Жанр: История
Избранные Жизнеописания 1-2.
...ния Преции. Так вот ее-то Лукуллу
удалось привлечь на свою сторону подарками
или заискиванием (впрочем, для этой надменной и
тщеславной женщины сама по себе возможность делить
с Лукуллом его честолюбивые замыслы казалась,
вероятно, чрезвычайно заманчивой). Как бы то
ни было, Цетег сразу принялся всюду восхвалять Лукулла
и сосватал ему Киликию. Но стоило Лукуллу
добиться своего — и ему уже не было нужды в дальнейшем
содействии Преции или Цетега: все сограждане
в полном единодушии поручили ему Митридатову
войну, считая, что никто другой не способен лучше
довести ее до конца: Помпеи все еще бился с Серторием,
Метелл был слишком стар,— а ведь только
этих двоих и можно было считать достойными соперниками
Лукулла в борьбе за звание полководца. Тем
не менее и Котта, товарищ Лукулла по должности,
после долгих и настоятельных просьб в сенате был
послан с кораблями для охраны Пропонтиды и для
обороны Вифигаии.
VII. И ВОТ Лукулл во главе легиона, который он сам
набрал в Италии, переправился в Малую Азию. Там
он принял командование над остальными силами. Все
войско было давно испорчено привычкой к роскоши
113
и жаждой наживы, а особенно этим отличались так
называемые фимбрианцы, которых совсем невозможно
было держать в руках: сказывалась привычка к
безначалию! Ведь это они во главе с Фимбрией убили
своего консула и полководца Флакка, а затем и
самого Фимбрию предали Сулле. Все это были люди
строптивые и буйные, хотя в то же время храбрые,
выносливые и обладавшие большим военным опытом.
Однако Лукуллу удалось в короткое время сломить
дерзость фимбрианцев и навести порядок среди остальных.
Должно быть, им впервые пришлось тогда
столкнуться с настоящим начальником и полководцем,
ведь до сей поры перед ними заискивали, приучая
их обращать воинскую службу в забаву.
Между тем дела у врагов обстояли следующим
образом. Поначалу, когда Митридат двинул на римлян
свое войско, изнутри прогнившее, хотя на первый
взгляд блистательное и горделивое, он был, словно
шарлатаны-софисты, хвастлив и надменен, но затем
с позором пал. Однако неудача прибавила ему ума.
Задумав начать войну во второй раз, он ограничил
свои силы и их вооружение тем, что было действительно
нужно для дела. Он отказался от пестрых полчищ,
от устрашающих разноязыких варварских воплей, не
приказывал больше готовить изукрашенного золотом
и драгоценными камнями оружия, которое прибавляло
не мощи своему обладателю, а только жадности
врагу. Мечи он велел ковать по римскому образцу,
приказал готовить длинные щиты и коней подбирал
таких, что хоть и не нарядно разубраны, зато хорошо
выучены. Пехоты он набрал сто двадцать тысяч и
снарядил ее наподобие римской; всадников было шестнадцать
тысяч, не считая серпоносных колесниц.
К этому он прибавил еще корабли, на сей раз без
раззолоченных шатров, без бань для наложниц и роскошных
покоев для женщин, но зато полные оружием,
метательными снарядами и деньгами. Закончив эти
приготовления, царь вторгся в Вифинию. Города снова
встречали его с радостью, и не только в одной
Вифинми: всю Малую Азию охватил приступ прежнего
недуга, ибо то, что она терпела от римских ростовщиков
и сборщиков податей, переносить было невозможно.
Впоследствии Лукулл прогнал этих хищных
гарпий, вырывавших у народа его хлеб, но первоначально
он лишь увещевал их, призывая к умеренности,
чем и удерживал от полного отпадения общины, из
которых, можно сказать, ни одна не хранила спокойствия.
VIII. ПОКА Лукулл был занят этими делами, Котта
решил, что настал его счастливый час, и начал готовиться
к битве с Митридатом. Приходили вести, что
Лукулл подходит и уже остановился во Ф*ригии, и
вот Котта, воображая, что триумф почти что в его руках,
и боясь, что придется делить славу с Лукуллом,
поторопился со сражением — и достиг того, что в один
день был разбит и на суше, и на море, потеряв шестьдесят
судов со всеми людьми и четыре тысячи пехотинцев.
Сам он был заперт и осажден в Халкедоне,
так что ему оставалось ждать избавления только от
Лукулла. Тогда стали раздаваться голоса, призывавшие
Лукулла бросить Котту на произвол судьбы, идти
вперед и захватить Митридатовы владения, пока они
лишены защитников. Такие речи вели главным образом
солдаты, досадовавшие, что Котта своим безрассудством
не только навлек злую погибель на себя и своих
подначальных, но и для них становится помехой
как раз тогда, когда они могли бы выиграть войну
без единой битвы. Однако Лукулл выступил перед
солдатами с речью, в которой заявил, что предпочел
бы вызволить из рук врагов хоть одного римлянина,
нежели завладеть всем достоянием вражеским. Архелай
(тот, что возглавлял войска Митридата в Беотии,
но затем отложился от него и перешел на службу
к римлянам) заверял, что стоит только Лукуллу появиться
в Понтийском царстве, тотчас все оно окажется
в его руках. Лукулл возразил, что он не трусливее
обыкновенных охотников и не станет обходить
зверя, чтобы идти войной на его опустевшее логово.
После таких слов он двинулся на Митридата, имея
в своем распоряжении тридцать тысяч пехотинцев
и две с половиной тысячи конников.
Став лагерем в виду вражеских войск, он был^ поражен
их многочисленностью и решил было в бой не
вступать, а выиграть время, затягивая войну; однако,
Марий, военачальник Сертория, посланный им во главе
отряда из Испании к Митридату, вышел навстречу
Лукуллу и вызвал его на бой. Тот выстроил свои войска
в боевой порядок, и противники уже вот-вот
должны были сойтись, как вдруг, совершенно внезапно,
небо разверзлось, и показалось большое огненное
тело, которое неслось вниз, в промежуток между обеими
ратями; по виду своему оно более всего походило
на бочку, а по цвету — на расплавленное серебро.
Противники, устрашенные знамением, разошлись без
боя. Это случилось, как рассказывают, во Фригии,
около места, которое называют Отрия. Лукулл рассчитал,
что при любых приготовлениях и самых больших
средствах долгое время обеспечивать пропитанием
в непосредственной близости от врага такое множество
солдат, какое было у Митридата,— выше сил
человеческих. Он велел привести к себе одного из
пленных и сначала спросил его, много ли товарищей
было с ним в одной палатке, а затем — сколько в палатке
было запасено продовольствия. Когда тот ответил,
Лукулл велел ему уйти и подверг такому же
допросу другого, третьего, затем сопоставил количество
заготовленного продовольствия с числом едоков
и пришел к выводу, что запасы врагов кончатся в
три-четыре дня. Это окончательно убедило его, что
спешить с битвой не следует. Он велел делать в лагере
огромные запасы, чтобы можно было, вдоволь
обеспечив себя, поджидать, когда нужда доведет врага
до крайности.
IX. ТЕМ ВРЕМЕНЕМ Митридат замыслил напасть на
кизикийцев, которые уже понесли большие жертвы в
сражении при Халкедоне,— они потеряли четыре тысячи
солдат и десять судов. Желая скрыть свои действия
от Лукулла, он двинулся немедленно после
ужина, темной и ненастной ночью, а на рассвете уже
расположил свои силы перед городом, под горой
Адрасти'и. Лукулл, узнав об этом, отправился за ним
следом. Довольный тем, что не пришлось столкнуться
с неприятелем, еще не успев выстроить своих в боевой
порядок, он разместил солдат лагерем возле деревни,
название которой было Фракия; по природным качествам
эта позиция наилучшим образом обеспечивала
господство над местностью и дорогами, по которым
только и могло идти продовольствие солдатам Митридата.
Предвидя в своих расчетах будущее, он не делал
Кипой и Лукулл
из них тайны, но когда лагерь был устроен и работы
кончены, созвал солдат на сходку и гордо заявил,
что через несколько дней добудет им бескровную
победу.
Между тем Митридат окружил Кизик с суши десятью
лагерями, занял кораблями пролив, отделяющий
город от материка, и повел осаду с обеих сторон. К-изи'кийцы
с полным бесстрашием относились к опасности,
твердо решившись вынести любые беды, но сохранить
верность римлянам; однако они не знали, где
находится Лукулл, и отсутствие всяких о нем сведений
внушало им тревогу. Между тем его лагерь находился
от них так близко, что был им прекрасно виден,
но их вводили в обман воины Митридата, которые,
показывая на римлян, раскинувших на возвышенном
месте свои палатки, говорили:
Видите? Это
армянские и индийские войска, их прислал на помощь
Митридату Типран!
Осажденные приходили в ужас
от того, что такое множество врагов окружает их, и
начинали думать, что даже если бы Лукулл и пришел,
он уже не смог бы им помочь. Первым сообщил им о
близости Лукулла Демонакт, посланец Архелая. Ему
они не поверили, думая, что он лжет, чтобы утешить
их в бедствиях, но тут явился мальчик, захваченный
врагами в плен и сумевший бежать, и когда они принялись
его расспрашивать, не слышно ли, где Лукулл,
он принял это за шутку и засмеялся, а поняв, что они
спрашивают всерьез, показал рукой на римский лагерь.
Тогда к кизикийцам вернулась бодрость.
По Даокилийскому озеру плавали довольно большие
челны, и вот Лукулл велел вытащить самый большой
из них на берег и довезти на повозке до моря, а
затем посадил в него столько воинов, сколько в нем
поместилось. Ночью они. незаметно переправились через
пролив и пробрались в город.
X. КАЖЕТСЯ, и само божество, благосклонно взирая
на отвагу кизикийцев, старалось их ободрить, что
проявилось как в иных очевидных знамениях, так в
особенности в следующем. Когда наступил, праздник
Феррефаттий, у осажденных не было черной коровы
для жертвы, и они вылепили из теста и поставили у
алтаря ее изображение. Между тем посвященная богине
корова, которую нарочно для этого откармлива117
ли, паслась, как и весь скот кизшшйцев, на противоположном
берегу пролива, однако в самый день
празднества она покинула стадо, одна добралась
вплавь до города и предоставила себя для жертвоприношения.
Богиня сама явилась в сновидении городскому
писцу Аристагору и молвила:
Вот, я пришла и
веду на трубача понтийекого флейтиста ливийского.
Возвести же гражданам, чтобы они ободрились!
Кизикийцы
дивились такому вещанию, между тем на
заре подул резкий северный ветер, и море взволновалось.
Осадные машины царя, дивные творения фессалийца
Никовида, придвинутые к стенам города,
своим шумом и лязгом первыми дали понять, что произойдет
в ближайшем будущем. Затем с невероятной
силой забушевал южный ветер, в короткое время он
сокрушил все машины и среди прочих раскачал и повалил
деревянную осадную башню в сотню локтей
высотой. Рассказывают также, что многим жителям
Илиона являлась во сне Афина. Богиня обливалась
потом и, показывая свое разодранное одеяние, говорила,
что только что пришла из Кизмка, за граждан
которого она билась. Илионцы даже показывают каменную
плиту, на которой начертаны постановления
и записи, касающиеся этого случая.
XI. ДО СЕГО времени Митридата обманывали его
собственные полководцы, и он пребывал в неведении
относительно голода, царившего в его лагере, досадуя
на то, что кизикийцы все еще не сдаются. Но скоро
настал конец его честолюбивому и воинственному
пылу: он узнал, какая нужда терзала его солдат, доводя
их до людоедства. Да, Лукулл не превращал
войну в зрелище и не стремился к показному блеску:
как говорится, он бил врага по желудку и прилагал
все усилия к тому, чтобы лишить его пропитания. Поэтому,
когда Лукулл занялся осадой какого-то укрепления,
Митридат поспешил воспользоваться случаем
и отослал в Вифинию всю свою конницу вместе с
обозом и наименее боеспособную часть пехоты. Как
только. Лукулл узнал об этом, он поспешил ночью
прибыть в лагерь и ранним утром (было все это зимой)
пустился в погоню во главе десяти когорт и конницы.
Преследователи попали в снежную бурю и терпели
немалые трудности. Многие солдаты из-за холода
выбились из сил и отстали, но с оставшимися Лукулл
настиг врагов у реки Риндака и нанес им такое
поражение, после которого женщины из Аполлонии
выходили за стены собирать поклажу Митридатовых
солдат и грабить трупы. Убито было врагов в
этом сражении, надо полагать, множество, а захватить
удалось шесть тысяч коней, несметное количество
вьючного скота и пятнадцать тысяч пленных. Всю
эту добычу Лукулл провел мимо вражеского лагеря.
Меня удивляет утверждение Саллюстия, будто римляне
тогда впервые увидели верблюдов. Неужели он
полагает, что ни войску Сципиона, победившему в
свое время Антиоха, ни тем римским солдатам, которые
незадолго до того бились с Архелаем под Орхоменом
и при Херонее, не было случая познакомиться
с этим животным?
Митридат решил отступать как можно скорее и,
чтобы отвлечь внимание Лукулла и задержать его с
тыла, послал в Греческое море флот под командою
Аристоника. Лукулл изменой захватил последнего
почти в миг его отплытия, а при нем десять тысяч
золотых, которыми тот надеялся подкупить кого-нибудь
в римском войске. После этого Митридат бежал
морем, а войско начальники пехоты повели, сушей.
Лукулл ударил на отступающих около реки Граника,
взял множество пленных и перебил двадцать тысяч.
Говорят, что если считать вместе и обозных и воинов,
то у врагов погибло немногим меньше трехсот тысяч
человек.
XII. ПОСЛЕ этого Лукулл вступил в Кизик и насладился
заслуженными почестями и любовью граждан.
Затем он двинулся вдоль Геллеспонта, набирая корабли.
Прибыв в Троаду, он расположился на ночлег в
храме Афродиты, и ночью, во сне, ему предстала богиня,
которая молвила:
Лев могучий, что спишь? От тебя недалеко олени!
Лукулл поднялся, созвал друзей и рассказал им о
своем видении. Еще не рассветало, когда из Илиона
пришли с известием, что возле Ахейской гавани показалось
тринадцать царских пентер, плывущих на
Лемнос. Лукулл немедленно вышел в море, захватил
эти суда, убив начальствовавшего над ними Исидора,
а затем двинулся дальше — против остальных. Враги
в это время стояли на якоре. Они подтянули все суда
вплотную к берегу, и принялись ожесточенно биться
с палуб, нанося урон солдатам Лукулла. Место было
такое, что оказалось невозможным обойти корабли
неприятеля, а так как Лукулловы суда качались на
волнах, а суда противника спокойно стояли на твердом
дне, одолеть их прямым натиском также было
немыслимо. С трудом удалось Лукуллу высадить своих
отборных солдат в таком месте острова, где к берегу
хоть как-то можно было пристать, и, ударив на врагов
с тыла, они одних перебили, других принудили
рубить канаты и спасаться, уходя в море, а там неприятельские
суда сталкивались друг с другом и попадали
под таран кораблей Лукулла. Множество
врагов было убито, а в числе пленных оказался
сам Марий — полководец, присланный Серторием.
Он был крив на один глаз, и еще перед нападением
Лукулл отдал солдатам приказ не убивать одноглазых,
чтобы Марий перед смертью претерпел поношение
и позор.
XIII. ПОКОНЧИВ с этим, Лукулл устремился в погоню
уже за самим Митридатом. Он рассчитывал настигнуть
его еще в Вифинии, где его должен был
запереть Воконий, посланный с кораблями в Никомедию,
чтобы не дать царю бежать. Однако Воконий,
занявшись посвящением в самофракийские таинства
и торжествами по этому случаю, упустил время, и
Митридат отплыл со своим флотом. Царь спешил уйти
в воды Понта Эвксинского прежде, чем Лукулл за
ним погонится, но его застигла сильная буря; часть
судов она рассеяла, а прочие потопила, так что все
взморье еще много дней было усеяно обломками кораблей,
'которые выбрасывал прибой. Грузовое судно,
на котором плыл сам Митридат, из-за своей величины
не могло подойти к берегу, и кормчие остановили
его в разбушевавшемся море, среди ярости волн, но
и на воде оно уже не могло держаться, так как в
трюм набралась вода, и царю пришлось перейти на
легкое пиратское суденышко, доверив свою жизнь
морским разбойникам. Этим опасным способом ему
удалось, вопреки всякому ожиданию, благополучно
достичь Гераклеи Понтийской.
Таким образом, судьба не покарала Лукулла за
его похвальбу перед сенатом. Когда сенаторы постановили
выделить на постройку военных судов три тысячи
талантов, он воспротивился этому и высокомерно
заверил их в письме, что и без таких затрат
и хлопот, с одними только кораблями союзников
сумеет прогнать Митридата с моря. Не без божественной
помощи это удалось ему: говорят, что бурю
на понтийский флот наслала Артемида Приапская,
гневаясь на ограбление своего храма и похищение
кумира.
XIV. МНОГИЕ советовали тогда Лукуллу на время
прекратить военные действия; но он пренебрег этими
советами и через Вифинию и Галатию вторгся во владения
царя. Сначала он терпел недостаток в съестных
припасах, так что тридцати тысячам галатов было
приказано следовать за его войском и нести на
плечах по медимну зерна, но он шел вперед, преодолевая
все препятствия на своем пути, и дождался такого
изобилия, что бык стоил в лагере драхму, раб —
четыре драхмы, а прочую добычу вообще ни во что
не ставили и либо бросали, либо уничтожали. В самом
деле, сбыть ее товарищу воин не мог — у того
ведь тоже было всего вдоволь. Однако вплоть до самой
Темискиры и долины Териодонта и конники и
пехотинцы могли производить разрушения и грабежи
лишь в сельских местностях, а потому стали укорять
Лукулла, что он приводит все города к подчинению
мирным путем и не дает им случая нажиться, взяв
хотя бы один из них приступом.
Ведь вот и теперь,—
говорили воины,— мы легко могли бы взять Амис, этот
цветущий и богатый город, стоит только живее взяться
за осаду, но нам приходится все бросить, чтобы идти
за этим человеком в Тибаренскую и Халдейскую
пустыни воевать с Митридатом!
Не думал Лукулл,
что все это доведет солдат до такого безумия, до какого
они дошли впоследствии, и оставлял подобные
речи без внимания, пропуская их мимо ушей. Скорее
он находил нужным оправдывать свои действия перед
теми, кто, напротив, обвинял его в медлительности
за то, что, задерживаясь возле маловажных селений
и городов, он дает Митридату возможность накопить
силы.
Это-то мне и нужно,— возражал он им,— *
я медлю с умыслом: пусть царь снова усилится и собе- ;
рет достаточные для борьбы войска, так, чтобы он
оставался на месте и не убегал при нашем приближе- •
нии. Или вы не видите, что за спиной у него беспре-.'
дельные просторы пустыни, а рядом — Кавказ, огромный
горный край с глубокими ущельями, где могут ь
найти защиту и прибежище хоть тысячи царей, избе-ч
гающих встречи с врагом. К тому же от Кабир всего
несколько дней пути до Армении, а в Армении царствует
Тигран, царь царей, который со своей ратью преграждает
парфянам дорогу в Малую Азию, а греческие
городские общины переселяет в Мидию, который
завладел Сирией и Палестиной, а царей из рода
Селевка предает смерти и уводит в неволю их жен и
дочерей. И такой человек — родственник, зять Митридату!
Уж если тот прибегнет к его защите, он не ос--
тавит его в беде и начнет с нами войну. Как бы нам,/*
торопясь выгнать Митридата из его владений, не свя- *
заться на свою беду с Тиграном! Ведь он уже давно
ищет предлога для войны с нами, а где же он найдет
лучший, чем помочь в беде царственному родичу?
К чему нам добиваться этого, зачем учить Митридата,
к чьей помощи прибегнуть в борьбе против нас? Зачем
загонять его в объятия Тиграна, когда он сам этого
не хочет и считает за бесчестие? Не лучше ли
будет дать ему время собрать собственные силы и
снова воспрянуть духом—ведь тогда нам придется/
сражаться ке с мидянами и армянами, а с колхами,/;
тибаренами и каппадокийцами, которых мы много раз
бивали!
XV. ТАКОВЫ были соображения, по которым Лукулл
долго стоял перед Амисом и не прилагал особого
усердия к его осаде. Однако по окончании зимы он
1 поручил осаду Мурене, а сам двинулся на Митридата,
который в это время стоял в Кабирах, намереваясь
там дать отпор римлянам. Царю удалось набрать
около сорока тысяч пехотинцев и четыре тысячи всадников,
на которых он возлагал особые надежды. Митридат
перешел реку Лик и там, в долине, стал вызывать
римлян на бой. Разыгралось конное сражение, и
римляне бежали. Некий Помпоний, человек не безвестный,
был ранен и попал в плен. Когда его, тяжко
страдающего от ран, привели к Митридату и царь
спросил его, станет ли он ему другом, если будет
пощажен, Помпоний ответил:
Если ты заключишь
с римлянами мир — да. Если нет — я враг!
МитриДат подивился ему и не причинил ему никакого
зла.
Лукулл боялся сойти на равнину, так как перевес
в коннице был на стороне врагов, но идти длинной
горной дорогой, по лесистым, труднопроходимым местам
ой тоже не решался. По счастью, к нему привели
нескольких греков, которые прятались в какой-то
пещере, и старший среди них, Артемидор, обещал Лукуллу
послужить ему проводником и доставить в такое
место, где войско может безопасно расположиться
лагерем и где есть небольшое укрепление, нависающее
н ад Кабирами. Лукулл поверил ему и с наступлением
ночи велел развести костры и трогаться в
путь. Б.лагополучно миновав узкие проходы, он занял
укрепление, и на заре враги снизу увидели, что
он разбивает лагерь прямо над ними, в таком месте,
откуда может, если пожелает, на них напасть,
а если решит сидеть спокойно, будет для них недосягаем*.
Ни та, ни другая сторона пока не намеревалась
пытать удачу в битве. Но, как рассказывают, случилось
та:к, что воины царя погнались за оленем, а наперерез
и^м бросились римляне. Завязалась стычка, и к
тем, и № другим на подмогу все время подходили товарищи!,
наконец, царские солдаты победили. Те римляне,
кооторые из лагеря видели бегство своих товарищей,
в : негодовании сбежались к Лукуллу, упрашивая
его вессти их на врага и требуя подать сигнал к сражению.
По Лукулл решил показать им, чего стоит в
трудах и опасностях войны присутствие умного полководцев,
и поэтому велел им не трогаться с места,
а сам сспустился на равнину и первым же беглецам,
которыее попались ему навстречу, приказал остановиться
и ид"-™ с ним на врага. Те повиновались, а когда и
остадьнше повернули назад и собрались все вместе,
они безз особого труда обратили врагов в бегство
и гналась за ними до самого лагеря. Возвратившись
к своемпу войску, Лукулл наложил на беглецов обыч123
ное в таких случаях позорное наказание: они должны
были на глазах других воинов в одних туниках, без
пояса, вырыть ров в двенадцать футов длиной.
XVI. БЫЛ в войске Митридата некто Олтак, из дандарийских
правителей; дандарии — это одно из варварских
племен, что живут по берегам Мэотиды.
Человек этот в бою выказывал незаурядную силу
и отвагу, мог подать совет в самых важных делах и к
тому же отличался приятным обхождением и услужливостью.
И вот этот Олтак постоянно вел ревнивый
спор о первенстве с одним из единоплеменных правителей,
что и побудило его обещать Митридату совершить
великое деяние — убить Лукулла. Царь одобрил
этот замысел и для вида несколько раз оскорбил Олтака,
чтобы тому легче было разыграть ярость, после
чего Олтак на коне перебежал к Лукуллу. Тот принял
его с радостью и вскоре, испытав на деле его сметливость
и готовность услужить, настолько привязался
к нему, что иногда допускал его к своей трапезе
и на совещания с военачальниками. Наконец дандарии
решил, что благоприятный миг настал. Он велел
слугам вывести своего коня за пределы лагеря, а сам
в полдень, когда солдаты отдыхали, пошел к палатке
полководца, рассчитывая, что никто не помешает ему
войти: ведь он уже стал своим человеком и к тому же
он может сказать, что у него важные вести. Он бы и
вошел беспрепятственно, если бы Лукулла не спасло
то, что стольких полководцев сгубило,— сон. Как раз
в это время Лукулл задремал, и Менедем, один из
его слуг, стоявший у дверей, заявил Олтаку, что тот
пришел не вовремя: Лукулл только что заснул после
тяжких трудов и множества бессонных ночей. Олтак
не послушался его и не ушел, сказав, что войдет и
без спроса: ему-де нужно переговорить об очень нужном
и важном деле. Тут Менедем рассердился и со
словами:
Нет дела важнее, чем беречь Лукулла!
—
вытолкал обеими руками надоедливого дандария. Тот
в страхе тихонько выбрался из лагеря, сел на коня и
вернулся в Митридатов лагерь, так ничего и не сделав.
Вот так и дела человеческие, подобно снадобьям,
получают спасительную или губительную силу в зависимости
от обстоятельств.
XVII. ВСКОРЕ после этого Сорнатий с десятью когортами
был отправлен на поиски продовольствия.
За ним погнался Менандр, один из полководцев Митридата,
но Сорнатий вступил с ним в бой, нанес ему
немалый урон и обратил врагов в бегство. Затем,
чтобы солдаты имели хлеб в полном изобилии, был
снова отряжен с войсками Адриан. Митридат не оставил
этого без внимания и выслал против него значительные
пешие и конные силы под предводительством
Менемаха и Мирона, однако, говорят, все они,
кроме двоих человек, были изрублены римлянами.
Митридат пытался скрывать размеры этой беды: просто-де
его полководцы по неопытности своей потерпели
небольшую неудачу. Но когда Адриан торжественно
прошествовал мимо его лагеря в сопровождении
множества повозок, груженных продовольствием и
боевой добычей, царь впал в уныние, а его солдат
охватили смятение и неодолимый страх. Тогда было
решено немедленно отступать. Царские служители
заблаговременно начали потихоньку вывозить свое
имущество, а другим не давали этого делать. Солдаты
пришли в ярость, столпились у выхода из лагеря,
и начались бесчинства: имущество расхищалось,
а владельцев предавали смерти. Полководцу Дорилаю,
у которого только и было, что пурпурное платье на
плечах, пришлось из-за него погибнуть, жреца Гермея
насмерть затоптали в воротах. Сам Митридат,
брошенный всеми своими прислужниками и конюхами,
смешался с толпой и насилу выбрался из лагеря.
Он даже не смог взять из царских конюшен коня, и
лишь позднее евнух Птолемей, заметив его в потоке
бегущих, спрыгнул со своей лошади и у
...Поділитися у соцмережах
