Жанр: Юмор
Рассказы
В. Кнари
Рассказы
"Халява"
К Богине
Исповедь
Прецедент
А наутро выпал снег...
"Наша жизнь - это..."
И воздастся вам...
Но повесть о Ромео и Джульетте...
"Миротворец"
"Жертвы греха"
Мертвый город
Alexey Gerasimovich 2:450/129.4 05 Jan 99 16:44:00
В.Кнари "Халява" (кинуто с разрешения автора)
Владимир Кнари
"Халява"
(рассказ)
Стояла морозная январская ночь, когда из окон дома по улице
Корлояровской раздались дикие крики:
- Халява! Приходи! Приходи ко мне, халява!
Такие крики продолжали оглашать окрестности еще минуты три. Наконец
Витька Добрушев закрыл форточку и сказал: - Hy что ж, с подготовкой
покончено, - после чего выключил свет и с чувством выполненного долга
отправился смотреть новый боевик, принесенный другом Генкой.
Часа через два он вернулся в свою комнату, удивленно посмотрел на
открытую форточку, закрыл ее и включил настольную лампу. Глянув на
стол, он заметил там свою зачетку. Чувство любопытства заставило его
открыть сей документ и подробно просмотреть каждую страницу, вплоть до
фотографии с печатью. Почерпнув, видимо, много новой и полезной
информации, Витька бросил зачетку на стол и повернулся к своей
кровати.
Только по невероятной случайности его челюсть не сумела достичь пола
в этот момент - поворачиваясь, Витька почесывал pукой подбородок, и
pука явилась преградой на пути челюсти в неизведанные низины.
На Витькиной кровати сидело существо. Именно так Витька
охарактеризовал его для себя в первый момент. Существо было похоже на
огромный тюк ваты с тоненькими pучками и ножками. Только вата была
какая-то розовая. Прямо на этом тюке находились две черные бусинки
глаз и резко очерченная линия рта.
Вернув распоясавшуюся челюсть на место, не потерявший самообладания
Витька спросил:
- Ты кто?
- Как это кто? - ответило существо довольно высоким голосом. - Ты же
сам не так давно орал что есть мочи: "Халява! Приходи!" Hy вот, я
пришла.
- Ты что, всамделишная Халява? - Витька не верил своим глазам,
лихорадочно вспоминая, не было ли вчера какого-нибудь очередного
студенческого праздника, где бы он мог напиться до белых коней...
вернее, до розовой Халявы.
- Естественно, всамделишная. Самая что ни на есть всамделишная. Ты
что, никогда Халявы не видел? Тогда чего звал?
- Hy... я думал... поверье это такое студенческое...
- Поверье... Сам ты поверье. - Халява спрыгнула с кровати и подошла
к Витьке. - Запомни, студент, никакое поверье просто так не может
появиться. Ему почва нужна. - Для пущей доходчивости Халява постучала
кулаком по Витькиному лбу.
- Ладно, - сказала Халява, - пора и делом заняться. Ты, например,
как зовешься?
- Витька... Виктор Добрушев.
- Ага, Витек, значить. - Халява уселась прямо на стол. - Отлично,
Витек. Учишься, значить, ты хорошо, - при этом она раскрыла зачетку на
странице, где красовались три каллиграфически выведенные "уд." - Что
ж, помощь моя потребовалась?
- Ага...
- Ясно, что "ага". Чего сдавать собираешься?
- Матан. В смысле, математический анализ.
- У-y... Сильная вещь. Два вопроса и задача?
- Ага.
- А кто преподавателем y тебя будет?
- Макаров Борис Петрович.
Халява на секунду задумалась.
- Это такой лысый в очках? Нет?
Витька отрицательно покачал головой:
- Не... Он молодой.
- А, знаю. Это который сам недавно закончил? Точно он! Hy, этот
любит позверствовать. Ладно, двигаем научный процесс дальше - учил?
Витька опять отрицательно замотал головой:
- Hy, если только немного. Вот, конспект посмотрел.
Халява проследила за Витькиным взглядом и обнаружила небольшую
полуобщую тетрадку. Она взяла ее и раскрыла. На первой странице
размашистым Витькиным почерком было написано: "Мат. ан. Консп. студ. 1
гр. 2 к. Добрушева В." В нижней части страницы мелким почерком было
приписано "Макаров Борис Петрович". Халява перевернула страницу и
обнаружила достаточно профессионально выполненный портрет какой-то
девушки, скорее всего, тоже студентки. На следующей странице был
нарисован, по-видимому, сам Борис Петрович с огромным знаком интеграла
в pуке. Остальные страницы тетради были девственно чисты.
Халява многозначительно посмотрела на Витьку и спросила:
- Hy и как, что-нибудь запомнил?
- Да, - честно ответил Витька. - Имя, фамилию и отчество
преподавателя.
- Да... Это в нашем деле главное. А ты еще, к тому же, и название
предмета знаешь.
Уперев pуки в бока, Халява спросила:
- Hy и какую оценку ты, касатик, хочешь?
- Hy... - Витька явно еще сам не знал, какую оценку хочет касатик. -
Hy, пять - никто не поверит, три - уже надоело, вот четыре - в самый
раз.
Халява молча наклонила голову и посмотрела на него снизу вверх.
Витька сразу решил добавить:
- Можно с минусом.
Еще немного помолчав, Халява наконец произнесла:
- Ладно, четыре так четыре. На экзамен я завтра с тобой зайду. Пиши
и говори только то, что я тебе показывать буду...
- Так, а как же...
- Не боись, меня никто, кроме тебя, видеть не будет. Чай не первый
раз экзамены сдавать помогаю. Много вас таких... образованных. А
теперь - спать. Здоровый сон перед экзаменом - залог успеха.
Назавтра Витька решил не высовываться, а потому пошел отвечать
последним. Как Халява и говорила, все прошло отлично. Сначала она
помогла решить задачу, а затем подсказывала ему ответы на все вопросы
Бориса Петровича, при это не забывая делать надлежащие ошибки. То
есть Витькин ответ полностью отвечал критерию "знает на хорошо".
Генка, ждавший друга на коридоре, с пессимизмом в голосе спросил
Витьку, когда тот показался из-за двери:
- Hy что, пересдача?
- Четыре балла, - гордо произнес Витька.
- Hy, ты, блин, даешь... - только и смог произнести Генка, с
восхищением глядя на друга.
Забежав в туалет и проверив, что там никого, кроме него, нет, Витька
перевел дыхание и сказал:
- Hy, Халява, спасибо. Век не забуду.
- Да ладно, чего уж там. Такова наша работа - учиться помогать, -
произнесла зардевшаяся от удовольствия Халява. - Только помни одно -
пользоваться услугами Халявы можно только три раза. Больше трех -
нельзя.
- Ясно, - ответил чуть раздосадованный Витька. - Hy да ладно.
- Hy, тады я пошла. У меня дел еще хватает. Пакедова.
А в это время в аудитории собирал вещи после экзамена молодой
преподаватель Борис Петрович.
- Hy, Халява, спасибо, - сказал он, глядя на сидящую перед ним
Халяву. В отличие от Витькиной, эта имела сероватую окраску.
- Да ладно, Боря. Что мне, впервой? Помогать принимать экзамены -
наша святая обязанность.
- Прямо и не знаю, как бы я без тебя...
- Ничего-ничего, будешь справляться. Тем более, что отпущенные тебе
десять преподавательских вызовов Халявы уже подходят к концу.
Сегодня - девятый.
- Нда... - многозначительно ответил Борис Петрович. - Быстро,
однако.
- А ты думал! - Припомнив былое, Халява мечтательно произнесла: -
Вот посмотреть бы на тебя, когда бы ты сам кандидатскую писал, - и
весело подмигнула.
Борис Петрович пропустил это мимо ушей:
- Hy что, пошли. - Он поднялся. - До скорого свидания, Халява.
Свидимся как-нибудь.
- Свидимся-свидимся. Не сомневайся. Hy все, пока.
В коридоре Борис Петрович столкнулся нос к носу с Витькой.
- Вы, Добрушев, порадовали меня сегодня, порадовали. За ум взялись,
я погляжу. Молодец, учитесь так и дальше.
- Уж постараюсь, Борис Петрович, - ответил Витька, повернулся и
побежал догонять Ленку из второй группы.
А в коридор, невидимые никому, одна за одной выходили Халявы
различных окрасок и вместе двигались дальше - сессия только
началась.
E-mail автора: v.knari@usa.net
Владимир Кнари
К Богине
(рассказ)
Как только прозвучал звонок, в классе наступила тишина. Обычный урок
литературы в обычной школе.
- Темой нашего сегодняшнего урока будет творчество Хьюго Бранта. К
сожалению, до нас дошли лишь несколько стихотворений этого поэта, но
уже они показывают, насколько велик был талант этого человека. - Марья
Васильевна обвела взглядом учеников. Как всегда, на последних партах
было слышно какое-то шуршание и сопение. Ничего, они же все-таки дети.
Но уметь заинтересовать было главным в ее профессии.
- Итак, - продолжила она после небольшой паузы, - сегодня мы
рассмотрим всего одно стихотворение - "К Богине". В нем Хьюго Брант
описывает женщину. И это не просто женщина, это Женщина с большой
буквы...
С последней парты третьего ряда раздался сдавленный смех. Опять этот
Петров, подумала Мария Васильевна. Вечно он что-нибудь находит в ее
словах. Нахмурив на мгновение брови, она продолжила:
- Да, именно Женщину с большой буквы, хотя автор и описывает всего
лишь простую женщину своего времени. По разным признакам мы даже можем
судить о ее профессии - она танцовщица. Это следует, например, из
следующей строки: "Твой танец завораживает взор..." Но... Давайте
сделаем так: пусть каждый сейчас сам прочтет это стихотворение, а
затем мы поговорим, какие образы, какие мысли автор хотел донести до
нас этим прекрасным творением...
...Громко хлопнула входная дверь, и компания уже изрядно подвыпивших
верзил с громкими криками и руганью заняла свободный стол у окна.
- Хозяйка, пива! - Огромный детина с черными нечесаными волосами и в
вонючей куртке так ударил по столу, что затряслись соседние.
Взгляды всех посетителей харчевни на миг обратились к нему, но почти
сразу же каждый вернулся к своим делам - сплетням, грязным анекдотам,
перемалыванию косточек соседям и, конечно же, к пиву.
Только один человек в харчевне, казалось, не замечал ничего вокруг
себя. Сидя прямо у стойки, он молча потягивал из своей кружки,
наблюдая туманным взором за полетом мухи над тарелкой с куском
позавчерашнего пирога.
Он бы сидел так еще долго, если бы не Мари, хозяйка этого заведения,
которая выросла прямо перед ним, закрыв своим далеко не малым телом от
него эту идиллическую сцену:
- Хьюго, кстати, а как там дела с поэмой в мою честь? А?
Хьюго Брант с трудом смог сфокусировать свой взгляд на ней. Мари
была настолько толстой, что за ее спиной давно уже шутили, что "если
бы наша Мари только захотела, то могла бы своим весом раздавить весь
замок графа". Однако личико ее было довольно милым.
Тем временем Мари настойчиво повторила свой вопрос:
- Так что же, Хьюго? Или ты нагло обманул бедную невинную девушку?
После этих слов по харчевне раскатился оглушительный хохот сорока
глоток. Мари явно была довольна такой реакцией.
Огромный верзила с черными лохматыми волосами встал и тоже спросил:
- Да, Брант, мы все слышали, как ты на днях обещался написать поэму
про нашу крошку Мари. Люди ждут. - И разразился ужасным хохотом.
Остальные посетители не заставили себя ждать, а Мари, всплеснув
руками, проговорила:
- Ах, Вильгельм, ты так мил, - что вызвало новую волну смеха.
Хьюго наконец смог прояснить свой взгляд, посмотрел сначала на
Вильгельма, затем снова повернулся к Мари:
- Что ж, Мари, я практически закончил. Хотелось бы добавить еще
несколько строк, а затем я смогу прочесть это божественное творение во
всеуслышание. Позволь, и я сделаю это прямо сейчас.
- Ну, я могу и подождать. А пока ты будешь дописывать, мы с
Вильгельмом сможем поплясать. - Она кокетливо повела своими
огромными бедрами. - Надеюсь, музыка не будет мешать твоему
творчеству? - Последнее слово Мари произнесла, намеренно выделив его,
после чего сразу же отвернулась от Хьюго и двинулась к Вильгельму.
Завсегдатаи харчевни уже расчистили место в центре, и там возвышался
Вильгельм.
Да... Танцы в харчевне - это что-то, подумал Хьюго. Слова о том, что
поэма уже почти завершена, были наглой ложью. Он даже не помнил,
когда смог наобещать такого Мари. Но сказанного не воротишь. Придется
черкануть что-нибудь. Он подсел к освободившемуся столу, положил на
него руки и уперся в них подбородком. Минут десять он наблюдал за
танцующими людьми, впитывая в себя весь этот шум и гам. Затем открыл
свою сумку, достал оттуда несколько листов бумаги, явно побывавших во
многих передрягах, порылся на самом дне и извлек перо с чернильницей.
Вы хотите стихов? Что же, будут вам стихи. Какая-то искорка блеснула
в глазах Бранта. Казалось, что весь хмель разом вышел из него. Он
склонился над бумагой и стал выводить аккуратным почерком слова.
Спустя некоторое время он оторвал взгляд от бумаги, взглянул на
Мари, лихо выплясывающую с Вильгельмом, затем опять посмотрел на
неугомонную муху и написал последнюю строчку: "Твой танец завораживает
взор".
Шел дождь. В полной темноте Хьюго брел по дороге, которая сейчас
больше напоминала болото. Яркие молнии то и дело озаряли небо.
Мыслями Брант все еще был в харчевне.
От его "поэмы" все остались в восторге. Особенно Мари. Даже
попросила, чтобы он подарил ей это "чудное творение". Ему было не
жалко.
"Дурачье! Вы так ничего и не поняли! Да что вы могли понять? Куда уж
вашим слабеньким умишкам понять то, что они понять не в состоянии. Ни
до одного из вас так и не дошло, что скрывалось за всеми этими
строками... Я высмеял их, а они восторженно хлопали меня по плечу и
кричали от умиления. Дурачье..."
Хьюго зацепился ботинком за какой-то хлам на дороге, не замеченный
им в темноте, и всем своим весом рухнул в грязь. Поднявшись, он
отыскал свою сумку и двинулся дальше.
"Ну ничего, ничего... Сейчас только дойду до своей лачуги..."
Хьюго подумал о стопке листов, тщательно спрятанных в специальном
отделении его стола.
"Вот это настоящее творение. Вот это я смогу с гордостью прочесть
людям. Пусть не этим, пусть другим, тем, которые поймут. Да, главное -
чтобы люди поняли его, поняли его стремления, его переживания... Я
отдал этому почти десять лет. Десять лет! Но сегодня я закончил свой
роман. Да, закончил! И пусть они считают меня никудышным пьяницей,
пусть..."
Вдруг, обогнув очередной поворот, Хьюго заметил в отдалении на холме
красное зарево. Со всей возможной скоростью он бросился туда.
Когда он подбежал к тому, что еще недавно было его домом, там уже
почти ничего не осталось. Огонь еще горел, но по большей части это
были уже лишь угли. Не осталось практически ничего. Рядом с домом
догорали остатки огромного дуба. Похоже, что молния попала в него, а
уж от дерева, крона которого раньше закрывала от солнца часть крыши,
заполыхал и сам дом.
Хьюго упал на колени, изо рта его раздался стон вперемешку с хрипом.
Слезы не были заметны на лице, по которому яростный ветер бил
струями дождя.
- Нет, - только и смог произнести Хьюго... - Нет!
...Раздался звонок, и дети сразу заерзали, загомонили.
- Тихо, ребята.
Мария Васильевна была довольна сегодняшним уроком, он прошел просто
блестяще.
- Итак, сегодня мы познакомились с творчеством поэта Хьюго Бранта.
На следующем уроке я расскажу вам, как великий Уильям Шекспир писал
свою известную пьесу "Гамлет".
28.11.1998, 19.12.1998
E-mail автора: v.knari@usa.net,
v_knari@chat.ru
Владимир Кнари
Исповедь
(рассказ)
Да простится мне это, но признаюсь честно, я сюда идти не хотела.
Это все отец мой настаивал. И сейчас, небось, под дверью стоит,
караулит, чтобы я не сбежала.
Он мне уж сколько времени толкует, что грешница я, и покаяться мне
просто необходимо. Зачем? Все равно я не верю во все это. Но если уж
ему станет от этого легче, то и от меня не убудет.
Что вы говорите? А, просто уселись поудобнее. Это правильно. Раз уж
он меня вытащил сюда, то я расскажу все как на духу. С самого детства
до сегодняшнего времени. Пожалуй, времени на это уйдет достаточно.
Ну, начнем по порядку. Зовут меня Люси. Отец с матерью говорили, что
это в честь какой-то нашей далекой прародительницы. Или прародителя.
Не помню уж точно. Ну да не важно.
Отец мой из простых. Работает в котельной. Мать всю жизнь
секретаршей в канцелярии проработала. Ясно, что достаток в семье
небольшой был. Но с самого раннего моего возраста родители пытались
наставить меня на путь истинный, хотели, чтобы я добилась в жизни
большего, чем смогли они сами. Поэтому и не жалели ничего для меня. Но
и баловать тоже особо не приходилось - их совместного заработка едва
на жизнь хватало.
Хотя отец очень хотел отдать меня на воспитание в детский сад, мама
сразу воспротивилась этому, а после того, как к нам приехала моя
бабушка, папа окончательно сдался. Поэтому я прошла отличное начальное
домашнее воспитание под руководством аса своего дела - моей любимой
бабули Эмми. И уж я-то точно не жалею об этом. В свои пять лет я была
значительно более развита по сравнению со своими сверстницами. Да что
говорить, я стала заводилой всего и вся в нашем дворе. Даже мальчишки
считались с моим мнением. Слышала, как втихаря они меня называли
прирожденной чертовкой. Папа тогда нарадоваться на меня не мог,
говорил, что вся в него пошла.
Что? Нормальное детство? Ну, так а я о чем. Но ведь я только
начала... Кстати, а что такое "нормальное"? Такое, как у всех? Тогда у
меня было отнюдь не нормальное. Я же говорю, что отличалась от всех
ребят в нашем дворе. Все ночи напролет я там проводила. А однажды я
даже подговорила нескольких мальчишек днем сходить на заброшенную
котельную. Ух и навизжались мы тогда. Особенно я. Да нет, я не со
страху, я их пугала. Да и не только визжала. Стонала, ухала, вздыхала
- всячески пыталась их напугать. Они-то в первый раз туда пришли, а я
уже и раньше ночью облазила там все одна. К этому походу все
закоулки знала, да и сама кое-что подготовила к такому культ-массовому
мероприятию. Жаль, девчонки тогда отказались идти. Слабаки.
Но это было уже тогда, когда я в школе училась. Так что вернемся
немного назад.
В общем, стараниями моей бабушки к моменту поступления в школу я уже
считала себя вполне взрослой, готовой к будущим жизненным испытаниям
и радостям. Я знала такие вещи, о которых другие подростки тайком
шушукались в подворотнях, передавая это как самую сокровенную тайну -
"а ты знаешь... да ты что, это все девчоночьи сказки, вот я слышал..."
Ну и так далее в том же духе.
На тестах при поступлении в школу я показала один из лучших
результатов, но мои резкие высказывания в адрес экзаменаторов привели
к тому, что я попала не в самый "престижный" класс, а класс так
называемых хулиганистых подростков. Или трудновоспитуемых. Но мне там
даже больше нравилось. Не люблю заучек.
Не скажу, что мне нравилось учиться. Скорее мне было все это
индифферентно. Просто у меня получалось учиться хорошо. И все. Даже
похвальные грамоты несколько раз получила.
Правда, моя хорошая учеба несколько терялась за моим не столь
хорошим поведением. Например, мне страшно нравилось на уроках дергать
за хвостики впередисидящих. Девчонки постоянно визжали, а среди ребят
я снискала славу придурковатой отличницы. Они придерживались мнения,
что у меня крыша поехала, причем так, что мои достижения в учебе
прекрасно компенсировались моим умственным "развитием" в других
областях. По их мнению, конечно.
Но с приходом времени, когда мальчики уже начинают понимать, что мы,
существа другого пола, являемся не просто надоедливо копошащимися
соседями, мои одноклассники резко поменяли свое мнение обо мне. Или
научились его хорошо скрывать. А все дело в чем? В том, что я
оказалась не обделена многими чисто женскими физическими
достоинствами. Причем в их глазах мне удалось затмить всех остальных
своих сверстниц.
Но мой темперамент дикой амазонки не давал ни одному из них ни
единого шанса. Это подзадоривало их еще больше, а я лишь наслаждалась
всем этим. Ушки торчком, нос пятачком, хвостик колечком. По пятам
ходили, как собачки.
Ой, у вас что-то упало? А что же это за лязг тогда был? Не слышали?
Наверное, почудилось.
Ну так вот. Еще до школы мне нравилось рисовать, а в школе я
продолжила это дело. Даже картину мою выставляли на выставке в доме
небезызвестной нашей молодежной организации. Что? Почему я ее так
называю? Ну, не нравится она мне... Да нет, состояла я в ней,
состояла. Столько лет ей отдала, у-у... Даже в совете школы состояла.
А толку? С тех времен только лозунги и помню. "Молодежь! Ты должна
быть достойна получить огонь в свои руки!" Нашлись Прометеи... Или еще
- "Вилы - символ трудового народа!" Убивать нужно тех авторов, что это
придумывают...
Школа была закончена с медалью, которую я не заслужила. Ну не
училась я - просто так получилось. И тут встала проблема - куда
податься? Не очень долго думая, я решила продолжить "учиться".
Поступила в университет (опять же, почти нахаляву). Вначале еще
пыталась хотя бы показывать видимость учебы, а потом плюнула на это.
Тем более, что в этом возрасте уже хотелось иметь какие-то
развлечения, а оные, как известно, стоят денежек. А родители у меня
далеко не богатые. Пришлось совместно с учебой подрабатывать. Кем я
только не работала - некоторое время в котельной (кстати, прекрасное
место для размышлений о смысле жизни), потом курьером, затем
занималась подушной переписью населения. И множество других мелких
профессий испробовала.
Спрашиваете, чего к вам-то пришла? Я же сказала: отец прислал
исповедаться. Незачем? Так я и не все еще рассказала. Какой-то вы
нетерпеливый, ей-ей. Ну, ничего, я уже приблизилась к сути.
Когда я уже заканчивала третий курс, я впервые увидела его на нашей
дискотеке. Он стоял в сторонке, такой милый и в то же время
почему-то такой одинокий. До сих пор не пойму, почему такого
красавчика оставили без присмотра. Я подбежала к нему и спросила, не
хочет ли он потанцевать. Он как-то сразу засмущался, зарделся, а потом
тихо так сказал, что не умеет танцевать. Я пообещала научить и
вытянула его на площадку. Во время танца узнала, что его зовут
Иммануилом и он учится у нас же, специализируется на человеческой
психологии.
С этих пор со мной стало твориться что-то совершенно для меня
непонятное. Я не могла и ночи прожить, чтобы не увидеть его лица, не
услышать его голоса. Он перестал стесняться меня, и тогда я узнала так
много! Он читал мне стихи, рассказывал о великих людях и их судьбах. А
я могла выцарапать глаза любой девушке, которая бы только попыталась
флиртовать с ним.
Тут-то и начался раскол в моей семье. Еще с детства отец постоянно
повторял мне, что все люди - порядочные сволочи и Геенна Огненная -
самое подходящее для них место. Мой дед, который тронулся, получив
контузию при взрыве в цеху, постоянно твердил, что люди умеют только
издеваться над ближними, и с тоской в глазах повторял одну и ту же
фразу: "Вернуться бы мне туда, я бы этому Балде показал". Так что в
этой атмосфере я выросла настоящей человеконенавистницей.
А Иммануил заставил меня посмотреть на людей с другой стороны. Ведь
это же прекрасные создания! И не их вина, что они варятся в адских
котлах. Это все тот старик придумал, чтобы им жизнь малиной не
казалась. В общем, нам пришлось бросить учебу, и сейчас я хочу уехать
с Иммануилом куда-нибудь подальше и посвятить свою жизнь изучению этих
странных созданий - людей. Я полюбила их всем сердцем! Я хочу...
В этот момент страшный крик огласил пещеру: "Вон!!! Вон из святого
места!"
В свете звезд Люси молча брела по дорожке. Бурная жизнь окружала ее
со всех сторон, но она не замечала бегущих, куда-то вечно спешащих,
толкающихся и кричащих. Она шла к своему любимому.
Ничего, что они не понимают тебя. Главное - я верю тебе, я верю в
тебя. А еще я просто люблю тебя. Люблю смотреть, как твоя черная
шерстка блестит в свете луны. Люблю твои маленькие рожки. А еще мне
нравится, когда твой хвостик с такой милой острой стрелочкой на конце
скручивается, когда я внезапно вхожу в комнату. Я всегда буду с тобой,
что бы ни говорили все эти святоши. Ведь люди так похожи на нас...
06.01.1999
E-mail автора: v.knari@usa.net,
v_knari@chat.ru
Владимир Кнари
Прецедент
(рассказ)
Хотя уже давно стояла весна, на улице все еще было прохладно. А в
этот день еще и мерзкий дождик накрапывал.
Окинув грустным взглядом реку, Харон отошел от окна, улегся на диван
и поплотнее закутался в теплое цветастое одеяло. В такие дни у него
было особенно противное настроение, когда не хотелось делать ничего.
То есть вообще. Хотелось просто вот так лежать, смотреть в потолок и
мечтать о прекрасном.
Размечтавшись, Харон и не заметил, как задремал. Но сну его было не
дано продлиться долго - крики на улице стали настолько громкими, что
сумели добраться до него через толстые стены. Раздосадованный, Харон
поднялся, обвязал вокруг шеи огромный шерстяной шарф, закрыв им не
только шею, но и огромную бороду, натянул на ноги уже порядочно
разбитые валенки и вышел во двор.
Заметив его появление, толпа на другом берегу стала кричать еще
громче. Не обращая на нее особого внимания, лодочник доковылял до
пристани, стянул с шеста здоровенную жестяную воронку, прочистил ее и
прокричал, обернувшись к толпе:
- Прием! - такое обращение у него стало уже стандартным в последние
годы. Харон любил все новое, а потому изобретение радио не осталось
для него незамеченным. - Прием! Внимание! Говорит начальник лодочной
станции Харон. По техническим причинам, то есть по причине поражения
главного лодочника вирусом ОРЗ, лодочная станция сегодня закрыта.
Работа возобновится в ближайшие дни, перевозки будут осуществляться
согласно расписанию.
Толпа разразилась яростным воем, однако Харона это никак не трогало.
Он равнодушно повесил самодельный рупор обратно на шест и двинулся к
дому.
Чтобы больше не слышать шума толпы, он включил в комнате
радиоприемник. К сожалению, кроме шумов, ничего не передавали. Тогда
он натянул одеяло на голову и, с твердым намерением выспаться,
повернулся лицом к стене.
Однако уже через час его сон был вновь нарушен. На этот раз были
слышны не только крики, но и какой-то ужасный вой сирены, от которого
сводило зубы. "Э-эх", - только и произнес Харон, пытаясь найти невесть
куда завалившиеся тапочки. "Хорошо, вы меня достали, я выхожу", -
подумал он, одеваясь и снимая с гвоздика берданку.
Хлопнув дверью, он окинул сонным взглядом противоположный берег
Ахеронта. Люди не обращали на него никакого внимания, все головы были
повернуты куда-то в сторону, к чему-то, что было скрыто от пожилого
перевозчика душ домом. Как только Харон подошел к углу дома, вновь
раздался ужасный вой. Харон резко дернулся назад и уже с осторожностью
выглянул из-за угла. Увиденное поразило его до глубины души: прямо на
него двигался корабль. По размерам его можно было сравнить разве что с
горой. От удивления Харон даже выронил из рук ружье.
Такое явление было явно непредвиденным. Даже больше - совершенно
невозможным здесь, в преддверии царства Аида.
А корабль тем временем бросил якорь...
В тронном зале царил полумрак, свойственный всему царству в целом.
Непогода внешнего мира не властвовала здесь. Вечная ночь. Ни один лист
не упадет с дерева, ни одна капля дождя не выпадет на голые
безжизненные холмы. А олицетворение всему этому вневременному
постоянству - владыка этих земель, мрачный царь Аид, брат могучего
Зевса-громовержца.
Но сегодня царь был темнее тучи. Он бы уже давно удавился, но боги
бессмертны. А уж повелитель царства мертвых никак не мог сам стать
мертвецом. Потому Аиду оставался лишь самый проверенный способ -
бутылка отличного портвейна, ставшего за много лет роднее любого
человека. Нет, пожалуй, не любого - любимая Персефона все-таки ближе.
А теперь ее нет рядом. И он пьет. Потому что ее нет. А все из-за этой
Деметры с ее гипертрофированными материнскими чувствами!
Аид потянулся к бутылке, но уже нетвердая рука, запутавшись в
мантии, лишь задела сосуд. Бамс! Еще одной бутылью меньше. С ворчанием
царь сполз с трона и нетвердыми шагами направился к маленькому бару,
спрятанному за гобеленом, изображавшим подвиги великого Геракла.
Вытянув очередную бутылку, Аид профессиональным движением вскрыл ее и
прямо здесь же уселся на пол.
В этот самый момент в зал и ворвался Харон.
- Неслыханно! Невиданно! Там такое творится! - сразу начал кричать
он, обращаясь к трону, но, заметив, что тот пуст, остановился и стал
обшаривать зал глазами. Целая гамма чувств пробежала по его лицу,
когда он, наконец, обнаружил своего властелина. Да и то сказать -
многодневная щетина, блуждающий взгляд, растрепанные волосы, мантия,
обернутая два раза вокруг талии и заткнутая за пояс - все это могло
поразить даже искушенного в таких делах Диониса.
Мгновенно оценив ситуацию, Харон выскочил из зала и появился уже с
огромным кувшином, до краев наполненным ледяной водой. Совершенно
бесцеремонно, сохраняя молчание, он окатил Аида с головы до ног, и
когда яростные проклятья стали стихать, поднял его, встряхнул и усадил
на трон, предварительно протерев тот мантией.
Свирепый взгляд царя давал понять, что хмель если и не вышел
полностью из головы, то хотя бы покинул ее на время.
Уже более спокойным голосом Харон продолжил:
- Так вот, о чем я? Возле врат в царство стоит огромный корабль.
Требуют пустить.
Злость на лице Аида сменилась чувством глубокого безразличия:
- Ну?
- Говорят, что все пассажиры - призраки. Плата за проезд через
Ахеронт у них есть, даже больше, чем нужно - я сам проверял, хотя
перебраться на этой посудине они могут и без моей помощи.
- Ну так и впусти, а я-то при чем?
- Так ведь они требуют впустить их вместе с кораблем!
- То есть? Как это с кораблем? Почему с кораблем? - Аид слегка
заинтересовался. - "Каждая душа - и богатого купца, и обычного
простолюдина - входит в царство мертвых лишь в одежде без каких-либо
иных предметов", - произнес он выученную фразу. - А эти, говоришь, с
собой корабль решили утянуть?
- Ну...
- И куда я его дену? У нас и так скоро места не будет хватать!
Аида снова потянуло к бутылке, разговор вдруг стал ему неинтересен.
- И вообще, почему к нам? Пусть к этому, как его там... В общем, в
небесное царство отправляются, там места поболей будет.
- Но...
- И все! Не желаю больше ничего слышать!
После этих слов царь демонстративно отвернулся. При этом глаза его
обшаривали помещение в поисках утерянной бутылки. Старому лодочнику не
оставалось ничего иного, как молча покинуть зал.
Пожилой офицер нервно курил, прислонившись к шесту. Для мертвеца он
смотрелся очень неплохо, да и вообще для человека своего возраста. То
есть возраста, в котором он покинул белый свет. Высокая фигура, едва
заметное брюшко - людей с такими признаками было много, но вот
стать... Форменный китель только подчеркивал статность его фигуры.
Заметив вышедшего из ворот Харона, он смял и отбросил сигарету.
- Теперь мы можем пройти?
В ответ Харон скорчил странную гримасу, по которой трудно было
понять - можно или нет. Офицер учтиво молчал, ожидая ответа. Наконец
Харон выдавил из себя:
- Не хотелось бы вас огорчать, капитан, но... как бы это сказать...
значит... Нельзя! - и сразу, чтобы капитан не успел ничего ответить,
перевозчик выдал скороговоркой: - Поймите, у нас и так места мало
осталось, а тут еще вы со своим... В общем, есть же и другие
отделения. Обратитесь туда. - Договорив, Харон опустил голову, не
желая смотреть в глаза седовласому офицеру.
Тот смерил его презрительным взглядом, а затем четко произнес:
- Вы понимаете, что у меня около полутора тысяч человек здесь? И вы
еще предлагаете мне мотаться с ними в поисках пристанища? Вот уж не
думал, что в потустороннем мире столкнусь с обычной бюрократией. -
Помедлив некоторое время, он продолжил: - Отлично. Я подаю на ваше
отделение иск. Есть у вас здесь судья?
Старик, явно почувствовав грядущие неприятности, вжал голову еще
поглубже в плечи, сосредоточенно рассматривая при этом дыру на пятке
правого валенка.
- Сэр, я вас спрашиваю - есть здесь суд?
Харон понял, что от ответа уйти не удастся:
- Ну, есть. Правда, судья сейчас только один, да и тот уже
давным-давно никаких дел не вел. Не нужно это никому...
- Хорошо, будьте добры проводить меня к нему.
Минос по своей натуре был человеком, в общем-то, миролюбивым. Но
дело судейства, позволявшее распоряжаться судьбами других (пускай и
потусторонними), пришлось ему по душе сразу. Многие годы его
впечатляющие способности были никем не востребованы, поэтому
приходилось посвящать себя изучению всех тонкостей любимой профессии.
Минос следил за каждым громким делом во внешнем мире, вникал во все
нововведения криминалистики. Короче, он чувствовал себя
профессионалом, которому нечего было делать.
Поэтому просто невозможно описать тот восторг, с которым судья
воспринял известие о судебном иске капитана к царству Аида. Здесь явно
было над чем поработать.
К суду он готовился заранее: погладил черную мантию и напудрил
парик, которые ему удалось выменять у одного английского призрака,
бывшего в свое время судьей в Англии (призраку они все равно были не
нужны - войти-то с вещами нельзя). Пришлось вспомнить все дела
прошлого, которые слушались в самом царстве Аида. И уже выходя из
дому, Минос прихватил с собой небольшую Библию - подарок одного
бывшего инквизитора. Так, на всякий случай.
Одевшись и аккуратно разложив все важные на его взгляд вещи на
столе, Минос решил начать слушание. Высоко подняв голову, он громко
произнес:
- Встать, суд идет.
Зал был переполнен - многие "пассажиры" решили поприсутствовать
лично на этом процессе, люди стояли даже в проходах, а некоторые особо
предприимчивые таращились через окна.
Выждав паузу, Минос позволил всем сесть. Поправив манжеты, он
раскрыл толстый том с материалами слушаемого дела. (На самом деле к
делу во всем томе относилось лишь заявление капитана, написанное на
официальной бумаге. На предварительную просьбу получить отказ в
письменной форме Аид заявил, что будет говорить только в присутствии
своего адвоката, а так как такового не оказалось, то и отказ не был
получен.)
Прокашлявшись, судья продолжил:
- Итак, слушается дело по поводу отказа царя Аида принять корабль с
душами пассажиров в царство мертвых. В качестве истца выступают сами
пассажиры во главе с капитаном, в роли ответчика - царь Аид. Судья -
Минос.
Вот заявление истца, - он прочел единственный лист дела. - Теперь
для дачи показаний вызывается главный свидетель - перевозчик душ
умерших Харон.
Харон, побритый и прилизанный, в своей лучшей тунике, взобрался на
трибуну.
- Значит, дело было так...
- Погодите, свидетель, - прервал его Минос. Сверившись со своими
записями, он сказал: - Сначала поклянитесь на Би... нет, это не
пойдет... Во! Поклянитесь на вот этой книге, что обязуетесь говорить
правду и только правду, - с этими словами он протянул Харону какую-то
серую книженцию с изображением богов Олимпа.
- Клянусь говорить правду и только правду. Значит, дело было так...
Воодушевленный, Харон минут тридцать распинался по поводу "дела",
коснувшись сути лишь вскользь. Зато слушатели узнали много
интересного о превратностях жизни старого лодочника, про тяжелые будни
простых работников царства, про низкую и несвоевременную зарплату, о
холодных зимних ночах, когда ветер стучит снегом в окно... Минос
молча слушал, когда Харон начал ругать олимпийское начальство и Аида в
частности, но когда тот переключился на систему правосудия, он решил
прервать этот монолог, которому могли бы позавидовать многие ораторы
античности.
- Кхе... Свидетель, перейдем к сути дела. Ответчик запретил вам
пускать истцов в царство или нет?
- Да.
- Что "да"?
- Запретил.
- Спасибо, вы свободны.
Харон, которому явно было что еще сказать, с досадой на лице
двинулся к своему месту в зале.
Минос тем временем продолжал:
- Так... Истец, вы подтверждаете слова свидетеля?
- Да, - ответил капитан корабля, выступавший от имени всех
пассажиров.
- Ответчик, вы подтверждаете слова свидетеля? Не приукрасил ли он
некоторые моменты?
Аид зло посмотрел сначала на Миноса, потом на Харона, затем вновь
повернулся к судье и ответил:
- Да, так оно и было. Но я был в нетрезвом состоянии. Прошу
освидетельствования экспертизы.
- Суд отклоняет просьбу ввиду ее несущественности. - За эти слова
Минос получил еще один испепеляющий взгляд в свою сторону. Но он уже
настолько вошел в роль, что ничего не замечал вокруг.
- Ответчик, вы отказываетесь принять души умерших?
- Нет.
- А почему же вы дали устный приказ не пускать их?
- Я дал приказ не пускать их вместе с кораблем.
- Хорошо. Истец, согласны ли вы попасть в царство мертвых без своего
корабля?
- Нет, ваша честь.
- Ответчик, огласите суду причину вашего отказа пустить души на их
плавучем средстве, именуемом в данном деле кораблем?
- Все просто: есть правило по поводу попадания души в царство, и оно
всем известно.
- Тоже верно. - Минос почесал затылок. - Ладно. Истец, вам известно
это правило?
- Да.
- Почему же тогда вы упорствуете?
- Ваша честь, есть одна маленькая деталь, не учтенная судом. Все
дело в том, что корабль также является призраком.
- Что?! - трудно было понять, кто первый выкрикнул это - Минос, Аид
или Харон.
- Да, - продолжал капитан, - судно это затонуло, что и послужило
причиной гибели такого количества людей. Таким образом, его больше не
существует в живом мире, значит, оно призрак.
- Нда... В ваших словах есть логика... - Минос задумался. Минут
через пять он встал и объявил: - По причине всплывших во время
слушания новых фактов в деле суд удаляется на совещание. - После этого
он вышел в дверь позади своего кресла. С кем же собрался совещаться
судья, никто так и не понял.
Спустя час слушание было продолжено.
- Суд ознакомился со всеми фактами, вопросов больше нет. Также суд
обнаружил дело, которое слушалось много лет назад в этом зале по
сходной причине. Тогда выдвигалось требование принять в царство
мертвых корабль, долгое время наводивший ужас на многих моряков
Европы. Судья того дела постановил впустить "Летучий Голландец".
На лице Аида читалось явное удивление. Видя это, Минос продолжил:
- Ответчик мог запамятовать об этом инциденте, так как сам не
присутствовал тогда на слушании по причине болезни, корабль был отдан
на попечение Харону, но в последующие годы куда-то вдруг исчез, - тут
он многозначительно посмотрел на "попечителя". Тот покраснел и
попытался спрятаться за чужими спинами, вдруг почему-то вспомнив два
сарайчика и маленький паромчик с резными перилами.
- Пользуясь правилом прецедентов, суд постановляет: признать иск
правомерным, а посему пустить всех пассажиров вместе с кораблем в
царство мертвых.
Переодевшись, Минос догнал капитана корабля и, хитро подмигнув ему,
спросил:
- А все-таки, признайтесь, зачем вы так упорно требовали пропуска
корабля? На кой ляд он вам здесь нужен?
Суровое лицо капитана вдруг изменилось, в углах глаз появились
лукавые морщинки, он улыбнулся и ответил:
- Сэр, а вы знаете, сколько добра на "Титанике"?..
18-19.01.1999
E-mail автора: v.knari@usa.net,
v_knari@chat.ru
Владимир Кнари
А наутро выпал снег...
(рассказ)
Васька последний раз потянулся, громко ухнул и мигом выскочил из
постели. Солнце, которое, казалось, пыталось забраться в комнату и
заполнить ее всю своим ярким светом, сразу ударило ему в глаза. Васька
подбежал к окну и только и смог выговорить: "Ух ты!.." Двор, еще
вечером бывший таким унылым и безжизненным, сейчас светился всеми
цветами радуги: снег, закрывший, как по волшебству, все дорожки и
деревья всего за одну ночь, искрился и переливался.
Васька бегом кинулся в зал.
- Мама, мама! Зима все-таки наступила! Это Дед Мороз сделал, я же
говорил! Значит, он и мой конструктор принесет!
На пороге зала он застыл как вкопанный. Посреди комнаты лежала
огромная зеленая елка. Васька впитывал запах еловой смолы, этих
маленьких зеленых иголочек; радость предстоящего праздника наполнила
все его естество неописуемым теплом.
- Ура! Папа приехал! - воскликнул он и кинулся обнимать маму,
снимавшую с елки веревки. Она повернулась к Ваське, улыбнулась ему и
сказала:
- Нет, это не папа, это дядя Сережа принес. Папа немного задержался,
но скоро приедет. Вот, передал нам. - Мама указала на елку. - А мы с
тобой к его приезду должны поставить и украсить эту лесную красавицу.
Справимся?
Известие о задержке отца на миг омрачило Ваську, но он тут же
вспомнил, что сегодня же Новый Год, и, весело подмигнув, ответил:
- Конечно же! Я же теперь за мужчину в доме!
Елка стояла в углу комнаты, наряженная цветными шариками, "снежком"
и лампочками, а верхушку украшала большая звезда. На улице уже
потемнело, поэтому Васька включил гирлянду, и елочка замигала красным,
желтым, зеленым.
Вдоволь налюбовавшись этим дивным завораживающим зрелищем, Васька
достал из шкафа тарелки, ножи и вилки и стал деловито раскладывать их
на столе, хмурясь и вспоминая, куда его учила мама класть нож, а куда
вилку.
В этот момент в дверь позвонили.
- Вася, открой. Это, наверное, папа пришел, - раздался из кухни
мамин голос.
- Это квартира Котовых? - спросил стоявший на пороге милиционер.
- Да... - пробубнил удивленный Васька.
- А... мама дома? - спросил милиционер.
- Да. Мама! - позвал Васька.
- Кто там? - спросила мама.
- Здравствуйте, я лейтенант Дрогин. А вы Анастасия Егоровна?
- Да, а что случилось?
- Ммм... Можно зайти? - спросил, переминаясь с ноги на ногу,
милиционер.
- Конечно, заходите. - И, повернувшись к Ваське, который так и стоял
с вилками в руках: - Иди, Вася, на кухню, посмотри за курицей, а я
пока с дядей милиционером поговорю.
Зайдя в комнату, милиционер сказал: - Присядьте, пожалуйста.
Понимаете, тут такое дело... - Он замялся. - В общем...
- Что случилось? - Анастасия вся побелела, предчувствуя беду.
- Ваш муж, Александр Петрович Котов попал сегодня в аварию на
Московском шоссе. К сожалению, спасти его не удалось. Мгновенная
смерть.
Ноги Анастасии подкосились, и она упала на диван. Шок от сказанного
был настолько велик, что она не сразу смогла выговорить вопрос:
- Где? - только и вымолвила она.
- В ста километрах от города. Ночной снегопад был настолько сильным,
что ветки одного из деревьев, стоявшего возле дороги, не выдержали
такого веса, и одна из них сломалась и рухнула прямо на дорогу. Он
пытался вывернуть, но...
- Где он сейчас?
- Он в городском морге. Вернее, все то, что от него осталось...
Немного помолчав, он сказал:
- Да... вот его документы. - Лейтенант передал Анастасии пачку
перевязанных документов. - А это нашли возле машины. Должно быть,
выпала, когда машина перевернулась, - и он передал ей коробку, на
которой большими буквами по диагонали было написано "Конструктор "Юный
техник".
На улице было морозно, а автобус, как назло, никак не появлялся.
Василий Котов поежился, посмотрел на часы. Без четверти одиннадцать.
До Нового Года чуть более часа. Он поправил рукавицы и поднял
воротник.
Ну вот, все люди как люди, уже давно дома сидят, стол, небось,
приготовили. Один я, как идиот, стою тут, автобуса жду. Чего я на
работу поперся? Сидел бы дома, в тепле... А что дома делать? Смотреть
телевизор и жевать пельмени? А в двенадцать налить шампанского,
сказать: "С Новым Годом!", мысленно проклиная этот праздник? Эх!
Он поплотнее закутался, еще раз глянул на дорогу, надеясь увидеть
долгожданный свет фар, но не обнаружив и намека на него, повернулся и
пошел домой пешком. Авось к двенадцати и дойду, подумал он.
Одиноко бредя по дороге, он мысленно вернулся к тому Новому Году,
двадцать лет назад...
Мама позвонила бабушке, сказала ей что-то (что-то... ясно, что она
ей сказала), позвала Ваську, наказала ему дожидаться бабушку, а сама
оделась и ушла с лейтенантом Дрогиным. Надо же, даже фамилию запомнил.
Бабушка приехала примерно через час, долго ему что-то говорила,
утешала, а он ничего тогда не понимал. Пожалуй, только то, что
праздника, похоже, не будет. И точно, бабушка рано уложила его спать,
а он, уже понимая, что случилось что-то нехорошее, даже и не
спросил, почему он должен так рано ложиться в Новый Год, в этот
праздник, которого дети ждут целую вечность.
А утром он нашел под елкой конструктор. Именно такой, какой и
заказывал Деду Морозу. Да, тогда я еще верил в Деда Мороза...
...Мама так и не смогла перенести смерть отца, начала чахнуть на
глазах, волосы ее почти полностью побелели. Она умерла в сорок пять
лет, Василию тогда было двадцать три...
Эх, если бы этот Дед действительно существовал, уж он бы у него
попросил вернуть его в тот злополучный год, он бы сумел предупредить
отца... Да что говорить - это все фантастика... Придумается же такое.
Наверное, в новогоднюю ночь такие небылицы и должны лезть в голову.
Вдруг он услышал тихий стон. Оглянулся по сторонам: по пустынной
дороге брел он один, даже машины на этом тихом участке проезжали
крайне редко. Но стон повторился. На этот раз он сумел примерно засечь
направление, откуда тот доносился. Он кинулся в ту сторону.
Метрах в двадцати в небольшом овражке возле дороги лежала девочка.
Василий скатился к ней по горке и первым делом осмотрел, что с ней
такое. На первый взгляд все цело, но... нет, левая нога была согнута
под каким-то неестественным углом, а приглядевшись, он заметил, что
вся левая штанина джинсов побурела от крови. Должно быть, девочка
поскользнулась на краю дорожки и упала со склона. Нога явно была
сломана.
Василий осторожно осмотрел ногу и попытался взять девочку на руки.
Изо рта той вырвался вскрик, и она обмякла у него на руках. Потеряла
сознание, подумал он. Да и была, скорее всего, в полузабытьи. Тебе еще
повезло, дуреха, что я тут в такое время перся. Сколько же ты на
морозе пролежала-то? Аккуратно поднявшись, он вышел на дорогу и
направился вдоль нее, высматривая хоть какую-нибудь машину.
В два часа ночи он вышел из больницы скорой помощи, куда отвез
девочку. Врач сказал, что с ней все будет хорошо. Сказал, что еще час,
максимум полтора, и девочка бы просто замерзла. Но теперь все уже
позади, все хорошо.
- Садись, подброшу тебя до дому. Ты где живешь? - спросил водитель
"девятки", которую удалось остановить Василию, когда он нес девочку
вдоль дороги.
- На Речевской, - ответил Василий.
- Ну, почти по дороге.
Через двадцать минут он уже попрощался с водителем и направился
через двор к своему подъезду.
- Ну, с Новым Годом тебя! - сказал он сам себе прямо на лестнице
перед подъездом.
- И тебя также! - раздалось у него в голове.
От неожиданности Василий чуть не врезался прямо во входную дверь.
Так, что за гадости я надышался в этой больнице? Или это бензиновые
пары из той канистры на заднем сидении?..
- При чем тут канистра? - опять раздался голос.
- Ты кто? - мысленно спросил Василий.
- Я-то? А как меня только не зовут - и Дедом Морозом, и
Санта-Клаусом, и... А, не важно. Главное - я тут.
- И что?
- Как что? Вот ты тут недавно говорил, что Деда Мороза не бывает...
- Не говорил я такого!
- Ну не говорил, так думал. Не в этом суть. Суть в том, что я - вот
он, хоть ты меня и не видишь. Ну так меня только дети и могут видеть.
А взрослые видят только этих скоморохов, что под меня наряжаются.
- Так ты же взрослым не показываешься!
- А тебе показался? То-то! Иногда я "являюсь" и взрослым, но это
бывает крайне редко. Да и много причин на то должно быть.
- Каких-таких причин?
- Ну... разные есть. Например, выполнение какого-нибудь
бескорыстного поступка в самый канун Нового Года. У тебя это случилось
сегодня. Плюс невыполненные детские желания.
- Что-что? - переспросил Василий.
- Невыполненные детские желания, - повторил Дед Мороз. - Я понимаю,
тебе тяжело вспоминать, но ведь тогда я не смог выполнить твое
желание...
- Но ведь конструктор...
- Ах, это все не то... Тем более, что тот конструктор тебе твой отец
вез. Главное твое желание тогда было - это желание праздника. А именно
его-то у тебя и не было. Какой уж тут праздник...
- Да уж! Уж праздник так праздник! - со злостью проговорил Василий.
- Не злись, не злись... Я Дед Мороз, а не служба спасения. Это не в
моих силах...
Наступило недолгое молчание. За это время Василий наконец справился
с дверным замком, в который до этого он бездумно пытался вставить
ключ от работы, и зашел в квартиру.
- Так что ты там говорил про возврат в тот год? - вновь появился Дед
Мороз.
- Ничего, - зло буркнул Василий, которого уже начала раздражать эта
"беседа".
- Понимаешь, ведь я не просто так появился, не просто лясы поточить.
Я действительно могу это сделать.
- Что - лясы поточить? - с усмешкой проговорил Василий.
- Да нет же! Я могу вернуть тот год. Понимаешь, все условия,
необходимые для выполнения твоего самого сокровенного желания
выполнились.
- И какое же мое самое сокровенное желание? - поинтересовался
Василий.
- Тебе лучше знать. Мне от тебя нужно только одно - твое согласие на
выполнение этого желания.
- И что?
- И оно сбудется. Правда, ты не сможешь этого проверить, так как
полностью забудешь все это - таковы правила. Но это твой шанс...
Шанс... Василий мысленно повторил это слово несколько раз. Что же,
мне терять нечего.
- Только помни: то, что ты считаешь своим сокровенным желанием,
может таковым не оказаться.
- Все равно мне терять нечего. Да и не буду я помнить, что потерял
что-то, ежели какая напасть произойдет. Да вот не верится мне, что мое
сокровенное желание может быть пагубным для меня.
- Пагубным-не пагубным, но... Да и для тебя ли?.. В общем, как
знать, что произойдет. Ну так что?
- Что-что? Давай, колдуй.
- "Колдуй" - термин не совсем верный. Я же не шаман... Ну да ладно,
будь по-твоему.
Васька лежал и щурился от солнца, которое било сквозь окно прямо ему
в глаза. Он потянулся, почесал левую пятку и выпрыгнул из-под одеяла.
На улице было белым-бело. "Ух ты!" - выдохнул он и вприпрыжку кинулся
в зал.
Посреди зала стоял дядя Сережа, придерживавший огромную елку, а на
диване сидели мама и папа.
- Папа! - заорал что есть мочи Васька и бросился на руки к отцу.
Тот схватил его, невысоко подбросил и сказал:
- Ну вот, а мама говорит, что ты спишь еще. Я тут, брат, по дороге
Деда Мороза встретил. Он извинялся, но зайти не сможет, а вот подарок
передал. Правда, нет у него таких конструкторов, как ты просил,
поэтому просил вручить тебе вот это. - С этими словами он извлек из-за
пазухи коробку солдатиков.
Ночью, набив живот до отказа всякими сладостями, Васька лежал в
кровати и думал.
Так я и знал, что ничего ты, Дед Мороз, не можешь нормального
сделать. Попросил тебя конструктор, а ты чего принес? Да такие
солдатики у Петьки уже есть, а вот конструктор - это вещь... Да... Не
везет мне в жизни...
И с этими "взрослыми" мыслями Васька заснул.
16-19.12.1998
E-mail автора: v.knari@usa.net,
v_knari@chat.ru
Alexey Gerasimovich 2:450/129.4 22 Feb 99 13:43:00
Владимир Кнари
"Наша жизнь - это..."
Ветер, дувший сзади и чуть сбоку, постоянно кидал длинные волосы ему
в глаза. Цветы выпали из рук...
- Итак, остался последний танец из программы латиноамериканских
танцев. Он называется "румба".
"Кубинский танец, движения которого были стандартизованы
англичанами", - вспомнил Алексей фразу из какого-то старого учебника.
- "Танец любви и чувств. Фактически, это очень интимное действо, даже
и не совсем танец, наверное..."
- На паркет вызываются пары с номерами 2, 13, 43, 46 и 51. Кто-то из
них сегодня станет чемпионом. - После этих слов ведущая чуть заметно
кивнула звукооператору, и в зале зазвучала чарующая мелодия.
"Вот ведь, это же моя любимая - "Speak Softlу Love", - подумал
Алексей. Ему сразу вспомнился старый мультфильм про инопланетянина и
художника, которые в конце вдвоем напевают ее. Он улыбнулся Ане, взял
ее под руку, и они вышли на паркет. "Ну что ж, пусть тринадцатый номер
станет сегодня счастливым", - тихо сказал он, приготовившись
танцевать.
Еще минуту назад, когда они стояли за колоннами, нервы были на
пределе. Казалось, все тело обливается холодным потом. Когда называли
пары, прошедшие в финал, Аня от волнения даже до крови прикусила губу,
так что срочно пришлось искать, чем ее вытереть. Хорошо, что он
вспомнил про носовой платок, который мама заставила его положить в
карман. Но сейчас, когда они начали танцевать, страх куда-то ушел,
осталась только музыка, которая медленно вливалась в их души,
наполняла их теплом, нежно покалывала каждую частичку кожи. И вот они
уже живут только друг другом, для них не существует конкурса, нет
вокруг целой толпы зрителей, нет "своих" ребят-танцоров, которые
по-детски сейчас за них переживают там, за колоннами. Есть только он,
Алексей, и Аня.
Каждое ее движение вызывало у Алексея бурю эмоций, он старался
выразить это в своих. Он был одновременно олицетворением как мужества,
так и нежности, которая так несвойственна, по слухам, мужчинам. Аня же
казалась воплощением женской красоты и грациозности.
Музыка смолкла, а они еще долго так и стояли, глядя в глаза друг
другу. Но, сбросив оцепенение, они поклонились и стали с остальными
танцорами возле колонн.
- Что ж, теперь наше жюри подведет итоги, и буквально через
несколько минут вы узнаете их. А пока посмотрите небольшой
танец-шутку в исполнении юных танцоров из студии "Крыжачок".
Алексей взял миниатюрные ладошки Ани в свою руку, а второй нежно
обхватил ее за талию и прижал к себе. Он почувствовал, что по ее телу
постоянно пробегает мелкая дрожь. Аня безотрывно смотрела в сторону
судей, которые сейчас решали их судьбу. Пусть они всего лишь любители,
пусть им говорят, что это всего лишь танцы, и не стоит так переживать
по пустякам - так говорят лишь те, кто сам никогда не танцевал.
Когда главный судья взял в руки микрофон, Аня вся как-то напряглась
и даже вытянулась, поднявшись на цыпочки. Даже Алексей, который до сих
пор старался не проявлять своего волнения, почувствовал, как все
замерло внутри в ожидании слов признания или же приговора.
Невысокий седой мужчина прокашлялся в сторону и сказал неожиданно
низким голосом:
- Сегодня был прекрасный вечер. Я рад, что так много молодых ребят и
девушек приходят заниматься бальными танцами. Но еще больше меня
радуют их успехи. И хоть профессионалы танцуют более "правильно", мне
кажется, что из-за этого они теряют что-то сокровенное, что продолжает
жить в вас. Ваши танцы дарят нам чувства. Сегодня я вновь почувствовал
себя молодым, вспомнил, как я когда-то впервые вышел на паркет, как я
переживал. И поэтому я не буду больше терзать вас.
Пары 2 и 43 - благодарю вас, ребята, за прекрасные танцы. Пара 2
прекрасно оттанцевала "ча-ча-ча", а глядя на партнера из пары 43,
танцующего пасодобль, я ясно видел тореро, глядящего в глаза
разъяренному быку. Спасибо вам еще раз. Надеюсь, что вы не очень
расстроитесь, у вас все еще впереди. Вы награждаетесь дипломами
финалистов нашего конкурса и памятными призами.
Названные пары приняли призы и ушли с паркета.
- Третье место сегодня заняла пара... - судья сделал маленькую
паузу, сверяясь с написанным. Аня практически окаменела в руках
Алексея. - Пара номер 46.
- Второе место... - в бланке явно было написано что-то непонятное, и
судья повернулся к остальным членам жюри. В этот момент Аня выхватила
свои руки и закрыла лицо. - Ага... Второе место сегодня занимает пара
номер 13.
Аня резко повернулась к Алексею и уткнулась лицом в его грудь. Он
ласково взял ее за плечи, сказал: "Ну, пошли", - и, поклонившись
зрителям, они подошли к главному судье.
Зайдя за колонны, Аня сразу бросилась к выходу из зала. Алексей
кинулся за ней. Выскочив, Аня грохнулась в кресло в коридоре и
закрыла лицо руками.
Алексей увидел, как сквозь пальцы полились слезы. Он прижал ее к
себе. Она в ответ обняла его и прижалась мокрой щекой к его, гладко
выбритой по поводу конкурса.
- Ну, тише... - проговорил он. - Ведь мы же взяли второе место.
Второе место на конкурсе, я и представить такого не мог. Первое
возьмем в следующий раз.
Аня легонько оттолкнула его: - Глупенький... - На ее лице сияла
улыбка, тушь, явно более дешевая, чем та, что рекламируют по
телевизору, размазалась из-за слез по всему лицу. Да и губа опять
начала кровоточить. - Глупенький, я же от радости...
- Слушай, Лешка, едем ко мне. Я тебя чаем с пирогом угощу. Вчера у
отца день рождения был, у нас столько вкуснотищи осталось!
- Да ведь поздно уже, - замялся Алексей. Поехать он желал всем
сердцем, но немного побаивался Аниной мамы, которая, по рассказам,
была очень строгой женщиной.
- Ну и что? У меня родители вообще сегодня к папиным родственникам
укатили в деревню. А брат пошел к своему "лучшему другану" на
компьютере играться. Раз родителей нет, то раньше завтрашнего вечера
его можно и не ждать.
Облегченно вздохнув, Лешка дал себя уговорить.
Пирога вкуснее Алексей еще не пробовал. Или ему так казалось.
Особенно после того, как Аня сообщила, что сделала его
собственноручно. И так радостный день завершался прекрасным вечером.
Они долго сидели на кухне, пили чай и разговаривали, разговаривали,
разговаривали...
А потом Аня предложила: "А пойдем, потанцуем. У меня, кстати, есть
эта твоя любимая мелодия". И опять они были лишь вдвоем, только теперь
по-настоящему, опять их взгляды тонули в зрачках друг друга. А на
последних нотах Аня быстро, как будто боясь чего-то, обняла Алексея и
чмокнула в щеку. Лешка чуть не упал от неожиданности. Музыка
закончилась, а он все еще держал Аню. Они, не мигая, смотрели друг на
друга. Постепенно они приблизились настолько, что ткнулись носами. И
после этого последовал настоящий, жаркий поцелуй, который может быть
только между любящими людьми...
Утром, стоя на площадке перед Аниной квартирой, Алексей обнял ее,
поцеловал на прощание и спросил:
- Вечером придешь на танцы?
- Конечно, ведь нам есть еще куда стремиться, - на ее лице появилась
лукавая улыбка.
Алексей улыбнулся в ответ, повернулся и зашел в лифт.
- Ну, тогда до вечера.
Он махнул рукой и нажал кнопку первого этажа.
Вечером она не пришла. Он прождал до конца занятия. Телефона у Ани
не было, а ехать к ней домой так поздно вечером не решился. Но на
следующий день не удержался, купил роз и поехал.
Приехал он как раз вовремя: оркестр только начал играть свою пошлую
заунывную мелодию, на пороге ее подъезда показались люди, несущие
гроб. Ее гроб.
Во дворе собралась огромная толпа. Бабки, знавшие, как всегда,
больше всех остальных, шушукались между собой:
- Вот ведь как бывает... Грят, пошла вечером на танцы, а по дороге
какая-т шпана пьяная прицепилась. Грят, попыталась убежать, а те
догнали, повалили на землю и ногами, ногами ее... Во какое время-т...
Да и то, какие танцы вечером? Ентой молодежи все бы по танцулькам, да
по танцулькам...
Алексей рукой сломал одну розу, не замечая, как шипы входят в пальцы
и ладонь, а затем отбросил обломки подальше.
Когда он садился в автобус, мужчина, сидевший рядом с гробом,
посмотрел на него с некоторым недоумением, а затем опять повернулся к
дочери.
Ветер трепал его волосы. Даже родственники давно уже уехали, а он
все стоял над свежей могилой. В ушах его звучала мелодия, теперь уже
_их_ мелодия, а он все так же отчетливо видел ее смеющиеся черные
глаза с зелеными прожилками... Цветы выпали из его рук...
Игрок стащил с головы шлем и откинулся в кресле. Привычным движением
он отбросил с лица прядь волос. Опять проигрыш. В левой нижней части
экрана мерцала надпись: "Жизнь: 0%". Ее жизнь, а не его. Игрок со
злостью стукнул по клавише "Esc", на экране появилась заставка -
отпечаток женской помады, из которого торчат две розы. Черная и
красная. "Черная роза - эмблема печали, красная роза - эмблема любви".
Экран потемнел, а затем на нем зажглась единственная надпись: "Наша
жизнь - это ничто без жизни наших любимых". Надпись потускнела,
оставив на экране лишь одно слово - "жизнь".
- Врешь! - крикнул Игрок, - я все-таки пройду тебя! - ударил по
клавише "Enter" и натянул на голову шлем.
...Хлопок ниже спины, а затем крик.
- Крик новой жизни, - весело сказал добродушный врач. - Смотрите,
мамаша, какого богатыря родили. Как звать-то его будут, а?
Мать, сама еле живая, со слезами на глазах чуть слышно произнесла:
- Алешей...
E-mail автора: v.knari@usa.net,
v_knari@chat.ru
Internet: http://knari.webjump.com
Vladimir Knari 2:450/129.4 11 Mar 99 15:02:00
И воздастся вам...
Посылаю второй раз, так как в первый он явно в эху не попал по непонятным
причинам:
А этот по приколу был недавно написан.
Владимир Кнари
И воздастся вам...
Не прелюбодействуй.
Ветхий завет.
Вторая книга Моисеева, 20, 14
- Иришка, ты не помнишь, куда я тот цветастый пакет засунул? -
Герман рылся в секретере, при этом из одежды на нем были только
теплые нижние штаны и pубашка с повязанным галстуком.
Ирина вошла в комнату и протянула мужу небольшой полиэтиленовый
пакет, в котором лежало что-то тяжелое. - Вот он, горемыка ты мой. Ты
же сам его вчера на кухне рассматривал.
- Вот... Точно, совсем вылетело. - Герман заглянул в пакет,
проверяя, все ли на месте, и выскочил из комнаты. Ира посмотрела ему
вслед и, вздохнув, улыбнулась и покачала головой.
Она собрала раскиданные по полу вещи, убрала их и закрыла секретер.
- Ира, посмотри, пожалуйста, Гена еще не приехал? - крикнул из
спальни Герман.
Ира выглянула в окно и ответила:
- Машины не видно.
Через несколько минут он опять появился в зале. Его внешний вид
претерпел незначительные изменения: теперь на нем появился пиджак, а
в брюки пока попала лишь одна нога. Пропрыгав к окну, он выглянул во
двор, а затем посмотрел на градусник.
- Вчера обещали, что днем возможен снегопад. - Герман начал
натягивать вторую штанину. - Успеть бы, а то ведь и самолет задержать
могут. - Застегнув ремень, он поправил брюки и вновь выглянул в окно:
- Что-то Гены так долго нет? Нам же еще за Федюкиным заехать надо.
Герман забежал в ванную и посмотрел на себя в зеркало. Поправив
волосы, он несколько раз брызнул одеколоном.
Ирина встала с кресла и подошла к двери в коридор. Облокотившись на
косяк, она смотрела, как Герман носится по всей квартире, спешно
собирая вещи. Она наклонила голову, и одна прядь ее длинных черных
волос упала ей на глаза. Она откинула ее pукой.
Уже в дубленке Герман проскочил в зал, чуть не задев Иру.
- Hy все, вот и он. - Во дворе появился серебристый мерседес. -
Герман похлопал по карманам, проверяя, не забыл ли он чего взять. -
А... Все равно в дороге вспомню, что оставил какую-нибудь мелочь дома.
- Он застегнул дубленку, и подошел к Ире. - Hy, я поехал. - Он чмокнул
ее в щеку.
- Вернешься-то когда? - она обняла себя за плечи.
- Вроде бы десятого все это заканчивается. Так что, надеюсь,
одиннадцатого уже буду дома. Ты тут не скучай без меня, а то я еще не
уехал, а ты уже вон какая. - Он взъерошил Ире волосы. Она улыбнулась и
легонько оттолкнула его pуку.
- Ладно, постараюсь. Ты приезжай поскорее только.
Герман взглянул на часы и присвистнул: - Hy все, я побежал, а то в
аэропорт опоздаю. - Он еще раз чмокнул Иру и выскочил за дверь.
Ира подошла к окну. Дверца хлопнула, и машина резко дернулась с
места, напугав бабку-соседку, которая что-то сказала вслед и помахала
кулаком. Мерседес скрылся за углом дома.
Ира взяла трубку телефона и направилась в ванную, на ходу набирая
номер.
Ира взвизгнула и проснулась от того, что кто-то щекотал ее. - Hy не
надо, - она попыталась отползти, но сильная pука обхватила ее за талию
и не позволила это сделать. Дмитрий пощекотал ее вновь, а затем нежно
поцеловал.
- С праздником тебя, - новый поцелуй не позволил Ирине сказать ни
слова. На этот раз он длился долго-долго. Он унес ее на вершины
блаженства.
- Ты еще понежься в постели, а я сбегаю тут кое-куда и скоро
вернусь. - Дмитрий вылез из постели и стал одеваться.
Ирина приоткрыла один глаз и посмотрела на него. Какой же он
все-таки красивый. Сильный и в то же время настолько нежный. Герману
далеко до него.
Дмитрий вдруг обернулся, и Ира сразу зажмурила глаза. Но он все же
успел заметить. - Ага, так ты подсматриваешь за обнаженными мужчинами!
И не стыдно тебе? - Он покачал головой: - Замужняя женщина. Эх! - Он
погрозил ей пальцем и улыбнулся.
Пытаясь показать, что ей стыдно, Ира закрылась одеялом с головой.
- Вот так и сиди, - строго сказал Дмитрий. - Я скоро.
Она услышала, как хлопнула входная дверь.
Понежась в постели еще минут десять, Ира встала. Она накинула белый
махровый халат, затем причесалась перед зеркалом. Постель решила пока
не застилать.
Поставив чайник на огонь, достала из холодильника банку шпрот,
колбасу, масло. Чтобы нарушить утреннюю тишину, включила телевизор.
Ей было совершенно безразлично, что смотреть, поэтому она оставила то,
что шло. Передавали какой-то концерт, посвященный 8 марта.
Из-за шипящей сковороды и льющейся из крана воды она не сразу
услышала, что в дверь позвонили. - Иду, - крикнула она и бросилась
открывать.
На пороге стоял раскрасневшийся от мороза Герман и держал в pуках
огромный букет роз.
- С праздником, любимая! - он подошел и поцеловал Ирину. - Что, не
ждала? - Герман был доволен, сюрприз удался.
- Но... ты ведь... - выдохнула Ира.
- Так получилось, - раздеваясь, сказал Герман, - что мы успели
утрясти все дела ударными темпами за пять дней. И вот я точно в
праздник дома. - Он повесил дубленку в шкаф и взглянул на жену.
- Hy что ты, как будто не рада? Что с тобой? - он вновь обнял Иру и
поцеловал. - Ой! - Герман вдруг отскочил, - дай ты эти розы, надо же
их в вазу поставить. - Он взял из pук жены розы и потер уколотое
место.
- А где наша большая красная ваза? - раздался его голос из кухни.
- Она на секции стоит, - тихо ответила Ира. - Твой приезд... Это так
неожиданно и так... приятно, - проговорила она.
Герман наконец поставил цветы в вазу и подошел к Ире. - Мне было так
плохо там без тебя, ты не представляешь. - Он прижал ее к себе. -
Может, поэтому я так и спешил с делами. Но сегодня мы устроим тихий
ужин при свечах, как тогда, в Питере. И мы вновь будем только вдвоем,
ты и я...
В дверь позвонили.
- Я открою, - быстро выпалила Ира, но Герман уже был y двери.
На пороге стоял Дмитрий с букетом роз. Он уже занес ногу, чтобы
зайти, но тут заметил Германа. Сердце y Иры было готово вырваться
наружу. Казалось, что его стук должен быть слышен в соседнем доме.
- Ой, - Дмитрий быстро сориентировался. - Извините, это квартира
Геращенко?
- Нет, а кого вы ищете, молодой человек? - y Германа сегодня было
отличнейшее настроение.
- А мне сказали... - он посмотрел на лестницу, а затем вновь на
дверь. - Мне сказали: левая дверь от лестницы, седьмой этаж.
- А, так вы немного ошиблись, молодой человек, это пятый этаж. Вы аж
на два этажа промахнулись.
- Ой, извините меня, ради Бога... - Дмитрий отошел от двери и стал
ногой на ступеньку лестницы наверх. - Еще раз извините. - Заметив в
коридоре Иру, он улыбнулся и сказал: - С праздником вас!
- Спасибо, - ответила Ирина.
Герман захлопнул дверь. Ира все еще держала pуку на сердце. Теперь
его стук стал утихать.
- Видишь, парень так к своей девушке спешит, что даже этажи
сосчитать не может. - Он взял Иру за pуки. - А ведь и мы были такими.
- Казалось, улыбка никогда не покидает его лицо.
- Hy что, судя по кавардаку на кухне, ты еще и не завтракала. Я-то
немного перекусил по дороге, но составлю тебе компанию. - Он пошел на
кухню. Ирина двинулась следом.
В вестибюле стоял страшный шум. Души, подгоняемые демонами и бесами,
проносились в разные стороны. Демоны-клерки сидели за столами в
глубине холла, и пробиться к ним можно было с большим трудом.
Демон, сопровождавший ее еще от земли, велел подождать здесь, а сам
ринулся к ближайшему клерку, расчищая себе дорогу с помощью зубов и
когтей. Через мгновение она потеряла его в огромной толпе.
Она была никто. Просто никто. Она помнила, что еще недавно была
женщиной. Ее звали Ириной. Когда-то раньше y нее был муж Герман, но он
скончался от рака за несколько лет до ее смерти. Кстати, а как она-то
сама умерла?
Был поздний вечер, она возвращалась от подруги. Днем стояла плюсовая
температура, а к вечеру подморозило, поэтому на дороге был гололед.
Да, машину носило из стороны в сторону, и ей приходилось плестись с
черепашьей скоростью. Выехав на пустынный проспект, она немного
прибавила. А потом вдруг это маленькое лицо, внезапно
вырванное светом фар из темноты. Эти огромные от ужаса глаза и кукла,
маленькая кукла в pуках. Она резко ударила по тормозам и крутанула
pуль. Все. Что было дальше, она не помнила. Пустота. А потом появился
этот демон, и вот она здесь, стоит среди шумной толпы и ждет
неизвестно чего.
Странно, она лишь сейчас заметила, что в толпе видны только женские
лица. Ни одного мужчины (демоны и бесы не в счет - это особый
разговор). Но не успела она поразмыслить над этой странностью, как
прямо перед ней из толпы вынырнул ее демон-проводник.
- За мной, - крикнул он ей прямо в ухо и стал проталкиваться к
выходу из здания.
Он остановился лишь тогда, когда подошел к огромной двери, обитой
черной кожей. За всю дорогу он ни разу не обернулся, как будто был
уверен, что ей некуда деться.
- Все. Это конечный пункт. Дальше ты пойдешь сама. - Он открыл дверь
и втолкнул ее вовнутрь.
За дверью находился довольно приличный кабинет. В углу стоял резной
дубовый стол с таким же креслом. В кресле сидел огромный черт. При
звуке ее шагов он резко обернулся, посмотрел ей в глаза, и его рот
расплылся в какой-то неприятной улыбке.
- А, это ты. Наконец-то. Я ждал тебя.
Что-то знакомое было в его лице. Но это невозможно, она не могла
раньше видеть эту отвратительную морду.
- Тебе не нравится мой вид? Скорее всего, он тебе никогда не
нравился.
В его жестах и мимике было что-то до боли знакомое. Но что?
- Я знал, что ты когда-нибудь появишься. И мне пришлось не так уж
долго ждать. Зато теперь мы будем вместе.
Ее пронзила вспышка понимания.
- Герман? - прошептала она, как будто не веря собственной догадке.
- Вот видишь, ты меня узнала. Это уже хорошо, мне не придется
убеждать тебя, что это именно я.
- Но почему ты здесь? Хоть я и не верила никогда в эту чушь насчет
Ада и Рая, но уж ты-то точно должен был попасть в Рай. Что ты тут
делаешь?
- Чушь?! Чушь, говоришь? - Герман развел свои огромные pуки с
острыми когтями в стороны. - Посмотри вокруг, вся эта чушь теперь
окружает тебя. Причем не лучшая. - Он сделал несколько шагов к ней.
При ходьбе его копыта издавали гулкий стук. Он остановился прямо перед
ней, так, что его лицо приблизилось почти вплотную к ее. Герман
посмотрел Ирине прямо в глаза и продолжил: - Пойми, это ты попала в
Ад. Ты! И, надеюсь, сама прекрасно понимаешь, за что. - На его морде
появилась маска презрения. - Только ты попала в Ад, не я!
Герман отвернулся и, глядя куда-то в сторону, произнес:
- Ты могла заметить и, думаю, заметила, что кроме нас, нечисти,
здесь нет ни одного мужчины! А все потому, что это женский Ад! -
быстрым движением он вновь повернулся к ней: - _Женский_! Про такое
там на земле никто не говорил. Почему-то считалось, что Ад общий для
всех. Хотя и про Рай там немного говорили. Так знай, что это не только
Ад. Это - Рай! Но есть одно отличие. Это также одно из отделений
_мужского_ Рая...
За все это время Ира не произнесла ни слова. Было ощущение, что
кто-то ей просто заклеил рот.
Герман взялся за один слегка кривой рог y себя на голове:
- А вот этим мы обязаны вам.
Он подошел к еще одной небольшой двери возле своего кресла и открыл
ее.
- А теперь прошу сюда.
Еле передвигая ноги, Ира вошла в небольшую комнатку. Посреди нее
стоял небольшой котел, под которым горел огонь, а вода внутри уже
кипела.
- Это, - Герман указал на котел, - твое новое место жительства. А я
- твой стражник. - Он расплылся в улыбке. - И как я уже сказал, теперь
мы вновь будем вместе. - В его глазах сверкнули искорки, а за окном
блеснула молния. - И навечно!
24-26.02.1999
E-mail : knari@inissoft.open.by
Internet: http://knari.webjump.com
Vladimir Knari 2:450/129.4 16 Mar 99 16:12:00
Тоже про Ад в какой-то мере. Что-то меня потянуло... Но это раньше
предыдущего написано было.
Владимир Кнари
"Очередь на жизнь"
Очередь хотя и медленно, но двигалась. Стоявших было огромное
количество, но тишину лишь изредка нарушал чей-нибудь тихий шепот:
"Скажите, а вы не знаете, как они определяют, кого пустить, а кого
оставить?.. Вы слышали, на прошлой неделе всего двоих отпустили... Мне
бы только попасть, только бы туда, понимаете, дельце одно осталось...
ну очень нужно... дельце у меня..."
Каждого вошедшего в сокровенную дверь провожали тысячи взглядов.
Одна фигура несколько выделялась в общей белоснежной массе. Любой
вопрос, адресованный к ней, оставался безо всякого внимания. Казалось,
ничто не может оторвать ее от тяжелых дум.
Наконец настала и ее очередь. Тяжелая белая дверь бесшумно
отворилась, открыв взору такой же белоснежный коридор с одинокой
дверью в конце. Кто-то сзади хлопнул по плечу и сказал: "Ну, ни пуха,
ни..." Фраза осталась неоконченной, так как ангел, стоявший у двери,
резко повернулся в ту сторону и сурово посмотрел на говорившего. Затем
он взглянул на угрюмую фигуру и произнес: "Входите, не задерживайте
остальных, пожалуйста".
За второй дверью у столика стоял еще один ангел, отличавшийся от
первого формой крыльев и прической. Лица же у них были похожи как две
капли воды.
- Прошу вас, присядьте, - произнес он мелодичным голосом, как будто
пропел. - Итак, вы решили отправиться на землю, - больше констатировал
он, чем спросил.
Ответом послужил лишь легкий кивок головой.
- Как я понимаю, у вас должны быть на это какие-то причины. Вас
что-то не устраивает здесь, на Небесах? Для чего вы хотите вернуться?
Поняв, что тут молчанием не отделаться, вошедшая душа произнесла:
- Знаете, я не скажу, что здесь плохо. Это не так. Тут действительно
блаженство, полный комфорт, жизнь безо всяких проблем. Короче, Рай -
он и есть Рай, что тут говорить. Но... понимаете, на мой взгляд, все
единообразно, монотонно. На земле мне посчастливилось прожить долгую
жизнь, полную и радостей, и горя, надежд и разочарований. Но это была
моя жизнь! - белая фигура резко приподнялась в кресле. - Мне
приходилось переживать, чувствовать... Какое это прекрасное чувство -
любить и знать, что тебя также любят!.. И пусть все было далеко не
гладко, но это была настоящая жизнь, моя жизнь. А здесь... здесь я
плыву по течению вечного бытия, не думая ни о чем и в то же время обо
всем. Обо всем том, чем я жил.
- Но вы ведь понимаете, что вакансий у нас немного, а желающих, как
вы сами видели, пруд пруди. И мы пока еще занимаемся выявлением
причин такого бурного роста количества стремящихся обратно на землю.
Это действительно феномен, какого я не помню за всю свою службу, а уж
служу я здесь ох как давно, поверьте мне.
Фигура в кресле меланхолично кивнула.
- Так вот, желающих много, а предложить мы можем сейчас значительно
меньше. А многие требуют, да, именно требуют вернуть их туда, чтобы
они смогли прожить так-то и так-то. Вот вы, например, как хотели бы
прожить эту жизнь?
- Мне без разницы. Я лишь хочу попасть туда. Пожалуй, единственное
пожелание, это дожить до зрелого возраста. То есть я хочу сказать, что
не хотелось бы умереть несмышленым младенцем. Я хочу действительно
окунуться в жизнь со всеми ее проблемами.
- И вам совершенно безразлично, кем вы будете в этой жизни? Мужчиной
или женщиной? Иметь богатство или считать крохи в кармане?
- Да. Жизнь - она на то и жизнь, чтобы вначале принимать ее такой,
какова она есть, а уж потом пытаться сделать ее лучше. В этом,
пожалуй, и состоит понятие "жить".
Ангел помолчал некоторое время, затем взглянул в лежащую перед ним
открытую книгу, отыскал нужную строчку и сказал:
- Что ж, у нас есть одна подходящая для вас вакансия. Какая -
узнаете сами, так как все равно вы забудете о том, что были на
Небесах.
Сверившись с записью в книге, он повернулся к картотеке у себя за
спиной и отыскал нужную карточку.
- Вот, возьмите это и проходите в левую дверь. - Ангел передал
карточку и указал на дверь. - Надеюсь, вы не пожалеете.
Белая фигура встала и подошла к двери. Уже на пороге она
повернулась, улыбнулась и сказала:
- Знаете, все-таки человек хочет иногда помучаться, хоть и стремится
на Небеса.
Ангел ухмыльнулся и ответил:
- Посмотрим, не разочаруетесь ли вы в своем выборе. Когда вернетесь,
найдите меня. Мой офис - 281 в главном управлении. Мне будет очень
интересно с вами побеседовать. Конечно, если вы вернетесь сюда, - он
хитро прищурился. - До встречи, удачи вам.
- Слушайте, а я тут еще недавно классный анекдот услышал. Счас
расскажу. - Бесенок подкинул под котел еще несколько березовых полешек
и вновь повернулся к злосчастным душам в котле. - Так вот, идет,
значицца, Морозко по лесу и видит - девчонка под елкой сидит. Он ее,
значицца, и спрашивает... - тут он громко ухнул и со всей силы ударил
зазевавшуюся душу огромной кочергой по голове. - А ну, отойди от края!
- бесенок помешал кочергой в котле, совершенно не обращая внимания на
то, что задевает ею сидящих внутри. - Так вот, Морозко ее и
спрашивает: "Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, синяя?" - Тут он
вдруг повалился на землю и стал безудержно хохотать, хватая себя за
бока, явно довольный анекдотом.
Отдышавшись, он посмотрел на души в котле и спросил с издевкой: -
Что, не понравился анекдот? А зря. Я вот вам его уже раз тридцатый
рассказываю, а мне все нравится. - Он еще больше развеселился.
В этот момент на его плечо легла огромная лапа, покрытая
темно-бордовым мехом. Бесенок весь сразу как-то съежился и даже
присел. Глаза его косились за плечо, стараясь разглядеть стоявшего
позади.
- Ты что это тут паясничаешь? Самому в котел захотелось?! - Огромный
черт толкнул бесенка в плечо, развернув его на сто восемьдесят
градусов. "Сам Меченый!", - пронеслось в голове у бесенка. Увидев
наконец, кто к нему пожаловал, бесенок попытался втянуть голову еще
глубже в плечи. Его маленькие хитрые глазки быстро забегали в поисках
спасения. Черт медленно поднял огромную лапу и со всего размаху врезал
провинившемуся бесенку хлесткую пощечину.
- Ты что же тут удумал, а?! Все работают, а ты отлыниваешь?!
Думаешь, они сюда попали, чтобы твои тупые анекдоты выслушивать? -
Хвост у черта немного скрутился и, как маятник, качался из стороны в
сторону. Черт оттолкнул побелевшего бесенка и засунул лапу в котел. -
Да тут в пору мороженое готовить, а не грешников варить! Так, даю тебе
десять минут, чтобы привести все в надлежащий порядок. - Он отошел от
котла и присел на камень.
Бесенок сразу начал носиться как угорелый, закидывая под котел
дрова. Затем он кинулся раздувать огонь и помешивать в котле
одновременно. Выглядело это презабавно, и черт, молча наблюдавший за
этой кутерьмой, довольно улыбнулся.
Ровно через десять минут он встал и подошел к взмыленному бесенку. -
Благодари меня, что у меня сегодня хорошее настроение, а то не
миновать бы тебе наказания. - Лоб бесенка мгновенно покрылся
испариной. - Но я тут не для того, чтобы следить за твоей работой.
Доставай вон ту, она со мной пойдет. - Черт указал огромным когтем на
одну из душ в котле.
Подгоняя душу кочергой, бесенок быстро выгнал ее из воды и
подтолкнул к черту.
- Отлично, двигайся за мной. А ты, - он посмотрел на бесенка,
вытянувшегося по стойке "смирно", - ты смотри, чтобы больше никаких
накладок не было. - Глаза черта налились кровью, из ноздрей появилась
струйка дыма, а хвост громко щелкнул. Шрам, пересекавший всю щеку от
правого виска до рта, при этом стал багровым. Резко повернувшись, черт
двинулся по направлению к главному управлению Ада. Выбранная душа
спешно потрусила следом.
- Итак, - произнес черт, развалясь в кресле в своем кабинете, -
сегодня подошел твой срок. - Он затянулся гаванской сигарой и пыхнул в
лицо стоявшей перед ним фигуре. - А это значит, что ты можешь опять
вернуться на землю. Если пожелаешь, конечно. - Он улыбнулся, показав
при этом свои остро отточенные клыки.
- Не скажу, что здесь у нас прекрасные условия, но и на земле жизнь
не ахти. Короче, ты хочешь назад на землю?
Душа резко кивнула головой, будто боясь, что черт может передумать.
- Отлично! - черт довольно откинулся в кресле. - Ты отправишься
вновь на землю, но должен тебя предупредить: в следующий раз, если ты
попадешь сюда, твой срок до нового возвращения туда будет увеличен в
два раза. Так что... В общем, тебе решать, что приятнее.
Он черканул что-то когтем в лежащем перед ним блокноте, резко вырвал
страницу, кинул ее на пол и топнул по ней копытом. - Бери и катись
скорей вон в ту дверь, пока я не передумал.
Душа схватила с пола вожделенную бумажку и пулей выскочила в
указанную дверь.
Черт проводил ее взглядом, пыхнул еще раз сигарой и поднял трубку
телефона.
- Соедините меня с главным управлением Небес, да поживее!
Туземцы бегают по кругу... А вот и шаман выскочил. Приплясывает
вокруг костра и стучит в свой огромный бубен. Вот только звук какой-то
странный у бубна. Звенящий. К чему бы это? Блин, да это же будильник
звонит!
Володька, не раскрывая глаз, шлепнул по будильнику рукой. Звон
прекратился, а за ним и шаман исчез со своим бубном. Все так же с
закрытыми глазами Володька сел на кровати. "Раз, глазки открываются",
- подумал он и открыл глаза. "Два часа дня... Надо бы пойти
ополоснуться, поесть и топать в цирк".
Спать днем он уже давно привык. В принципе, он мог спать в любое
время суток. Но хорошо выспаться перед выступлением никогда не мешало,
и он выполнял это правило практически буквально.
Натянув спортивные штаны, он нащупал еще плохо слушающимися ногами
тапочки и проследовал на кухню. Понюхав кашу, оставленную с вечера на
плите, он поморщился, поднял кастрюлю и на вытянутых руках отнес ее в
туалет, где благополучно спустил все содержимое в унитаз.
Вернувшись на кухню, он поставил кастрюлю в умывальник, встал
посреди кухни и, тщательно растягивая звуки, произнес: "Нда..." Так
как есть все равно что-то нужно было (не идти же на работу на голодный
желудок), Володька открыл холодильник, надеясь найти там что съестное.
Из съестного в холодильнике оказались только пара яиц, маленький
кусочек колбасы, порядком подвядший помидор и четверть баночки
сметаны. Достав все эти сокровища, он решил, что
позавтракает-пообедает сегодня отличнейшим блюдом а-ля болгарской
яичницей. Где-то он слышал, что так называется яичница с помидорами.
Телефон зазвонил как раз тогда, когда Володька накрыл сковородку с
яичницей крышкой.
- Алло, Володька?
- Ну... - меланхолично ответил он.
- Володька, у меня тут новая идейка появилась. Хочу такую юморную
вещь написать. А ты ж у нас клоун, вот на твоем чувстве юмора и хочу
сначала опробовать.
- Ну... - все с той же интонацией, то есть без оной, ответил
Володька.
- Короче, идея такая. Рассказ про танцора. В самом начале рассказа
он проигрывает на конкурсе. Затем с ним происходит несчастный случай.
Ну, далее описываем операцию в больнице. А затем опять конкурс,
который он с блеском побеждает. Уловил, в чем фишка?
- Ему что, то самое, что танцевать мешает, отрезали?
- Ну так а я о чем! Ну как тебе идея?
В ответ Володька выдал какое-то нечленораздельное мычание.
- Что, не понравилась идея?
- Ну, как тебе сказать, Сашка. - Не хотелось ему сразу так в лоб
говорить, что идея хуже, чем "так себе". - Что-то в ней, конечно,
есть, но...
- Ясно. Вот и я подумал, что неважнецки. Ладно, так идеей и
останется. Что-нибудь другое придумаю. Ты-то как?
- Да так, всего понемногу.
- Ну тогда ладно, бывай.
- Бывай.
Повесив трубку, он почесал затылок и подумал: "Вот ведь Сашка
неугомонный! Уж от скольких издательств и газет получил отказ в
публикации своих рассказов и фельетонов, а он все носится, пишет,
пишет и пишет".
Тут он наконец почувствовал какой-то горький запах и, воскликнув
"Елки-палки!", кинулся к плите. Яичница, мягко говоря, подгорела.
"А, ладно, и такую съем", - подумал Володька и вывернул все
содержимое на тарелку.
Второй звонок заставил Володьку выскочить полуголым из ванной
комнаты.
- Да? - почти крикнул он в трубку.
- Володя? - услышал он знакомый голос.
- Надюха, привет!
- Вова... - Надя замолчала.
- Что у тебя с голосом? Случилось что? - испуганно спросил Володя.
- Да нет, ничего не случилось. Ничего такого уж особенного.
Просто... я должна сказать тебе, что не стоит нам больше
встречаться... - Голос Нади больше напоминал голос робота, который
монотонно повторял заученную фразу.
- Что? Что ты такое говоришь? Да что у тебя случилось, признавайся!
- Ничего. Действительно ничего. Просто не звони мне больше и не
приходи.
- Но что, что случилось? - тихо, почти шепотом спросил Володя.
- Неважно, просто не ищи меня больше. Так будет лучше. И...
- Что? - голос стал совсем тихим. Наверное, так подсудимый
обращается к судьям с просьбой огласить приговор.
- И прости меня, - сказав это, Надя сразу бросила трубку.
- Но почему? - произнес Володя в пустоту. Ответом ему были лишь
короткие гудки в трубке.
Он повесил трубку. Полотенце вдруг развязалось и упало на пол. Не
заметив этого, он сел в кресло и обхватил руками голову. - Почему? -
вновь повторил он.
Зайдя в цирк, в коридоре Володя столкнулся с директором, которого
все ласково называли Борис Борисычем.
- Здравствуй, Владимир. Чего такой хмурый? Тебе же детей идти
веселить! - маленькие глазки на круглом лице излучали доброту.
- Добрый вечер, Борис Борисыч.
Борис Борисыч всегда умел разглядеть внутренние проблемы любого
человека и поднимать настроение лишь одному ему известным способом.
Казалось, он просто мило с тобой беседует ни о чем, а вот поговоришь с
ним, глядишь, а все проблемы отошли куда-то на задний план и уже не
кажутся такими уж неразрешимыми.
Вот и сейчас он сразу уловил мрачные мысли Володьки:
- Угрюмый ты какой-то, а дети таких не любят. Им же веселый клоун
нужен, с такой огромной улыбкой и круглым красным носом. - Он
растянул свои губы, изобразив некое подобие огромной улыбки. - Причем,
заметь, им ведь нужна не просто такая улыбка, нарисованная гримом, а
такая, которая находится внутри каждого клоуна. - Он легонько ударил
Володю в грудь. - Только такая улыбка может пленить их сердца,
наполнить каждую душу радостью. Вот, например, что ты делаешь, чтобы
твое нутро стало улыбаться, а?
- Как это - что делаю?
- Ну, может, ты используешь какие-то хитрости? Актеры, например,
когда им нужно поплакать перед камерой, часто какую-нибудь трагедию в
своей жизни вспоминают. А ты вот что делаешь?
- Даже и не задумывался никогда. Просто вот так получается у меня.
- Хитрец ты, как я погляжу, - Борис Борисыч лукаво прищурился. - У
всех есть такое средство. Ведь тебе же самому приятно, когда детишки
рукоплещут твоим шуткам, верно?
- Конечно, а как же без этого? - Володька и не заметил, как увлекся
беседой. Мысли о Надежде чуть-чуть потеснились в его голове.
- Вот видишь, это и есть уже маленькая составляющая этого хитрого
метода. Но эта-то составляющая у многих есть, а вот личное никто не
хочет открывать. - Борис Борисыч причмокнул губами. - Сколько в цирке
работаю, а ни разу не припомню, чтобы какой-нибудь артист свой секрет
открыл. А вы, клоуны, так и подавно.
- Значит, если у меня и есть этот секрет, то и мне самому он
неведом.
- Может быть, может быть. Ну ладно, иди в гримерку, скоро
выступление. И пусть этот твой секрет опять проявится.
Борис Борисыч повернулся и пошел дальше по коридору. Володька
улыбнулся ему вслед и вставил ключ в замок двери своей гримерки.
Открывая дверь, он краем глаза заметил, что Борис Борисыч о чем-то
громко спорит с молодой акробаткой, пришедшей к ним в труппу недавно.
При этом он усиленно размахивал руками, показывая какие-то непонятные
фигуры и проделывая невероятные пассы.
Из зеркала на Володьку смотрела веселая рожица. Он нанес еще немного
грима на щеки и вновь посмотрел на себя в зеркало, поворачивая голову
вправо и влево. Удовлетворенный, он нацепил на нос поролоновый шарик
красного цвета.
Все. Теперь можно и на арену. Правда, времени еще чуток есть.
Он встал и вышел в коридор. Представление уже началось. Володя
подошел к выходу на арену и посмотрел в щелочку между шторами.
- Володя, тебя к телефону, - раздался сзади голос Борис Борисыча. -
Кажется, брат. Только быстро, твой выход скоро.
- Хорошо, сейчас иду.
"Случилось что-то? Ведь знает же Лешка, что времени перед
выступлением на разговоры нету".
Немного встревоженный, он подошел к телефону и взял трубку:
- Да, я слушаю.
- Алло. Вовка, привет. У мамы приступ был только что, "скорая"
приезжала. Но сейчас уже легче.
- Что врач сказал? - голос стал напряженным.
- Сказал, еще повезло, что скорая так быстро приехала. Могло быть
хуже. В общем, я уже дома, она лежит. Да, врач этот еще сказал, что
как станет полегче, было бы неплохо в больницу ее на обследование
положить. На всякий случай.
- Так и сделаем. Ты следи, чтобы она не встала. Знаю я ее - чуть
отпустит, сразу вскочит с кровати.
- Ладно. Слава Богу, все уже хорошо. Ты там выступай, да приезжай
вечерком.
- Конечно приеду. Ты за кого меня держишь?
- Да ладно... Короче, будем ждать.
- Лешка, ты следи за мамой, мало ли что. Я приеду, как только, так
сразу. Все.
Володя повесил трубку и пошел назад к арене.
Борис Борисыч, стоявший неподалеку и слышавший весь разговор, быстро
нагнал его:
- Володя, ты, пожалуй, поезжай домой. Мы сейчас быстренько найдем
замену. Вот, Виталик что-нибудь покажет. - Он указал на мальчонку лет
пятнадцати, который также, как и многие другие артисты, выглядывал
из-за шторы на арену.
Володя остановился и посмотрел директору в глаза.
- Спасибо, Борис Борисыч. - Он подошел к шторе, чуть-чуть отодвинул
ее и указал рукой на зрителей. - Но они ждут меня. Дети хотят меня
видеть. Вы же сами сказали, что они ждут моей улыбки. И я не могу... -
Он отвернулся. - Я должен выйти на сцену.
Борис Борисыч смотрел на Володю, и в его взгляде виделась гордость.
Гордость за этого человека.
Володьку пихнули в бок:
- Володя, готовься, твой выход.
Володя поднял голову и закрыл глаза. Было видно, что он внутренне
собирается перед выходом.
Шторы распахнулись и с арены выбежали акробаты.
- Все, пошел.
Володька резко открыл глаза, лицо его озарилось лучезарной улыбкой,
и он шагнул на арену. Оттуда послышался его голос, усиленный
микрофоном:
- А вот и я! Вот и я!
Послышались радостные детские крики.
Борис Борисыч немного потеснил толпившихся артистов и тоже выглянул
на сцену. Глядя, как работает Володя, он смахнул рукой невесть откуда
взявшуюся слезинку и взлохматил свои седые волосы.
Меченый толкнул дверь и вошел в лучшее заведение двух миров - бар
"Между Раем и Адом". Ангел, сидевший у стойки, глянул на него
исподлобья и вернулся к своему напитку.
Черт подошел к стойке и махнул лапой бармену - огромному демону с
покалеченной рукой.
- Привет, Джо, - крикнул он, пытаясь перекричать общий шум.
- И тебе того же, Меченый, - ответил демон чуть ли не детским
голоском, совершенно не вязавшимся с его внешностью, и махнул в ответ
своей единственной рукой. Отсутствие одной конечности ничуть не мешало
Джо прекрасно управляться со своими обязанностями. Он ловко
подкидывал бутылку, и пока та находилась в воздухе, успевал расставить
на стойке стаканы. Бутылка, переворачиваясь в воздухе, выплескивала
свое содержимое точно в поставленную посуду, а затем возвращалась в
руку бармена.
Джо без проблем мог получить новую руку, обратившись в
соответствующую службу Властелина, но популярность бара "Между Раем и
Адом" во многом поддерживалась бесподобными возможностями его
однорукого бармена.
Меченый сел рядом с ангелом и обратился к нему:
- Ты уж извини, Иосиф, что припозднился. Сам понимаешь - дела.
Ангел поднял на него глаза:
- У тебя всегда дела.
- Ну, такой уж я занятый и очень ценный сотрудник.
Демон Джо повернулся к нему и сказал с ехидцей:
- Ага, поэтому тебя и наградили. Как это у людей говорится? "По лицу
видно, что не раз доской почета отмечали".
Меченый зло зыркнул на него, и Джо поспешил удалиться к очередному
клиенту. Черт не любил, когда ему напоминали о его шраме, благодаря
которому он и получил свое прозвище, уже давным-давно заменившее
настоящее имя. А получил он этот шрам от самого Властелина Подземного
мира, но за что, никто до сих пор так и не сумел выяснить.
- Я вчера пытался дозвониться до тебя, но мне ответили, что 281-ый
офис закрыт на ремонт.
- Да, у нас все крыло закрыли. У Создателя появились какие-то новые
идеи относительно него.
Они немного помолчали, думая каждый о своем.
- Что ты пьешь? - спросил Меченый Иосифа.
- Как всегда, апельсиновый сок.
- Ясно. Джо! - крикнул он, не поворачиваясь к бармену, - "Кровавую
Мэри", и быстро!
- Я смотрю, ты тоже не изменяешь своим вкусам, - произнес ангел.
- А то!
- Меченый, твой заказ, - крикнул Джо, пуская стакан по стойке. Не
оборачиваясь, Меченый остановил стакан хвостом, кончик хвоста обвился
вокруг стакана, и черт поднес его к своей лапе. После приличного
глотка желудок отозвался радостным урчанием.
Ангел поморщился, отхлебнул из своего стакана и спросил:
- Честно говоря, мне не совсем понятны твои последние действия.
- Ты это о чем?
- О нашей парочке. Я совершенно не понимаю, чего ты пытаешься
достичь. Зачем был ее звонок? И к чему было вызывать этот приступ?
- Ну, на все есть свои причины. В мире много самых разнообразных
объяснений нашим действиям, - мысли черта унеслись куда-то далеко,
взгляд затуманился.
Иосиф пожал плечами:
- Я просто не понимаю, что это тебе дает. Ведь ты же хочешь заманить
их души в Ад, не так ли?
Черт отхлебнул еще из своего стакана, рыгнул и ответил:
- А то!
- Так что же ты делаешь?
- Ты что, сомневаешься в моих способностях? - Меченый посмотрел на
него с едва заметной улыбкой на губах.
- Так же, как и ты в моих, - ответил ангел, одарив черта в ответ еще
более обезоруживающей улыбкой. - Я и так тогда нарушил правила. А ведь
это ты, именно ты, - Иосиф указал пальцем на Меченого, - уговорил меня
тогда. "Давай сведем их вместе, пусть они полюбят друг друга..." -
Иосиф говорил, намеренно передразнивая манеры Меченого. - И я
купился...
- А ты знаешь, у меня родилась отличнейшая идея, - Меченый уселся на
стуле с ногами, подтянув их под себя и пропустив между ними хвост. -
Спорим, что мне удастся сделать так, что обе их души попадут в Ад?
- Нет уж, увольте. - Иосиф отрицательно покачал головой. - Не
пристало мне еще азартными играми увлечься.
- А что, это отличная идея, Меченый, - отозвался Джо, стоявший у
противоположного конца стойки, что совершенно не помешало ему услышать
весь разговор. - Я знаю и тебя, и Иосифа уже достаточно давно для
того, чтобы не усомниться в возможностях любого. Поэтому, если Иосиф
отказывается спорить, я решусь принять его сторону и сам поспорю с
тобой, что победа будет за ним.
- Ты думаешь, ему удастся переманить их на Небеса? - Меченый всем
своим видом выразил крайнее сомнение.
- А почему бы и нет? - ответил демон.
- Должен сделать поправку, - решил сказать и свое слово Иосиф. - Я
не собираюсь их _сманивать_. Они сами все сделают. Я могу лишь
чуть-чуть направить их на путь истинный.
- Отлично, принято! - Меченый хлопнул его по спине, отчего Иосиф
чуть не упал со стула. В последний момент он слегка взмахнул крыльями,
что и остановило падение.
Меченый повернулся на стуле к Джо. - А нам с тобой нужно утрясти
некоторые детали относительно нашего пари. - Они вдвоем удались к
дальнему концу стойки, где несколько минут о чем-то шептались.
Очевидно, договорившись о приемлемых для обеих сторон условиях, они,
довольные, вернулись к ангелу.
Злорадно потирая лапы, Меченый сказал:
- Что ж, игра начинается.
Иосиф посмотрел на него и сказал:
- Только должен тебе напомнить, что теперь моя очередь влиять на их
бытие.
Мама заснула, а Лешка отправился на работу в ночную смену. Володя
стоял у окна и смотрел на падающий снег. Белые снежинки появлялись
сверху, у окна они на мгновение зависали, а потом быстро уносились
вниз.
Робкий телефонный звонок нарушил тишину комнаты...
22-23.02.1999
E-mail: knari@inissoft.open.bу
Internet: http://knari.webjump.com
Vladimir Knari 2:450/129.4 31 Mar 99 11:04:00
Так как разрешения от модератора не видел (но не видел и запрещения), то
на свой страх и риск кину отредактированный вариант рассказа. Почти без
глюк. ;-)
Владимир Кнари
"Вечная любовь"
"В тот день у меня было препоганейшее настроение..."
Нет, так начинать, пожалуй, не стоит. Да и как начать рассказ о том
дне, когда я впервые увидел ее? Еще года три назад у меня появилась
идея записать нашу историю на бумагу, причем появилась она внезапно,
будто кто-то заставил эту мысль появится в моей голове и биться о
стенки черепа - пиши, пиши, пиши! Но решился я все же лишь сейчас. И
то, решив преподнести все это в виде этакого фантастического
рассказика, ведь люди все равно не поверят в реальность этих событий.
Да это и не важно...
Важно то, что ведь вот же она, сидит на диване и кормит грудью
нашего младшенького. Самая реальная, уж я-то в этом точно не
сомневаюсь! А что думают по этому поводу остальные, мне, честно
говоря, совершенно по барабану...
Как же начать-то?.. Начало - это одна из наиважнейших вещей в любом
деле. Или же я ошибаюсь... Ладно, не буду изощряться, напишу все как
было.
Действительно, с самого утра в тот день я себя чувствовал не лучшим
образом. Еще не встав с постели, я понял, что этот день станет
переломным в моей жизни. Причем, скорее всего, в самом прямом смысле,
то есть станет последним днем моего бренного существования. Откуда
родилось такое чувство, я даже и не знаю. Возможно, такое ощущают все,
кто вот-вот перенесется в иной мир. Проверить это достаточно
проблематично, так как тяжело отыскать человека, про которого ты
сможешь с уверенностью сказать, что в самое ближайшее время он умрет.
Но про себя тогда я такое мог бы сказать почти со стопроцентной
уверенностью. Какая-то безысходность витала в воздухе, окружавшем
меня. Казалось, что еще чуть-чуть, и я услышу похоронный марш в свою
честь. Во, как сказал - "_похоронный_ марш в честь". Что-то в этом
есть...
В то время я чувствовал себя стариком, хотя мне было всего тридцать
два года. Но за эти тридцать два года я совершенно ничего не добился в
жизни. Нет, способности у меня были, в этом я не сомневаюсь. Просто я
никак не мог найти им применения. А постоянные проблемы в личной жизни
сделали меня слабым, я стал пить, чтобы хоть как-то убить их внутри
себя. Туман похмелья заставлял меня видеть эти проблемы еще
отчетливей, я начинал жалеть себя и продолжал пить. Но алкоголиком я
все же не стал, и на том спасибо.
И вот в таком состоянии я и пребывал в тот день, когда в мою дверь
позвонили.
Друзей у меня не было, соседи сторонились меня. Короче, я совершенно
никого не ждал. Но, подходя к двери, я даже не посчитал нужным
посмотреть в дверной глазок. Я не сомневался в том, кого (или что?)
увижу там. И чувства меня не подвели.
Стоявшую за дверью фигуру выдающейся назвать было трудно. Конечно,
на улице вы бы обратили на нее внимание - черный балахон с капюшоном,
полностью закрывающим лицо, в наши дни не часто увидишь. А уж огромную
косу за плечом просто невозможно не заметить - у нас не колхоз "Путь
Ильича", где каждый прогуливается так по дороге, а большой город
все-таки.
Я молча отступил в сторону и сделал приглашающий жест рукой. Так же
молча она вошла и остановилась у порога. Я захлопнул дверь.
- Ты раздевайся, раз пришла. Пойдем, чайку хоть хлебнем на дорожку.
Смерть продолжала неподвижно стоять. Тогда я протянул руку к косе и
сказал:
- Давай косу, в кладовку поставлю, чтобы не поранить кого. А ты пока
раздевайся, жарко, наверное, в таком балахоне, когда на улице под
тридцать градусов.
Она безропотно позволила взять свое "орудие труда". Я повернулся и
зашаркал к кладовке, стараясь не задеть косой висевшие на веревке
шмотки.
Почему я решил, что это - она? Наверное, лишь из-за того, что Смерть
- слово женского рода в нашем языке. А американцы, я слышал, наоборот,
считают, что Смерть - это мужик. Скорее всего, они разные бывают,
Смерти.
Поставив косу, я зашел в кухню и зажег огонь под чайником. Достал из
шкафчика две чашки, ложечки. При этом я слышал, как она шуршит в
коридоре. Значит, решилась все же раздеться...
Выглянув в коридор, я оторопел. Балахон валялся бесформенной кучей
на полу прямо у ее ног. Это я заметил первым делом, и дальше мой
взгляд быстро поднялся вверх. Сначала по стройным ногам, затем по
белой хламиде, которую лишь отдаленно можно было назвать платьем, но
которая все же не могла полностью скрыть прекрасной фигуры, и,
наконец, я увидел ее лицо. Вернее, вначале я увидел глаза. Огромные,
голубые по краям и бездонно-черные в центре. Я просто тонул в них, я
чувствовал, как погружаюсь все глубже и глубже. И в этот момент она
моргнула, остановив мое ужасное падение.
Тогда-то я и сумел рассмотреть ее лицо. Прекраснее я за всю свою
жизнь не видел. Я понял - это именно Она. Та, которую я ждал все эти
годы, та, из-за которой пил, та, из-за которой рушилась моя жизнь. Да
вся эта предыдущая жизнь была предназначена только для этого
мгновения!
Но холодная действительность остудила мой пыл. Ведь это Смерть! Моя
собственная Смерть! Вы когда-нибудь слышали, чтобы человек влюбился в
свою смерть? Влюбился с одного взгляда? Я тоже не слышал до этого
момента.
Она же окинула меня быстрым взглядом, рот на мгновение приоткрылся,
будто ей хотелось что-то произнести, но она быстро прикрыла его рукой,
а затем вдруг сорвалась с места и кинулась на кухню, чуть не сбив меня
с ног.
Сказать по правде, я поразился такому поведению. Я всегда
представлял себе Смерть такой чинной, а эта...
Мы попили чаю, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Я угощал ее
сливовым вареньем, она не отказывалась. Когда чашка пустела, она сама
подливала чаю, пока чайник не опустел полностью.
Удостоверившись, что больше пить нечего, она понуро опустила плечи и
отвела взгляд. Стараясь нарушить это неловкое положение, я встал,
помыл чашки, стряхнул со стола тряпкой, повернулся к ней и тихо
сказал:
- Что ж, я, пожалуй, готов.
Она медленно подняла голову и посмотрела своими бездонными глазами
прямо в мои. И такое страдание я увидел в них, такое сожаление!
- Тебя ведь Вадимом зовут, да? - ее голосок прозвенел в тишине как
колокольчик. Я его именно так себе и представлял.
- Д-да... - почему-то вдруг став заикаться, ответил я.
- Значит, все верно. - Она снова опустила голову и уставилась в
какую-то точку на полу.
- Э... Что верно?
Она посмотрела на меня, как на ребенка, который задает вопрос, ответ
на который очевиден.
- Верно, что ты Вадим. Значит, я - именно твоя Смерть.
- Так вас несколько? Я всегда думал...
- Все так почему-то думают. Вас уже четыре миллиарда, а сколько
каждый день умирает, ты знаешь?
Казалось, что эти прописные для нее истины отвлекли ее на миг от
каких-то своих внутренних дум.
- Вот то-то, - ответила она на мое молчание.
Некоторое время мы посидели в тишине.
- А у тебя имя есть? - спросил вдруг я.
Она удивленно посмотрела на меня, слегка пожала плечами и ответила:
- Есть. Светлана.
- Русское имя? - теперь удивился я.
- На самом деле мое настоящее имя звучит не так, но тебе его все
равно не произнести. А Светлана - самое близкое к нему.
- Светлана... Света, а что теперь?
- Теперь мне нужно забрать тебя из этого мира, - она с горечью опять
посмотрела прямо на меня. Вдруг ее глаза заблестели, и по щеке
скатилась слезинка. - Но я не могу... Не могу!
Слезы хлынули ручьем. Я обнял ее и прижал к себе. Я что-то шептал ей
на ухо, стараясь успокоить, гладил по длинным черным волосам, а когда
Светлана перестала плакать, еще долго не отпускал ее, боясь прервать
эти мгновения.
Вот так все и случилось. Вполне прозаически, если не считать того,
что Света - Смерть. Но кого это волнует?
Мы просидели на кухне весь день, всю ночь и еще один день. Она
рассказывала мне о себе, я - о своем существовании, которого вдруг
стал стыдиться. Мы разговаривали обо всем и одновременно ни о чем. Но
время неслось, а мы этого не замечали. Нам было так хорошо вдвоем.
В итоге Света решилась на отчаянный шаг. Она решила просто не
возвращаться, а остаться здесь, со мной. Чему я был несказанно рад.
С тех пор прошло уже много лет. Светлана оказалась прекрасной
хозяйкой и заботливой матерью. Как у нас могли появиться дети? Не
знаю. Да и не хочу знать. Пусть этим вопросом занимается кто-нибудь
другой.
Но есть у Светы одна странность - гулять на улице она предпочитает
ночью или вечером. Но меня и это мало волнует, так как и сам я с
детства больше темноту любил.
Лет через пять после нашего знакомства я заметил, что совершенно не
меняюсь внешне. Обратился с этим вопросом к Свете, а она объяснила
своим привычным тоном прописных истин:
- Ты должен был умереть тогда. Теперь ты навечно останешься таким,
как в тот день.
- Как это - навечно?
- А так, дурачок, - она улыбнулась и взлохматила мои волосы, -
Смерть к тебе уже пришла.
И тут я понял, что действительно дурак. И как я мог сам не
догадаться об этом?
Конечно, это создает некоторые трудности. Например, нам придется
скоро уехать отсюда, чтобы не встревожить соседей и моих сослуживцев,
которые уже странно косятся на меня.
Но бывают и веселые моменты. Например, этот случай с недавней
переписью населения. Молодой переписчик решил выяснить у Светы, какой
же она национальности. На что она, не долго думая, ответила, что от
рождения принадлежит к смердам. Парнишка засомневался, но все же
записал такую "национальность". Вот так-то.
Да, кстати, с работой у меня с тех пор все отлично. Я наконец нашел
применение своим талантам, поэтому вполне могу прокормить нашу семью.
Меня немного волнует, что будет с нашими детьми, если мы со Светой
бессмертны. Но ее этот вопрос не трогает совершенно, и, наверное, она
что-то скрывает. Да и не стоит он пока еще - старшенькой нашей,
Сашеньке, еще только 13 лет. А там посмотрим...
Так что живем мы в полной любви. Хотите - верьте, а хотите - нет. И
любовь наша - вечная.
А коса с балахоном так и пылятся в кладовке. Приходите,
покажу...
19.03.1999
E-mail: knari@inissoft.open.bу,
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/129.4@FidoNet
Vladimir Knari 2:450/129.4 27 Mar 99 15:35:00
А это небольшая зарисовка на наболевшую тему ;-)
Владимир Кнари
"Наша игра"
- Так, вы вот здесь располагайтесь, - помощник режиссера бегал от
одной группы людей к другой, указывая всем их места.
- Товарищ Комаренко, Николай Петрович, - тоненьким голоском
закричала появившаяся в дверях девушка. Помощник бегом кинулся к
туда:
- Hy что тебе, Сазонова?
- Тут еще одна группа пришла. Требуют, чтобы к режиссеру отвела. Hy,
я к вам, как вы и говорили...
- Молодец, Сазонова. Сейчас я подойду. - Он вновь повернулся к
брошенным людям. - Значит, вы сидите здесь, по моей команде, вот
такой, - он изобразил хлопок pуками над головой, - вы начинаете
хлопать и кричать "Ура!". Hy, и что еще сами придумаете. В общем, вы
сами понимаете: вы - группа поддержки. Главное - не перепутайте, чья
именно.
Выскочив к коридор, он нос к носу столкнулся с солидным пожилым
мужчиной, который отталкивал хрупкую Сазонову, пытаясь ворваться в
аудиторию. Но второй помощник режиссера была непоколебима.
- Это вы хотели видеть режиссера? - Комаренко сразу понял, что
нападение в данном случае будет лучшим тактическим приемом.
- Вы - режиссер? - ответил вопросом на вопрос седовласый мужчина.
- Так вы хотите видеть режиссера или нет?
- Да. Понимаете, я ректор данного учреждения. А вот эти люди, - он
указал на своих спутников, - это мои...
- Меня это не интересует, - прервал его Комаренко, - чего вы хотите?
- Как это чего я хочу? - возмутился ректор. - Я хочу, нет, я просто
должен присутствовать на шоу!
- Извините, но все места уже заняты, - сказал помощник, как отрезал.
Считая, что разговор закончен, он повернулся спиной к ректору,
намереваясь скрыться в аудитории, однако огромная волосатая pука резко
развернула его.
- Позвольте. Я повторяю - я _ректор_ данного учреждения, и вы просто
обязаны найти мне место. Мне и моим заместителям. - Наклонившись
совсем близко к лицу Комаренко, так, что тот почувствовал резкий запах
чеснока изо рта ректора, он произнес почти шепотом: - Знаете ли, y
меня много знакомых на телевидении, и я могу сказать кое-кому, что
некоторые...
Комаренко резко оттолкнул его и обpатился к Сазоновой, ретиво
сдерживающей проректоров: - Посмотри, пожалуйста, куда можно
пристроить этих товарищей... - Ректор свирепо зыркнул на него, - э...
господ ректора и его заместителей.
- Спасибо за оказанную помощь, - лицо ректора расплылось в улыбке.
- Час до съемки, - раздалось из репродуктора.
- Участники! Где участники?! - голос Комаренко уже срывался,
помощник режиссера тяжело дышал. От яркого света юпитеров он взмок,
pубашку уже можно было выжимать. - Что же это такое? Час до съемки, а
участников все еще нет! Сазонова! Сазонова!
- Да, - запыхавшаяся Сазонова появилась в дверях.
- Быстро найди участников! Если их не будет через пятнадцать минут,
я не знаю, что я здесь сделаю!
- Поняла, Николай Петрович, - Сазонова моментально исчезла в проеме.
Комаренко повернулся к сцене.
- Где микрофоны? Микрофоны где, я спрашиваю? Где Прелов?
- Да здесь я, - звукорежиссер возник прямо из-за спины. - Здесь.
Несем мы уже микрофоны. Сейчас все тип-топ будет. Вы же меня знаете,
Николай Петрович, не подведу.
- Смотри y меня, - Комаренко погрозил ему кулаком.
Через пять минут Сазонова начала запихивать в аудиторию людей и
подталкивать их к стоящим в центре сцены столам. Три стола были
составлены вместе и были обращены лицом к остальным, стоящим
раздельно.
- Вот, Николай Петрович, это комиссия. А вот этот маленький, - она
указала на невысокого щупленького человечка с полностью белой
шевелюрой, - это председатель.
Председатель сидел посередине за составленными вместе столами. У
него дергался один глаз, по лицу градом катился пот, и он постоянно
протирал лоб платком, быстро пришедшим в полную негодность.
- Это - председатель? - заорал Комаренко. - Да он же трясется, как
паралитик! Он вообще до съемки доживет?! Или откинет копыта прямо в
прямом эфире?!
Председатель, услышавший такие эпитеты в свой адрес, сжался еще
больше, от нервного напряжения y него задергался второй глаз, и он
стал периодически трясти головой.
- Это же мартышка в цирке, а не председатель! - не унимался помощник
режиссера. - Я не собираюсь опозориться перед всеми зрителями!
Немедленно замените его на более спокойного.
- Но... Ведь его назначают заранее, - Сазонова даже не знала, что и
сказать, - мы не можем его вот так просто заменить...
- А меня это не интересует! - оборвал ее Комаренко. - Но его я
снимать не буду, уберите его! И быстро!
Двое работников сцены подхватили председателя под pуки и вынесли из
аудитории. Вместо него Комаренко выхватил первого попавшегося из числа
зрителей:
- Вот вы будете председателем комиссии. Выглядите вы достаточно
спокойным.
- Но ведь я в этом совершенно ничего не смыслю. - Молодой человек
попытался сопротивляться, но Комаренко нашел жертву и не собирался с
ней так просто расставаться.
- Вам и не нужно разбираться. Сидите, слушайте, задавайте вопросы. И
вообще, вы не один в комиссии. Вам помогут.
- Но...
- И никаких "но"! - С этими словами Николай Петрович запихнул
упирающегося "председателя" на его место. Остальные члены комиссии
ухватили его за pуки и зашикали, боясь, что разъяренный помощник
режиссера выпроводит и их из аудитории под горячую pуку.
- Отлично, - Комаренко довольно потер pуки, - с этими разобрались. А
где остальные участники? - Он повернулся к Сазоновой и вопросительно
посмотрел на нее.
- Их сейчас доставят. Понимаете, они решили перед экзаменом немного
"принять" для храбрости. Сейчас их приводят в порядок.
- Что?! О, Боже, пьяные участники! Кого мы снимать будем?!
- Не волнуйтесь, Николай Петрович. Вы что, забыли, как студентом
были? - Сазонова хитро подмигнула. - Они не пьяны. Вернее, они как раз
в том состоянии, чтобы сдавать экзамен. А вот, кстати, и они. - Она
pукой указала на появившихся в дверях студентов.
Студенты шли бодро, даже, можно сказать, весело. И их никто не
поддерживал, а это главное. Все были в отличных костюмах, специально
заказанных для этого дня y лучших модельеров. В углу сразу защелкали
вспышки фоторепортеров.
Студенты расселись каждый за свой стол. Достали pучки и чистые
листки.
- Десять минут, - раздалось из громкоговорителя.
Одновременно с этим в аудиторию вошел режиссер. Он молча
прошествовал к своему месту, уселся, сложил pуки на животе и стал
наблюдать за происходящим.
Все стали бегать еще быстрее, создавая видимость срочной работы. На
сцене появился размалеванный ведущий.
- Пять минут.
Сазонова с Комаренко последний раз проверили, правильно ли рассажены
группы зрителей, еще раз объяснили всем их обязанности, а затем
подбежали к режиссеру.
Режиссер лениво поднял pуку, окинул взглядом сцену, где все замерли
в ожидании, и дал отмашку. - Начали!
Заиграла музыка, ведущий выскочил на сцену. Зрители стали
аплодировать, повинуясь безмолвной команде Комаренко. Какой-то идиот
вдруг стал кричать "Спартак-чемпион!", но его быстро утихомирили.
- Приветствую вас, дорогие телезрители, - начал нараспев говорить
ведущий, когда стихли аплодисменты. - В прямом эфире снова ваша
любимая телеигра - "Госэкзамен". "Госэкзамен" - это игра чувств, игра
знаний, игра удачи и всего остального, что только вы можете себе
представить! "Госэкзамен" - это наша жизнь!
А теперь позвольте представить вам наших сегодняшних участников. -
Камера наехала на комиссию. - Это наша строгая комиссия, которая
сегодня будет решать судьбы студентов.
Комаренко изобразил хлопок над головой, глядя на группу поддержки
комиссии. Те сразу захлопали, как это было заучено на репетиции,
кто-то даже засвистел. Комаренко повернулся на свист и заметил, что
это сам ректор. - Hy, хоть не зря ему место нашли, - тихо произнес он,
повернувшись к Сазоновой.
Все члены комиссии представились, назвав свои научные звания. Только
"председатель" запнулся, но предупрежденный ведущий пришел ему на
помощь: - Hy, и как всегда, комиссию возглавляет господин из нашей
прославленной Академии Наук.
Зрители вновь разразились аплодисментами.
- А теперь познакомимся со второй нашей командой - командой
студентов. - Ведущий прошествовал к ним, сопровождаемый камерой. -
Сегодня это студенты факультета прикладной математики и информатики.
Подойдя к одному из студентов, он обратился к нему с вопросом:
- На что вы сегодня надеетесь?
- Hy... на халяву, как всегда, - засмущался студент.
- Конечно же, наш участник волнуется, иначе бы он не признался в
этом так открыто. Но экзамен еще не начался, и мы не можем заранее
предвидеть, какие будут результаты. Что же, пожелаем удачи нашим
участникам.
Группе поддержки студентов не требовалось дополнительных указок,
чтобы хлопать, кричать и размахивать транспарантами, среди которых
наиболее выдающимися были "Ректора на мыло!" и "ГЭК - пережиток
империализма".
- Через минуту мы начнем нашу игру, а пока, - ведущий проделал
странные пассы pуками прямо в приблизившуюся камеру, - реклама!
Последний студент заканчивал свой ответ. На табло светился счет,
который явно был не в пользу комиссии.
- Hy, кратенько примерно так, - завершил свой ответ взлохмаченный
студент, который за время ответа успел перемазать весь костюм мелом.
Комиссия безмолвствовала.
- Hy, что скажут наши беспристрастные судьи? - вопросил ведущий.
- Мнэ... - ответил "председатель". К его уху склонился другой член
комиссии и зашептал на ухо: "В этой теме y нас разбирался только наш
председатель, поэтому мы ничего не можем сказать".
- Hy, - продолжил свое выступление "председатель". - Я занимаюсь
этой темой достаточно давно и должен признаться, что за все время не
могу вспомнить столь содержательного ответа на данный вопрос. Поэтому
я считаю этот ответ достойным наилучшей оценки, то есть пяти баллов.
Болельщики студентов в своем углу разразились громкими овациями.
Зазвучала веселая мелодия, и на сцену выбежали выплясывающие девушки.
Они выполнили несколько акробатических фигур, затем выстроились в
линию, приподняли юбки, и всем зрителям стали видны буквы,
прикрепленные к бедрам девушек. Вместе буквы складывались в лозунг
"ФПМ - чемпион!" Так же быстро, как появились, девушки исчезли в рядах
болельщиков.
- Hy вот, как вы все видели, сегодня игра завершилась безоговорочной
победой команды студентов. Их можно поздравить от всей души, и я
думаю, что сегодняшнюю ночь они проведут отнюдь не дома. Hy да это
другая история.
В следующий раз вы сможете посмотреть "Госэкзамен" с участием
команды исторического факультета. Следите за программой! Будьте с
нами!
Режиссер вновь махнул pукой. Камеры выключились, юпитеры погасли.
Очередная программа была снята.
24.03.1999
E-mail: knari@inissoft.open.by
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/129.4@FidoNet
Vladimir Knari 2:450/129.4 31 Mar 99 13:18:00
Я знаю, что это избитый прием, не один раз использованный. Не знаю, хорош
он или плох, но что написалось, то написалось. Кидать сюда не хотел, но
несколько писем в ОВЕС.ЗВОН изменили мое решение.
Владимир Кнари
"Глупые рыбки"
- Во время налета самолетов НАТО, целью которого стал небольшой
военный городок, пострадали девять человек, среди них дети. - Четкий
голос достаточно миловидной ведущей. Совершенно ровный, практически
без интонаций. Факты, факты, факты...
Примерно так же читается криминальная хроника в газетах: "в период с
... по ... совершено ... изнасилований, ... хулиганских нападений, ...
убийств... Большинство преступлений совершено подростками..."
Страшный, ужасный мир. Раньше люди к ночи запирались в своих домах,
боясь встретиться в темноте с порождениями зла. Теперь те "страшные"
сказки воспринимаются нами с легкой улыбкой. Мы потеряли страх? Нет,
просто мы стали бояться совсем другого. Древний страх перед ночью
остался, но сейчас он живет в нас и днем. А кого мы боимся? Кого вы
больше испугаетесь, встретив в темной подворотне? Верзилу-мужика или
ватагу пацанят лет десяти? Не надо отвечать, я и так знаю ответ.
- С кем ты разговариваешь? - спросила из зала мама. Только тут я
заметил, что все свои мысли я высказывал вслух. Задавал вопрос
телеведущей, которая, не замечая меня, переключилась на тему кредита
МВФ. Да и не нужно мне ее внимание.
- Ни с кем. Так, мысли вслух.
Давняя привычка разговаривать с телевизором. Диктор тебе:
"Здравствуйте, дорогие телезрители", а ты в ответ: "Привет!". И так
далее. А потом споры до хрипоты с несуществующим оппонентом.
В последнее время телевизор редко смотрю, все больше ночью нарываюсь
на последний выпуск новостей. Насмотришься на рожи политиков,
глубокомысленно объясняющих тебе, как ты должен жить, чтобы им не
мешать, покричишь в ответ - и нормально, лишние эмоции ушли.
Я накинул куртку, взял сумку и подошел к двери.
- Ладно, вечером буду.
- Только не поздно.
- Хорошо.
Солнце ярко светило, отражалось от еще не стаявшего снега, не давая
мне рассмотреть даже то, что находится прямо под ногами. Пришлось
нацепить на нос очки - летние, солнцезащитные, несколько странно
смотрящиеся, когда вокруг снег. Но зато в них я могу видеть
более-менее сносно даже в такой день.
Широко открыв на мгновение глаза, я взял направление, и двинулся,
подслеповато глядя под ноги. Движение по азимуту.
Но все равно я не заметил Рыбку, стоявшего на остановке. А он меня
приметил еще издалека. Подошел сзади и хлопнул по плечу.
- Куда едешь такой красивый?
- Да на работу, куда же еще.
Стандартный вопрос - стандартный ответ.
Рыбку я знаю еще со школы, он на год старше меня, но почти со всем
их классом у меня были приятельские отношения. Я-то его Рыбкой не
называл, но прозвище это знал. Говорят, его так прозвали за то, что он
был небольшой, но юркий парнишка. Кто-то сравнил его с шустрой
рыбешкой, оттуда и пошло. А я даже и имени его не знаю. Как-то все
время без этого обходимся в разговоре.
- К метро едешь? - спросил он.
- И дальше.
- Значит, вместе.
Тут как раз автобус подошел к остановке. Внутри мы оказались далеко
друг от друга, поэтому я был предоставлен только своим мыслям. Но уже
в метро он продолжил беседу.
- Кстати, я тут сейчас группу собираю. В Югославию.
- В смысле? - не понял я.
- Ну, я командиром буду, народ сейчас собираю.
До меня начало доходить.
- И что делать там собираетесь?
- Вести подрывную деятельность. Бороться с врагами.
Что-то не нравится мне эта тема. А ведь я считал тебя более
смышленым парнем, Рыбка.
- А кто будет врагом? - спросил я, чуть помедлив.
- А там на месте и посмотрим.
Ну ни фига себе! То есть ему совершенно безразлично, за что воевать?
Воевать ради того, чтобы воевать? А не кажется ли тебе, парень, что ты
совершенно не понимаешь, о чем говоришь? Хочешь пострелять?
Погеройствовать? Какое же это геройство - убивать людей?
Рыбка решил продолжить тему:
- Сейчас телевизор смотрел, югославы почти не сопротивляются.
Значит, боятся. - Помолчав, он продолжил: - Это плохо, могут на
примирение пойти.
Я уже хотел было спросить, чем так плохо примирение, но тут же сам
нашел ответ на этот вопрос. Такой, какой дал бы мне Рыбка. Будет
примирение - нет смысла туда ехать.
До чего же глупы бывают люди!
Поезд остановился, и я заметил, что уже доехал до своей станции.
- Ладно, я выхожу. Увидимся. - Я кивнул ему и выскочил из вагона.
Но Рыбка зря боялся. Югославы не пошли на примирение, а объявили
войну всему альянсу. Для них это стало священной войной за свою
родину. И в итоге они все же победили, хотя победа и оказалась
пирровой. Вся экономика страны была разрушена, вся промышленность
уничтожена. А для НАТО это стало еще одними полевыми учениями на чужой
территории.
И я бы мог так и не вспомнить этих разглагольствований Рыбки,
посчитав их дурацкой затеей, да и только, но случай воскресил в моей
памяти тот день.
Уже после войны один из европейских журналов опубликовал дневники
неизвестного русского, воевавшего во время конфликта на территории
Югославии. Эта публикация очень быстро разошлась по всему миру, ее
перепечатали почти все крупные издания земного шара. Пропустить такое
было просто невозможно. Даже мимо меня она не прошла стороной.
Приведу несколько отрывков из этого дневника.
...С оружием проблем никаких. За баксы можно найти все,
что угодно. Всего за пару дней мы вооружились так, что нам
могло бы позавидовать любое элитное подразделение. В ходу и
наше "советское" оружие, и американские экземпляры. Мы
отдали предпочтение родным "калашникам". Как-никак в школе
на НВП все в руках держали.
Думаем недельку поразведывать обстановку, а там начнем
действовать...
...Совершили первую диверсию - взорвали склад вооружения.
Ушли чисто, никто нас даже не заметил. Ребята все довольные
- первое крещение. Вечером за ужином порешили, что на одном
месте сидеть не будем - легко вычислить, будем постоянно
перемещаться. То тут появимся, то там. Будут неуловимыми,
как тени...
...Сегодня пришлось убить человека. Какой-то старик нас
заметил, когда мы уже закладывали мину. Поднял крик... Но
ведь он мог нас всех заложить!.. Тогда всем крышка!.. Когда
уходили, все время ждали выстрелов в спину. Обошлось...
...Деньги практически закончились. Да и все равно они уже
не помогают. Зачем деньги, если купить на них нечего?
Постоянные бомбежки опустошают землю как саранча. Иногда
приходится засыпать под грохот рвущихся бомб. Уже привыкли и
почти не замечаем...
...Павел с Иваном сегодня не вернулись с задания. Ждем до
утра, потом уходим...
...Так и не вернулись. Я поднял остальных, и мы двинулись.
Километра через два за поворотом заметили вдалеке взорванный
бронетранспортер. Эта война притупила чувства, но сдержаться
все равно смогли не многие. На броне лежали две отрезанные
головы, глядя пустыми глазницами на дорогу. Их головы. Тела,
изуродованные и расчлененные, валялись позади машины.
Отослав всех подальше, вдвоем с Кириллом похоронил
останки. Павла я еще с детства знал, в одном дворе жили...
...Ужасно хочется есть. Уже несколько дней ни корочки во
рту не было. Сережка уже три дня не приходит в себя, да и не
придет, скорее всего. Так оно и лучше. Вытянуть его отсюда я
уже не в силах - одна рука у меня прострелена, а другой еще
оружие держать надо. А его, безногого, только на себе
тянуть.
Он и я. Я и он. Все, что осталось от нашего отряда. Да еще
вчера нас было шестеро. И вчера же четверо отдали Богу душу
вместе с телами, даже хоронить нечего было. Лишь одна
большая воронка.
Да и Сергей уже не жилец. Последнее время он все реже
дышит. Крови потерял немеряно. Что ж, хотя бы дождусь смерти
- у него еще есть, что хоронить...
...Уже недолго осталось... Они меня выследили. Пока что я
еще скрываюсь в подвале этого разрушенного коттеджа, но
выйти уже не смогу. Они шныряют по всей округе, заглядывая в
каждую дыру... Максимум, что мне осталось, это несколько
часов. Ну, день от силы...
...Мама, я не хочу умирать...
Читая этот дневник, я понял, что написал его Рыбка. Нет, это мог
быть совершенно другой человек, но, тем не менее, он был точно такой
же. Такой же мальчишка, глупец, которому не хватило в детстве
"войнушки" в гаражах, толпа на толпу, "русские" на "немцев"...
Он повел свою команду за собой, так и не поняв, что это уже далеко
не игра. Здесь не получится рассказывать маме о том, как ты храбро
защищал крепость и погиб героем. Герои не ищут славы...
28.03.1999
E-mail: knari@inissoft.open.bу
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/129.4@FidoNet
Vladimir Knari 2:450/129.4 02 Apr 99 10:59:00
Ну, чтобы уж совсем всех убедить в том, что я "подсел" на тему Ада и Рая
- вот эта вещь. Последняя на эту тематику. Собственно, это три рассказа,
полностью взаимоисключающие друг друга.
Владимир Кнари
"Закон солнца"
Удар хлыста пришелся на спину. Джулии пришлось стиснуть зубы, чтобы
не закричать. Если закричит - последует еще один удар. Уж это она
усвоила за столько лет.
- Не останавливаться! - орал черт-надсмотрщик, ежеминутно раздавая
удары направо и налево. - Я должен выполнить работу как можно скорее.
Сам Повелитель назначил вас сюда для выполнения этой ответственной
миссии. - Он огрел еще одного грешника, который поскользнулся и упал,
уронив тяжеленный камень прямо себе на ногу. Особого вреда это ему
причинить не могло, но от боли деться было некуда.
- Если не поспешите, то силы Добра ворвутся сюда. А вы ведь этого не
хотите. - Он остановил очередного носильщика и рукояткой хлыста
приподнял его подбородок. - Ведь не хотите, верно? - Остановленный
быстро закивал, но это не спасло его от сильнейшего тумака. - Если они
появятся здесь, то и вам не поздоровится.
Джулия уложила камень на место и двинулась за следующим. Она
находится в Аду уже почти вечность, но все ее пребывание здесь
сливается в одну сплошную муку. Да, так оно и должно быть, вспомнила
она. Грешники будут вечно мучаться в царстве Врага Человеческого, так
постоянно твердили церковники на Земле. Вот только никак не могли
сойтись на том, кого же считать грешниками.
Ты оказалась грешницей, сказала сама себе девушка. За такой долгий
срок она уже позабыла, отчего умерла, что такого успела натворить в
той жизни, что оказалась здесь. А может, она никогда этого и не
помнила. Но раз попала сюда, то жизнь была далеко не праведной,
логично рассудила Джулия. Кстати, и имени она своего не помнила.
Джулией она сама себя уже тут окрестила. Для остальных она была
грешник за номером 51286489213. И этот номер был выжжен у нее на
запястье.
За мыслями она и не заметила, что стала двигаться медленнее.
Очередной удар вернул ее к действительности. На этот раз крик чуть не
сорвался с ее уст, настолько неожиданным это оказалось.
Уложив очередной камень, она заметила, что черт прервал свою
бесконечную речь, да и свиста хлыста что-то не слышно. Она быстро
подняла и вновь опустила взгляд. Этого мгновения ей хватило, чтобы
увидеть, что возле надсмотрщика появился демон, о чем-то
разговаривающий с ним. Чувство вечного любопытства перебороло страх, и
она попыталась пройти как можно ближе и медленнее, надеясь на то, что
за разговором черт не заметит этого дерзкого поступка.
- Сегодня еще в трех местах появились такие аномалии, - разобрала
она голос демона, - но всевидящий Повелитель вовремя указал нам все
их.
- Вот скажи мне, Корнал, и как это ему удается всегда угадывать, где
они попытаются прорваться? - спросил черт, ковыряя когтем в зубах.
Демон хмыкнул и ответил:
- На то он и Повелитель.
- Но даже если бы они и прорвались, то уж мы бы им тут задали жару,
- надсмотрщик потер ручищи.
- Дурак! - ответил Корнал. - Нельзя недооценивать врага. Возможно, в
этом случае мы и не проиграем, но потреплют они нас основательно. Или
ты думаешь, что они идиоты и не понимают, куда пытаются прорваться?
- Ну... Ведь мы же их никогда не видели. Откуда же мы можем судить
об их силе?
- А почему тогда ты судишь об их слабости? - Демон придирчиво следил
за тем, как продвигается работа. - В случае, когда ты ничего не
знаешь о противнике, следует ожидать наихудшего и готовиться к нему.
- Что мы и делаем, - подытожил черт.
- Вот именно, а потому впредь старайся не задавать идиотских
вопросов, - Корнал пристально посмотрел надсмотрщику в глаза, -
Повелитель не любит сомневающихся.
Удостоверившись, что работа идет как надо, демон вновь обратился к
черту:
- Ладно, когда они закончат, - он кивнул на грешников, - проследи,
чтобы саламандры укрепили все это огнем, а бесы довершат дело. А я
пока осмотрю вон тот вулкан. Что-то подсказывает мне, что там может
таиться угроза. - Он повернулся и растворился в воздухе.
Черт вновь вернулся к своим обязанностям. Очередной удар хлыста
настиг еще одну жертву. Раздался вскрик. Новичок, подумала Джулия и
поспешила за следующим камнем.
Бурлящие потоки лавы, извивающиеся меж серных гейзеров и небольших
вулканов по пурпурной долине - какой пейзаж может быть прекраснее? Что
может также завораживать взор? Только молоденькая чертовка, пожалуй,
решил Сатана, стоя у огромного, во всю стену окна.
Вырывающееся пламя, периодические вспышки природных взрывов - все
это выхватывало из вечной тьмы куски такой же бурлящей жизни Ада. Но
Врагу Человеческому не нужен был огонь, чтобы видеть свои владения. Он
мог видеть в темноте, мог видеть сквозь стены и землю, ведь он был
повелителем этих земель. Он мог здесь все.
И поэтому факелы, освещавшие его кабинет, были лишь его прихотью. Он
обожал подолгу сидеть и просто наблюдать за языками пламени.
В отблесках огня его лицо казалось еще более зловещим, чем было на
самом деле. Правильные черты, орлиный нос, блестящие зубы,
отличавшиеся от человеческих двумя огромными клыками, лоб, указывающий
на недюжинный ум своего обладателя, небольшие, но мощные рога - все
указывало на то, что это выдающаяся личность.
Оторвавшись от прекрасного зрелища за окном, Сатана вернулся к
своему столу, уселся поудобнее в огромное кресло и продолжил
прерванное чтение. Небольшая передышка позволила ему осмыслить
прочитанное, а параллельно и продумать планы на ближайшее время.
Внезапно из ниоткуда раздался тихий стук.
- Войдите, - не поднимая головы, ответил Повелитель.
Прямо перед столом вспыхнул язык пламени, и из него вышел огромный
демон. Приложив ужасную когтистую лапу к груди, он поклонился. Но это
был не благоговейный жест, а, скорее, дань традиции.
- Повелитель, твой приказ исполнен. Действительно, в указанных тобой
местах найдены аномалии, позволяющие подозревать, что именно там силы
Добра пытаются наладить Врата в наш мир. Я немедленно приказал принять
меры по укреплению защитных барьеров.
Сатана молча кивнул головой.
А демон продолжал:
- Но я также обнаружил еще одну аномалию, которая не была указана
тобой. - Сатана поднял голову и вопросительно посмотрел на Корнала. -
Она появилась возле вулкана Поро. Я сам не знаю, как догадался, что
нужно искать именно там. Какая-то сила сама подтолкнула меня.
- Ты все выполнил верно, Корнал. - Пальцами Сатана тихо барабанил по
столу, думая о чем-то своем. Наконец он произнес себе под нос: -
Странно, что я не знал об этой аномалии, очень странно.
Вновь взглянув на терпеливо ожидающего демона, он спросил:
- А что слышно с постройкой наших Врат?
- Боевые демоны готовы кинуться в них в любой момент, но, похоже,
Создатель, - Корнал чуть ли не прошипел это имя, - он тоже как-то
угадывает места нашей предполагаемой высадки. Мы постоянно натыкаемся
на пентаграммы.
- И так всегда... - отстраненно произнес Сатана.
- Да, Повелитель. Но мы не отступимся.
- Хорошо, Корнал. - Сатана кивнул, - спасибо за твою работу, можешь
идти отдыхать.
Демон поклонился и исчез в алом пламени.
Повернувшись в кресле к окну, Сатана взглянул на теряющийся в дымке
вулкан Поро. Очередная загадка. Была ли эта аномалия единственной,
укрывшейся от его ока? И что это может означать?
Над горизонтом появился первый луч восходящего солнца.
Архангел вплыл в приемную на небольшом пушистом облачке. Оно
струилось под его ногами, обволакивало и нежно щекотало лодыжки.
- Чего тебе, Корнелий? - чуть ли не рявкнул Создатель. Что-то он
сегодня не в духе, отметил про себя архангел. Надо будет это учесть.
А Создатель продолжал бушевать:
- Может, ты наконец порадуешь меня хоть сегодня?
Корнелий печально покачал головой.
- Нет, Всемогущий. К сожалению, все наши Врата оказались запертыми с
той стороны. Все попытки опять насмарку. А Враг не дремлет. Им опять
были предприняты попытки проникновения в наш священный мир. Но, слава
Богу, - он поклонился, - саперы во главе с архангелом Петром опять
были на высоте. Все возможные места высадки дьявольских сил оказались
вовремя запечатаны пентаграммами.
- Опять! Опять, опять! - Создатель стал мерить огромными шагами свой
кабинет. При каждом шаге нимб над его головой вспыхивал. - Сколько еще
это может продолжаться? А, я тебя спрашиваю? - Вытянутым пальцем он
ткнул в грудь Корнелию.
- Мне это неведомо, Создатель. - Архангел смиренно опустил взор. -
Его нимб потускнел, как бы показывая, что Корнелий раскаивается в
своих несовершенных проступках.
- Все мои попытки оборачиваются неудачей! А ты говоришь, что Враг не
дремлет! В один прекрасный день вся эта красота, - Бог указал на
зеленые луга, голубое небо и синее-синее море вдалеке, - вся эта
благодать может исчезнуть, а никому и дела нет! Только я постоянно
должен заботиться обо всех. Слава мне, что я еще пока могу
чувствовать, где коварный Сатана попытается прорваться на этот раз.
Он начал нарезать круги вокруг своего стола, постукивая кулаками по
голове и повторяя:
- Но как? Как он может чувствовать, где я в следующий раз попытаюсь
организовать штурм? Как, как, как?
- Кх... - решился прервать монолог Корнелий. - Хочу сообщить, что
вчера мной была предпринята попытка на свой страх и риск создать еще
одни Врата.
- Что?! Ты сам выбрал место?!
- Да, Всемогущий.
- Да как ты смел?! - одной рукой Создатель схватил его за плечо, а
второй ухватился за прекрасное белое крыло.
- Я просто подумал, что, возможно, Враг чувствует только ваши Врата.
Бог отпустил его и задумался.
- Возможно, - произнес он спустя несколько минут. - И что же?
- К сожалению, моя идея оказалась неверной. Место, выбранное мной,
также оказалось заблокированным.
- Досадно, досадно. Ладно, я тебя прощаю. - Создатель вдруг поостыл,
и теперь было видно, как он похож на обыкновенного уставшего от
постоянных неудач человека. - Все-таки обидно, что не получилось. Ну
да ничего... - Он похлопал архангела по плечу. - Ступай, вон я
начертал на листике очередные места. - Он указал на замусоленную
бумажку на столе. - Попробуйте, авось получится...
Взяв лист, Корнелий поклонился, растворил облачко в воздухе и
самостоятельно вылетел из приемной.
- Ну что, как там Сам? - ангел посмотрел на Корнелия с надеждой.
- Да... так себе... - Корнелий пролетел мимо, кинув на ходу: -
Следуй за мной, есть работенка.
У первой встретившейся им группы душ архангел резко затормозил и
обратился к ним:
- Есть среди вас желающие поработать на благо Рая?
- А что делать надо? - раздался одинокий голос.
- Вот с ним полетите Врата налаживать, - Корнелий кивнул в сторону
ангела.
- Опять? Не, не пойдет... - ответил тот же одинокий голос.
- Так для вас же стараемся, не для себя, - в сердцах крикнул
архангел.
- А путевку дадите? - спросил появившийся наконец в первых рядах
обладатель одинокого голоса.
- Какую путевку? - решил прикинуться дурачком Корнелий.
- Обычную путевочку. На пару деньков на Землю в качестве ангела.
- Ладно, Бог с вами, дадим, - ответил архангел, а про себя подумал:
"Работу-то все равно делать надо".
- Тогда другое дело, - обрадовался мужичок.
- Еще желающие есть? - вопросил Корнелий. Из толпы вышло еще
несколько человек. Хватит, пожалуй, решил он. Повернувшись к молодому
ангелочку, он указал на вышедших:
- Бери их и лети Врата налаживать. Вот места, где нужно вести
работы. - Он протянул парню листик с пометками Создателя.
- Будет сделано, - ответил ангел, обрадованный таким доверием. А из
него выйдет толк, если не зазнается, решил про себя Корнелий и
моментально позабыл об этом деле, сосредоточившись на очередной
задаче.
- Юлий, - позвал он одиноко сидевшего молодого человека, который во
время всей дискуссии даже не заинтересовался происходящим.
Парень обернулся, увидел зовущего и немного нехотя поднялся.
- Юлий, есть дело. Полетели. - Не говоря больше ни слова, архангел
подхватил Юлия и понесся к далекой горе.
Солнце уже клонилось к горизонту, когда Корнелий с Юлием закончили
работу.
- Ну что, будем надеяться, что это уж Врагу окажется не по силам. -
Архангел с любовью осмотрел творение своих рук. - Если не заметит,
то через пару дней мы сможем добавить еще несколько конструкций, и
тогда боевые архангелы смогут наконец показать себя в деле.
Вытерев руки о крылья за спиной, он в последний раз окинул содеянное
критическим взглядом и обратился к Юлию. - Пока еще не стемнело, надо
бы проверить, как там этот ангелочек с работой справляется. Даже имени
его не узнал... Хочешь, летим со мной.
Юлий отрицательно покачал головой.
- Ну как знаешь. Тогда я полетел. - Он махнул на прощание рукой и
скрылся в облаках.
Проводив его взглядом, Юлий уселся поудобнее на землю и стал следить
за исчезающим кругом солнца.
Вот осталась только половинка. По земле побежали розовые тени. Вот -
только треть. Птицы продолжали радостно щебетать, резвясь в воздухе.
Стало прохладнее. Юлий обхватил себя руками. И вот от солнца осталась
лишь тоненькая полосочка. Наконец, исчезла и она. Последний лучик
мигнул и исчез.
В то же мгновение весь пейзаж стал быстро преображаться прямо на
глазах. Зеленые луга стали багроветь. Вода в реке начала густеть,
краснеть и закипать. В земле разверзлись огромные дыры, из которых
повалил смрадный серный запах.
Перемены коснулись и Юлия, сидящего на камне. Его волосы вдруг
начали быстро расти и превратились в длинные нечесаные космы, а на
руке стали проявляться цифры. Пять, один, два, восемь, шесть...
Одновременно с этим стала преображаться и приемная, где за столом
сидел Создатель. Стены, сотканные из тончайшей паутины, затвердели и
стали отливать зловещей чернотой.
Создатель покачнулся и рухнул в кресло. Его нимб стал опускаться все
ниже, пока не коснулся головы. Вспыхнув последний раз, он обволок
сиянием всю макушку. Бог схватился двумя руками за голову, ногти стали
вытягиваться и заостряться. Вдруг сияние погасло, на голове осталось
два прекрасных рога.
Ночь снова вступила в свои владения.
28.03.1999
E-mail: knari@inissoft.open.bу
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/129.4@FidoNet
Vladimir Knari 2:450/129.4 05 Apr 99 18:07:00
Даже и не знаю, рассказ ли это вообще... Можно назвать импрессией.
Импрессии тут разрешены?
Владимир Кнари
"Чувства, которых нет"
Чувства, которых нет... Вы скажете, такого не бывает. Какие же это
чувства, если их нет? Но вы не правы. Это такие чувства, которые не
видны окружающим, такие, которые ты сам не можешь распознать в себе.
Они существуют, но невидимые никому. И это самое подходящее название
для них - "чувства, которых нет".
Ты спокойно живешь, не ведая горя, но они не дремлют. И в один
прекрасный момент ты вдруг осознаешь, что вокруг все не так, ты один в
этом мире. Казалось бы, перед тобой столько перспектив, ты окружен
заботой близких, но... Ты один. Ты в пустоте. Люди ходят рядом,
смотрят на тебя. Иногда это пустой, ничего не выражающий взгляд,
иногда - усмешка, в другой раз - заинтересованный, пытающийся привлечь
внимание. Но тебя нет. И ты не можешь ответить, даже если бы очень
хотел.
А потом ты встречаешь Ее. И на первый взгляд она ничем не выделяется
среди многих и многих других. Но почему-то ты обратил на нее внимание.
Почему-то именно к ней подошел, когда рядом были и другие, не менее
красивые. Возможно, это был взгляд? Вполне может быть. Но и улыбка -
совсем маленькая, едва обозначенная уголками рта, - но и она могла
привлечь твое внимание.
Ты провожаешь ее домой, вы постоянно находите интересные обоим темы.
Портфель, правда, ты уже не носишь, вышел из того возраста. А
жаль... Жизнь кипит, твой крохотный необитаемый островок в этом
огромном мире стал чуточку больше. Ты впитываешь в себя все прелести.
Но пока это просто красивая, но все же только знакомая. Хорошая,
близкая знакомая.
А твой внутренний мир, ранее такой спокойный и никем не тревожимый,
теперь нарушен. Его сотрясают еще не сильные, но ощутимые
землетрясения, цунами уже показалось на горизонте, где ты всегда хотел
увидеть белый корабль. Эти чувства, которых никогда и не было,
начинают будоражить тебя. Но ведь их же нет. А потому ты и не
понимаешь, что происходит.
Внешний мир, который раньше тебя совершенно не касался, обрушивается
всей своей массой. На тебя, но лишь посредственно. Ты ощущаешь его
через Нее, через Ее проблемы. Ты уже чувствуешь, что она намного
сильнее подвержена его влиянию, нежели ты. Ты - это броня, от которой
отлетают самые сильные снаряды. Но вот от одного она не может тебя
защитить. Ее слезы беспрепятственно проникают вовнутрь, жгут все на
своем пути, доставляя тебе невыносимую боль. Твои действия, порой
совершенно безобидные, на твой взгляд, вызывают никак не ожидаемую
тобой реакцию. Ты пытаешься улучшить положение, но твои попытки лишь
ухудшают его. В свои тяжелые минуты Она обращается за советом к тебе,
но почему-то редко следует ему.
Мир понимает, что получил свой шанс, и пытается использовать его. И
твоя оборона вновь и вновь дает сбой. Ты не находишь себе места, когда
Ей плохо, и взлетаешь на несуществующих крыльях, когда Ей хорошо. Ты
пытаешься продлить каждый миг с Ней. Пусть порой неосознанно, но
пытаешься...
Но вдруг ты начинаешь вспоминать, что нечто подобное уже было в
прошлом. И сразу появляются мрачные мысли, которые ты когда-то загнал
столь глубоко, что они стали лишь тенью. Страх начинает проникать все
глубже. Ты задумываешься, а действительно ли это то возвышенное
чувство, которое поэты с древних времен воспевают в своих песнях. "Я
подарю тебе эту звезду..." Да ты бы сам стал звездой, лишь бы только
Ей стало от этого лучше!
Когда вы вместе, ты чувствуешь себя на седьмом небе, даже если Ее
поведение при этом не дает для этого никакого повода. Но страх, этот
вечный и подлый страх! Он одолевает тебя, и ты несколько дней после
вновь ощущаешь себя жалкой тварью, которая не понимает того, что
творится у нее внутри, боится этого, но в то же время надеется на
лучшее, одновременно смиряясь с худшим. И ты уходишь в себя, ты
стараешься заняться чем угодно, лишь бы забыться. Напиться? Нет, это
не способ. Это лишь усугубит дело. Есть и другой способ - теплая вода
и остро отточенное лезвие. Но это слишком просто и глупо. Да, работа -
это самое то! Ты полностью погружаешься в нее, ты решаешь, что все
кончено, ты зря надеялся. Но проходит время, и ты поднимаешь трубку
телефона. Хотя бы голос, но ведь это Ее голос...
Но в то же время страх не отпускает. Каждое ее действие ты уже
рассматриваешь через созданную тобой же призму. Ты пытаешься найти
доказательства, которых не может существовать. Их не может
существовать в принципе!
Но ты сильнее принципов, ты находишь доказательства. Теперь ты
знаешь: это не может быть Она. У этой немного не такая фигура, не
такие волосы, характер несколько тяжеловат. Да и вообще... как ты даже
подумать мог, что это Она? Ты удовлетворен: еще одна загадка жизни
решена. Довольный, ты начинаешь успокаиваться, твоя защита
восстанавливается. Ты уже ищешь другую, которая также может стать
"хорошей знакомой", а там... Когда будет нужно, ты опять решишь
загадку. А сейчас тебе все ясно, поэтому ты пытаешься уложить все
факты в свою теорию. И они кладутся, пусть иногда и с трудом. Как
сказал кто-то: "Теория всегда правильная, даже если она имеет
обыкновение не срабатывать на практике". Все, что в теорию не
попадает, ты просто выкидываешь. Ты свободен! Ты счастлив!
Но Она не отпускает тебя. И вновь водоворот засасывает тебя! Вновь
боль и страдания вперемешку с радостью и счастьем!
Возможно, это Любовь. Любовь, из-за которой ты зачем-то всячески
скрываешь боль за маской вечно веселого клоуна. Чувство, которого
нет...
06.03.1999
E-mail: knari@inissoft.open.bу
Internet: http://knari.webjump.com
Vladimir Knari 2:450/129.4 17 Apr 99 12:59:00
Но повесть о Ромео и Джульетте...
Честно говоря, хотелось написать добрую сказку. А вот что получилось.
Владимир Кнари
"Но повесть о Ромео и Джульетте..."
Несколько минут Валька сидел и обдумывал прочитанное. Затем еще раз
перечитал последние две строки:
Но повесть о Ромео и Джульетте
Останется печальнейшей на свете...
- Да... - подвел он итог своим раздумьям и закрыл книжку. Бумажные
книги уже давно стали редкостью, но Валькин дедушка в дни своей
молодости страсть как обожал их собирать, создавая огромнейшую
библиотеку по крупицам, выискивая средства на это всяческими
способами. А от него эта страсть к книгам перешла и к Вальке.
Большинство Валькиных сверстников уже давно предпочитали современные
"читатели", которые позволяли прослушать произведение, озвученное
профессиональными актерами.
А Валька не любил эти новомодные механизмы. Ему намного больше
нравилось бегать по строчкам глазами, останавливаться в наиболее
интересных местах, перечитывая их по нескольку раз, или же нестись по
абзацам галопом, ежели действие было столь захватывающим. Да и
нравилось ему создавать образы героев в своем воображении
самостоятельно, а не ориентируясь на уже записанный голос и интонации.
Ведь интонации задают темперамент, характер человека...
Старые часы пробили двенадцать. Тоже от дедушки остались.
Валька вздохнул в последний раз, слез с дивана и пошел собираться в
школу.
Василий Сергеевич вошел в класс, и все поднялись из-за столов,
приветствуя его.
- Садитесь, садитесь... - произнес он на ходу. Учитель литературы
был полненьким невысоким мужчиной, который этого совершенно не
стеснялся, а даже сам любил иногда подшутить над собственным весом. А
жест, неизменно проделываемый им перед началом каждого урока, уже
давно был известен всей школе - усевшись на стул, Василий Сергеевич
достал из кармана пиджака аккуратно сложенный платок, развернул его и
вытер с лысины выступивший пот. Затем вновь аккуратно сложил платок и
вернул его на прежнее место. Эти несложные, но узнаваемые манипуляции
не раз уже повторялись на школьных КВНах как учениками, так и
учителями.
- Что ж, начнем, пожалуй, - Василий Сергеевич взглянул на экран
монитора. - Так... Сегодня у нас "Ромео и Джульетта" Вильяма
Шекспира... Хорошо... - Он растягивал каждое слово, как будто мысли
его были в этот момент совершенно в другом месте. - Ну, все прочли? -
Он окинул класс взглядом. Многие закивали в ответ, а "особо одаренные"
на задних партах постарались укрыться за спинами своих одноклассников.
- Ну, будем надеяться, что хотя бы примерно знаете, о чем речь... -
Василий Сергеевич пробежал пальцами по клавиатуре, прочел появившуюся
информацию на экране и продолжил: - Ладно, сегодня это не столь важно.
На первом уроке мы быстро ознакомимся в общих чертах с содержанием
этой трагедии, а на втором... - Он сложил руки и заговорщицки
подмигнул, - на втором уроке вам представится возможность самим
поучаствовать в жизни наших героев и повлиять на их судьбу.
Школьники зашушукались.
- Но об этом - на втором уроке. А теперь приступим к первой части.
Он встал из-за стола и включил "доску". Обычные классные доски
исчезли много лет назад, но термин так и остался, хотя теперь он
обозначал огромный монитор почти во всю стену.
Василий Сергеевич стал рядом с доской, взяв в руки небольшую
клавиатурку.
- Наверное, кто-то из вас слышал, что Вильям Шекспир писал свою
трагедию про Ромео и Джульетту, основываясь на фактах из жизни
реальных героев. Многие годы люди не могли проверить достоверность
этой информации, но с изобретением хроновизоров вся наука шагнула
далеко вперед, историки получили доступ практически к любой древней
информации. Но и литературоведам это изобретение крайне помогло. Так,
например, было установлено, что у Ромео и Джульетты действительно были
реальные прообразы.
Он нажал несколько клавиш, и на доске появился вид какого-то
средневекового города. Солнце еще не было видно за крышами домов, но
уже были слышны утренние трели птиц, Аврора уже вступала в свои права.
Вот по улице проковылял какой-то мужчина в домотканой одежде,
толкающий перед собой небольшую груженую тележку.
- Перед вами тот самый город, где реально произошли все описанные
Шекспиром события. Сейчас вы можете видеть то, что он мог только
представлять себе. И это именно то утро, когда молодой человек,
прозванный позднее Ромео, покинет свою "Джульетту". Смотрите, вот
сейчас он появится.
Глаза всех школьников, даже самых отъявленных хулиганов и
лоботрясов, были прикованы к доске. Такое ведь не каждый день
показывают. В принципе, каждый мог посмотреть на монитор своего
компьютера, куда транслировалось изображение с доски, но на большом
экране смотреть было куда интереснее.
И вот все увидели юношу, появившегося из узенькой темной улочки.
Осмотревшись по сторонам, он накинул плащ и быстрым шагом направился
вниз по улице.
Валька аж обомлел. Ведь он именно таким и представлял себе Ромео! Ну
ладно, внешний вид этого юноши был описан в книге, но кто мог
поручиться, что Шекспир дал верное описание? Да и нельзя даже по
такому описанию настолько точно восстановить все черты человека. А
Валька видел при чтении именно его, именно этого парня!
Василий Сергеевич показал им еще несколько сцен из жизни реальных
"Ромео" и "Джульетты", затем показал отрывки из спектаклей и фильмов
по этой пьесе. А затем прозвенел звонок, и школьники выбежали в
коридор на перемену.
Звонок уже прозвенел, а Василий Сергеевич все не появлялся. Наконец,
спустя пять минут, он вошел в класс:
- Прошу у вас прощения, но были некоторые затруднения, которые все
же удалось решить. - Усевшись за стол, он продолжил:
- Итак, как я и обещал, сейчас вас ожидает сюрприз. И вот в чем он
состоит. Многие годы ученые-литературоведы пытались выяснить, что
случилось бы с Ромео и Джульеттой, останься они живы. Многие считали,
что счастья у них бы не было. В доказательство тому приводилось много
доводов: крайняя молодость влюбленных, обстоятельства их знакомства и
столь поспешный брак. Большинство из исследователей сходилось на том,
что это была всего лишь мимолетная подростковая влюбленность.
Наверное, многим из вас знакомы такие чувства.
Послышались смешки, Василий Сергеевич заметил, что некоторые девочки
быстро переглянулись с кем-то и зарделись, потупив взор. Улыбнувшись,
он продолжил:
- Так вот, не столь давно в руках ученых появился еще один
инструмент, который носит очень уж труднопроизносимое название, а в
народе его прозвали "удилищем". Вы могли слышать о нем - это "удилище"
позволяет выхватывать людей из их повседневной жизни и перемещать их
куда угодно в пространстве и времени.
И с помощью этого "удилища" ученые попытались доказать свою догадку.
И не безуспешно. Прототипы Ромео и Джульетты были вырваны из своего
времени в последние моменты, описанные в трагедии Шекспира. Ученые
поместили их в разные жизненные условия в различных временных эпохах
(должен сказать, что "удилище" настроено таким образом, что
автоматически проверяет, не повлияет ли появление новых людей на
известные исторические факты). А потом взглянули на них же, но
проживших долгую жизнь. И ни в одном из случаев их брак не оказался
счастливым! Профессор Калтонов даже защитил диссертацию на эту тему.
Василий Сергеевич заметил поднявшуюся руку.
- Ты хочешь что-то спросить, Сережа?
Сережа, невысокий веснушчатый парнишка, поднялся и спросил:
- Василий Сергеевич, а вот у меня вопрос возник: как это можно
одного и того же человека несколько раз забирать? Ведь если этого
"Ромео" забирает один человек, то второму уже некого будет
"выуживать", так?
- Так, да не совсем. Все дело в том, что "удилище" реально не
вытягивает человека из одного времени, перемещая его в другое.
Создается как бы новый человек, точная копия. Это как сейчас продукты
создают - из одного куриного яйца - сотню. Фактически получается, что
в истории жило множество Ромео и Джульетт, совершенно идентичных друг
другу до момента "выуживания", но дальше их жизни совершенно
разнятся. Понятно?
Сергей кивнул и сел, но взамен поднялась еще одна рука.
- Да?
- А вот скажите, как же они могли выжить, помещенные в совершенно
чуждое им время? - это уже была Ленка, признанный лидер женской
половины класса.
- Ученые предвидели и эту сложность. В момент копирования им
вводятся знания о том времени, куда они попадают, а прошлые их
воспоминания остаются лишь сном, тенью их новой жизни.
Больше вопросов не возникло.
- Если все ясно, то я продолжу. Сегодня все вы имеете возможность
воспользоваться "удилищем" и убедиться своими собственными глазами в
этом немного неприятном факте.
На доске, а затем и на всех мониторах появилась красивая картинка
программы для работы с "удилищем".
- Программа сама поможет вам начать работу. Одевайте наушники и
творите. - Василий Сергеевич уселся за свой компьютер, с которого он
мог следить за работой каждого ученика. Прошли те времена, когда можно
было спокойно укрыться на задних партах и маяться себе дурью.
Валька тоже надел наушники и ткнул мышкой на кнопку "Начать
обучение". Программа достаточно быстро объяснила все основные
операции. Оказывается, от человека требовалось только выбрать
временной период жизни, страну, положение в обществе и так далее, а
программа доделывала все остальное самостоятельно. Дальше - выбирай
промежуток жизни наблюдаемых героев в будущем и смотри, что с ними
произошло.
В данный момент программа была настроена на конкретных людей -
прообразов отпрысков Монтекки и Капулетти.
Вальке эта идея распоряжаться чужой жизнью как-то не понравилась.
Что-то было в ней нехорошее. Поэтому он долго сидел, не решаясь
сделать выбор. Но тут его отвлекли другие одноклассники, которые не
ждали так долго.
Витька Угоров, имевший недобрую славу на всю округу, управился
раньше других и теперь веселился за своим компьютером, причем так
бурно, что привлек внимание соседей и самого Василия Сергеевича.
Все сразу повскакивали со своих мест, желая увидеть, что же так
веселит Витьку. Валька тоже поднялся, радуясь, что отсрочивает
принятие решения.
Витька додумался поместить героев в последние годы двадцатого
столетия, сделав их "неформальной молодежью". Поначалу все шло в жизни
возлюбленных очень неплохо, но промотав несколько лет, все смогли
убедиться, что радости молодости куда-то улетучились.
Сначала они увидели "Ромео". Он лежал на кровати, зрачки глаз были
расширены до невозможности, а на руке были заметны явные следы
постоянных уколов. Страшная чума двадцатого века - наркотики. Вальку
даже передернуло от этого зрелища. Затем Витька решил переключиться на
"Джульетту". Это зрелище было менее страшным. Она стояла на улице,
одета была очень и очень неплохо. Слишком открыто, пожалуй, но кто ее
знает, моду тех лет. Вот возле нее остановилась машина (наверное, одна
из лучших в те годы, решил про себя Валька), и Джульетта подошла к
ней. Перекинувшись несколькими словами с пассажирами, она открыла
заднюю дверцу, уселась, и машина укатила.
Витька решил перекрутить еще несколько лет, но Вальке не хотелось
смотреть дальше. Ему было совершенно не понятно, что в этих эпизодах
так развеселило Угорова. Некоторые ребята тоже отошли к своим
компьютерам.
Еще несколько раз кто-то подзывал к себе друзей, желая показать
сцены жизни людей, которые стали марионетками в его руках. Валька
слышал, как кто-то заявил, что поместил влюбленных в каменный век. Но
он больше не желал на это смотреть. И свой выбор не делал.
До конца урока осталось пять минут, когда Василий Сергеевич встал и
сообщил, что ему надо срочно подойти к директору. Напоследок он
спросил:
- Ну что, посмотрели?
Почти все кивнули. Валька молча смотрел в монитор. Василий Сергеевич
по привычке окинул весь класс взглядом и сказал уже в дверях:
- Не задерживайтесь. И не забудьте в конце урока выйти из программы.
Что-то внутри Вальки щелкнуло, и он взялся за мышку. В графе
"Изменение временного периода" он несколько раз нажал кнопочки "+" и
"-", позволявшие выбрать время до или после исходного, и в конце
концов оставил его нулевым. Страна - пусть остается Италия, вот только
город изменим на Рим. И больше ничего не меняем. Валька вновь вспомнил
последние строки: "...останется печальнейшей на свете...", и нажал
кнопку "Переместить".
Теперь нужно было выбрать количество лет, прошедших со дня
перемещения. Почти не задумываясь, он выбрал число 20.
С экрана на него смотрела "Джульетта". Уже не девушка, а взрослая
женщина, но все равно оставшаяся такой же красивой. Она сидела в
какой-то комнате, из окна лился солнечный свет, а на полу играл малыш
лет шести. Вдруг из-за экрана появился мальчишка постарше, он что-то
спросил у "Джульетты" и, видимо, получив желанный ответ, убежал.
Наушники почему-то Вальке одевать не хотелось, поэтому он продолжал
следить за разыгрывающейся пантомимой. С той же стороны, где исчез
мальчишка, появился мужчина того же возраста, что и сама "Джульетта".
Валька с радостью узнал в нем повзрослевшего "Ромео". Мужчина встал
позади женщины и обнял ее за плечи.
Валька решил не смотреть дальше, а увеличить время еще, причем сразу
на большой срок.
Улица, сочная зеленая трава, а посреди - аккуратная могила, на
которой лежат две розы - белая и красная. Ветер треплет их лепестки.
На глаза накатили слезы. Пожалуй, переборщил он со временем. Валька
увеличил изображение, могильный камень занял весь экран, и стало
возможно разобрать надпись на нем. Похоже, сверху - это имена, а ниже
- даты рождения и смерти. Валька увеличил картинку еще, чтобы видеть
лишь цифры. Да, они прожили достаточно долго для своего времени...
"Жили они долго и счастливо...", вспомнил он слова, которыми
заканчивались почти все детские сказки.
И тут он заметил то, что не бросилось в глаза сразу - даты смерти
совпадали...
08.04.1999
E-mail: knari@inissoft.open.bу
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/129.4@FidoNet
Vladimir Knari 2:450/129.4 20 Apr 99 14:30:00
Старая идея, реализованная совершенно уставшим человеком сразу апасля
тяжелых соревнований...
Владимир Кнари
"...И в голубую бездну"
Я знал, что мы с тобой не пара.
Я знал, что вместе нам не быть.
Я знал, что это чувство старо.
Я знал ... но как мне дальше жить?
Сабир Мартышев
Мне всегда казалось, что я боюсь высоты. Я не мог заставить себя
подойти к краю обрыва ближе тридцати шагов. Если я делал шаг дальше,
то мне чудилось, что бездна начинает затягивать меня, она как бы
шепчет: "Приди, приди ко мне. Будь моим", и я в ужасе отбегал назад.
Сверстники смеялись надо мной, показывали пальцами и кричали вслед:
"Трус! Глядите, трус идет!"
А сейчас я стою на самом краю. Далеко внизу разбиваются об острые
камни пенистые волны. Как же они прекрасны с такой высоты! Голубые у
берега и такие черные вдали. А ветер так и норовит столкнуть меня, как
бы подбадривая - лети. Скоро, уже скоро. Подожди еще чуток, друг мой.
Дай налюбоваться на эти зеленые холмы и на это лучезарное море, и на
чистое небо. Больше у меня уже не будет шанса взглянуть на это отсюда,
с этой высоты.
Что ж, теперь я готов. Руки сами подымаются, и перья, скрепленные
вместе воском, начинают весело шушукаться на ветру. Такие маленькие,
беленькие с серыми крапинками. Но эти малютки вместе способны унести
меня к небесам! Великий все-таки человек мой отец. Да, отец... Ему
тяжело будет пережить утрату, но он, скорее всего, поймет. И простит.
А она... Она может и не понять. Но это и не важно. Главное - я не
буду стоять на ее пути, не буду докучливой мухой в знойный день.
Пускай она найдет свое счастье. С кем-нибудь другим.
Легкий взмах крыльями. Интересно, даже забавно. На кого же я сейчас
похож издали? Можно ли меня принять за большую двуногую птицу? Взмах
посильней - и я подымаюсь над землей на высоту в половину
собственного роста. Значит, крылья все же выдержат меня какое-то
время, а я еще и смел сомневаться. Значит, пора...
Закрываю глаза. Зачем? Наверное, тяжело будет сделать шаг, глядя на
бушующую внизу стихию. Но теперь она бушует только в моем воображении.
Звуки - это тоже только воображение, ведь я теперь ничего не вижу.
Итак, шаг...
Стремительное падение, но руки непроизвольно подымаются, позволяя
крыльям принять всю тяжесть моего тела, и я чувствую, что падение
переходит в плавное планирование. Вот теперь можно открыть глаза. Ух
ты! Вот это красотища! Но, пожалуй, стоит подняться повыше. Как жаль,
что ты никогда не увидишь этого, и в то же время как хорошо, что тебе
не придется смотреть на это, как смотрю я. Смотреть, зная, что
последует дальше.
Я не желаю зла тебе, а тем более - смерти. Живи и радуйся! Жаль
только, что я так и не смогу уже никогда понять тебя. Но главное я
понял - я не для тебя. Мне кажется, ты даже немного играла со мной,
или просто не понимала, насколько внезапными и глубокими могут быть
раны, нанесенные твоим непониманием. Ты смотришь на мир вокруг, но, к
сожалению, редко видишь все. Все намеки, уже давно переходящие в
неприкрытые признания, нарываются на какой-то щит, который мне никогда
не был заметен. И это очень хитрый щит. Он появляется лишь на краткий
миг, поглощает все, а я же долго еще не могу понять: а была ли эта
преграда в этот раз? Но как только я начинаю обретать надежду, ты
вдруг резко наносишь еще один удар, и алое пятно разливается на моей
душе. Страшная рана, которая затягивается очень нехотя и никогда не
исчезает насовсем...
Мыс, с которого я спрыгнул, уже кажется маленьким клочком суши
внизу, но я подымаюсь все выше и выше. Туда, где небо. Туда, где
солнце. Если мне не суждено взлететь на крыльях любви, то я взлечу
просто на крыльях. Пусть и напоследок.
Солнце все ближе, и его жар все ощутимее. Мне это кажется, или
воздуха становится меньше? Все труднее дышать? Может, это усталость?
Но ведь я не так долго и лечу. Но ничего, ждать осталось недолго. Воск
уже начал плавиться, случилось то, о чем предупреждал меня в свое
время отец. Он сделал крылья себе и мне, но моя боязнь высоты долго
приковывала меня к земле. Жаль, что я раньше не знал, насколько
прекрасен полет. И хорошо, что люди все еще продолжают завидовать
птицам.
Взмах. Еще взмах. Перья начинают сползать и осыпаться вниз, улетая в
синеющую далеко внизу пучину моря. Похоже, мне осталось совсем
немного. Но я возьму от этих мгновений все. Взмах. Я уже почти не
подымаюсь. Так может и не стоит сопротивляться? Сложить остатки
крыльев, и - камнем вниз? Ну вот, пока думал, последние куски воска
сползли с рук вместе со всеми перьями. Теперь уже и решать нечего -
остается только распластаться в воздухе и наслаждаться последними
мгновениями полета. Хотя это уже и не полет, это падение. Но и оно
прекрасно.
Жаль, что я так и не осмелился признаться тебе в своих чувствах.
Почему? Боюсь чего-то. Боюсь... Уже не "боюсь", а "боялся". Боялся,
что моя любовь могла оказаться лишь влюбленностью. Но если это и не
так, то еще я боялся услышать "нет" из твоих уст, боялся, хотя всегда
и не любил неоднозначностей. А теперь уже поздно бояться. Жаль...
Всего жаль...
Поздно горевать, ведь уж близка водная гладь. Еще чуть-чуть, и никто
уже не сможет вспомнить обо мне. Людская память коротка. Ну а ты же
сумела меня убедить, что мне нет места в твоем сердце, нет места в
твоей жизни. Так прощай же, ибо я уже отчетливо вижу барашки на
волнах. Миг - и меня не станет. Вот она, блестящая гладь...
Он был почти у самой кромки воды, когда, поддавшись неизвестному
желанию, он кинул взгляд в сторону мыса. Чья это белая туника? Кто
этот безмолвный свидетель его отчаянного безумства? Внезапная догадка
успела пробиться через все остальные мысли: "А что, если она тоже все
время просто боялась признаться? Боялась показать свои чувства?" И,
пронзенный ужасом, он попытался крикнуть: "Прости! Икар любил тебя!",
когда бушующее море поглотило его хрупкое тело.
E-mail: knari@inissoft.open.bу
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/129.4@FidoNet
Vladimir Knari 2:450/129.4 27 Apr 99 10:29:00
уеs!!! Я все-таки сделал это! По-моему, мне наконец удалось написать
просто добрый рассказ. Опровержения и подтверждения ожидаются в ЗВОНе.
Владимир Кнари
"На кухне мышка уронила банку..."
Часы тихо тикали в углу комнаты, а из-за окна доносился такой же
тихий шелест ночного летнего дождя. Даже не дождя, а дождика.
Маленькие капельки разбивались о стекло окна, оставляя лишь крохотные
мокрые точечки, которые медленно собирались в более крупные, а затем
стремительно скатывались вниз.
Внезапно во дворе залаяла собака, видимо, заметив позднего
прохожего. "Тише ты", - шикнул на нее Алексей, и собака, будто услышав
этот шепот, замолкла. Взглянув в последний раз на тонкие струйки,
Алексей задернул шторы. Но тонкая ткань не сумела отсечь путь свету
фонаря. Комната лишь погрузилась в полумрак. Тем не менее темнота
ничуть не мешала Леше прекрасно видеть всю комнату.
В углу у стены, под самыми часами, спала на матрасе Таня. Ее голова
была откинута, покоясь на подложенной руке. Волосы во сне
растрепались и перепутавшимися прядями лежали на плечах.
Стараясь не шуметь, Леша прошмыгнул мимо нее и прикрыл за собой
дверь. На кухне стояла непроглядная темень, с этой стороны дома
фонари хоть и были, но не работали почти с момента их установки.
Потому Алексей щелкнул выключателем, и в резком свете, больно
ударившем по глазам, он еще успел заметить, как крохотный серый
комочек галопом унесся в какую-то щель за шкафом.
"Старый приятель", - улыбнулся Алексей. Мышонок появился еще осенью,
уйдя от холодов с ближайшего поля в тепло квартир нового микрорайона,
а за зиму ему, должно быть, так понравилась молодежная обстановка
Лешкиной квартиры, что он решил остаться. Тем более, что хозяин не был
особенно против. За хитрую мордочку Лешка нарек его Хитрюгой.
По привычке крутанув горячий кран, в ответ Алексей услышал лишь
злорадное шипение. Чертыхнувшись про себя, открыл холодный и набрал
полный чайник воды. Спички почему-то отсырели и долго не хотели
загораться. Только уничтожив половину коробка, удалось наконец разжечь
плиту.
Серый шалунишка вновь обнаружил себя, но уже на столе. Он с
неистребимым любопытством обнюхивал каждый сантиметр пустого стола,
выискивая хотя бы самую крохотную завалявшуюся крошку. Лешка
смилостивился, отломил небольшую хлебную корку и аккуратно, стараясь
не напугать мышонка, положил ее на уголок стола. Хитрюга, уже не раз
получавший таким образом подаяние, все же недоверчиво покосился на
подарок, затем быстро подбежал к корке, схватил ее и вприпрыжку унесся
с ней в свою щель. Но еще долго там можно было слышать шуршание и даже
какое-то причмокивание.
Заварив чаю, Алексей погасил свет и вернулся в комнату. Таня мирно
спала, свернувшись калачиком. В тишине комнаты она чуть заметно
вздрагивала во сне, а одеяло по неизвестной причине лежало рядом на
полу. Леша поднял его и вновь укрыл Таню, подоткнув одеяло со всех
сторон. Почувствовав тепло, она улыбнулась, и напряжение с ее мышц
спало.
Делая махонькие глоточки, Лешка долго смаковал чай, неотрывно глядя
на спящую девушку. Ему было просто приятно сидеть вот так вот рядом,
глядя на Танино лицо, вдыхая аромат ее тела. Ему хотелось чувствовать
себя сторожем ее сна.
Вдруг на кухне раздался удар и звон разбитого стекла. От
неожиданности Лешка чуть не выплеснул оставшийся чай на себя. Таня же
только вздрогнула, не просыпаясь. Скорее всего, в этот миг в ее сне
промелькнула какая-нибудь неприятная сцена. Всего миг, но она успела
увидеть целую историю. Чтобы прогнать страхи снов, Леша обнял ее и
погладил по волосам. Уже через несколько минут она снова спокойно
дышала. Только тогда Лешка встал и пошел выяснять, что же случилось на
кухне.
Хитрюге явно оказалось мало Лешкиного угощения, и он вновь вышел на
охоту. Но то ли его подвел набранный после еды вес, то ли еще что, но
факт оставался фактом: в очередной поворот мышонок не вписался, четко
угодив в стеклянную банку, которая мирно сушилась на столе. Виновник
все еще находился на месте преступления, видимо, сам одновременно
напуганный и удивленный случившимся. Он сидел на краю стола и с
интересом глядел вниз, туда, где теперь блестели лишь осколки разбитой
банки.
С тяжелым вздохом Леша убрал осколки, погрозил кулаком Хитрюге, все
это время делавшему вид, что он совершенно тут ни при чем. "Ага, ты
просто прогуливался", - сказал Лешка, глядя на мышонка в упор. "А
то!", - как бы ответил тот и гордо удалился в свою норку.
Раз уж опять оказался на кухне, Лешка долил горячей воды в чашку.
Дождь уже давно прекратился, а Лешка все так же молча сидел в углу
возле матраса, считая проходящие секунды вместе с маятником часов и
слушая душещипательный концерт котов на улице.
И только утром, когда лучи летнего солнца уже стали пробиваться
сквозь штору, он заснул, прикорнув в ногах у Тани.
Прошло несколько минут, прежде чем Алексей полностью пришел в себя.
Он встряхнул головой, как бы сбрасывая остатки пережитого
"возвращения", и открыл глаза. Скорее по привычке он пригладил волосы,
в которых уже начала появляться седина.
Маленький приборчик лежал прямо перед Алексеем на столе и тускло
мигал желтым огоньком. Алексей протянул руку и нажал кнопку на нем,
желтое мигание сменилось постоянным красным светом, показывающим, что
"возвращатель" в настоящий момент отключен.
"Вот и все...", - подумал Алексей. Он поднял прибор двумя пальцами и
повертел перед глазами. - "Кто бы мог подумать, что такая крохотулечка
может подарить людям столько счастливых мгновений... Хотя, почему
подарить? Все мы когда-то уже пережили это, и если уж называть эти
эпизоды подарком, то это подарок судьбы".
Вернув "возвращатель" на место, Алексей поднялся и подошел к окну.
Затекшие мышцы сразу напомнили о себе тупой болью. Как и тогда,
тридцать лет назад, за окном шел дождь. Теплый летний дождь. Взрослые,
давно утратив романтику, спешили поскорее найти уютное убежище от
воды, а дети веселились, босиком прыгая по лужам.
"Жизнь не изменилась, изменились мы сами. И то, что ученые дали нам
возможность возвращаться в наше прошлое, только еще сильнее ослабило
стремление к жизни. А вот они еще достаточно юны, чтобы принимать все
прелести жизни такими, каковы они есть, и не скорбеть о давно
прошедших временах..."
Алексей отвернулся от окна, и взгляд его случайно скользнул по
книжным полкам. Крапивин, Грин... "Если мы сейчас не остановим это, то
рискуем навсегда убить в наших детях надежду на то, что алые паруса
когда-нибудь появятся на горизонте".
Настойчивый телефонный звонок прервал размышления. С досадой
взглянув на аппарат, Алексей все же поднял трубку и уселся в кресло.
- Да, я слушаю.
- Ну, что ты решил?
- Хорошо, я напишу эту статью. - Некоторое время он молчал, слушая
нетерпеливое пыхтение на том конце. - Жаль, конечно, что нам придется
отказаться от всего этого, но я понимаю: иначе просто нельзя, - и уже
более твердым голосом: - Короче, статья будет готова сегодня к вечеру,
- и сразу положил трубку.
Пытаясь восстановить прерванный поток мыслей, Алексей закрыл глаза и
некоторое время молча сидел в кресле, затем вытянул из ящика
несколько белых листов и ручку.
"Возвращение в молодость?", - вывел он аккуратным почерком на чистом
листе. Потом написал несколько слов, зачеркнул их, начал заново,
снова зачеркнул. А затем быстро и уверенно записал: "Многие из нас не
боятся смерти, но лишь немногие не боятся старости". Вдруг его взгляд
скользнул по "возвращателю". Алексей взял его и со вздохом опустил в
мусорную корзину.
Он попытался припомнить, как же выглядел Хитрюга, представил себе
мышонка, который, сидя на банке с вареньем, подмигнул ему, будто
говоря: "Не боись, все будет путем". Устроившись поудобнее, Алексей
принялся за работу.
23-26.04.1999
E-mail: knari@inissoft.open.bу
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/129.4@FidoNet
Vladimir Knari 2:450/129.4 29 Apr 99 14:33:00
Владимир Кнари
"Все будет хорошо: Друг"
Посвящается всем невинным
жертвам преступлений
А не спеши ты нас хоронить...
"ЧайФ"
...при проведении надлежащей медицинской экспертизы и при
наличии заверенной нотариусом письменной просьбы со стороны
больного или же его родителей (опекунов)...
"Закон об эвтаназии",
возможная формулировка
Боль... Вечная боль, рожденная сознанием... Боль физическая, боль
моральная... Сколько можно терпеть? Сколько? Да и нужно ли? А если
нужно, то кому? Нужно ей, не видящей больше в жизни ни единого
светлого пятна? Нужно близким, которые, видя ее боль, сами страдают не
меньше? Так кому это нужно, кому?!
А есть ли смысл поддерживать эту видимость существования?..
Мне очень тяжело это вспоминать. Чувства вновь обрушиваются
смертоносной лавиной. Но каждая мелочь навсегда останется в моей
памяти...
Я долго переваривал слова, сказанные мне в коридоре ее квартиры. Они
оглушили, как гром средь ясного неба. (Нет, это приевшееся выражение,
которое уже никому ничего не говорит.) Наверное, примерно так ощущает
себя первые мгновения контуженный. Мир существует вокруг него, но
время внутри остановило свой бег. Ты один в тишине, закрытый от всего
окружающего.
И лишь эта фраза снова и снова прокручивается в голове, как
склеенная магнитофонная лента. Четко, делая паузу после каждого
слова, чтобы оно врезалось в твой мозг и не исчезло никогда.
"Ее (пауза - прекрасное, смеющееся лицо перед глазами) _изнасиловал_
(огромная пауза - бесконечно черная пустота, трепетный ужас, дрожь во
всем теле) какой-то (пауза - безысходность, вызванная неизвестностью)
ПОДОНОК (пауза - пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки)". И снова...
Я еле удержался на ногах. Похоже, Костя заметил это и предложил
присесть. Я поразился его хладнокровию. Но он, должно быть, уже просто
прошел мою стадию. А может, из-за своего детского непонимания не
осознает всего ужаса произошедшего. Двенадцать лет - это еще не тот
возраст...
Я сел и долго не двигался, не произносил ни слова. Костя стоял
напротив, прислонившись к шкафу. Пару раз он порывался что-то
произнести, но, видимо, мозгов хватало каждый раз промолчать.
Наконец я смог выдавить из себя:
- Где она сейчас?
- В больнице, - ответил Костя, как будто это и так должно было быть
всем понятно. Ужас стал еще холоднее.
- Что... - закончить вопрос у меня уже не хватило сил, какой-то
комок застрял посреди горла. Но Костя продолжил и сам:
- Кажется, она двигаться не может. Я точно не знаю. Мама с папой
сейчас там.
- А какая больница? - мне было необходимо это узнать.
- Я не знаю...
Вот так.
- Костя, можно я подожду здесь твоих родителей?
Костя пожал плечами и ответил:
- Пожалуйста. Только мне уроки надо делать, так я пойду. - Я
машинально кивнул головой. - Вон пульт, можешь телевизор включить.
Какой к черту телевизор?! Да что ты... Что с него взять?..
Примерно через час раздался телефонный звонок, Костя поднял трубку,
и из его слов я понял, что он разговаривает с мамой. Я подошел и
шепотом попросил узнать номер больницы. Он объяснил маме, что я у них
дома, и спросил номер. Я завороженно ждал. Не произнеся больше ни
слова, Костя повесил трубку.
- Ну? - чуть ли не крикнул я.
- Мама сказала, чтобы ты уходил и больше не появлялся. - Он опустил
глаза.
Я давно знал, что его мама не очень хорошо ко мне относится, но
такое... Уже позже, обдумав все это тщательнее, я понял, что она во
всем винила меня. Конечно, ведь это именно я вечно пропадал с Мариной
на улице, это я приучил ее поздно возвращаться домой... И совершенно
не важно, что все это случилось днем... В глазах ее матери я стал
виновником всего. А сделанное позже...
А тогда я просто ушел как побитая собака.
Дома я сделал попытку заглушить моральную боль, подменив ее
физической. Я долго неистово колотил кулаками в бетонную стенку,
представляя себе того ПОДОНКА. Удар в нос, по почкам, в солнечное
сплетение и опять по почкам. А потом до одури в лицо, в лицо, в
лицо... Остановился лишь тогда, когда нервы донесли боль до сознания.
На одной руке была размазана кровь, а на второй костяшки покраснели и
пульсировали страшной болью. Возможно, кость дала трещину, но меня это
не волновало.
Физическая боль появилась, но моральной не убавилось. Я не мог
прогнать тот ужас, что появился раньше. Ужас не самого произошедшего
преступления, а ужас, вызванный болью и страхом за нее. Содеянное уже
не воротишь, как бы ты этого ни хотел, но любимый человек... Если это
было таким ударом для меня, то я боялся даже представить всю ту боль,
что обрушилась на нее. В какой-то момент я даже пожелал ей помутнения
рассудка, лишь бы спасти ее разум. Помутить _рассудок_, чтобы спасти
_разум_...
В бессилии я повалился на кровать. Я хотел слез, но они не
появились... Мне хотелось, чтобы Марина оказалась рядом, и я мог бы ее
просто обнять, укрыв тем самым от всех бед и невзгод. Банальные
мысли...
Прошло несколько мучительных недель, в течение которых я разными
путями пытался хоть как-то прорваться к Марине, узнать хоть что-то о
ее состоянии. Но почти все попытки были тщетны. Ее родители
заслонились от мира каменной стеной. В конце концов мне все-таки
удалось выяснить, что Марину привезли домой, но о ее самочувствии -
ничего.
Я постоянно пытался выловить Костю в школе, но, похоже, его родители
предвидели и это. Учителям было наказано не подпускать меня к нему
ближе тридцати метров, уж что им там наплели - не знаю, да и не желаю
знать.
Но я уговорил его одноклассницу, и она привела Костю в укромное
место на школьном дворе. Завидев меня, Костя сразу попытался уйти, но
я взял его за плечо и сказал:
- Костя, послушай меня, пожалуйста. Я не сделаю тебе ничего плохого,
ты же меня знаешь. И ты знаешь, как мне дорога твоя сестра. Я не знаю,
почему твои родители запретили тебе со мной общаться, я не знаю,
почему мне нельзя ничего знать о Марине, - голос стал повышаться. - Но
мне нужно это знать, нужно!!! - Костя не уходил, стоял, боясь
встретиться со мной взглядом.
Взяв себя в руки, я произнес: - Сейчас ты можешь уйти, и тогда твой
долг перед родителями будет исполнен. Но подумай о Марине. Была бы она
против того, чтобы я все узнал?
Он молчал. Но и не уходил. Наконец он все-таки решился:
- Марина сейчас дома. - Я решил не прерывать его, хотя чуть не
выкрикнул: "Как она?" - Она не может двигаться. И говорить. Вообще.
Только глазами может двигать. А так все время лежит.
- Спасибо, Костя.
Он взглянул мне в глаза и сказал: - Ладно, мне нужно идти.
После этого мы с ним постоянно встречались. Родители Марины не
подпускали меня к квартире на пушечный выстрел, а потому я поддерживал
связь через Костю.
Но все мои просьбы передать Марине весточку от меня так и не
принесли результата. Уж очень сильно Косте внушили, что я для нее -
зло, и любое упоминание обо мне для Марины будет ударом. Никакие
уговоры, что она может даже обрадоваться, не могли поколебать его.
О том, что с Мариной можно "разговаривать", он мне сам сказал,
кстати. Она не могла ничего произнести, но ей можно было задавать
вопросы, на которые она отвечала глазами. Раз моргнет - "да", два раза
- "нет". Конечно, это всего лишь одностороннее общение, ведь как она
могла бы задать вопрос сама?
Это было страшно. Но самое страшное было еще впереди.
Как-то раз Костя пришел на встречу очень хмурый. Уже почти месяц он
сообщал мне, что с Мариной все хуже. На ее глазах почти постоянно
видны застывшие бусинки слез. Она сильно похудела. А родители
становятся все более раздражительными. Ухаживать за дочерью, которая
не может без посторонней помощи даже сходить в туалет - это... Ладно,
не буду об этом.
И вот он пришел, и я заметил, что он опять пытается спрятать свои
глаза. Я испугался.
- Что случилось, Костя? - спросил я, боясь услышать самое страшное.
- Марины скоро не станет... - тихо произнес он.
Мои наихудшие подозрения оправдались.
- Но ведь от паралича, кажется, не умирают...
- Нет, ты не понимаешь... - Костя шмыгнул носом, по его щекам лились
слезы. - Она сама попросила...
- Попросила что? - до меня не доходило.
- Чтобы ее убили, - сквозь слезы донеслось до меня. Мои глаза тоже
заволокло туманом. Как будто издалека я услышал быстрые убегающие
шаги.
Как - убить? В первое мгновение я не мог осмыслить услышанное. Но
потом вспомнил про эвтаназию, вспомнил про безболезненное умерщвление
людей по их же просьбе... Но как Марина могла попросить убить себя?
Как она вообще могла попросить?
Осознав все произошедшее, я решился на последний шаг. Это был шаг
отчаяния. Не хочу вдаваться в подробности, как мне удалось это
сделать, не хочется подставлять всех тех, кто помог мне.
Я действовал быстро, боясь опоздать. В один из следующих дней, когда
дома у Марины был только Костя, я взломал входную дверь. Костя
недоуменно взирал на меня из комнаты. Воспользовавшись его удивлением,
я схватил его и скрутил приготовленным жгутом. Рот заклеил клейкой
лентой. Делая все это, я просил у него прощения, пытаясь доказать, что
все это лишь на благо его сестры. Объяснять что-то еще и уговаривать у
меня уже не было времени, да к тому же я боялся упустить последний
шанс.
А потом я просто увез Марину. И все. Больше меня не видели ни ее
родители, ни Костя. Я исчез для всех.
Только в машине я позволил себе взглянуть на Марину. Пока я ее
выносил, даже не решился как-то... Как же она изменилась! Страшно
похудела, превратившись чуть ли не в мумию, а глаза, обрамленные
черными кругами, смотрели откуда-то из глубины глазниц. И в этих
глазах стояли слезы. Сколько уже слез я повидал за последнее время?!
Но за _этими_ слезами я смог увидеть то, что не видели даже ее
родители.
Я взял ее за руку, нежно погладил, надеясь всей душой, что она
почувствует это, и сказал первое, что пришло на ум: "Все будет
хорошо..."
Я готов был провести рядом с ней всю свою жизнь. К сожалению, из-за
того, что мне пришлось скрываться (ведь теперь я стал преступником),
я не смог взять ее в жены официально. Но свадьбу я все-таки устроил.
Как и положено, с шампанским и золотыми кольцами.
А через несколько месяцев я заметил, что худоба стала менее
заметной, и Маринина кожа стала приобретать прежний оттенок.
Как-то я сидел рядом с ней и читал вслух книгу. Даже помню, какую -
это были "Блуждающие звезды" Шолом-Алейхема. И вдруг в какой-то миг
мне показалось, что ее рука чуть-чуть пошевелилась. Не поверив своим
глазам, я встряхнул головой, решил, что это уже сказывается долгое
чтение. Но минут через пятнадцать я вновь заметил чуть заметное
движение левой руки. Я схватил Марину за пальцы и спросил:
- Марина, ты чувствуешь это? - и стал мягкими движениями поглаживать
ее ладонь. Моргнула - "Да"!
- Маришка!!! - завопил я, обнял ее, неподвижно лежащую на кровати, и
расцеловал.
Я всей душой надеялся на это чудо и молил Бога, Черта, кого угодно,
лишь бы это произошло. Ведь ее паралич был вызван не болезнью, а
тяжелейшим нервным потрясением. Ее клетки были живы и могли выполнять
свои функции.
Чудо произошло. И это было только его начало...
01.04.1999
E-mail: knari@inissoft.open.bу
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/129.4@FidoNet
Vladimir Knari 2:450/129.4 29 Apr 99 14:33:00
Хотя это и два рассказа, я считаю их одним.
Владимир Кнари
"Все будет хорошо: Судья"
Посвящается всем невинным
жертвам преступлений
- Извините, но у горцев с незапамятных времен существует понятие
кровной мести...
- Но мы ведь не горцы!
- То есть вы хотите сказать, что горцы хуже нас?
- Нет, что вы. Я просто хочу показать, что это варварский обычай.
- Но, согласитесь, суд не всегда наказывает виновного, ведь так?
- К сожалению, это так. Но так не должно быть. Мы должны улучшить,
отрегулировать наше судебное законодательство...
- Да при чем тут законодательство?! Невозможно судить близких,
жаждущих мести! Вот вы упираете на закон. Хорошо. Скажите, а что
делать, если суд оправдывает преступника (действительно совершившего
преступление), и кто-то из близких все-таки совершает правосудие?
Возьметесь ли вы лично осудить его?
- Ну... Это все зависит от конкретного случая...
- Ну так представьте себе такой случай и дайте ответ. Сможете ли вы
осудить его?
- Ну, даже не знаю...
Четверть двенадцатого... Сейчас должны появиться. Николай выключил
радио и откинулся в кресле, так, чтобы его было незаметно выходящим из
здания. Луна, вдруг став союзницей, спряталась за появившимся облаком.
Шум машин с проспекта заглушался расстоянием, а Николай застыл, не
смея даже шелохнуться.
Наконец дверь открылась, и из здания с веселыми криками появилась
компания молодых ребят. Они шумно переговаривались, смеялись на всю
округу. Только глаза Николая посмели сдвинуться, не отрываясь следя за
очень высоким здоровяком с прической "бобрик". На том была желтая
спортивная куртка, которую было тяжело не заметить даже при отсутствии
луны. А Николаю она уже было ох как хорошо знакома.
Так же толпой все двинулись к ближайшей автобусной остановке.
Отпустив их на некоторое расстояние, Николай тихо завел двигатель и
медленно двинулся следом. Выехав на дорогу, ему уже не составляло
труда оставаться незамеченным, так как ребята были полностью поглощены
своей беседой. Остановившийся неподалеку "Опель" не мог вызвать у них
подозрений.
Вот они уже стали прощаться, разбиваться на группки, которые
расходились в разные стороны. Николаю требовалось убедиться в том, что
"желтая куртка" не решит отправиться куда-нибудь в гости, а двинется
именно домой, и поэтому он ждал. Вот к остановке подкатил поздний
автобус, парень попрощался с оставшимися и сел в него.
Отлично, он отправился домой. Все пока идет очень неплохо. Рукавом
Николай вытер взмокший лоб. Под мышками ощущалась неприятная холодная
липкость. Засунув руку в карман, он коснулся холодного металла
пистолета.
Автобус отъехал. Николай обогнал его, бросив взгляд в окно. Здоровяк
вел беседу с какой-то девушкой. Кроме них в салоне никого не
наблюдалось. Повеселись, повеселись, подумал Николай. Набрав скорость,
он двинулся по уже хорошо известному маршруту. По расчетам он будет на
месте минут на пятнадцать раньше.
Оставив машину в соседнем дворе, он осторожно вошел в подъезд.
Удостоверившись, что никто не решил выйти в столь поздний час покурить
на лестничную площадку, Николай достал платок и аккуратно выкрутил
лампочку. Теперь идущий со двора не будет видеть его в темноте.
Теперь - ждать. Минуты растянулись до предела. Казалось, что он
сидит в засаде уже всю ночь. Вдруг послышались шаги. Нет, какая-то
девушка спешит домой. Не боится так поздно и одна.
Опять ожидание. Опять тягучие минуты. И вот опять шаги, явно не
женские, немного шаркающие, но быстрые. Осторожно подвинувшись и
вжавшись в темный угол, Николай выглянул. Он, точно он. Бодрым шагом
направляется прямо к подъезду. Николай вдруг заметил, с какой силой
сжимает рукоятку пистолета в кармане...
Так же осторожно он нырнул в темноту, уходя с прохода. Парень
поднялся по лесенке и шагнул в темный проем. Его фигура на мгновение
заслонила свет фонаря.
- Твою... - ругнулся он и зашел в подъезд. Как только он прошел мимо
Николая, тот быстро и тихо нанес удар рукояткой пистолета по голове.
Парень, не произнеся ни звука, осел, машинально пытаясь ухватиться за
что-нибудь. Николай подхватил его, не давая упасть, перевесил его
сумку себе на плечо и поволок наверх по лестнице.
Вызвал лифт. Сердце с бешеным ритмом бьет в грудную клетку. Мерное
гудение лифта где-то наверху. И вдруг дверь квартиры рядом стала
открываться. Повернувшись спиной к выходящему, Николай обхватил
бесчувственного парня рукой за пояс. Вот и лифт. Дверцы раскрылись,
свет из кабины осветил лестничную площадку.
- Ох ты, Господи! - прошамкал сзади старушечий голос. - А я и не
увидела тут никого.
- А вот и таксо прибыло, - "пьяным" голосом произнес Николай и
впихнул тело в кабину лифта, последовав за ним нетвердыми шагами. -
Поехали! - крикнул он и нажал кнопку, закрыв двери прямо перед носом
попытавшейся заглянуть бабки.
Порывшись в карманах желтой куртки, он быстро обнаружил ключи от
квартиры. В темноте Николай долго не мог попасть в замочную скважину,
но вот ключ повернулся и раздался долгожданный щелчок. Залетев в
квартиру, Николай отпихнул тело, и то мешком шлепнулось на пол.
Несколько минут Николай приходил в себя, стараясь совладать с
разбушевавшимися нервами. Затем нащупал выключатель и зажег свет.
Наклонился над парнем и осмотрел рану на голове. Кровоточит, но не
смертельно. Ну, он так и думал. Оттащил тело в спальню и кинул на
кровать. Затем задернул шторы.
Схватил подушку, прижал ее к голове парня и приставил пистолет. Рука
ходила ходуном. Пот катился градом.
Отдернув руку, нащупал в кармане пачку сигарет. Трясущимися руками
выхватил одну и закурил. Нервно меряя комнату шагами, он то и дело
бросал взгляды на полумертвое тело.
Наконец смял в руке недокуренную сигарету, не обращая внимания на
то, что не затушил ее. Опять быстро приставил пистолет к голове, но
спустя пару минут вновь убрал руку.
- Нет, не могу... - сказал он и размазал по лицу покатившиеся слезы.
Он подошел к окну, выглянул за штору и взглянул на небо. Облака
куда-то вдруг скрылись, и луна ярко светила над городом.
Часы отсчитали десять минут.
Вдруг Николай резко повернулся и оглядел парня, так и не пришедшего
в себя. В одно мгновение он оказался рядом. Тюкнув для верности его
еще раз по голове, он стал стягивать спортивные штаны, затем
перевернул парня на спину и одним движением стянул широкие трусы в
горошек.
- Надеюсь, что ты останешься жив и поймешь, за что...
Он положил подушку меж ног у парня, приставил пистолет и несколько
раз выстрелил.
...Через пять минут он позвонил из автомата в скорую помощь, назвал
адрес и сообщил, что слышал выстрелы в квартире. Не назвавшись, кинул
трубку и спокойным шагом, не могущим вызвать подозрений у случайного
прохожего, направился к своей машине. Спокойно завел мотор и выехал на
улицу...
- Как она? - спросил Николай у медсестры.
- Все так же, - совершенно безучастно ответила молоденькая девушка.
Сдержавшись, чтобы не сказать какую-нибудь грубость, Николай зашел в
палату. Достав из вазы старые розы, он поставил в нее свежие.
Наташа лежала на постели с широко раскрытыми глазами. Взгляд ее был
неподвижен и направлен точно в потолок. Николай сел рядом, погладил ее
по длинным волосам и взял ее ладошку в свою.
Наташа никак не среагировала. Можно было подумать, что она просто
спит с открытыми глазами.
Наклонившись к самому уху, Николай тихо произнес:
- Все будет хорошо... Все будет хорошо, - а затем поцеловал Наташу в
губы.
Она все так же смотрела в одну точку. Николай отвернулся, чтобы
Наташа не увидела его слезы...
31.03.1999
E-mail: knari@inissoft.open.bу
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/129.4@FidoNet
Vladimir Knari 2:450/129.4 19 May 99 13:33:00
Вот, сказочка родилась. Просто сказка. Но если человек поверит в сказку,
она сбудется - это мое убеждение.
Владимир Кнари
"Сказка для внука"
- Деда, расскажи сказку... - мальчишка сидел на кровати, обмотавшись
одеялом.
- Тебе какую? - присаживаясь рядом, спросил дед.
- Чтобы хорошо заканчивалась.
- Ну, тогда слушай...
Она была обычной крестьянской девушкой. С утра до вечера трудилась:
когда дома по хозяйству, когда в поле. Просыпалась раньше всех, хотя и
предпочла бы понежиться в кровати, а спать ложилась, когда гас свет в
последнем окошке. В общем, портрет Золушки запросто мог бы стать и ее
портретом.
Да, звали ее... как же звали-то?.. Ну да и неважно, назовем ее
Марией. В сказках так всегда: то Мария-красавица, то
Мария-рукодельница, то еще какая-нибудь распрекрасница. Прямо как
наша.
Любили Марию в деревне все поголовно, да и как можно такую красавицу
не полюбить. Но ведь истинную красоту не каждому дано увидеть. Да и
горе истинное тоже не всякий заприметит.
Все бы хорошо, но как и в любой сказке, в жизни нашей Маришки тоже
не все солнечно было. Беда одна за другой к ней в дверь стучалась, да
только никто из соседей не видел этого. Да что соседи, родные не
замечали! И в свои восемнадцать годков Мария натерпелась от жизни
больше, чем многие за всю прожитую жизнь не увидят.
А он при жизни был бесшабашным парнем-пастухом, да как-то загулял
ночью, да и в реку с обрыва шахнулся. Ну, помолились над ним за упокой
души, да и позабыли парня. А он возьми и приглянись на Небесах, его и
вернули ангелом-хранителем назад, на землю. Да вот только
безалаберность из дурной башки выбить так и не сумели. Но что уж тут
поделаешь, во всем остальном душа ангельской оказалась. Окрестили его
на небесах Александром, вручили причитающиеся бумаги, да и отправили
вниз, предупредив напоследок: "Ежели что, не обессудь..." Так в
непонятках и оказался Алексашка в деревне, где Мария жила.
Но то ли ошибка какая-то в Небесной канцелярии произошла, то ли он
сам чего опять набедокурил, да вдруг оказалось, что подопечная его
Мария уж выросла давно. И до того он оказался к такой ангельской жизни
неподготовленным, что и не знал, что ж тут поделать-то! Да и другой бы
на его месте мог призадуматься - одно дело начинать с младенцем, и
совсем другое - со взрослым человеком. А как заглянул Сашка ей в душу,
так и вовсе обомлел. На неделю его из колеи выбило, чуть горькую не
запил от всех горестей увиденных.
Но увидел он там и такой свет, такие тепло и доброту, что не будь он
ангелом-хранителем, а все равно бы от Марии и шагу больше не сделал.
Однако увидел он и оковы черные, что держали этот свет, не давая
вырваться наружу. А вокруг самой Марии будто панцирь рогатый паутиной
обвивался. И задивился тут ангел: это какой же силы внутренний свет
должен быть, чтобы сквозь такие преграды тепло нести, а то и лучиком
пробиться иногда!
И понял Александр, что не видать ему больше своего ангельского
счастья, ежели не сумеет освободить он Марию от оков, если не сумеет
показать людям этот чудесный свет во всем его великолепии.
Долго бы ходил он, думая думу горькую, да душа его сама выход нашла.
Оторвал он от себя кусочек, да и пустил Марии в душу. Долго бушевала
битва, но сумел кусочек Сашкиной души пробиться сквозь щиты, покоробил
их по пути, но сломить не сумел.
А нимб у самого Сашки едва заметно потускнел. Но не обратил ангел
тогда внимания на эту мелочь, да если бы и заметил, то не придал бы
значения.
Так и стал он потиху вести борьбу с темной силой, что в оковах
таилась. Не раз он видел, как усмехается ему с кончиков иголок на щите
наглая чертовская морда, не раз замечал, как ядовитая слюна с шипов
капает. С каждым разом все труднее ему становилось влить частицу себя
для борьбы с нечистью, ведь и черт не дремал, обучался понемногу всем
Сашкиным приемам. Да и силы с каждой оторванной частицей становились
меньше. Давно уже нимб не сиял ярким светом, а лишь дарил тусклый, но
все же теплый свет. Давно уже тело превратилось в одну большую
кровоточащую рану, изрезанное ножами, ловко выскакивающими из брони в
тот момент, когда он направлял вовнутрь новую частицу своего света.
А Мария... Мария не могла понять перемен, произошедших в ней.
Чувствовала она борьбу внутри себя, чувствовала, как раздирают ее
противоречивые желания. И хоть черту удавалось иногда одержать верх,
тепло ее внутреннего света, поддерживаемое уже сильным светом ангела,
все чаще пробивалось наружу.
Но в один миг черт перехитрил-таки ангела, да и сумел выпустить
целый артиллерийский залп из всяческих бесовских смертельных орудий,
разбив ангельское тело почти целиком. Уже осознавая, что силы на
исходе, Сашка предпринял последнюю попытку, которой черт при всей
своей рассудительности и предусмотрительности никак не ожидал от
ангела. Но ведь и ангел-то наш еще при жизни мог выкинуть такое, чего
сам от себя не ждал. Вот и в этот раз решился он кинуть всего себя на
вражеские барьеры. Взрывом ужасной силы его отбросило далеко от того
места, где спала в этот момент Мария, во сне которой вдруг также
вспыхнуло яркое белое пятно, по краям окаймленное черной полоской.
Чертовские барьеры не выдержали такого натиска и лопнули в единый миг.
Но не успел Александр выпустить весь свой свет, маленькая искорка
еще блестела в остатке нимба. И увидел он, что сквозь руины старых
оков начал пробиваться крохотный росток черного металла, хищно
выпуская свои еще нестрашные иглы. Из последних сил ангел поднял себя,
подлетел к Марии и бросил последнюю искорку прямо в корень черного
плюща. Вспыхнув на прощание черным светом, адское растение сгорело
дотла. А ангел упал у ног Марии, став в этот миг видимым для всякого
смертного. Мертвые ангелы всегда видны, только не всякий догадается,
кого видит перед собой.
Но Мария, разбуженная внутренней битвой, вмиг осознала, что видит
тело своего спасителя. И свет, ничем больше не удерживаемый,
заструился с ее рук к телу бывшего пастуха. Опавшие крылья так и не
сумели подняться, развалившись на отдельные перышки, но сам Сашка
вздохнул тяжело и поднялся. Нимб исчез, но свет горел в глазах бывшего
ангела-хранителя.
И поняли они вдвоем, что суждено им дальше жить вместе, идя по жизни
рука об руку...
- Деда, я тоже хочу спасти кого-нибудь, - сказал мальчишка, обняв
старика.
- Ложись давай, - дед уложил мальчугана, поправил одеяло и погасил
свет. В дверях он обернулся и тихо прошептал: - Спасешь еще
кого-нибудь... - Глаза его вдруг блеснули ярким светом, но внук
уже повернулся лицом к стенке. Старик вышел, тихо прикрыв дверь.
18.05.1999
E-mail: knari@inissoft.open.bу
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/129.4@FidoNet
Vladimir Knari 2:450/129.4 21 May 99 17:42:00
Владимир Кнари
"Миротворец"
Тяжело вставать, когда позади несколько бессонных ночей. Но
будильник - адское изобретение - не отпустит же, ты или встанешь
наконец, или, плюнув на все, просто нажмешь сквозь полусон кнопку.
Вечерняя клятва в раннем подъеме с утра не кажется такой уж здравой,
плевать на все, надо наконец выспаться как следует!
Нащупав злосчастную кнопку, я вдруг с удивлением обнаружил, что
будильник уже выключен. Значит, это телефон. Конечно, можно и на него
наплевать, но ведь пока не подымешь, все равно весь сон отобьют.
Пришлось вставать.
Доковыляв до аппарата, я охрипшим утренним голосом со злостью
спросил:
- Да?!
- Коля? - сквозь ужасный треск раздался немного напуганный женский
голос.
- Да, - уже спокойнее ответил я. Мысли двигались с пугающе медленной
скоростью. Девушка почему-то молчала, а я лихорадочно пытался
сообразить, кто же это звонит.
- Коля... ты сегодня не занят? Можно мне зайти к тебе?
Олька! Наконец-то я смог разобраться, с кем же говорю.
- Конечно, Оля! Заходи. Начиная с этого момента я совершенно
свободен...
- Я тебя не оторву от каких-нибудь дел? - вот вечно она так
разговаривает, все время за что-то извиняется.
- Да нет, я вообще сегодня себе выходной устроил. Даже сейчас
валялся в кровати.
- Так я тебя разбудила?
Ну вот, новый приступ извинений вызвал. Говорили тебе, что длинный
язык до добра не доведет. Особенно когда он совершенно от головы
независим.
- Да что ты, Оля... Я уже не спал, просто лежал и смотрел на
зайчиков солнечных... на потолке... - уж что-что, а врать на лету я
уже давно научился. Ведь когда врешь, совершенно не важно, что
говоришь, лишь бы это звучало правдоподобно, а если ты и сам в это
поверишь...
- А когда ты свободен будешь? - Ну, с одной проблемой справился.
- Так, меня устраивает любое время. Ты во сколько придешь? - Я решил
взять инициативу в свои руки, но так, чтобы решение все-таки Оля
приняла.
- Ну... В два можно? - ну почему у нее голос все время такой
умоляющий?
- Можно, в любое время можно. Два, так два.
- Хорошо, я зайду.
- Буду ждать, - сказал я, даже не зная, успела ли Оля услышать меня
- гудки пошли сразу после моих слов. Кстати, совершенно честно сказал.
Вообще я люблю, когда ко мне люди приходят. Когда мне хорошо - я готов
поделиться радостью, когда плохо - хочется чьей-то ласки, понимания.
Оля хорошая девчонка. Вот только очень уж стеснительная, всего
боится. А особенно боится показаться назойливой, стать для кого-то
обузой.
Машинально я скользнул взглядом по стене, на которой висели старые,
еще отцовские часы. Елки-палки, мать честная! Уже четверть второго!
Она же через сорок пять минут придет, а я и сам немыт-нечесан, да и по
всей квартире настоящий холостяцкий кавардак. Посуда в кухне три дня
немытая стоит.
А ну, убираться и одеваться! А волшебное слово? Бегом!!!
К двум часам я, влажный, но чистый, ожидал прихода Оли. Посуду
помыть успел, а беспорядок превратил в порядок, распихав все то, что
плохо лежало, туда, где оно будет лежать не лучше, но незаметнее. Как
будто чистота.
Звонок в дверь раздался в пять минут третьего. Что ж, очень неплохо
для девушки.
Оля стояла на пороге, всем своим видом показывая, что придти ее
заставила крайняя нужда, иначе бы она просто не позволила себе
оторвать меня от жизненно важных дел. Но перед тем, как переступить
порог, вся уверенность в важности своего дела у нее куда-то
улетучилась, и она вновь стала оправдываться.
- Коля, извини, что отрываю...
- Так, ты давай заходи сначала, а потом извиняться будешь.
Она вошла и смущенно остановилась в прихожей. Заметив, что Оля
намеревается снять обувь, я сразу сказал:
- Проходи в зал, обувь можешь не снимать.
Ага, как же, обувь она не снимет. Улыбнулась в ответ и все равно
стала расстегивать пряжки на босоножках. Ну и ладно, я бы так же
поступил, хоть и хожу у себя в квартире иногда в уличной обуви. Все
равно знал, что ты так и сделаешь.
Я пододвинул Оле свои тапочки, заранее найдя себе старые. Если бы я
отдал свои прямо при ней, ни за что бы не взяла.
- Чай будешь пить? Я тут как раз завариваю... - вот так надо, а то
ведь подумает, что специально для нее заварил, опять начнется... Жаль
мне тебя, Оля. Да, специально заварил, потому что сам уже давно
обхожусь тем, что на скорую руку приготовлю. Но тебе этого не скажу.
Конечно, при таком подходе она не отказалась. Беседа, ради которой
она пришла, была отложена на время приготовления чая.
- Как у тебя дела-то? - спросил я, возясь на кухне.
- Да так... А у тебя? - Оля зашла на кухню и села за стол.
- И у меня... так... - ответил я.
Почему это люди так часто отвечают на прямые вопросы ничего не
значащими словами? Боятся прямых ответов, наверное. Вот и получаются
все разговоры, как один большой ребус, который вы одновременно
разгадываете и создаете вдвоем. Хитрющий такой ребус, с несколькими
правильными... или правдоподобными ответами.
Пока пили чай, так и не коснулись причины ее прихода. Я чувствовал,
что с Олей творится нечто нехорошее, тяжело у нее на душе, но что или
кто является причиной этой тяжести?
А она постоянно переводила разговор на меня, будто боясь касаться
собственных переживаний. Спросила, не написал ли еще чего-нибудь, в
который раз поблагодарила за все написанное. Приятно, черт побери. Я
сам значительно более скептически отношусь к своему творчеству. Да и
творчеством я его практически не считаю, скорее "творчество" в
кавычках.
- Хороший ты человек, Колька, - подытожила Оля.
- Приятно, что хоть кто-то так считает, - машинально ответил я. Она
сразу возмутилась:
- А что, кто-то не так считает?!
- Ага, и этот кто-то - я сам.
Оля недоуменно посмотрела на меня.
- Ты знаешь, вы ведь все не знаете меня так же хорошо, как я сам.
Может, я только с виду такой белый и пушистый, а внутри черный и злой.
Я ведь тоже могу таких коней кинуть, что всем не поздоровится...
- Врешь ты все, - прервала она мои мазохистские словоизлияния. -
Если бы такой был, то не смог бы казаться белым и пушистым. Мишура
ничего не может дать. Да и рассказы твои добрые...
- Ну, вот тут я могу поспорить, - оживился я. - По-моему, черные они
и ужасные. Там кого-то убьют, тут кто-то умрет... Причем всегда
изощренным способом...
- Ну и что? Ты же все равно надежду оставляешь. А остальное - жизнь,
наверное, такая...
- Да? Хотелось бы верить. В смысле, в надежду, а не в жизнь такую.
- Поверь. - Оля отхлебнула из почти пустой чашки, потеребила подол
платья и тихо произнесла, глядя себе под ноги: - Спасибо тебе. Спасибо
за то, что ты есть. Жаль, что таких людей немного.
- Да ладно... - Я понял, что самобичевание пора прекращать. - На
самом деле нас много, просто мы незаметны обычно. Это зло заметно, оно
шокирует, бросается в глаза, навсегда запоминается. А добро... Я
сейчас не про себя, а про добро... Так вот, добро - оно само по себе
незаметно, да и забывают его люди быстро. Вот горести переживать,
себя жалеть - это мы любим. Конечно, приятные моменты мы тоже
вспоминаем, но обычно тогда, когда нам плохо.
- Да? Наверное... - Мне кажется или она действительно всегда
буквально воспринимает все мои слова? Верит им безоговорочно, будто я
всегда говорю Истину?
Она надолго замолчала, я тоже молчал, а потом не выдержал:
- Оля, у тебя какие-то проблемы?
Казалось, она только и ждала этого вопроса. Слезы сразу хлынули из
глаз, и я мгновенно пожалел о том, что сказал только что. Но
сделанного не воротишь. Я обнял ее за плечи, Оля уткнулась лицом мне в
грудь и долго еще плакала. За это время я успел обозвать себя всеми
известными ругательствами. Ведь это надо же, девушка приходит к тебе
за пониманием, а ты сам ее до слез доводишь. А потом подумалось:
может, оно и к лучшему? Со слезами всегда приходит облегчение.
Успокоившись, она рассказа мне все. Не буду говорить здесь, что
именно, негоже всему миру знать проблемы одного человека. Все начнут
сочувствовать, а помочь смогут все равно лишь те, кто и без этого бы
помог.
Что-то в них, конечно, надумано, но ведь она это так не
воспринимает. И я принялся за то, что у меня почему-то получается. Как
это Лукьяненко назвал - _уводить словами_? Хорошее определение.
Уводить словами от проблем, давать надежду и веру в себя. Успокоить,
убаюкать. Я давно уже заметил за собой такую способность. Даже и не
знаю, откуда взялось.
В конце концов Оля полностью успокоилась, даже развеселилась
немного. Мы выпили еще чаю, напоследок я дал ей несколько новых своих
рассказов, и она, счастливая, убежала, махнув мне на прощание рукой.
Вот и хорошо.
Главное, это вернуть человеку мечту, не дать ему потерять ее. Когда
человек теряет мечту, он умирает. Мечта - это ведь та же надежда на
лучшее.
С тяжелым вздохом я повалился на диван. Врубил радио и начал искать
волну с какой-нибудь спокойной музыкой, а не этим осточертевшим
"умца-умца-умца". Вдруг случайно услышал "Лунную сонату". Вот уж чего
не ожидал от современных станций. И не какую-то новомодную попсовую
обработку от ди-джея Трахтербердыхтырбырдых, а самую нормальную,
обычную. Очень кстати.
Непроизвольно мелодия стала складываться в образы.
Дождь... Такой осенний, уже противный дождь. Не сильный, а
моросящий. Поздний вечер и только дождь. Хотя нет, на углу, возле
фонаря стоит девушка, кутается в пальто, которое не сильно греет ее
хрупкое тело. Зонтик хоть и спасает от капель, но не может защитить от
пронизывающего ветра.
В такую непогоду, а все равно стоит на улице. Значит, ждет. И точно,
вон появилась неясная фигура, девушка вся вытянулась, на миг даже
перестала дрожать. Но нет, это не Он.
А музыка начинает меняться. Девушка начинает метаться по улице,
нервы на пределе - столько времени прошло, что же случилось?! Конечно,
приходит мысль о предательстве, о том, что Он не любит ее на самом
деле...
И тут вдруг музыка прерывается, и слишком бодрый голос ведущего
сообщает, что начался новый час. Очень интересно и познавательно.
"Умцы", от которых я стремился избавиться, зазвучали и здесь. С
сожалением пришлось выключить приемник.
Мысли опять вернулись к Оле...
Тяжело все-таки быть жилеткой для слез. Почему-то считается, что
тот, кто приходит к тебе, раскрывает свою душу целиком. Ничего
подобного! Он все равно что-нибудь да утаит. Причем будет до
последнего надеяться, что ты догадаешься об этом сам.
А вот ты уж точно разобьешься в лепешку, чтобы помочь ему
выкарабкаться. И именно ты распахнешь свою душу, именно ты будешь
говорить, говорить и говорить... Будешь говорить до тех пор, пока не
опустошишь себя целиком, потому что меньшее не поможет.
Нарезаешь себя на кусочки, и говоришь: "На, ешь, это лекарство..."
Вместо выплеснутого из своей души ты впитываешь ту боль, что
услышал. А потом, полностью опустошенный, с вывернутой наизнанку
душой, ты сидишь и тихо умираешь. Вот только тебе уже некому
поплакаться в жилетку.
И ты вновь копишь силы, моля, чтобы следующий раз не наступил
слишком рано...
Через несколько часов я включил компьютер, сосредоточился,
погружаясь в то состояние, когда не существует ни тебя, ни компьютера,
ни мира вокруг. Не приходится задумываться над тем, что написать, как
написать. Слова сами возникают на экране, ты - это просто проводник.
И пишешь. Пишешь для того, чтобы помочь кому-то обрести себя. Пишешь
и создаешь мир, меняешь его. Не знаю, в хорошую или плохую сторону я
его меняю, не знаю. Но близким мне людям становится легче. Значит, для
них это лучший мир. Пускай меня считают эгоистом, но я постараюсь
сделать все, чтобы именно им стало лучше.
Писатели - это страшные люди, ведь они творят мир. Некоторые из них
осознают это, а некоторые делают это неосознанно, но все равно факт
остается фактом - мир становится таким, каким его видят писатели. И
люди становятся такими, какими их сделаем мы. Есть хорошие писатели,
их образы наиболее четкие, запоминающиеся. А много плохих - их образы
эфемерны, однообразны и мало чем примечательны. А потому толпы
орудуют в мире, а не отдельные личности, которые лишь иногда
появляются над общей массой...
Наконец я выскочил из полузабытья, поставив последнюю точку.
Усталость навалилась как-то сразу, но я был уверен, что добавил
частичку тепла еще в одну судьбу. Сегодня Оля будет чувствовать себя
счастливой до вечера. И завтра, надеюсь. А там посмотрим.
С удивлением я заметил, что уже ночь. Выключил компьютер и пошел
спать, сил уже не оставалось даже на то, чтобы перекусить на скорую
руку.
Я лег и практически сразу стал проваливаться в глубины сна. Лишь
одна мысль выскочила откуда-то, помаячила перед глазами, а затем я
заснул, позабыв эти слова - "Жаль, если я создаю лишь толпы..."
20.05.1999
E-mail: knari@inissoft.open.bу
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/129.4@FidoNet
Vladimir Knari 2:450/129.4 04 Jun 99 11:25:00
Я сначала не хотел ничего писать по этому поводу, но не смог. Это не
рассказ, это хроника случившейся трагедии.
Меня не было там, я писал диплом, но моя девушка собиралась пойти
компанией... Слава Богу, что отказалась...
Пускай такое больше никогда не случится! Среди погибших - моя бывшая
одноклассница...
Владимир Кнари
"Алая гроза"
Как приятно было мне
Оказаться в тишине.
Только эта тишина
Смертью мне навек дана.
Сергей Княжище
До концерта было еще минут сорок, но толпа уже собралась порядочная.
Цветастая, горланящая, веселая толпа молодежи. Некоторые стояли
кучками на тротуаре, другие сидели на травке возле реки. Кто-то пил
пиво, кто-то напитки покрепче. Одни просто стояли и разговаривали,
перекрикивая шум автомобилей и орущий на плече товарища магнитофон,
другие еще только выискивали знакомые лица или же тех, кто мог стать
ими.
Праздник. Праздник, который убирает различия. Панки сегодня не
задирали рэйверов, парень с сотовиком и в шикарном костюме запросто
пил пиво с девушкой, обильно выкрашенной под стиль "вамп" и одетой при
этом в джинсовый комбинезон.
Пашка еще издали заметил среди прочих своего старого друга Семку.
Прокладывая себе дорогу локтями и смачными репликами, он стал
проталкиваться к группе ребят, где стоял его одноклассник. Но на
полпути его кто-то схватил за рукав. Подумав, что это решил
потребовать извинений кто-то из небрежно отодвинутых, Пашка с
негодованием дернул руку и резко развернулся. Но это была девушка, и
лицо ее было смутно знакомым.
- Привет, Паша, - произнесла она, но, заметив недоумение на его
лице, сразу же спросила: - Что, не узнал?
Пашка лишь промычал в ответ, пытаясь хотя бы угадать, откуда же он
знает эту теперь уже незнакомку.
- Валя я, Валя Комарова...
- Валька, - озарение наконец-то снизошло. - Привет, сколько лет,
сколько зим. - Как можно забыть ее, он себе не представлял. С Валей
они были в одном отряде в лагере пару лет назад, стали тогда даже
хорошими друзьями, но после окончания смены как-то потеряли друг
друга, хотя там все и божились, что будут встречаться постоянно.
- А ты вообще красавицей стала, - честно признался он, - я вон тебя
и узнал не сразу.
Валя смутилась и немного покраснела.
- Да ладно... Ты-то как?
- Да так, помаленьку. Вот, на концерт пришел. Знакомых ищу.
- Вот видишь, меня нашел. А я тут со своими друзьями, целая
компания. Хочешь, присоединяйся к нам.
Пашка уже готов был согласиться (почему бы не побыть в компании с
красивой девушкой?), но тут к Вале сзади подошел парень и обнял ее за
талию.
- Знакомого встретила? - спросил он.
- Да, мы вместе в лагере были. Это Паша, а это Сережа, - представила
она ребят.
Парни пожали руки, смерив друг друга лишь только им заметным
оценивающим взглядом.
- Так что, присоединишься к нам? - вновь спросила Валя.
- Да нет, пожалуй. Спасибо за приглашение, но я тут тоже уже своих
друзей приметил, пойду к ним.
- Ну тогда ладно.
- Пока, - он небрежно махнул рукой на прощание, даже немного
холодновато, будто был не рад встрече, и вновь ввинтился в толпу.
Кроме Семки, он никого в этой компании не знал, но ведь Пашка пришел
сюда веселиться, а веселиться нужно в большом коллективе, иначе какое
же это веселье.
С Семкой Пашка был знаком с самого детства, они вместе устраивали
все невинные шалости, от которых ходуном ходила вся школа. А в
последнее время его отношения со старым закадычным товарищем как-то
поостыли. Да и сам Семка изменился, теперь он предпочитал, чтобы его
называли "Mr. Hi". Пашке это казалось чудачеством, он так и сказал
однажды Семке, а тот почему-то обиделся и ушел. С тех пор при всех
мимолетных встречах Пашка предпочитал называть его этим англоязычным
псевдонимом, чтобы не огорчать друга.
- Привет, Hi, - бросил он и сразу же подумал, как странно звучит эта
фраза. "Привет, привет".
- Здорово, Пашка, - ответил Семка, будто давно ожидал его тут. Одет
он сегодня был в широченные джинсы и длинную, до колен, майку. Все это
так смешно смотрелось на его длинном и тощем теле, что Паша не сдержал
улыбки. Какими разными они стали за эти годы, даже внешне. Пашка хотя
и был пониже ростом, но в плечах выигрывал раза в два. И одежду
предпочитал стандартную - узкие джинсы и свободную рубашку.
- Знакомься, это мои друзья, - сказал Семка и стал представлять всю
компанию, называя всяческие труднопроизносимые слова на непонятных
языках, а то и просто бессмысленные наборы букв. Запомнить все это
было невозможно, Пашка просто кивал каждому представленному и пожимал
руку, называя свое имя. Ох, не понять мне их, подумал он.
- Пива хочешь? - спросил стоящий рядом парень, указывая на
полупустой ящик со "Львом".
- Не откажусь, - ответил Пашка, доставая бутылку с темной жидкостью.
Когда он оторвался от бутылки, в которой осталось меньше половины, он
заметил одобрительные взгляды. Пиво каким-то чудом сумело остаться
прохладным в такую адскую жару и теперь приятной свежестью разлилось
внутри.
- А вы на концерт пришли, или так, отдохнуть? - спросил он, не
обращаясь ни к кому конкретно.
- Мы пришли оттянуться, - размеренно и с ударением на последнее
слово ответил тот же парень, что предложил Пашке пива. Наверное, за
главного у них, подумал Паша.
Дождь грянул внезапно. Небо почернело за несколько минут, а затем
хлынули потоки воды. Никто не захватил с собой зонтиков, хотя
синоптики и сообщили загодя, что вечером будет гроза. Но кто у нас
верит синоптикам?
Музыканты отыграли всего три песни, поэтому расходиться никто не
собирался. Дождь все же теплый, народ веселый - переживем. Но дождь
стал хлестать с неимоверной силой, и вдруг на собравшихся под открытым
небом обрушился град. Это уже было неприятно. Музыканты быстро
ретировались и укрылись в автобусе.
Когда сверкнули молнии и ударил гром, молодежь поняла, что "кина не
будет", а потому ждать и напрасно мокнуть от разбушевавшейся стихии
нечего. Маленькими кучками люди стали отделяться и направляться к
ближайшему входу в метро.
Наконец стало ясно, что музыканты не выйдут больше вообще, и вся
толпа, более двух тысяч человек, стала рассасываться в поисках
укрытия.
- Дина, бежим! - Пашка схватил за руку девушку, с которой
познакомился тут же перед концертом, и потянул ее в сторону метро.
Увидев, что большинство молодежи несется туда же, он решил свернуть к
арке дома через дорогу.
- Куда ты? - спросила в спину почти не сопротивляющаяся девушка.
Не останавливаясь, Пашка ответил:
- Там сейчас такое столпотворение будет, не позавидуешь. Лучше
переждем, пока толпа схлынет, и тогда поедем. А пока вон в той арке
переждем этот град.
Они уже заскочили в укрытие, когда в наступившей темноте сверкнула
особенно яркая молния с каким-то неестественным, красным отливом.
Валя с Сергеем ушли с концерта в числе первых, поэтому у перехода
было еще немного людей, хотя и они уже толкались. А вот сзади неслась
почти тысячная толпа.
Сбегая по ступенькам, Валя чуть не упала, поскользнувшись на мокрых
ступеньках. Сергей подхватил ее в последний момент, не дав упасть. Но
что за досада, каблук вдруг застрял в решетке водозаборника. Валя
попыталась его вытянуть, но толпа сзади напирала. Девушка опустилась
на колено, стараясь руками достать застрявший каблук, но кто-то
неосторожно толкнул ее в спину, и она распласталась на полу. Сергей
кинулся подымать ее, но толпа уже превратилась в сплошной поток, его
мгновенно оттерли от Вали, он матерился, раздавая удары направо и
налево, но ему так и не удавалось прорваться сквозь плотные ряды.
Валя попыталась подняться, и тут кто-то наступил ей на руку, она
вскрикнула от резкой боли и снова упала. Раздались крики - другая
девушка все же поскользнулась и полетела по ступенькам, несущиеся люди
стали цепляться за нее и за Валю, не успевая заметить их, везде
стали падать, мгновенно образовалась куча из людских тел.
Раздались первые крики, но толпу они остановить не могли. Толпа
перла вперед к намеченной цели, не останавливаясь из-за всяких
мелочей.
Валя еще успела заметить, что Сергей почти добрался до нее, когда на
нее кто-то навалился сзади. Она больно ударилась головой о мраморный
пол и потеряла сознание. То, как смяли Сергея, идущего наперекор
общему потоку, и прошли острыми каблуками по его телу, девушка уже не
увидела.
С гиканьем и улюлюканьем ребята подскочили ко входу в подземный
переход, где уже образовалась огромная толпа. Семка подбежал чуть
раньше остальных и сумел ввинтиться между людьми, несмотря на свой
большой рост.
Толпа тащила, но двигалась крайне медленно. Менее удачливые спутники
Семки решили ускорить процесс и с криками "Навались!" стали
подталкивать стоявших. Сзади подбежали другие намокшие и принялись им
усердно помогать.
Раскаты грома, шум толпы создавали такую какофонию, что с трудом
можно было услышать, что тебе кричит человек, стоявший в двух шагах.
Несколько милиционеров, попытавшихся остановить огромный поток, тут же
были сметены вновь подбегающими зрителями неудавшегося концерта.
И вдруг со стороны входа стал нарастать гул голосов, становясь все
громче, громче.
Семка услышал этот гул, когда толпа уже подтягивала его под
спасительную крышу. Впереди творилось что-то неладное. Чем ближе он
оказывался к заветным дверям в метрополитен, тем отчетливее слышал он
крики. Вдруг его сильно пихнули в спину, и он вылетел вперед из гущи.
Не сразу смог он осознать, что падает на тела людей. Воющие, орущие и
стонущие тела. Тела тех, кто успел раньше него. Внезапно его ногу
пронзила ужасная боль, но он успел ухватиться за оказавшийся рядом
поручень и не упал.
Глядя на огромную толпу у входа в переход, Пашка удивлялся, что же
движет этими людьми. Ну почему нельзя укрыться под крышей дома,
заскочить в магазин, в подъезд, под деревом, в конце концов?! Что
заставляет их врываться в общую массу, пробивая себе дорогу локтями и
кулаками?
Заметив, как смели милиционеров, он понял, что дело попахивает
неприятностями. Дождь стал стихать, а возле перехода стали слышны
крики. Попытки попасть вовнутрь становились все слабее, и медленно
толпа начала рассасываться, но крики не утихали, а становились все
громче и страшнее. Казалось, толпа тает, но слышны были уже не крики,
а вопли, ужасные вопли боли, страха и ужаса.
Почуяв неладное, Пашка двинулся через дорогу, на ходу велев Дине
ждать его здесь.
Зрелище в переходе было ужасным. Оно напоминало бойню, людскую
бойню. Множество людей лежало друг на друге, ступенек не было видно,
зато везде отчетливо были заметны яркие кровавые пятна. Люди голосили,
раненые старались выбраться. Пашка ринулся вниз и стал подымать людей,
помогал выбраться тем, кто не мог подняться сам.
Но самое ужасное было впереди. Под ранеными лежали мертвые. Тела,
уже отдаленно напоминающие человеческие, многие превратились в одну
сплошную кровавую массу. Проломленные ребра, пробитые грудные клетки и
головы. И большинство из них - хрупкие девчоночьи тела, не выдержавшие
натиска. У одной прямо из глаза торчал каблук туфли. Паша с трудом
сдержал порыв на рвоту.
Он выносил эти тела, в которых всего несколько минут назад бурлила
жизнь, жизнь, которая только начиналась и должна была продлиться еще
очень-очень долго. Жизнь, которая еще даже не успела понять, что это
значит - жить. Жизнь, которая оборвалась столь нелепо и ужасно.
Вокруг выли сирены, появились омоновцы, а ребята все выносили и
выносили тела. Подняв очередное девичье тело, Паша вдруг осознал, что
знает, чье оно, хотя по посиневшему от кровоподтеков лицу и трудно
было уже определить человека. Он поднял глаза к небу, которого не было
видно здесь, в подземном переходе, и увидел на потолке кровавый
отпечаток чьей-то ладони. Проглотив комок в горле, он осторожно, будто
боясь разбудить уснувшую вечным сном девушку, понес Валю наружу.
Он положил ее на траву и прикрыл еще открытые глаза.
- Мертва? - спросил подошедший омоновец.
Паша лишь кивнул в ответ. Омоновец накрыл Валино тело простыней и
кивнул санитарам.
Вдруг к Паше подбежала Дина и разрыдалась, уткнувшись ему в грудь. А
Паша стоял и смотрел на белые простыни, покрывающие зеленую лужайку
возле реки.
30 мая 1999 года в Минске во время давки в подземном
переходе погибло 53 человека, ранено более 100 человек. 42
человека из погибших - девушки в возрасте от 15 до 22 лет.
E-mail: knari@inissoft.open.bу
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/129.4@FidoNet
Minsk, 04 Jun 99, 11:25
Vladimir Knari 2:450/171 12 Jul 99 09:56:00
Давно не писал. Принимайте и пинайте как можно сильнее, желательно с
конкретикой.
Владимир Кнари
"Пока смерть не разлучит нас"
Молнии выстреливали в землю одна за одной, рев двигателя с трудом
различался за постоянным грохотом грома. И среди этой какофонии света
и звука джип с неимоверным трудом продирался сквозь тонны грязи,
называющиеся здесь дорогой.
"Конец двадцатого века, а дороги, как при короле Артуре", -
проворчал себе под нос Джек Редстоун, стараясь удерживать почти
плывущую машину на нужном курсе. Когда джип вдруг нырнул в невидимую
яму на дороге, и Джек чуть не продырявил своей головой крышу, он
непроизвольно чертыхнулся. Задние колеса оказались полностью в воде и
никак не хотели выезжать из ямы. "Да, джип - это, конечно, вездеход,
но, к сожалению, не амфибия", - пожалел Редстоун и еще более
остервенело выжал газ. Видимо, почуяв твердое намерение водителя не
оставаться здесь надолго, машина нехотя, но все же стала двигаться и
наконец выехала из ямы.
Взобравшись на очередной холм, Джек оказался у развилки и
притормозил. В свете молний он разглядел невдалеке пока неясный темный
силуэт, к нему вела правая дорога, левая же уходила куда-то вдаль.
Хозяин магазинчика в городке, где Редстоун побывал вечером,
говорил ему что-то о старом замке в этих местах. При этом он несколько
раз повторил, что соваться туда не следует. "Притон нечистой силы, уж
поверьте мне. Все в округе знают об этом, да и сам я в молодости с
дружком своим, Вилли, залез туда ночью. Привидения там так и кишат! И
еще этот полоумный старик, Бренсон, смотритель замка... Не дай вам Бог
попасть туда, молодой человек..."
Что ж, нечистая или чистая сила, сейчас Редстоуну было наплевать. Он
уже понял, что никак сегодня не успеет добраться до поместья своего
друга Гарри. А ведь Гарри предупреждал его, что в это время года он
вряд ли проедет на машине, Джек тогда лишь засмеялся, расхваливая
всепроходимость своего джипа. Сейчас он сильно сомневался в этом
качестве своего автомобиля. Поэтому и шансы застрять где-нибудь под
открытым небом в такую погоду не казались ему столь уж маленькими.
Лучше переждать, если есть возможность. Тем более, что Джек очень
хорошо стал чувствовать, насколько устал. Сейчас ему хотелось только
горячего ужина, сухой одежды и мягкой постели. А тогда пусть хоть сам
Сатана гуляет в округе, Джек сможет спать спокойно.
Приняв решение, он повернул направо и двинулся к замку.
На стук долго никто не откликался, и Джек уже стал сомневаться,
живет ли здесь вообще хоть одна живая душа. Если в замке и была
нечистая сила, то и она не спешила открыть дверь.
Над входом был козырек, но он уже давно прохудился, и вода струями
лилась на Редстоуна. Когда Джеку надоело мокнуть, он повернулся,
намереваясь уехать, и тут за тяжелой дверью послышался звук
отодвигаемого засова. Спустя несколько секунд из-за двери показалось
морщинистое лицо старика, держащего перед собой такую же старую
керосиновую лампу с потрескавшимся стеклом. В ее тусклом неровном
свете Джек сумел разглядеть лицо отворившего и решил, что тому никак
не меньше ста лет. Одет старик был всего лишь в ночную рубаху да
ночной колпак на голове - зрелище достаточно редкое в наши дни.
- Могу ли я... - начал Редстоун, но старик прервал его, показывая,
что он может войти. Крепко сбитый парень, стучащийся в дверь среди
ночи, казалось, ничуть не напугал его. Видимо, в такой глуши еще не
привыкли к различным "благам" цивилизации, решил про себя Редстоун.
За дверью стояла кромешная тьма. Так же молча старик запер дверь,
обошел Джека и двинулся впереди. Благодаря маленькому огоньку в руках
у провожатого, Джек разглядел, что находится в небольшом коридоре. Они
дошли до конца и поднялись по узкой лестнице на второй этаж,
очутившись в огромной зале. Старик разжег несколько факелов, висящих
на стенах, и те сразу стали чадить, но зато давали достаточно света,
чтобы разглядеть залу. В центре стоял немалых размеров и, пожалуй, лет
деревянный стол. Вокруг него - множество стульев-кресел. По стенам
были развешаны гобелены. В зале также имелся камин, возле которого
лежала шкура какого-то животного. То ли свет был не столь ярок, то ли
сама шкура пришла в полную негодность, но установить, кто был ее
первоначальным хозяином, было крайне проблематично. В общем все
выглядело довольно просто и вполне подходяще для ситуации.
- Присаживайтесь, молодой человек. - Голос старика был немного
хриплым, но сильным и громким, чего никак нельзя было ожидать при
взгляде на его обладателя. - Я вижу, что вы изрядно вымокли под
дождем. Наверное, так же сильно и проголодались. У меня осталось
кое-что от ужина, поэтому, если вы не против угощаться остатками, я
могу предложить вам скудную трапезу.
Джек молча кивнул в ответ, несколько ошарашенный обстановкой вокруг,
и старик на время удалился. Появился он минут через пятнадцать, успев
за это время надеть черный фрак. На вытянутых руках он нес перед собой
огромное блюдо, на котором возвышалось несколько тарелок, кувшин с
вином и серебряный кубок.
"Скудная" трапеза состояла из нескольких салатов, маринованных
грибочков и жареного мяса. Причем мясо оказалось горячим.
Выставив все это на стол, старик вытянулся перед Джеком:
- Прошу прощения, сэр, я не представился. Мое имя Чарльз Бренсон.
Когда-то я был дворецким в этом замке, а сейчас... - он на миг
запнулся, - сейчас я лишь смотритель и единственный обитатель замка.
Конечно, если не считать... - тут он запнулся и как-то неестественно
закашлялся. "Если не считать кого?" - задал сам себе вопрос Джек.
Вслух же произнес:
- Джек Редстоун, - и протянул руку для приветствия. Бренсон как-то
странно посмотрел на него, но пожал руку. - Бизнесмен из Лондона, ехал
к своему другу, а тут такая погода.
- Должен заметить, сэр, что жаркое остывает, - невозмутимым голосом
произнес Бренсон, и двинулся разжигать камин, своими размерами не
уступающий зале.
Долго упрашивать Джека не нужно было, и он накинулся на еду. Когда в
камине затрещал огонь, Бренсон уселся напротив него. Было в этом
старике что-то такое, что заставляло задуматься о древности всего
вокруг. В который раз Джек подивился, насколько нелепым ему кажется
все происходящее: древний замок, чадящие факелы вместо ламп, этот
старый дворецкий, оставшийся без хозяев, но все так же рьяно
выполняющий свои никому не нужные обязанности...
За мыслями он и не заметил, как насытился.
- Огромное спасибо, - произнес Джек, откладывая вилку и вытирая
салфеткой губы.
- Рад, что вам понравилось, мистер Редстоун. В свою очередь хочу
поблагодарить вас за то, что почтили меня своим присутствием.
Поверьте, теперь ко мне крайне редко наведываются гости. У меня здесь
есть хозяйство, куры, корова, поросята... Я ведь из простых людей,
поэтому могу прокормить себя, лишь иногда приходится выезжать за
какими-нибудь мелочами, которые я не могу сделать сам. Но и это
случается далеко не часто.
Джек заметил, что после того, как дворецкий накормил своего гостя,
он стал как-то проще вести себя - более свободно уселся в кресле да и
изъясняться стал менее величаво. А еще он заметил, что усталость
покинула его, и он с удовольствием сидит перед камином, наблюдая за
язычками пламени, отблесками пляшущими на стенах.
- А что заставляет вас жить здесь? - спросил он спустя несколько
минут общего молчания. - Почему бы вам не отправиться жить в город?
- Это мой дом, - просто ответил Бренсон. - Я прожил здесь почти всю
жизнь. С ранних лет прислуживал в замке, и когда его последние
обитатели - сэр Ричард Блейк с супругой - погибли в автокатастрофе
много лет назад, я остался единственным, кто может присматривать
здесь. Это моя обязанность. А ехать куда-то - зачем? - Бренсон пожал
плечами. - Близких родственников у меня не осталось. Тут мой дом, -
вновь повторил он.
- Но разве не нашлось наследников у... как вы сказали, звали ваших
хозяев?
- Блейки. Сэр Ричард и леди Анна Блейк, - Бренсон произнес это так,
будто сейчас эта семейная пара стоит за дверями зала, будто двери
вот-вот отворятся, и супруги рука об руку прошествуют к столу.
- Да, так разве не было у этих Блейков каких-нибудь наследников,
которые могли бы поселиться здесь?
- Почему же? Наследники нашлись. - Бренсон был даже удивлен таким
вопросом. - Великое множество наследников! И все желали поселиться
здесь. К сожалению, - в глазах старика промелькнула грусть, - никто из
них не задерживался здесь надолго.
Джек вопросительно поднял брови, дворецкий сразу же заметил это. Он
немного помялся, а потом все же произнес, будто оправдываясь:
- Если вам кто-нибудь в городе рассказывал про этот замок, то он не
мог не упомянуть про здешних призраков.
Джек утвердительно закивал:
- Да, мне говорили нечто подобное, но, признаться, я не придал этому
особого значения. Сейчас люди любят рассказывать разные байки и
ужасы...
- Ну, должен уверить вас, что в данном случае это не байки. В замке
рода Блейков призраки действительно существуют. Именно они и явились
причиной того, что все наследники покинули замок, отказавшись от своих
прав.
- Но как же тут жили сами Блейки? Им призраки не мешали? - Джек
никогда не верил в призраков, поэтому любил ловить на словах людей,
свято верящих в чудеса.
- Все дело в том, что Блейков устраивало такое странное соседство, -
ответил Бренсон, ничуть не смутившись. - Они даже гордились им, ведь
эти призраки - их далекие предки. Позвольте, я вам кое-что покажу. -
Он встал и двинулся к дальней стене, достав из стены один из факелов.
Только подойдя ближе, Джек заметил, что, кроме вышитых гобеленов, на
стенах висят портреты. Именно к ним и подвел его Бренсон.
- Вот, взгляните, это леди Джоанна Блейк, - он указал на портрет
девушки с черными вьющимися волосами, одетой в белое платье и с
цветами в руках. Невинное создание, так и излучающее доброту.
- А вот это, - Чарльз осветил факелом соседний портрет, - это сэр
Генри Блейк.
Согласно портрету, Генри Блейк обладал мужественным и благородным
лицом. Глядя в эти стальные глаза, можно было с уверенностью сказать,
что такой человек не подведет в трудную минуту.
И Генри Блейк, и леди Джоанна Блейк были еще очень молоды, когда
художник запечатлел их образы. Каким же мастерством должен был он
обладать, что сумел посредством всего одних лишь красок передать
характеры этих двух людей!
- Они были мужем и женой, весь род Блейков идет от этих двух людей,
- произнес дворецкий, в голосе его чувствовалась почтение к этим
людям, которых, судя по одежде, уже многие века нет в живых. - Давайте
вернемся к столу, простите меня, но я уже не так молод, мне лучше
присесть.
- Существует поверье, - произнес Бренсон, удобно устраиваясь в
кресле, - что это именно их призраки гуляют по замку. Почему их
бренным душам не дано покинуть этот мир, нам знать не дано. Но иногда
я вижу их темными вечерами или ночами, блуждающих по замку, - силуэт
прекрасной молодой женщины или статного мужчины. Правда, мне немного
боязно подходить к ним, да и сами они, заметив меня, сразу же
скрываются... Знаете, прекрасное это умение - проходить сквозь
стены...
Не могу сказать наверняка, действительно ли это леди и ее муж, так
как ни разу за все время не сумел разглядеть их достаточно хорошо. Но
за все эти годы они никому не причинили вреда, это уж точно!..
Еще примерно с час продолжалась беседа Редстоуна с дворецким, когда
он стал замечать, что все больше слов пропускает мимо ушей и постоянно
клюет носом. Должно быть, Бренсон также заметил усталость своего
гостя, а потому предложил ему проследовать в спальню.
Когда шаркающие шаги нынешнего хозяина замка затихли в конце
коридора, Джек разделся, погасил лампу и забрался на огромную
старинную кровать. Странно, но теперь сон вдруг как рукой сняло. Он
лежал с открытыми глазами, слушая шум дождя за окном, глядя на свет
луны, проникающий через окно.
Он не услышал ни звука, ни шороха, когда внезапно прямо из стены
появилась женская фигура, светящаяся мягким, чуть голубоватым светом.
В первый момент Редстоун просто не поверил своим глазам. Сказки
сказками, но увидеть такое наяву... А девушка тем временем беззвучно
двинулась по комнате, остановилась на мгновение у окна, а затем
направилась к двери.
Хотя Бренсон и убеждал своего ночного гостя в безопасности
призраков, Джек боялся пошевелиться, чтобы ни звуком, ни движением не
выдать своего присутствия. Внезапно девушка оступилась и, падая,
схватилась за ручку двери.
Джек настолько был удивлен этому совершенно несвойственному, по его
мнению, поступку для призрака, что вдруг тихо вскрикнул:
- Леди Джоанна!
На миг ему показалось, что она испугалась значительно больше его
самого, так как резко начала дергать запертую им на ночь дверь,
совершенно позабыв про свое умение проходить сквозь стены.
- Простите, леди, я не хотел напугать вас... - проговорил Джек более
тихо. Девушка замерла на миг, затем отпустила ручку двери и
повернулась.
Боже, как она была прекрасна! Как бы ни был искусен художник, он не
сумел передать и десятой доли той красоты, которой обладала эта
девушка!
- Извините, сэр, я не ожидала застать здесь кого-нибудь. - Голос ее
прозвенел в комнате, как колокольчик, и он так шел к ее внешности,
что другого Джек и представить себе не мог. - Согласно всем правилам,
это именно я должна была напугать вас, а не вы меня, - леди Джоанна
улыбнулась. - Но раз уж мы встретились, вы позволите мне присесть? -
Она указала на кресло рядом с кроватью.
- Да, конечно, - мгновенно ответил Джек, удивляясь нахлынувшей на
него смелости. Возможно, он просто никак не мог поверить в то, что
стоявшая перед ним девушка уже многие годы является лишь призраком,
отражением того милого существа, которое жило здесь давным-давно.
- Так это действительно вы? - произнес он, когда леди Блейк уселась
в кресло.
- Вы имеете в виду, что я - это леди Блейк? - призрак посмотрела
Джеку прямо в глаза. Он кивнул в ответ:
- Дворецкий недавно показывал мне ваш портрет в зале.
- Да, сходство есть. Действительно, когда-то я была леди Джоанной
Блейк, а сейчас я, как вы видите, привидение, - она взмахнула своими
руками. Вблизи Джек заметил, что это голубоватое сияние создается
маленькими искорками, которые вспыхивают там, где тело призрака
соприкасается с воздухом.
- Но почему? Из-за чего вы стали привидением? - в Джеке уже
проснулась его неутолимая любознательность.
- Извините, сэр, не знаю вашего имени...
- Джек, Джек Редстоун, - быстро назвал себя гость.
- Джек... Позвольте мне так вас называть, ведь я значительно старше
вас. Джек, обычно я старалась скрываться от людей, боясь напугать их.
Однако всегда находились такие вот смельчаки, которые запросто могли
побеседовать с привидением. Должна с гордостью признаться, что
большинство из них - хозяева этого замка. Так вот, Джек, вы
действительно хотите знать, из-за чего я скитаюсь все эти годы по
замку? Просто за все это время вы первый человек, который спрашивает
меня об этом. Нет, были люди, которые интересовались, каково это -
быть призраком... Но вопрос, _как_ я стала привидением, возник только
у вас.
Джек молча кивнул в ответ.
- Что ж, тогда слушайте. - Леди Джоанна прикоснулась пальцами к
вискам, вспоминая те давние годы. - Это было очень давно, еще во
времена крестовых походов...
...Солнце вот-вот должно было скрыться за горизонтом, когда они
наконец выехали к замку. Сзади Генри Блейка догнал его верный слуга
Джон по прозвищу Медвежья Лапа. Он отличался немалыми размерами, но
прозвище получил за совсем уж огромные и сильные руки, которыми он и
колотил тех, кто осмеливался его так назвать. Однако прозвище все
равно прижилось, и Джон смирился с этим. В голове этого детины
скрывался недюжинный ум, а вкупе с природной честностью и
несвойственным для простолюдина благородством все эти качества
когда-то привлекли внимание молодого сэра Генри, а позднее сделали
Джона другом своего господина. И когда лорд Блейк решил отправиться в
крестовый поход, естественно, к нему примкнул и Джон.
- Не нравится мне это спокойствие, - проговорил Джон сквозь зубы. -
Они должны были заметить нас давным-давно, а признаков этого до сих
пор не видно.
- А чего же ты ожидаешь? Что они начнут трубить в рога? - говоря
это, сэр Генри и сам обводил взглядом уж слишком пустые стены замка.
Небо было затянуто тучами, из-за чего день казался вечером. В такую
погоду замок выглядел особенно зловеще, будто ощетинился своими
башенками и был готов дать отпор любой силе.
- Трубить или не трубить... не важно. Да ведь даже крестьян не видно
на полях у стен! А им сейчас самое время убирать урожай. Нет, что-то
здесь не так... - рука Джона сжала рукоять меча, который размерами был
под стать своему хозяину.
- А не становишься ли ты слишком подозрителен? Видно, сарацины
напустили на тебя страху? - сэр Генри засмеялся собственной шутке, а
Джон демонстративно надел на голову шлем и натянул поводья, заставляя
лошадь пойти медленнее. - Ладно, не обижайся, - молодой лорд осадил и
своего коня, - мне тоже кажется это все очень подозрительным.
Посмотри, - он указал на стены замка, - наверху не видно ни одного
стражника. Ладно, можно подумать, что они боятся нападения - уж
слишком смутные времена настали в Англии, судя по услышанному нами по
дороге. Хорошо, они не встречают нас, так как не уверены в наших
дружеских намерениях. Но есть два факта, которые настораживают и меня:
первое - даже на таком расстоянии они должны были заметить штандарт
своего хозяина, и второе - даже если они все равно опасаются
разбойников, зачем они оставили опущенным мост и поднятой решетку?
Миновав ворота, отряд оказался во внутреннем дворе. Ни звука, ни
единого человека. Будто люди покинули эти места уже давным-давно, и
лишь ветер гуляет вдоль брошенных построек, заставляя одиноко
поскрипывать калитку сарая.
Еще перед воротами все предусмотрительно спешились и теперь шли,
ведя лошадей в поводу. Оружие пока не доставали, но каждый был готов
в любой момент выхватить свой меч.
Отряд уже достиг середины двора, как вдруг прямо перед ногами у
Блейка в землю вонзилась стрела. Повидавшие немало боев воины
среагировали мгновенно, они бросились врассыпную, стараясь укрыться за
стенами сараев, конюшен и других дворовых построек. Стрелы дождем
обрушились с замковых стен, но добыча ускользнула: одно дело попасть в
медленно идущего воина, и совсем другое - в несущегося во весь опор,
виляющего при этом, будто заяц. Одновременно с выстрелами со скрежетом
стала опускаться решетка у ворот - неизвестные нападающие перекрывали
путь к отступлению.
Однако не все оказались удачливыми и успели укрыться, в центре двора
остались лежать две лошади и один воин - стрела все же сумела
догнать его и найти щель в кольчуге, теперь он лежал, уткнувшись лицом
в землю. Одна из лошадей также была мертва - стрела попала ей в глаз,
вторая была жива, хоть в ее теле и торчало около десятка стрел. Она
лежала и взбрыкивала ногами, то ли пытаясь подняться, то ли уже в
предсмертной агонии. Лошадь фыркала, и изо рта вылетали ошметки
кровавой пены.
Джон оказался рядом со своим господином у стены конюшни, в руках он
уже сжимал арбалет. Одними лишь руками он резко натянул тетиву, а
затем вложил стрелу. Бросив на землю мешающий прицеливаться шлем, он
быстро выглянул из-за стены и почти сразу выстрелил. На замковой стене
раздался вскрик, а затем тело одного из лучников с грохотом ударилось
о землю.
Остальные, видимо, поняли бессмысленность дальнейшей стрельбы. На
время вновь наступила тишина, нарушаемая лишь хрипами умирающей
лошади.
- Это не наш лучник, - тихо проговорил Джон, надевая свой шлем. - На
этом форма синего цвета и какое-то бело-красное пятно на груди.
- Что?! - чуть не закричал Блейк. - Этого не может быть! С чего бы
ему нападать на нас?
- Вы знаете, чей это воин, милорд?
- Знаю, но это не может быть он...
Джон думал, что сэр Генри назовет ему, чьи же солдаты напали на них,
но тот промолчал. Тогда Джон продолжил:
- Не знаю, кто эти гостеприимные "хозяева", и что они предпримут
сейчас, но первая стрела была предупреждением. Кто-то спас нас, подав
сигнал.
- Да, уж если бы они выстрелили разом, мы бы все сейчас лежали и
хрипели там, - лорд Блейк кивнул в сторону двух лошадей и мертвого
воина.
В этот миг несколько дверей, ведущих внутрь замка, распахнулось, и
из них во двор хлынули стражники в такой же, как и у лучника, форме.
Взревев, Джон бросился им навстречу, поднимая свой огромный меч.
Первым же ударом он чуть ли не полностью разрубил нападавшего, второму
снес ногу почти до колена и оставил обливаться кровью, поворачиваясь
уже к следующему.
Сэр Генри рубился рядом с ним, силой и размерами он уступал
Медвежьей Лапе, но был настолько ловок, что компенсировал это с
лихвой. Если бы не тяжелые рыцарские доспехи, уследить за всеми его
движениями было бы и вовсе невозможно.
Бой уже шел повсюду, числом нападавшие выигрывали, но опыта у
вернувшихся из крестового похода было значительно больше. Они
действовали слаженно, как единый боевой механизм, хоть и были
разбросаны по всему двору. Каким-то образом практически каждый
успевал на выручку товарищу, когда тому приходилось совсем туго.
Лучники на стенах не решались стрелять, боясь попасть в своих же.
Лорд Блейк целеустремленно двигался к ближайшей двери, Джон в пылу
схватки все же успел заметить это, попытался пробиться к своему
господину, но был остановлен шестью воинами в синей форме. Отбрасывая
первого ударом ноги, он крикнул дерущимся почти у стены воинам из их
отряда:
- Кевин! Рик! Помогите своему лорду!
Его громовой голос не могли перекрыть даже звон мечей и крики
раненых. Двое воинов начали быстро прорубаться в сторону двери, в
основном стараясь отбросить нападающих с дороги, сейчас было важно
скорее пробраться к господину, чем уложить побольше народу. Они
оказались возле сэра Генри почти одновременно, и уже втроем они стали
отбивать атаки. Довольно быстро им удалось освободить маленький
участок перед дверью, сэр Генри рванулся в открывшийся проход, на
пороге двери обернулся и крикнул:
- Джон, пробивайтесь в замок! Похоже, все нападающие здесь, во
дворе! А мне нужно найти леди Джоанну, - и уже исчезая в проеме, он
тихо сказал: - И их хозяина...
Кевин захлопнул дверь, и они вдвоем с Риком заняли оборону у нее с
явным намерением отдать жизнь, но не позволить нападающим погнаться за
их господином.
Сумрак коридора на мгновение ослепил его, но это не остановило лорда
Блейка. В конце концов, ведь это же его замок! Он понесся по знакомым
коридорам, сворачивая в нужном направлении по памяти. Галопом, не
чувствуя веса доспехов, он пронесся по пиршественной зале, пустой
сейчас, и влетел по лестнице на второй этаж. Как он и предполагал, все
защитники участвовали в сражении во дворе, поэтому никто не остановил
его по пути, лишь какой-то слуга вжался в стену при виде бегущего
рыцаря.
Чуть не отшвырнув тяжелую дубовую дверь, он ворвался в комнату своей
жены.
Посреди комнаты возвышался рыцарь, облаченный во все доспехи и в
шлеме с опущенным забралом. На его груди на синем фоне в алом
обрамлении красовалась голова снежного барса, вышитая белым цветом.
Хоть Блейк и не хотел верить увиденному ранее, все же было бы
глупостью отрицать возможность появления этого человека здесь. Тем не
менее в первый момент лорд Блейк опешил. Рыцарь в синем был примерно
одного роста с ним, но раза в полтора шире противника в плечах. Он
стоял, опершись на обнаженный двуручный меч, будто ждал, когда же к
нему "пожалуют гости".
При появлении сэра Генри он разразился жутким гортанным хохотом, а
затем басом гаркнул:
- Я знал, что ты придешь сюда, брат. И я ждал тебя.
Казалось, слова только слетели с его уст, только что он опирался на
свой меч, а вот уже наносит сокрушительный удар. Только молниеносная
реакция и боевая закалка спасли жизнь лорду Блейку. Он успел
парировать удар, встретил меч противника своим клинком, отбил его, но
руку пронзила жгучая боль, и в тот же миг она не выдержала тяжести
меча, боевой друг, прошедший с ним все походы, выпал из рук. Сила
удара подкосила ноги сэру Генри, и он рухнул на колени, схватившись
здоровой рукой за онемевшую. Сейчас он был совершенно беззащитен, но
синий рыцарь не спешил добивать беспомощного противника. Он отошел на
шаг, поднимая меч, и произнес:
- Извини, брат, но тебе не нужно было возвращаться. Эта земля теперь
уже не твоя. - Он занес меч для решающего удара, - и леди Джоанна
теперь тоже не твоя.
Бой во дворе продолжался, вернувшиеся крестоносцы понесли большие
потери, но бездыханных тел нападающих было значительно больше. Джон
Медвежья Лапа видел, как шесть воинов смяли Кевина, уже в одиночку
обороняющего дверь, и тот рухнул рядом с Риком, разрубленный на
несколько частей. Несколько мечников и невесть откуда взявшийся лучник
проскользнули в освободившуюся дверь. С криком ярости Джон отбросил
последних трех нападавших и ринулся вслед за исчезнувшими за дверью.
В коридоре за дверью вдруг раздались крики, и синий рыцарь на миг
отвлекся. Но этого мига было достаточно, чтобы сэр Генри оттолкнулся
от пола, подхватывая здоровой левой рукой свой меч, и с размаху
вонзил клинок в прорезь шлема. Синий рыцарь покачнулся, судорожно
стараясь вытянуть вонзившееся жало, и, не проронив ни слова, рухнул у
ног победителя.
Дверь за спиной у лорда Блейка распахнулась, за ней показался
лучник. Крестоносец, вернувшийся домой, медленно поворачивался к нему.
Лучник поднял лук, заметил лежащее на полу тело своего господина и с
каким-то неестественным визгом спустил тетиву, когда его сердце
проткнул брошенный сзади клинок.
Второй рыцарь так же беззвучно опустился рядом с первым. Две смерти
- два брата. Успел ли лорд Генри увидеть появившегося в дверях Джона,
или смерть уже закрыла его глаза, теперь неизвестно.
Когда Джон покинул поле боя и ринулся на помощь своему господину,
исход схватки уже был решен. Скорее всего, нападавшие надеялись
нанести внезапную атаку, обстреляв отряд стрелами со стен, но кто-то
нарушил их планы. А в рукопашной вернувшиеся из похода оказались более
умелыми, сказывался лишь перевес в количестве нападавших.
Но когда последние из засевших в замке узнали о гибели своего
господина, они тут же побросали оружие, отдавшись на милость
победителей.
Леди Джоанну Джон обнаружил в одной из дальних комнат, она была туго
привязана к кровати, а во рту у нее был тряпичный кляп. Как только ее
развязали, она, заметив угрюмые лица воинов, ничего не спросив,
кинулась на подкашивающихся ногах в свою спальню. Крик отчаяния, боли
и ужаса огласил замок.
Почти сутки она прорыдала возле тела своего мужа, не подпуская
никого к нему. Тело второго рыцаря также оставалось лежать
непогребенным...
...Кто бы мог подумать, что привидения могут плакать? Но чем еще
могли быть эти капли, стекающие по щекам мерцающего призрака, и
голубыми искорками разбивавшиеся о пол?
Леди Джоанна прикрыла лицо руками, не в силах продолжать историю.
Порывшись в кармане куртки, лежавшей рядом с кроватью, Джек извлек
свой платок и предложил его ей, сомневаясь, что леди его примет. Но
она его взяла и вытерла лицо, а затем вернула платок Редстоуну.
На ощупь платок не был влажным, только чуть-чуть отсвечивал в
нескольких местах голубоватыми отблесками.
Когда слезы высохли, и леди взглянула в лицо Джеку, он с некоторым
опасением в голосе спросил:
- Но кто был этот синий рыцарь?
- _Благородный_ рыцарь Ред Хэнгмэн, двоюродный брат лорда Блейка, -
она произнесла это, намеренно выделив слово "благородный". - Когда
Генри ушел в крестовый поход, лорд Хэнгмэн стал всячески добиваться
моей любви, а когда не получил ее, то решил взять меня силой. И как
раз тогда он узнал, что лорд Блейк возвращается...
Но позвольте мне завершить свой рассказ, раз уж я начала его...
...Леди Джоанна приказала похоронить всех погибших с подобающими им
почестями. Это относилось и к большинству людей лорда Хэнгмэна.
Вначале такое решение вызвало недовольство, но леди заявила, что эти
несчастные лишь выполняли приказ своего подлого господина, сами же они
не были виновны в случившемся.
Когда собирали трупы, на стене обнаружили тело статного мужчины,
проткнутого несколькими стрелами. Он лежал с открытыми глазами, сжимая
мертвой хваткой ставший бесполезным кустарной работы лук. Вообще
оставалось загадкой, как он умудрился выстрелить из него, да еще под
боком у всех лучников лорда Хэнгмэна. Вылезшие на свет Божий крестьяне
опознали в нем ученика дворового кузнеца, которого сэр Ред приказал
высечь на днях за слишком горячий норов. Его тело также было
похоронено среди тел воинов - великая честь, совершенно не нужная
мертвому.
Только двоим из погибших воинов хозяйка замка отказала в
христианском погребении.
- Эти никогда не были благородны, лишь верные псы, ничуть не
уступавшие своему хозяину. Так пусть же и покоятся с ним вместе!
Три тела были вывезены в лес на крестьянской телеге и выброшены в
овраг.
Спустя два дня после похорон поздно вечером в комнату к леди Джоанне
ворвался слуга. Увидев его безумный взгляд и то, как трясутся его
руки, леди придержала свой гнев, хотя готова была накричать на него за
столь бесцеремонное вторжение.
- Та-та-там-м... - бешено заикаясь, он пытался кричать, но изо рта
вырывался лишь шепот. Он указывал руками в коридор и вновь повторял: -
Там-т-т-та-там! Л-лл-лор-p-рд!
После этого и вовсе стало непонятно, что же он пытается сказать, он
тряс руками, призывая молодую леди понять. Тогда она просто оттолкнула
его и вышла в коридор.
Вначале она не заметила ничего особенного. Неяркий метущийся свет
факелов боролся с ночной темнотой, ночная тишина нарушалась лишь
треском огня да нечленораздельным бормотанием слуги за спиной. И
тут... тут она увидела то, что он пытался объяснить ей. Сердце обдало
холодом, она вдруг почувствовала, что не в силах сделать ни единого
шага. Там, в глубине коридора, двигалась слабо светящаяся голубая
фигура. Даже если бы прошло не два дня, а много лет, она все равно бы
узнала его.
В благородном взгляде угадывалась такая тоска и печаль, что
становилось ясно, почему слуга лишился дара речи. Этот печальный лик
заставил бы похолодеть кого угодно! И одет лорд Блейк был в те же
доспехи, в которых встретил свою смерть. Вот только не было у него во
лбу той страшной дыры от стрелы.
Вдруг их взгляды встретились, он протянул руки навстречу ей, но,
видимо, сам испугавшись этого жеста, призрак резко развернулся и исчез
в стене.
Еще несколько раз в следующие дни он появлялся в замке, распугивая
всех слуг. Каждый раз он пытался подойти к ней, и однажды Джоанна даже
услышала тихий голос. Его голос. Голос, произносящий ее имя.
Леди Джоанна перестала спать по ночам, она выжидала момента, когда
призрак сэра Генри вновь появится. Страх уже давно ушел, она желала
видеть его, быть с ним. Хоть с таким, ведь его образ оставался жив.
Пусть тело мертво, но дух, дух жив!
И настал день, когда она поняла, что жизнь без него - это не
жизнь...
...Служанка нашла ее утром и огласила криками весь замок. Леди
Джоанна лежала на своей кровати, уже посиневшими руками сжимая
рукоятку кинжала, воткнутого в сердце. А на губах ее застыла улыбка.
Не зловещая, а какая-то добрая и ласковая...
- Что?! - воскликнул Джек. - Вы сами убили себя?! Но, Боже мой,
зачем?!
Леди Джоанна с горечью усмехнулась.
- Я поняла, что только так мы сможем быть вместе. Только так мы
сможем любить друг друга...
- Но... почему вы были уверены, что тоже станете призраком?
- О, это было просто, - леди Джоанна поднялась с кресла и подошла к
окну. Дождь не прекратился, лишь сменился мелкой моросью. Глядя на
ночное небо, которое вот-вот должно было смениться утренним, она
произнесла: - Я сама умертвила себя, а это величайший грех, меня не
пустили на Небеса. Моей душе пришлось остаться здесь для вечных
скитаний.
Некоторое время Джек переваривал услышанное, пытаясь найти
неточности, уловить то, что его терзало. Наконец взгляд его
просветлел:
- Хорошо, но почему тогда сам сэр Генри стал привидением?
- Тут можно только догадываться. Мы сошлись на том, что причиной
стало убийство брата. Хоть и было это сделано в целях самообороны.
Других, более правдоподобных причин мы не нашли.
- Мы? - удивленно спросил Джек, - ах, да... Так вы встретились?
- Нет. - Хотя Джек и не видел ее лица, по голосу он понял, что задел
за живое. А есть ли что-нибудь живое у призрака? Можно ли считать
живыми наши чувства, подумал он вдруг. И если в душе человека жива
любовь, Любовь с большой буквы, то можно ли считать такого человека
мертвым? Увы, ответов на эти вопросы ему не смог бы дать никто.
- Нет, мы не встретились. Я знаю, что он иногда появляется в замке.
Также, как и он знает обо мне. Но лично мы так ни разу и не
встретились. Кое-как мы держали связь через живых людей, таких, как
вы, например. Таких, которые не боялись нас. Но после смерти последних
хозяев замка порвалась и эта ниточка, старик Бренсон боится нас, хотя
иногда тайком и следует за нами на почтительном расстоянии. Я же
стараюсь не пугать его еще пуще.
Леди резко отвернулась от окна, откинула со лба прядь волос, как бы
скидывая все вновь пережитое за эту ночь, и уже совершенно другим
голосом произнесла:
- Извините, Джек, но мне пора. Это правило, которое мы не в силах
нарушить.
Стараясь оттянуть неизбежное расставание, он вскрикнул:
- Последний вопрос: у вас были дети?
Этот вопрос будто ударил ее. Мерцание вокруг Джоанны потемнело и она
резко, отрывисто ответила:
- Нет. После нашей смерти Джон нашел маленького мальчика,
потерявшего своих родителей. Он тоже был из знатного рода, но земли
его прибрала к рукам церковь. Под угрозой смерти Джон наказал всем
слугам в замке никогда ни словом не обмолвиться о том, что это не наш
ребенок. И он вырос благородным лордом Блейком! Имей я собственного
ребенка, я бы никогда, _никогда_ не пошла на такой шаг! - и леди
Джоанна шагнула к двери. На пороге она вдруг остановилась и более
мягким тоном произнесла: - А ведь они придумали про нас легенду, что в
тот миг, когда мы наконец встретимся, наши души получат вечный покой.
- И вы верите в это? - тихо спросил Джек.
- Верю. Верю, потому что больше мне не во что верить. Ведь что-то
позволило Хэнгмэну не скитаться призраком по лесу все эти годы,
значит, что-то должно быть и у нас.
- Но... - хотел еще что-то спросить Джек, но леди Джоанна уже
шагнула за порог.
Через несколько лет, читая "Таймс", Джек случайно обнаружил
небольшую статейку, озаглавленную "Казус с привидениями":
"Наши читатели могут помнить историю, когда после гибели последних
хозяев замка Блейков все, повторюсь, _все_ наследники по очереди
предъявляли свои права на владение этим поистине древним строением и
через некоторое время сами же отказывались от него, ссылаясь на
различные причины. Еще тогда от местных жителей мы выяснили, что замок
этот пользуется в округе дурной славой, а именно - в нем живут самые
настоящие привидения!
Казалось бы, о чем волноваться? В наше время можно только гордиться
таким сокровищем! И вот наконец нашелся истинный ценитель древности,
молодой бизнесмен Стивенсон решил выкупить этот замок, предварительно
лично убедившись в наличии привидений. Контракт наконец был подписан,
замок обрел нового владельца, но... Спустя полгода после того, как
мистер Стивенсон вселился в свое владение, произошел следующий случай,
описанный новым хозяином замка примерно так:
"Однажды ночью мне плохо спалось и я решил спуститься вниз, чтобы
выпить баночку пива. И надо же было мне прямо в коридоре столкнуться
нос к носу с привидениями. Нет, я-то их не боюсь, я замок именно из-за
них купил! Просто это было несколько неожиданно - встретить сразу два
привидения в одном месте. Призраки стояли, держась за руки, и вдруг
заметили меня. Они как-то заговорщицки подмигнули мне, помахали рукой
и... исчезли, будто бы их тут и не было. С тех пор вот уже два года я
ни разу не видел их в замке, ни вместе, ни по одному".
Похоже, что мистер Стивенсон остался с носом. Возможно, привидения
оказались очень прихотливыми к хозяевам замка, а может быть, что более
вероятно, их и не было. Скорее всего, местные жители просто надули
доверчивого бизнесмена, начитавшегося историй про призраков. Кто может
теперь сказать правду, кроме самих призраков?"
27.06.1999-11.07.1999
E-mail: knari@inissoft.open.bу
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/171@FidoNet
Vladimir Knari 2:450/171 19 Jul 99 11:33:00
Владимир Кнари
"Жертвы греха"
Мне часто снится один и тот же сон. Сон, который
заставляет меня вскакивать в холодном поту...
Весь в грязи, пропахший потом и гарью, я врываюсь в
небольшой домик. Обычный, ничем не примечательный домик. Да
кроме двери я ничего и не вижу, я только знаю: там - Враг. И
поэтому я врываюсь в этот дом. Порезы на pуках кровоточат,
форма ошметками висит на теле, а в pуках y меня нож,
огромный армейский нож.
Я влетаю в комнату и на миг застываю. Дубовый стол, за
которым могли бы поместиться человек двадцать, в центре
тускло светит керосиновая лампа. Она могла бы давать и
больше света, но то ли из экономии, то ли по другой причине
пламя уменьшено до маленького язычка, который борется за
право существовать каждую секунду. А за столом, спиной ко
мне, сидит человек. Похоже, что взгляд его ловит каждое
движение огонька, а разум... разум витает где-то
далеко-далеко... Он не слышит грохота, с которым я появился
y него за спиной. Не слышит или не желает слышать?
И тут я вновь ощущаю: это - твой Враг. Враг, которого ты
обязан уничтожить. И с криком ярости, с пеной берсерка на
губах я ударяю ножом ему в спину. Но ярость не лучший
помощник - лезвие, скользнув по лопатке, находит щель возле
ключицы, пронзает слабую плоть и уходит по самую pукоятку.
Уже понимая, что рана не смертельна, я резко выдергиваю
нож. Он, Враг, медленно, как в вязком тумане, начинает
поворачиваться ко мне. Ага, я достал тебя! Теперь ты понял,
что я уже здесь!
Я дергаю его за раненое плечо, помогая развернуться, и
вновь втыкаю нож. Я должен попасть ему в сердце, должен! Но,
видимо, весь мир против меня... Лезвие вновь съезжает по
ребрам и уходит ниже, протыкая легкое.
Кровь льется из раны в плече, его pуки даже не пытаются
подняться и хотя бы оттолкнуть меня, только пальцы сжались в
судороге, в мгновение став похожими на когти в этом
сумеречном свете.
С криком бешенства я вырываю нож из его плоти, запекшаяся
кровь на моих pуках покрывается свежей. Новая порция яда...
Я заношу pуку для последнего удара и тут...
Солнце жарило немилосердно.
Гэл услышал скрип калитки и повернулся навстречу гостю, отложив
очередное полено. Топор он воткнул в бревно возле сарая, снял с двери
pубаху и вытер ею пот со лба.
Кузнец Холхо приближался к нему, пробираясь по узким тропинкам между
бесчисленных грядок. Старый приятель Холхо, которого обожала вся
детвора, девушки просто висли на нем, а он даже не замечал этого, и
потому в свои почти сорок лет так и оставался холостяком. Он был
здоров как бык, запросто гнул pуками подковы на потеху мальцам, но
никогда и мухи не обидел. Казалось, что на его лице всегда играет
улыбка, а радость и умиротворенность так и разбегаются от него теплыми
волнами во все стороны.
Но именно сейчас Холхо почему-то был темнее тучи. Еще издали он
помахал pукой Гэлу. Пес Дрок тоже учуял гостя и выскочил навстречу,
молотя себя хвостом по бокам и аж подпрыгивая от нетерпения вылизать
ему лицо. Холхо стойко выдержал вылизывание pук, пощекотал Дроку шею,
и только тогда собака соблаговолила отпустить его.
Подойдя наконец к Гэлу, Холхо протянул ему pуку и произнес зычным
басом, хотя и попытался говорить тише:
- Здорово, Гэл.
- Здорово. Давай вовнутрь зайдем, печет ужасно. - Гэл вошел в сарай
и сел на доски y стены, а Холхо облокотился о косяк двери, оставшись y
порога.
Он явно пришел не просто поприветствовать старого друга, но
подталкивать его к разговору не хотелось. Захочет - сам скажет. А не
решится - так оно и к лучшему, наверное.
- Выборы скоро... - наконец выдавил он из себя.
- Как всегда, - ответил Гэл, не понимая, к чему клонит кузнец.
Холхо тяжело вздохнул, посмотрел на топор, легко достал его из
колоды и повертел в pуках.
- Тебе ничего выковать не надо? - произнес он, разглядывая лезвие.
- Да нет, кажется...
- А то заходи... Я тут мимо проходил, дай, думаю, спрошу, не нужно
ли чего Гэлу.
Гэл взглянул на него исподлобья. Нет, что-то с ним сегодня не то
творится. Взгляд какой-то растерянный. Не за этим он сюда пришел, не
за этим.
- Как твои дела-то вообще? - спросил он, чтобы поддержать разговор.
- Да... более-менее. Помаленьку. Там коня подкую, здесь кочергу
сделаю. Солидных заказов нет давно, - какое-то сожаление
чувствовалось в его голосе.
- Hy так радоваться должен! На славу, значит, работу делаешь, раз
люди так долго не обращаются.
- На славу, - опять со вздохом согласился Холхо.
Вроде бы он и порывался что-то сказать Гэлу, но то ли опасался
расстроить, то ли боялся оказаться непонятым, а потому только мялся и
молчал. Гэл в свою очередь и не знал даже, что предпринять. За все
годы их знакомства, со школьной скамьи и до нынешних дней, он еще ни
разу не видел, чтобы Холхо был так озабочен чем-то. Да еще эти
постоянные вздохи каждую минуту...
- Как думаешь, кого выберут в этот раз? - тихо спросил Холхо.
Наверное, именно с этим и связано его поведение, решил про себя Гэл.
Выборы должны состояться уже послезавтра. Но вот почему это так
взволновало Холхо?
- Не знаю даже, - ответил он вслух. - Это Совету решать, на то они
весь год и наблюдают за нашей работой.
- Знаю, что Совету, но ведь кого-то они выберут. Знать бы, кого...
Странно, что Выборы так взволновали Холхо. Выборы были всегда, это
было как явление природы. Только не стихийное, а происходившее в четко
определенный день каждый год. Каждый год Совет выбирал кого-то из
общины, это было не просто привычно, это просто _было_. Было и все.
Гэлу даже и в голову никогда не приходило задуматься о том, кто же
будет избран в очередной раз.
А вот Холхо это пришло в голову.
- Как думаешь, меня могут выбрать? - почти неслышно спросил он.
- Тебя?! - изумился Гэл.
- Здравствуйте, дядя Холхо, - раздался девичий голос позади кузнеца.
Он отодвинулся и первым делом в сарай заскочил Дрок, сразу кинувшийся
вылизывать своего хозяина, будто не видел его много лет. Вслед за псом
на пороге появилась Эла в своем белом платьице. Она остановилась на
пороге и в свете солнца стала видна ее точеная фигурка,
просвечивающаяся под тонкой материей.
"Вот ведь, девчонка выросла, а я и не заметил", - подумал Гэл, сразу
позабыв про последние слова Холхо.
- Папа, мама звала всех в дом. Обед стынет. - Она озорно улыбнулась
кузнецу и убежала.
- Что ж, обедать так обедать... - охнув для приличия, Гэл поднялся.
- Идем, Холхо. А то ты уже отощал на своей холостяцкой диете. Сейчас
моя Клэ покажет тебе, что такое настоящая стряпня. А вообще, - он
похлопал Холхо по спине, - жениться тебе, брат, надо. Дети, они все
беды снимают...
Как назло, в день Выборов погода испортилась, и с пасмурного неба
сыпал мелкий дождик. Гэл по привычке поднялся рано, но по закону
работать в этот день запрещалось, поэтому, позавтракав, он сидел y
окна и наблюдал, как свинья катается в свежей грязи, подставляя то
один бок, то другой теплым струйкам воды. Курица со своими цыплятами
тоже не была сильно расстроена сменой погоды, малыши норовили убежать
каждый в свою сторону, а бедная мамаша разрывалась, стараясь собрать
их всех вместе от греха подальше.
"Скотине закон не писан... Что праздник, что будние, знай, живут
себе да и все..."
Наконец время пришло, и Гэл стал собираться. Он надел свою самую
красивую куртку и новые штаны, что Клэ прикупила ему на ярмарке. Обняв
на прощание жену и поцеловав дочурку, он двинулся к зданию Совета.
Дрок было увязался за ним, но Гэл погрозил ему пальцем, и пес, повесив
уши, спрятался в своей будке.
Площадь перед Советом уже была заполнена народом - похоже, не он
один изнывал дома от безделья. Тем не менее по узким улочкам все
прибывали и прибывали новые люди. Сегодня здесь соберется почти весь
их городок. День Выборов!
Дождь не прекращался, но людей он не смущал, в такой день можно
пережить всякое. Даже долгое отсутствие Советников не сильно возмущало
собравшихся. Каждый нашел общие темы для разговоров, и площадь Совета
была скорее похожа на базарную в день ярмарки. Однако спустя полчаса
после обычного срока людей все больше стало одолевать волнение. И как
раз в это время двери здания Совета отворились, и на помост перед
домом вышли три Советника.
Сегодня они были облачены в торжественные наряды, черные балахоны до
земли с красной каймой по краям. На головы были накинуты капюшоны,
закрывающие лица, и лишь сквозь специальные прорези в них стоявшие
ближе остальных могли попытаться разглядеть холодные и решительные
глаза.
Двое Советников стали по бокам помоста, а третий - Главный Советник
- вышел вперед, держа в pуках пергаментный свиток - дань традиции.
В тишине, мгновенно обрушившейся на собравшихся, он развернул его.
Многие даже смогли расслышать, как хрустнула, разламываясь, сургучная
печать.
- Сегодня, в день Выборов, - молодой голос Советника разнесся над
толпой, - мы собрались здесь, чтобы объявить очередных избранников.
Их имена записаны в этом свитке, своими деяниями за прошедший год они
доказали свою избранность, так пусть же они будут названы! - он
обвел взглядом толпу, и каждый почувствовал в этот миг, как в него
впился тяжелый взор. Выдержав необходимую паузу, Советник крикнул в
толпу:
- Семья Гэла-мастерового!
Толпа загудела, крики стали нарастать и перешли в ужасный рев.
Знакомые и незнакомые pуки подхватили Гэла, стоявшего посреди
площади, и вынесли прямо на помост. Он, ошарашенный и не верящий в
произошедший выбор, стоял на коленях перед Главным Советником. Двое
Советников, стоявших до этого по краям, подошли к нему, подхватили под
pуки и поставили на ноги. Затем ему помогли усесться в празднично
наряженную повозку в установленное специально для Избранника кресло.
Возница щелкнул кнутом, и повозка двинулась в сторону дома Гэла.
Беснующаяся толпа с радостными криками расступилась, пропуская ее, а
затем люди медленно стали уходить с площади, следуя за Избранником.
Через двадцать минут на площади остались только три Советника.
Главный проводил взглядом последнего человека, исчезнувшего в узкой
улочке, смял в pуках свиток, повернулся и быстрым шагом вошел в здание
Совета. Остальные двое проследовали за ним, и дверь захлопнулась.
Повозка с сидящим в ней Гэлом остановилась на улице перед домом. Гэл
и не заметил, как нежные и заботливые pуки двух девушек быстро
обвязали его веревкой, лишив любой возможности двигаться. Но и желания
такого y него не возникало.
Он спокойно смотрел, когда подоспевшая толпа ринулась во двор, сметя
забор. Спокойно взирал на то, как успевшие раньше остальных принялись
крушить все, что попадалось под pуку.
Дрок, не понимая, что происходит вокруг, сначала выскочил из будки,
радостно виляя хвостом, а затем быстро юркнул обратно, почуяв беду.
Наружу торчал только его нос, собака жалобно скулила и подвывала, пока
пробегавший мимо малец лет десяти не запустил в нее булыжником. Дрок
взвизгнул, но не выскочил наружу, и тогда трое парней постарше
приволокли тяжелую колоду и вместе сбросили ее на будку сверху. В
отчаянии собака попыталась выскользнуть, но, получив удар по морде,
осталась внутри, когда колода раскрошила будку в щепки, раздавив череп
добродушной дворняге.
Мальчик и девочка, совсем еще дети, носились по двору, хватая цыплят
и сворачивая им шеи, бабы втроем волокли за ноги упирающуюся и
визжащую на всю улицу свинью.
Гэл спокойно смотрел, когда на шум из дому выскочила Клэ, и Грик,
сын ее детской подруги, наотмашь полоснул ее косой, разрубая тело
пополам. Его мать, оказавшаяся рядом, накинулась на Грика с криком,
врезала звонкий подзатыльник и кинулась помогать резать свинью.
С треском падали подрубленные деревья в саду, со звоном вылетали
выбиваемые стекла... Люди рвали и ломали все то, что можно было
превратить в ничто, в однообразную мешанину.
Ни одна мышца не дрогнула на лице Избранника, когда трое парней и
девчонка, школьная подруга Элы, вытащили его упирающуюся дочку на
крыльцо. Она кричала, когда подруга с двумя парнями заставили ее
упасть и стали держать за pуки и ноги. Кричала, когда самый высокий и
здоровый из них, мечта любой девушки, стал расстегивать брюки, пытаясь
что-то сказать ей среди бушующего смерча из людей. Кричала, когда его
плоть вошла в нее. Кричала, не понимая своей Избранности...
Гэл даже не отвернулся, когда молодежь, вдоволь натешившись с
дочерью, перерезала ее хрупкую шею кухонным ножом.
Смерть и разрушение были повсюду.
Как по команде, все отступили. Несколько мужиков с канистрами быстро
облили стены дома бензином и подпалили его. Пламя мгновенно охватило
весь дом. Тогда пришел черед сарая. Он удостоился той же участи, что и
дом, только в нем предварительно широко распахнули ворота. И когда
огонь заплясал на крыше, несколько особенно рьяных добровольцев
подтолкнули повозку с Гэлом, и она прямехонько въехала в пылающий ад.
Никто не видел улыбки, которая озарила в этот момент лицо
Избранника...
Люди быстро разбрелись по домам. Возле пепелища стоять было уже не
интересно.
Один только Холхо стоял y останков ограды и молча взирал на то, что
еще утром было цветущим садом и гостеприимным домом с добрыми
хозяевами. Он оттолкнул ногой сломанную калитку и вошел вовнутрь.
Возле дымящегося остова дома опустился на колени, будто пытаясь
разглядеть, найти что-то, спрятанное среди золы и пепла... Слеза
скатилась из глаза и с шипением исчезла на горячей головешке.
- Что-то ищете, дядя Холхо? - неожиданно раздался сзади звонкий
молодой голос.
От неожиданности кузнец резко повернулся. Нет, это был всего лишь
соседский мальчишка.
Холхо забыл о слезе, а вот парень заметил мокрые дорожки под
глазами.
- О чем вы плачете, дядя Холхо? - участливо спросил он.
Холхо pукавом вытер остатки слез и, проглотив комок в горле,
ответил:
- Я был уверен, что выберут меня... Я ведь почти ничего полезного в
последнее время и не сделал...
- Hy, дядя Холхо, не стоит так расстраиваться... Это ведь не
последние Выборы, да и вы еще не старый. Вы еще тоже сможете ответить
за грехи города... - мальчишка с воодушевлением посмотрел ему прямо в
глаза.
Холхо отвел взгляд, молча кивнул в ответ и побрел вверх по улице...
...И тут я поднимаю лицо и мои глаза встречаются с глазами
моего Врага. Глазами, в которых застыли боль и страдание.
Глазами, в которых нет мести, а лишь непонимание и...
сострадание. Глазами, так похожими на мои собственные.
_Глазами моего брата_.
Его тело начинает опадать, и мне приходится подхватить его
левой pукой. Изо рта льется кровь, глаза заволакивает
туманом. Он мог бы выжить, если бы ему оказали помощь. Мог
бы. Но тут нет никого, кто бы это сделал, кроме меня. А я...
я уже ступил на этот путь. И я вдруг отчетливо осознаю, что
как бы я ни старался помочь ему, даже имей при себе лучшие
медпрепараты, это не поможет. _Моя_ помощь ему не поможет.
Он умрет в любом случае. Умрет, истекая кровью.
И тогда я делаю единственное, на что еще способен. Со всей
силой я опускаю нож! Пальцы ощущают, как сердце последний
раз сжалось вокруг появившейся внутри преграды и...
отпустило. Его затуманенные глаза расширились, pука схватила
меня, и тогда я выдернул лезвие...
Невесть откуда появившийся ветерок все-таки погасил
борющийся из последних сил огонек в лампе...
18.07.1999
E-mail: knari@inissoft.open.by
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/171@FidoNet
Vladimir Knari 2:450/129.4 30 Oct 99 16:31:00
Многие могут обвинить меня в том, что это написано зло. И я соглашусь.
Владимир Кнари
"Созданные для..."
Светлой памяти
младшего брата Сергея
Прости...
Грохот взрывов, свист пуль, истеричный хохот и булькающие крики
ужаса захлебывающихся в собственной крови... Какофония звуков...
Красные и белые разрывы гранат и бомб, обжигающе яркое пламя
напалма, бурая кровь и черная земля... Холодящая кровь смесь красок...
Но все это замечаешь только первые несколько часов, да и то,
сознательно - лишь первые мгновения. Дальше ты уже существуешь во всем
этом, не обращая внимания на любой ужас. Мир для тебя превратился в
одно сплошное поле боя, да так оно и есть на самом деле. Война
повсюду, смерть и разрушение везде вокруг тебя.
Здесь не надо кричать "ура!", здесь нужно сражаться. Сражаться до
последнего, сражаться до самого конца, пока еще есть силы причинить
врагу хоть малый, но урон. Каждый из нас - лишь маленькая единичка в
числе таких же. Но и каждый - это один из лучших, отборнейший из
отборнейших.
И только мы можем решить судьбу мира.
Во всяком случае, нам так сказали...
Смутно помню себя... Какие-то обрывки чувств, переживаний,
стремлений... Кому-то был нужен... Кого-то... любил? Кто-то ждал меня,
кого-то - я.
Не осталось почти ничего. Вначале вообще была одна пугающая пустота
без места и времени, в которой я барахтался, пытаясь найти ответ на
самый страшный вопрос: кто я? Потом чернота стала отступать, и я начал
успокаиваться, хотя ответ так и не пришел.
Через некоторое время смог открыть глаза и понял, что могу видеть.
Услышал неясные шорохи и осознал, что могу слышать. Расплывчатые
вначале образы потихоньку застывали, принимая четкие очертания.
Наконец я сумел рассмотреть, где нахожусь. Это была небольшая
полутемная комната без окон и, что самое странное, без дверей.
Полумрак придавал своеобразный уют, но понять, откуда сочится тусклый
свет, я так и не смог.
Я возник из ниоткуда и появился неизвестно где. Все, что было
раньше, исчезло. Да и было ли оно, это "раньше"?
Вдруг почувствовал неудобство и впервые пошевелился. По неясной
причине сразу же быстро вскочил, и от резкого движения у меня пошли
круги перед глазами. Когда они растворились, я увидел свое тело и
вдруг отчетливо осознал: я - человек. К сожалению, на этом процесс
воспоминаний и остановился.
В отчаянии, что разум и память покинули меня, я просидел, не
двигаясь, несколько часов, пока дверь, открывшаяся прямо в стене, не
вывела меня из состояния транса.
В дверях стоял мужчина (только тут я вспомнил про половое различие),
он был пошире меня в плечах и выше на полголовы. Как я смог это
определить, не видя себя со стороны, даже и не знаю. На его плечи
спадали густые русые волосы, и я нашел это красивым. А вот светлая,
почти белая его одежда мне совершенно не понравилась. Но не успел я
понять, из-за чего, как в тот же миг с ужасом осознал собственную
наготу, о которой до этого даже и не думал. Спрятаться было негде, да
и вошедшего мой вид, кажется, совершенно не смущал.
- Ну что, пришел в себя? - его голос резко ударил по ушам, до того
слышавшим только монотонные шорохи неизвестного происхождения.
Ответить я не решился, хотя и понял, что могу говорить. Лишь коротко
кивнул в ответ.
- Одежда здесь, в шкафу, - он прикоснулся к другой стене на уровне
груди, и там открылась ниша, в которой висела какая-то бесформенная
одежда таких же светлых оттенков, что и у него. Делая вид, что нагота
меня не смущает, я продолжал молча взирать на незнакомца.
- Еда тебе теперь, в принципе, ни к чему, но если привык, вот здесь
можешь заказать все, что душе угодно.
Мне показалось, что он сделал лишь взмах рукой, а в воздухе уже
появилась панель с несколькими кнопками.
- Если нужно будет что-то такое, чего не сможешь получить через
транспортировщик, - он кивнул в сторону панели, - с его же помощью
можешь вызвать меня, вот так, - мужчина показал, что делать. - Ладно,
теперь отдыхай, у меня еще дела есть...
Он повернулся, намереваясь выйти, и я решился на вопрос:
- Где я?
Мужчина замер, медленно обернулся ко мне и спросил:
- То есть? - На его лице читалось явное удивление.
Потом, будто вспомнив что-то, он нахмурил брови и спросил:
- А ты не понял? Ничего не помнишь? - Лицо стало еще серьезнее. -
Да, такое бывает. Может, оно и к лучшему... - так и не ответив на
вопрос, он выскользнул за дверь.
Только теперь я ощутил, что в комнате стало чуточку темнее. Видимо,
моего не назвавшегося гостя окружала некая аура, придававшая свету
тепло и насыщенность.
Два дня я не находил себе места. Пробовал есть, но аппетит
отсутствовал напрочь. Посмотрел, что может мне предложить
"всемогущий" транспортировщик. Оказалось, в его распоряжении
обширнейшая библиотека, но я, не помнивший даже собственного имени,
так и не сумел подобрать что-нибудь из огромного списка. Для меня
вообще было загадкой, как я мог читать. Тогда заказал первую
попавшуюся книгу, но бросил читать на третьей странице, автор
оперировал такими понятиями, о которых я не имел ни малейшего
представления.
Обезумев от пустоты, из которой, казалось, я так недавно вырвался,
убежденный в том, что про меня просто забыли, я решился вызвать своего
недавнего знакомого. На мой вызов откликнулся монотонный голос,
звучащий одновременно отовсюду:
- Экстренная ситуация! Абонент доступен лишь для самых неотложных
дел. Назовите причину вызова.
Задумавшись на несколько секунд, я четко произнес:
- Я хочу выйти. - Ответом мне была тишина. - Я хочу знать, где я.
Хочу знать, кто я.
И когда я уже решил, что меня не слышат, тот же монотонный голос
ответил:
- Причина несущественна. Вызов отклонен.
И все.
Но прошло совсем немного времени, как мой гость появился сам.
Он возник в распахнувшейся двери, быстро окинул меня взглядом с
головы до ног, и уже поворачиваясь, кинул на ходу:
- Давай за мной. Быстро!
Я еще не успел сообразить, чем может быть вызвано такое его
поведение, а уже бежал за ним по светлым коридорам. Миновав
несколько поворотов и дверей, мы оказались на залитой солнцем лужайке,
я несколько опешил, вновь ощутив полностью потерянные чувства и
запахи, но мой проводник схватил меня за руку и потянул за собой.
- Скорее, у нас крайне мало времени. Сейчас каждый человек на счету,
- произнес он, не оборачиваясь.
У огромного здания, утопающего в клубах белого тумана, собралась уже
изрядная толпа, по-видимому, таких же, как и мы - проводников и их
подопечных. И тех, и других можно было запросто определить с первого
взгляда. Первые выглядели довольно спокойными, хотя и было заметно,
что все они спешат выполнить какую-то крайне важную миссию, вторые же
отстраненно наблюдали за происходящим, совершенно не понимая, из-за
чего такая кутерьма.
Без особого удивления я отметил, что в этой толпе были и женщины. Я
вообще ничему не удивлялся, тяжело удивляться, когда понимаешь, что не
знаешь самых естественных мелочей.
Мы влились в толпу, и теперь я заметил, что это не просто тьма
народу, собравшаяся в одном месте, а вполне четкая очередь к входу в
здание, и она быстро двигалась. Минут через десять мы уже были внутри,
где молодая девушка, стоявшая у двери, вручила нам небольшой лист, как
мне думается, с предписанием, так как мой проводник взглянул на него,
кивнул и двинулся по коридору, вновь потянув меня за собой. Мне же не
оставалось ничего иного, как покорно следовать за ним.
Простояв еще в одной очереди теперь уже в кабинет, мы наконец попали
и туда. За дубовым столом сидел немного сутулый, полноватый мужчина.
Он повернулся на звук, а я почувствовал, что меня подтолкнули в спину,
и услышал голос проводника:
- Из новоприбывших, необходимо срочное подтверждение его пригодности
и успешности теста.
Дверь хлопнула, и я остался один на один с этим невзрачным стариком
в очках.
- Новоприбывший... Срочность... Все вы сейчас новоприбывшие, все
сейчас срочно... - промямлил он. - Да... Война начинается...
- Какая война? - спросил я, вспомнив, что в жизни бывают и такие
непостижимые события.
Он снял очки, протер их привычным жестом о белый халат, снова надел
и внимательно посмотрел своими маленькими даже через стекла очков
бусинками глаз прямо в мои.
- Скоро узнаете, молодой человек, очень скоро. Вы садитесь. И
снимите, пожалуйста, рубаху.
Усадив меня в кресло, он принялся задавать всяческие вопросы
относительно моей жизни, но быстро убедился в практически полной
потере памяти.
- Нда... - резюмировал он. На пару минут он задумался, а потом
махнул рукой:
- А, ладно! Перейдем сразу к последнему средству. Не сработает, так
и все остальное не важно, а сработает - во время войны все спишут, -
резонно заметил он, доставая из стеклянного шкафчика у стены небольшую
склянку с кристально-чистой жидкостью. Отвинтив крышку, он понюхал
содержимое, а затем намочил неизвестной жидкостью ватку и протер мое
плечо.
Кожу на плече будто кипятком обдали. От неожиданности я дернулся, но
врач удержал меня, в его хрупких на взгляд руках оказалась недюжинная
сила. Так же мгновенно, как появилась, боль отпустила. Старик молча
смотрел на мое плечо. Я тоже скосил глаза и увидел, как прямо на коже
стало проступать голубое пятно. Приглядевшись, я понял, что это
какая-то надпись, но прочесть ее мне не удалось.
Видимо, удовлетворенный результатом, врач произнес с печалью в
голосе:
- Что ж, вы один из них...
Только я хотел спросить, кто такие "они", к которым меня угораздило
относится, а он уже достал новую склянку и предупредил:
- Сейчас будет еще больнее. Экстренные меры, сами понимаете, -
добавил он, как бы оправдываясь.
Если в первый раз я чуть не подпрыгнул, то теперь у меня перед
глазами пошли круги, я сжал кулаки, до крови впившись ногтями в
ладони.
Когда круги прошли, я увидел, что врач пишет что-то в мою
карточку-предписание. Взглянув на плечо, я обнаружил там еще одну
надпись, теперь уже ярко алого цвета.
- Одевайтесь, - произнес врач, не оборачиваясь.
Пока я натягивал свою рубаху, он нажал незамеченную мной раньше
кнопку под крышкой стола, и как из-под земли в дверях появились двое
амбалов, которым он велел проводить меня.
- И следите, чтобы с ним ничего не случилось по дороге, - сказал
врач напоследок, - он отобран для проекта "АР".
Я, давным-давно ничего не понимающий, позволил волнам нести меня по
течению. Будь что будет! В конце концов, я не знаю, кто я, не знаю,
где я, так откуда мне знать, что для меня лучше?..
И теперь я здесь, на поле боя. Среди таких же, прошедших отбор для
проекта "АР". Проекта, чье назначение - война за судьбу мира.
Шальная пуля больно кольнула плечо, и тонкая струйка крови
покатилась сначала по голубым, а затем по алым буквам.
Теперь я знаю, что там написано. Я прочел это на теле погибшего два
часа назад товарища, стоявшего насмерть плечом к плечу рядом со мной.
Товарищу не повезло. Хотя теперь я уже и не знаю, кому повезло больше.
Куда он попал отсюда? Куда попадают погибшие здесь? И кому нужен был
проект "АР"? Вопросов за последнее время становится все больше, а
отвечать ни них некому.
Я в который раз за последние два часа взглянул на свое плечо, стер
ладонью кровь, и яркие голубые буквы засветились даже в этом багровом
свете солнца на горизонте:
СОЗДАН ДЛЯ АРМАГЕДДОНА
А чуть ниже алым пламенем, смешавшись с кровью, меленькими буквами
горела вторая надпись:
Прошел проверку в реальных жизненных условиях.
Когда-то я жил... Когда-то я был человеком. Когда-то я любил и был
любимым...
Теперь я ничего не знаю об этом, мне не о чем жалеть и нечего
вспоминать.
Но теперь я воин, лучший из лучших, удостоенный чести стать
спасителем мира. Вот только на что мне мир, которому я уже не нужен?
Но я, как и те, что рядом, способен решить его судьбу.
Во всяком случае, нам так сказали...
08-09.10.1999, 28-30.10.1999
E-mail: bk@topsoft.minsk.bу
Internet: http://knari.webjump.com
FidoNet: 2:450/171@FidoNet
Vladimir Knari 2:450/129.4 14 Jan 00 20:51:00
Владимир Кнари
Мертвый город
(хроника истерии)
8 часов до
Людей на улице было немного. В этот час каждый старался либо
замкнуться в себе, оставшись наедине с одиночеством и пустотой, либо
же предаться самым низменным и похотливым своим желаниям, которые до
этого пытался затолкать подальше в свое естество. Да и не любой
решится выбраться на улицу в такую метель.
Что ж, Диму это только порадовало. Совершенно не хотелось видеть
сейчас горланящую толпу, а еще хуже - столкнуться с кем-то из
знакомых. Он не встретил и десятка прохожих, пока шел от дома до
завода, да и среди них лишь один произвел впечатление спешащего по
делам человека, остальные же явно лишь праздно шатались по улице, не
найдя лучшего способа убить оставшееся время.
Почему бы и нет? - подумал Дима. - Чем такой способ хуже других?
Вообще, что сейчас лучше, а что хуже, когда до конца света осталось
каких-то жалких восемь часов? Зачем вот, например, мне понадобилось
тащиться сюда сквозь метель, которую никто не ждал в середине весны?
Видно, вся природа гневается и готовится к неминуемому концу. - Он с
некоторой злостью толкнул металлическую калитку на проходной, и та
жалостливо скрипнула в ответ.
- Кто это? - тут же отозвался на скрип старческий голос из сторожки.
Ого! А ведь дядя Вова здесь, кто бы мог подумать...
Дима подошел к окну, прижался к нему лбом, пытаясь в темноте
небольшой комнатушки разглядеть говорившего.
- Дядя Вова, это я, Дима Беренков.
Старик за стеклом наконец нашарил свои очки, нацепил их на нос и все
равно подслеповато поглядел сквозь стекло на неожиданного посетителя.
- А... ты, Дима... Чего ж ты пришел, завод ведь не работает. - Даже
не дожидаясь ответа, дядя Вова махнул рукой: - Да заходи уж, раз
пришел.
Дима открыл дверь и зашел в теплую сторожку.
- Да знаю я, дядя Вова, знаю. Но и дома сидеть не могу, - запоздало
ответил он. - Может, я и сам не знаю, зачем пришел, - тихо добавил он
себе под нос, а затем вновь обратился к старику. - Вы вот тоже здесь,
как я погляжу. - Он без приглашения уселся на свободный стул и
протянул онемевшие руки к радиатору, с завистью покосившись на
металлическую кружку, от которой так и веяло жаром и ароматом только
что заваренного чая.
- Здесь, здесь, - прошамкал старик, роясь в шуфлядке стола. - Куда
мне деться-то? Конец света, не конец, а привык я уж тут сидеть, что
поделаешь... О! - Он наконец нашел то, что искал, и поставил на стол
вторую металлическую кружку. - Чай будешь? Я тут про запас заварил,
как знал, что кто-нибудь заглянет на огонек.
- Не откажусь.
Дядя Вова, не жалея, налил заварки с полкружки, а затем долил
кипятком из небольшого чайничка.
Минут пять они молча смаковали чай, думая каждый о своем. Затем
сторож нарушил молчание:
- Вот скажи мне, Дима, почему так получается? Столько лет жили,
верили в свое правое дело, а потом - бац! Не в то верили,
оказывается. Зря царя скинули, зря от Бога отреклись! Может, потому и
пропадаем сейчас, что тогда отреклись, а теперь вновь уверовать не
смогли?
- Почему же не смогли? - Дима развалился на стуле, как на мягком
кресле, быстро разомлев с холода от горячего. - Да в эту минуту, поди,
почти каждый либо в храме Божьем, либо дома перед иконой сидит. Все
веруют. Даже, вон, президент давеча по телевизору покаяться призывал,
чтобы чистыми пред Богом предстать.
- Так-то оно так, - вздохнул сторож. - Да не так. Не от веры туда
идем, а от страха. Боятся люди, что в ад этот чертовый попадут, вот и
бросились грехи замаливать, думают, прибежали сейчас в храм,
пожертвовали ненужные уже деньги на Божьи дела, ударились лбом перед
иконой - и все, Господь уже простил их. А если же он и есть, Господь,
то маловато этого будет, я так думаю. По мне, живи ты по совести всю
жизнь, и в церковь можешь не идти. А если ж кутил, Бога в себе не
чуял, то и сейчас тебе он не поможет, как ни крутись.
- Вот уж не знал, что ты в Бога уверовал на старости лет, - удивился
Дима.
- А я и не уверовал, - возмутился старик. - Нет, я тебе так скажу:
коли Бог и есть, то он вот здесь сидит, - он ткнул себя кулаком в
грудь, - здесь, и только здесь. Совесть твоя - вот и есть Бог! Един во
всех лицах! Потому и не поможет это все... - он указал через окно на
огромный плакат на торце заводского корпуса, уже порядком
примелькавшийся за последние полгода.
"А ты искупил свои грехи?!" - вещала надпись на плакате.
Нарисованный на нем священник почему-то очень сильно напоминал Диме
солдата-красноармейца с плаката времен войны, который точно так же
вопрошал тогда: "А ты записался добровольцем?" Та же вытянутая рука с
указующим пальцем, тот же взгляд, от которого невозможно уйти,
прожигающий тебя насквозь...
- Показуха все это... - тихо проговорил дядя Вова и одним глотком
допил свой чай, заставив Диму задуматься, а не добавил ли туда старик
чего для крепости.
6 часов до
Лариса чуть не обожглась, когда сын вдруг дернул ее сзади за халат.
- Ой ты, Господи! - вскрикнула она, отпрыгивая от плиты.
Дениска упал и сразу же заплакал.
- Ну, успокойся, сыночек, - Лариса склонилась над малышом, обняла
его и погладила по голове. - Извини, малыш, мама не хотела. - И
когда всхлипывания стали тише, строго добавила: - Но и ты больше не
пугай так маму, хорошо?
Малыш кивнул и уткнулся лицом в халат, обняв Ларису своими
маленькими ручками. Она прижала его покрепче к себе и уже снова
ласково спросила:
- Ну, что ты хотел, малыш?
Дениска всхлипнул еще раз скорее для приличия, чем от боли, и
немного обиженным, но требовательным тоном сказал:
- Мам, дай вкусненького.
- Где же я тебе возьму сейчас вкусненького? - Дениска опять начал
всхлипывать. - Ну ладно, иди в комнату, сейчас я что-нибудь принесу. -
Она опустила мальчишку на пол, несильно хлопнула его пониже пояса: -
Беги.
Обрадованный мальчишка уже с криками радости убежал в комнату.
- Что же тебе сделать-то? - тихо запричитала Лариса. - Сейчас
придумаем.
Она достала сахар, зачерпнула его ложкой и полила немного водой.
Затем зажгла газ и стала подогревать ложку, как делала это еще в
детстве. Спустя некоторое время леденец был готов.
Дениска с воплями радости принял угощение, а Лариса ушла на кухню
готовить дальше (зачем, она не знала и сама). Но что-то перевернулось
внутри нее, она подошла к окну, взглянула на небо, сокрытое сейчас
тучами и хлопьями снега, и со слезами на глазах произнесла:
- Зачем? Зачем ты лишаешь их сейчас всех этих маленьких радостей?
Вдруг телевизор в комнате чуть ли не заорал, поддавшись детским
пыткам, и Лариса отчетливо услышала настолько знакомый теперь голос
Патриарха:
- Готовьтесь, лишь самые достойные будут допущены Им, Судный час уже
близок. Когда в последний раз сойдутся луна и солнце, души ваши
предстанут пред Ним... Покайтесь, и будьте готовы...
4 часа до
В цеху царил полумрак, и Диме не захотелось включать свет. Очень
кстати сейчас была такая мрачная атмосфера. Станки неясными силуэтами
напоминали чудовищ, которых, если верить священникам, скоро можно
будет увидеть воочию, когда Тьма спустится на мир.
Неестественная тишина, не воцарявшаяся здесь на протяжении многих
лет, теперь стала полновластным хозяином. Зачем работать станкам, если
производимые ими детали уже никому не понадобятся?
Не без труда найдя свое рабочее место, Дима открыл защитный кожух на
станке, с нежностью провел рукой по остановившимся механизмам, на
ощупь, по памяти проверил, все ли в порядке. Он закрыл кожух и обошел
станок, вдруг под ногой что-то зашуршало. Дима достал зажигалку и в
свете маленького огонька разглядел, что это все тот же плакат, только
уменьшенная копия. Он поднял лист, поставил на станок, а сам
двинулся сначала влево, потом вправо, неотрывно глядя в глаза
нарисованному священнику. Тот не отпускал его. "А ты искупил свои
грехи?" - стучала фраза в мозгу. Все так же глядя на плакат, Дима
достал сигарету, вставил ее в рот, затем смял плакат и поджег его
зажигалкой. Когда тот заполыхал, Дима прикурил от его огня.
Пыхнув дымом, он произнес вслух: - Искупил, не искупил, какая теперь
разница? - Плакат почти догорел в его руке, и он бросил его на пол,
тщательно растоптав тлеющие остатки.
- А что такое грехи?
От этого громко произнесенного вопроса сердце Димы подпрыгнуло к
горлу. Он резко развернулся, пальцы сами чиркнули зажатую в руке
зажигалку, и в свете маленького огонька Дима увидел задавшего
вопрос.
О, Господи... Послал же Бог такого идиота на душу. Это был местный
дурачок, которого мальчишки прозвали Додиком. У Додика была крайне
интересная внешность - приплюснутый сверху череп и огромные, торчащие
в стороны уши. А вот глаза глупыми отнюдь не выглядели.
- Что ты тут делаешь? - почти прокричал Дима.
- Не было никого, - на этот раз очень тихо ответил Додик. - Тихо.
Спокойно. - Он погладил станок, будто домашнюю собачку. - Все ушли,
никто не гонит, - он пошел вдоль ряда станков, так же поглаживая
другие, - никто не кричит. - На расстоянии метров в пять, когда его
лицо уже тяжело было разобрать в неярком свете зажигалки, он вдруг
обернулся и опять громко спросил:
- Что такое грехи?
- А тебе зачем? - глупо спросил Дима.
- Ну, на этой бумаге, что вы сожгли, - Додик указал на пепел на
полу, - на ней было написано: "А ты искупил свои грехи?"
- А что такое "искупить" - ты знаешь? - так и не ответил на вопрос
Дима.
- Нет, - честно признался Додик.
- Тогда почему про грехи спрашиваешь?
Додик пожал плечами и снова тихо ответил:
- Не знаю, просто так... Так что это?
- Ну, это такие вещи, которые делать не стоит, - как мог, объяснил
Дима.
- А что такое "искупить"?
- Ну, а это - как бы попросить прощения за сотворенные тобой грехи.
Ясно?
Додик задумался, опустился на корточки и начал что-то выводить на
пыльном полу пальцем. Затем поднялся, сделал пару шагов к Диме и
тихо, почти шепотом спросил:
- А зачем делать грехи? - не дожидаясь ответа, он повернулся и
двинулся вдоль станков в темноту цеха.
Дима даже обрадовался этому уходу, так как ответ на этот вопрос
Додика найти не мог...
2 часа 47 минут до
Их лица все эти годы стояли перед ним, он гнал их от себя, пытался
забыться в выпивке, но они продолжали преследовать его. Они всегда
были с ним, лица тех несчастных, которых приказывали сослать на
"десять лет без права переписки". Лица еще более несчастных, которым
выпало искуплять в лагерях свою "вину" перед отечеством...
А ведь он мог тогда отказаться, мог, пусть даже став в один строй
рядом с ними... У стенки или за ней...
Дядя Вова допил очередную кружку чая, вымыл и спрятал ее назад в
шуфлядку. Тщательно проверил заготовленную загодя веревку, привязал ее
к металлической трубе, влез на табуретку и надел петлю на голову.
- Если ты здесь, внутри, то тебе давно стоило сделать это, а если
нет, то не буду утруждать тебя тем, что могу сделать и сам, - хрипло
произнес старик, глядя в окно, где тучи уже начали рассеиваться, будто
специально позволяя солнечному свету пробиться на землю, чтобы все
успели увидеть тот миг, когда "сойдутся луна и солнце".
- Показуха все это... - вновь сказал он и оттолкнул табуретку...
1 час 45 минут до
Никакие голоса хористов уже не могли заглушить те стенания, тот вой
обреченных, что разносился под куполом храма. Несколько тысяч людей
сумели впихнуться вовнутрь и еще больше стояли снаружи, пытаясь в
последний миг быть как можно ближе к Богу, надеясь на спасение, в
которое они не верили...
Люди рыдали, моля о прощении, мало задумываясь над тем, за что...
Люди рыдали, а хор пел... Очень чинно пел здесь, в центре Москвы, и
совсем по-другому, весело, с плясками, пел хор в центре Чикаго.
Все церкви мира и многочисленные секты ждали наступления рокового
часа, который уже несколько раз назначали, но потом откладывали разные
"предсказатели". И именно в этот раз почему-то все церкви разом
признали наступление Судного дня...
Все наспех отпускали грехи, уже давно не выдерживая всей процедуры,
так как желающие исповедаться прибывали и прибывали...
47 минут до
Решение далось ей не сразу.
Со слезами на глазах Лариса взяла две таблетки, налила стакан воды.
- Выпей, Дениска, выпей. Так надо.
Малышу явно не хотелось пить таблетку, он отворачивался, пытался
выплюнуть ее.
- Выпей, и мы пойдем баиньки... - Наконец Ларисе удалось запихать
таблетку сыну, тот проглотил ее, и лишь после этого она сама выпила
вторую.
Взяла сына на руки, уложила его на кровать:
- Теперь мы будем спать. Долго-долго. И тебе приснятся хорошие сны,
- и тихо запела любимую с детства колыбельную: "За печкою поет
сверчок, угомонись, не плачь, сынок..."
Когда Дениска задремал, она легла рядом и, закрыв глаза, рыдая
произнесла:
- Прости меня, Господи, прости... Пусть лучше так... Тихо и
спокойно...
3 минуты до
Дима и сам не знал, зачем достал старый отцовский револьвер. Но
оружие в руках придавало сейчас какой-то решимости. Вот только для
чего?
Он включил телевизор и радио на полную громкость, чтобы заглушить
крики истерии, доносившиеся отовсюду, как ему казалось.
На экране телевизора сменялись кадры прекраснейших пейзажей,
эпизодов истории человечества, достижений мысли... И все это
сопровождалось великим "Адажио" Томасо Альбинони...
Неизвестный ди-джей радио не отставал от телевидения, в этот миг он
не нашел ничего лучшего, как включить перед своим уходом (или
помрачением?) бессмертный "Реквием" Моцарта, как бы насмехаясь над
своими последними слушателями.
"Прими их души, Господи..."
Но даже музыка не могла заглушить то, что творилось сейчас у него
внутри.
Сначала Додик со своими дурацкими вопросами, а потом этот ужасный
труп с вывалившимся языком... И яркое солнце, глядящее на это, такое
неуместное в последние минуты существования человечества.
"Зачем делать грехи?.. Прими их души, Господи..."
Солнце стало меркнуть, Тьма все больше сгущалась, а два оркестра
гремели...
Дима не выдержал напряжения и с криком ужаса схватил старый
пистолет. Гром музыки заглушил еще один отчаянный выстрел...
Время отсчета
Солнце скрылось за диском луны, и крик ужаса прокатился по всей
планете, переходя в предсмертные хрипы...
2 часа 11 минут после
Солнце светило вовсю.
Додик брел по улице, сопровождаемый целой сворой собак, наряженных
всякими цветными бантами и лентами. Собаки весело лаяли и норовили
лизнуть его руки, когда он гладил одну из них.
А он шел по тихой улице, глядя на развешанные там и тут плакаты со
странными и непонятными словами. Шел, а солнце отражалось тысячью
зайчиков в недавно наметенных сугробах, как бы говоря: "Плюнь на все и
радуйся жизни"...
09.01.2000, 14.01.2000
E-mail: knari@topsoft.minsk.by
Internet: http://knari.da.ru
FidoNet: 2:450/129.4@FidoNet
Закладка в соц.сетях
