь заметил чуть заметное
движение левой руки. Я схватил Марину за пальцы и спросил:
- Марина, ты чувствуешь это? - и стал мягкими движениями поглаживать
ее ладонь. Моргнула - "Да"!
- Маришка!!! - завопил я, обнял ее, неподвижно лежащую на кровати, и
расцеловал.
Я всей душой надеялся на это чудо и молил Бога, Черта, кого угодно,
лишь бы это произошло. Ведь ее паралич был вызван не болезнью, а
тяжелейшим нервным потрясением. Ее клетки были живы и могли выполнять
свои функции.
Чудо произошло. И это было только его начало...
01.04.1999
E-mail: knari@inissoft.open.bу
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/129.4@FidoNet
Vladimir Knari 2:450/129.4 29 Apr 99 14:33:00
Хотя это и два рассказа, я считаю их одним.
Владимир Кнари
"Все будет хорошо: Судья"
Посвящается всем невинным
жертвам преступлений
- Извините, но у горцев с незапамятных времен существует понятие
кровной мести...
- Но мы ведь не горцы!
- То есть вы хотите сказать, что горцы хуже нас?
- Нет, что вы. Я просто хочу показать, что это варварский обычай.
- Но, согласитесь, суд не всегда наказывает виновного, ведь так?
- К сожалению, это так. Но так не должно быть. Мы должны улучшить,
отрегулировать наше судебное законодательство...
- Да при чем тут законодательство?! Невозможно судить близких,
жаждущих мести! Вот вы упираете на закон. Хорошо. Скажите, а что
делать, если суд оправдывает преступника (действительно совершившего
преступление), и кто-то из близких все-таки совершает правосудие?
Возьметесь ли вы лично осудить его?
- Ну... Это все зависит от конкретного случая...
- Ну так представьте себе такой случай и дайте ответ. Сможете ли вы
осудить его?
- Ну, даже не знаю...
Четверть двенадцатого... Сейчас должны появиться. Николай выключил
радио и откинулся в кресле, так, чтобы его было незаметно выходящим из
здания. Луна, вдруг став союзницей, спряталась за появившимся облаком.
Шум машин с проспекта заглушался расстоянием, а Николай застыл, не
смея даже шелохнуться.
Наконец дверь открылась, и из здания с веселыми криками появилась
компания молодых ребят. Они шумно переговаривались, смеялись на всю
округу. Только глаза Николая посмели сдвинуться, не отрываясь следя за
очень высоким здоровяком с прической "бобрик". На том была желтая
спортивная куртка, которую было тяжело не заметить даже при отсутствии
луны. А Николаю она уже было ох как хорошо знакома.
Так же толпой все двинулись к ближайшей автобусной остановке.
Отпустив их на некоторое расстояние, Николай тихо завел двигатель и
медленно двинулся следом. Выехав на дорогу, ему уже не составляло
труда оставаться незамеченным, так как ребята были полностью поглощены
своей беседой. Остановившийся неподалеку "Опель" не мог вызвать у них
подозрений.
Вот они уже стали прощаться, разбиваться на группки, которые
расходились в разные стороны. Николаю требовалось убедиться в том, что
"желтая куртка" не решит отправиться куда-нибудь в гости, а двинется
именно домой, и поэтому он ждал. Вот к остановке подкатил поздний
автобус, парень попрощался с оставшимися и сел в него.
Отлично, он отправился домой. Все пока идет очень неплохо. Рукавом
Николай вытер взмокший лоб. Под мышками ощущалась неприятная холодная
липкость. Засунув руку в карман, он коснулся холодного металла
пистолета.
Автобус отъехал. Николай обогнал его, бросив взгляд в окно. Здоровяк
вел беседу с какой-то девушкой. Кроме них в салоне никого не
наблюдалось. Повеселись, повеселись, подумал Николай. Набрав скорость,
он двинулся по уже хорошо известному маршруту. По расчетам он будет на
месте минут на пятнадцать раньше.
Оставив машину в соседнем дворе, он осторожно вошел в подъезд.
Удостоверившись, что никто не решил выйти в столь поздний час покурить
на лестничную площадку, Николай достал платок и аккуратно выкрутил
лампочку. Теперь идущий со двора не будет видеть его в темноте.
Теперь - ждать. Минуты растянулись до предела. Казалось, что он
сидит в засаде уже всю ночь. Вдруг послышались шаги. Нет, какая-то
девушка спешит домой. Не боится так поздно и одна.
Опять ожидание. Опять тягучие минуты. И вот опять шаги, явно не
женские, немного шаркающие, но быстрые. Осторожно подвинувшись и
вжавшись в темный угол, Николай выглянул. Он, точно он. Бодрым шагом
направляется прямо к подъезду. Николай вдруг заметил, с какой силой
сжимает рукоятку пистолета в кармане...
Так же осторожно он нырнул в темноту, уходя с прохода. Парень
поднялся по лесенке и шагнул в темный проем. Его фигура на мгновение
заслонила свет фонаря.
- Твою... - ругнулся он и зашел в подъезд. Как только он прошел мимо
Николая, тот быстро и тихо нанес удар рукояткой пистолета по голове.
Парень, не произнеся ни звука, осел, машинально пытаясь ухватиться за
что-нибудь. Николай подхватил его, не давая упасть, перевесил его
сумку себе на плечо и поволок наверх по лестнице.
Вызвал лифт. Сердце с бешеным ритмом бьет в грудную клетку. Мерное
гудение лифта где-то наверху. И вдруг дверь квартиры рядом стала
открываться. Повернувшись спиной к выходящему, Николай обхватил
бесчувственного парня рукой за пояс. Вот и лифт. Дверцы раскрылись,
свет из кабины осветил лестничную площадку.
- Ох ты, Господи! - прошамкал сзади старушечий голос. - А я и не
увидела тут никого.
- А вот и таксо прибыло, - "пьяным" голосом произнес Николай и
впихнул тело в кабину лифта, последовав за ним нетвердыми шагами. -
Поехали! - крикнул он и нажал кнопку, закрыв двери прямо перед носом
попытавшейся заглянуть бабки.
Порывшись в карманах желтой куртки, он быстро обнаружил ключи от
квартиры. В темноте Николай долго не мог попасть в замочную скважину,
но вот ключ повернулся и раздался долгожданный щелчок. Залетев в
квартиру, Николай отпихнул тело, и то мешком шлепнулось на пол.
Несколько минут Николай приходил в себя, стараясь совладать с
разбушевавшимися нервами. Затем нащупал выключатель и зажег свет.
Наклонился над парнем и осмотрел рану на голове. Кровоточит, но не
смертельно. Ну, он так и думал. Оттащил тело в спальню и кинул на
кровать. Затем задернул шторы.
Схватил подушку, прижал ее к голове парня и приставил пистолет. Рука
ходила ходуном. Пот катился градом.
Отдернув руку, нащупал в кармане пачку сигарет. Трясущимися руками
выхватил одну и закурил. Нервно меряя комнату шагами, он то и дело
бросал взгляды на полумертвое тело.
Наконец смял в руке недокуренную сигарету, не обращая внимания на
то, что не затушил ее. Опять быстро приставил пистолет к голове, но
спустя пару минут вновь убрал руку.
- Нет, не могу... - сказал он и размазал по лицу покатившиеся слезы.
Он подошел к окну, выглянул за штору и взглянул на небо. Облака
куда-то вдруг скрылись, и луна ярко светила над городом.
Часы отсчитали десять минут.
Вдруг Николай резко повернулся и оглядел парня, так и не пришедшего
в себя. В одно мгновение он оказался рядом. Тюкнув для верности его
еще раз по голове, он стал стягивать спортивные штаны, затем
перевернул парня на спину и одним движением стянул широкие трусы в
горошек.
- Надеюсь, что ты останешься жив и поймешь, за что...
Он положил подушку меж ног у парня, приставил пистолет и несколько
раз выстрелил.
...Через пять минут он позвонил из автомата в скорую помощь, назвал
адрес и сообщил, что слышал выстрелы в квартире. Не назвавшись, кинул
трубку и спокойным шагом, не могущим вызвать подозрений у случайного
прохожего, направился к своей машине. Спокойно завел мотор и выехал на
улицу...
- Как она? - спросил Николай у медсестры.
- Все так же, - совершенно безучастно ответила молоденькая девушка.
Сдержавшись, чтобы не сказать какую-нибудь грубость, Николай зашел в
палату. Достав из вазы старые розы, он поставил в нее свежие.
Наташа лежала на постели с широко раскрытыми глазами. Взгляд ее был
неподвижен и направлен точно в потолок. Николай сел рядом, погладил ее
по длинным волосам и взял ее ладошку в свою.
Наташа никак не среагировала. Можно было подумать, что она просто
спит с открытыми глазами.
Наклонившись к самому уху, Николай тихо произнес:
- Все будет хорошо... Все будет хорошо, - а затем поцеловал Наташу в
губы.
Она все так же смотрела в одну точку. Николай отвернулся, чтобы
Наташа не увидела его слезы...
31.03.1999
E-mail: knari@inissoft.open.bу
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/129.4@FidoNet
Vladimir Knari 2:450/129.4 19 May 99 13:33:00
Вот, сказочка родилась. Просто сказка. Но если человек поверит в сказку,
она сбудется - это мое убеждение.
Владимир Кнари
"Сказка для внука"
- Деда, расскажи сказку... - мальчишка сидел на кровати, обмотавшись
одеялом.
- Тебе какую? - присаживаясь рядом, спросил дед.
- Чтобы хорошо заканчивалась.
- Ну, тогда слушай...
Она была обычной крестьянской девушкой. С утра до вечера трудилась:
когда дома по хозяйству, когда в поле. Просыпалась раньше всех, хотя и
предпочла бы понежиться в кровати, а спать ложилась, когда гас свет в
последнем окошке. В общем, портрет Золушки запросто мог бы стать и ее
портретом.
Да, звали ее... как же звали-то?.. Ну да и неважно, назовем ее
Марией. В сказках так всегда: то Мария-красавица, то
Мария-рукодельница, то еще какая-нибудь распрекрасница. Прямо как
наша.
Любили Марию в деревне все поголовно, да и как можно такую красавицу
не полюбить. Но ведь истинную красоту не каждому дано увидеть. Да и
горе истинное тоже не всякий заприметит.
Все бы хорошо, но как и в любой сказке, в жизни нашей Маришки тоже
не все солнечно было. Беда одна за другой к ней в дверь стучалась, да
только никто из соседей не видел этого. Да что соседи, родные не
замечали! И в свои восемнадцать годков Мария натерпелась от жизни
больше, чем многие за всю прожитую жизнь не увидят.
А он при жизни был бесшабашным парнем-пастухом, да как-то загулял
ночью, да и в реку с обрыва шахнулся. Ну, помолились над ним за упокой
души, да и позабыли парня. А он возьми и приглянись на Небесах, его и
вернули ангелом-хранителем назад, на землю. Да вот только
безалаберность из дурной башки выбить так и не сумели. Но что уж тут
поделаешь, во всем остальном душа ангельской оказалась. Окрестили его
на небесах Александром, вручили причитающиеся бумаги, да и отправили
вниз, предупредив напоследок: "Ежели что, не обессудь..." Так в
непонятках и оказался Алексашка в деревне, где Мария жила.
Но то ли ошибка какая-то в Небесной канцелярии произошла, то ли он
сам чего опять набедокурил, да вдруг оказалось, что подопечная его
Мария уж выросла давно. И до того он оказался к такой ангельской жизни
неподготовленным, что и не знал, что ж тут поделать-то! Да и другой бы
на его месте мог призадуматься - одно дело начинать с младенцем, и
совсем другое - со взрослым человеком. А как заглянул Сашка ей в душу,
так и вовсе обомлел. На неделю его из колеи выбило, чуть горькую не
запил от всех горестей увиденных.
Но увидел он там и такой свет, такие тепло и доброту, что не будь он
ангелом-хранителем, а все равно бы от Марии и шагу больше не сделал.
Однако увидел он и оковы черные, что держали этот свет, не давая
вырваться наружу. А вокруг самой Марии будто панцирь рогатый паутиной
обвивался. И задивился тут ангел: это какой же силы внутренний свет
должен быть, чтобы сквозь такие преграды тепло нести, а то и лучиком
пробиться иногда!
И понял Александр, что не видать ему больше своего ангельского
счастья, ежели не сумеет освободить он Марию от оков, если не сумеет
показать людям этот чудесный свет во всем его великолепии.
Долго бы ходил он, думая думу горькую, да душа его сама выход нашла.
Оторвал он от себя кусочек, да и пустил Марии в душу. Долго бушевала
битва, но сумел кусочек Сашкиной души пробиться сквозь щиты, покоробил
их по пути, но сломить не сумел.
А нимб у самого Сашки едва заметно потускнел. Но не обратил ангел
тогда внимания на эту мелочь, да если бы и заметил, то не придал бы
значения.
Так и стал он потиху вести борьбу с темной силой, что в оковах
таилась. Не раз он видел, как усмехается ему с кончиков иголок на щите
наглая чертовская морда, не раз замечал, как ядовитая слюна с шипов
капает. С каждым разом все труднее ему становилось влить частицу себя
для борьбы с нечистью, ведь и черт не дремал, обучался понемногу всем
Сашкиным приемам. Да и силы с каждой оторванной частицей становились
меньше. Давно уже нимб не сиял ярким светом, а лишь дарил тусклый, но
все же теплый свет. Давно уже тело превратилось в одну большую
кровоточащую рану, изрезанное ножами, ловко выскакивающими из брони в
тот момент, когда он направлял вовнутрь новую частицу своего света.
А Мария... Мария не могла понять перемен, произошедших в ней.
Чувствовала она борьбу внутри себя, чувствовала, как раздирают ее
противоречивые желания. И хоть черту удавалось иногда одержать верх,
тепло ее внутреннего света, поддерживаемое уже сильным светом ангела,
все чаще пробивалось наружу.
Но в один миг черт перехитрил-таки ангела, да и сумел выпустить
целый
...Закладка в соц.сетях
