Жанр: История
Избранные Жизнеописания 1-2.
...действовал наиболее энергично.
Когда же эфоры, прочтя письмо, показали его Лисандру,
он понял, что
Хитрец Лаэрта сын, но ведь не он один,—
и ушел чрезвычайно встревоженный. Встретившись
через несколько дней с эфорами, он сказал им, что
ему нужно отправиться к храму Аммона и принести
жертвы, которые он обещал богу перед битвами. Некоторые
рассказывают, что действительно Лисандру,
когда он осаждал город Афиту во Фракии, явился во
сне Аммон и что, следуя будто бы велению божества,
он снял осаду и велел афитийцам приносить
жертвы Аммону, а сам отправился в Африку, чтобы
умилостивить бога. Но большинство сочло его ссылку
на бога просто предлогом: Лисандр боялся эфоров,
домашнее ярмо было для него невыносимо, он
не терпел власти над собой и потому стремился вырваться
на свободу, словно лошадь, вернувшаяся
с заповедных лугов и пастбищ назад к яслям и снова
приневоленная к обычной работе. Приводимую же
Эфором причину этого путешествия я изложу несколько
позже. (XXI). С большим трудом добившись
от эфоров разрешения уехать, Лисандр отплыл.
После его отъезда цари сообразили, что он господствует
над всей Грецией, с помощью тайных обществ
держа в своих руках города, и стали действовать
так, чтобы вернуть к власти сторонников народа,
а друзей Лисандра изгнать. Опять произошли
перевороты, и прежде всего афиняне из Филы напали
на Тридцать и одолели их. Лисандр, спешно вернувшись,
убедил лакедемонян помочь олигархам в городах
и наказать народ. Прежде всего они послали
Тридцати сто талантов на военные расходы и Лисандра
в качестве военачальника. Цари, завидуя Лисандру
и боясь, как бы он не взял Афины, постановили,
что один из них выступит в поход. Выступил Павсаний,
будто бы на помощь тиранам против народа,
а на деле стремясь закончить войну, чтобы Лисандр
с помощью своих друзей опять не стал господином
Афин. Цели своей он достиг легко: примирил афинян,
прекратил междоусобную борьбу и нанес удар честолюбию
Лисандра. Немного времени спустя афиняне
снова отложились, и Павсания стали обвинять в том,
что он распустил народ, обузданный было властью
немногих, снова дав простор его дерзкому своеволию.
За Лисандром осталась слава человека, который
в своих действиях не ищет угодить другим, не гонится
за показным блеском, но распоряжается по собственному
усмотрению в интересах Спарты.
XXII. В РАЗГОВОРЕ с противниками он был резок
и грозен. Когда аргивяне, споря с лакедемонянами
о разделяющей Арголиду и Лаконию границе, заявили,
что их доводы справедливее, он показал им меч
и промолвил:
Кто держит в руке вот это, лучше
всех рассуждает о границах
. Как-то один мегарянин
дерзко разговаривал с ним в собрании.
Для убедительности
твоих слов надо бы побольше... государство,
чужестранец
,-—заметил ему Лисандр. Беотийцев,
колебавшихся, к какой стороне примкнуть, он
спросил, как ему пройти через их землю: подняв
копье или опустив его. Явившись после отпадения
Коринфа под стены города, он увидел, что лакедемоняне
не торопятся взять его приступом. Как-то на
глазах у всех заяц перескочил через ров.
Вам не
стыдно бояться врага такого ленивого, что у него
под стенами спят зайцы?
— обратился он к войску.
Царь Агид умер, оставив после себя Леотихида,
считавшегося его сыном, и брата Агесилая. Лисандр,
любивший Агесилая, убедил его завладеть царской
властью по праву законнорожденного Гераклида.
Про Леотихида говорили, что он сын Алкивиада, ко27
торый, живя в Спарте изгнанником, тайком сошелся
с женою Агида Тимеей. Рассказывают, что Агид,
рассчитав, что жена не могла быть беременна от него,
не обращал внимания на Леотихида и в течение
всей жизни открыто не признавал его. Когда же его
больным привезли в Герею и он уже был близок
к смерти, под влиянием просьб и самого юноши
и своих друзей он в присутствии многих свидетелей
признал Леотихида своим сыном и, попросив присутствующих
объявить это лакедемонянам, умер. Свидетельство
в пользу Леотихида было дано. Агесилаю,
человеку известному и к тому же пользовавшемуся
поддержкой Лисандра, оказывал противодействие
Диопит, прославленный прорицатель, отнесший на
счет хромого Агесилая следующее предсказание:
Спарта! Одумайся ныне! Хотя ты, с душою надменной,
Поступью твердой идешь, но власть взрастишь ты хромую.
Много придется тебе нежданных бедствий изведать,
Долго хлестать тебя будут войны губительной волны.
Многие послушались оракула и перешли на сторону
Леотихида, но Лисандр заявил, что Диопит толкует
предсказание неправильно: бог не разгневается, если
Лакедегмоном будет управлять царь, хромающий на
одну ногу, но царская власть окажется хромой, если
царствовать будут не Гераклиды, а люди низкого
происхождения и незаконнорожденные. Такими доводами
и Силою своего влияния он убедил народ, и царем
стал Агесилай.
XXIII, ЛИСАНДР тотчас стал убеждать его идти походом
в Азию, внушая ему надежды на низвержение
персидской державы и на великую славу в будущем.
Своим друзьям в Азии он написал, чтобы они просили
лакедемонян послать к ним Агесилая военачальником
для борьбы с варварами. Те послушались и отправили
в Лакедемон послов с такою просьбой. На
наш взгляд, в этом случае Лисандр облагодетельствовал
Агесилая не меньше, чем когда доставил ему
вдрскую власть. Но человеку с честолюбивым характером,
хотя бы он и был способным полководцем,
путь к славным подвигам преграждает зависть к равным,
вызываемая их славой: тех, кто мог бы стать
его помощниками, такой человек делает своими соперниками.
Агесилай взял с собой Лисандра в числе
тридцати советников, рассчитывая иметь в нем самого
первого и близкого друга. Но когда они прибыли
в Азию, местные жители, для которых Агесилай был
новым человеком, обращались к нему редко. Лисандр
же был их старым знакомым, и друзья — из желания
угодить, а люди, попавшие под подозрение,—
из страха толпились у его дверей и ходили за ним
по пятам. На сцене случается, что трагический актер,
играющий какого-нибудь вестника или слугу, стяжает
восторженные похвалы и роль его делается первой,
владыку же в диадеме и со скипетром зрители едва
слушают. Так было и здесь: все достоинство царской
власти принадлежало царскому советнику, самому
же царю не осталось ничего, кроме титула. Следовало,
пожалуй, обуздать это неуместное честолюбие
и отодвинуть Лисандра на второй план, но совершенно
прогнать и очернить благодетеля и друга, завидуя
его славе, было делом, недостойным Агесилая. Сначала
он лишил его возможности действовать самостоятельно
и перестал доверять командование военными
отрядами. Затем те люди, за которых, как он
знал, хлопочет Лисандр, стали уходить от него неизменно
с пустыми руками, добившись меньшего, чем
любой другой проситель. Таким образом, он исподволь
уничтожал и ослаблял влияние Лисандра. Терпя
во всем неудачи, Лисандр понял, что его хлопоты
обращаются во вред его друзьям. Он перестал помогать
им, просил их не приходить и не оказывать ему
знаков почтения и советовал обращаться к царю
и к тем, кто сейчас может быть более полезен для
своих приверженцев. Большинство, выслушав это,
перестало беспокоить его своими делами и продолжало
почтительно сопровождать его на прогулках
и в гимнасиях, вызывая тем самым еще большую зависть
и раздражение Агесилая. Назначив, наконец,
многих простых воинов начальниками либо доверив
им управление городами, он пожаловал Лисандру
должность раздатчика мяса.
Пусть эти люди теперь
пойдут на поклон к моему раздатчику мяса
,— сказал
он, глумясь над ионийцами. Лисандр решил прийти
к нему поговорить. Разговор был короткий, в лаконском
духе.
Ты прекрасно умеешь унижать дру29
зей, Агесилай.—
Если они хотят быть выше меня.
А те, кто способствует усилению моей власти, по
справедливости должны делить ее со мной
.—
Может
быть, Агесилай, твои слова правильнее моих поступков.
Но я прошу тебя — кроме всего прочего изза
чужеземцев, которые смотрят на нас,— дай мне
такое место в своем войске, на котором я был бы тебе
менее всего неприятен и более всего полезен
.
XXIV. ПОСЛЕ этого разговора Агесилай отправил
его послом на Геллеспонт. Сердясь на Агесилая, Лисандр
тем не менее старательно выполнял свои обязанности.
Знатного перса Спитридата, стоявшего во
главе войска и не поладившего с Фарнабазом, он
убедил восстать и привел его к Агесилаю. Больше,
впрочем, он никаких военных поручений не исполнял
и по истечении своего срока бесславно отплыл
в Лакедемон, гневаясь на Агесилая и больше прежнего
ненавидя весь государственный строй Спарты.
Он решил, не откладывая, взяться за осуществление
своих старых замыслов относительно мятежа и государственного
переворота. Заключались они в следующем.
Гераклиды, объединившиеся с дорийцами
и вернувшиеся в Пелопоннес, были большим и славным
родом, но царская власть не была уделом всякого,
кто принадлежал к нему. Царями были представители
только двух домов — агиадов и эврипонтидов,
всем остальным их знатность не давала никаких
преимуществ, но высокую должность как награду за
доблесть мог получить каждый гражда-нин, которому
это было по силам. Лисандр, принадлежавший к Гераклидам,
пользовавшийся громкой славой за свои
деяния, имевший влияние и множество друзей, с досадой
видел, что Спарта возвышается благодаря ему,
а царствуют в ней другие, ничуть не превосходящие
его знатностью. Он задумал отобрать царскую власть
у двух названных выше домов и сделать ее достоянием
всех Гераклидов, а по словам некоторых —
даже не Гераклидов, а всех спартанцев, чтобы она
стала почетным даром не тем, кто происходит от Геракла,
а тем, кто, подобно Гераклу, выделяется своей
доблестью, которая и возвела его к богам. Он надеялся,
что царская власть, присуждаемая таким образом,
не достанется никому, кроме него. . . • ..
XXV. ГОТОВЯСЬ убедить сограждан в своей правоте,
он стал заучивать наизусть речь, которую написал
для него Клеон Галикарнасский. Затем, видя, что
задуманный им план переворота по необычности своей
и размаху требует средств более бессовестных, он
решил пустить в ход против своих сограждан нечто
вроде театральной машины и сочинил ложные оракулы
и предсказания Пифии. Ему стало ясно, что все
искусство Клеона не принесет ему никакой пользы,
если прежде, чем ознакомить граждан с его соображениями,
не потрясти их суеверным ужасом перед
богами и не подготовить их таким образом к вое- ;
приятию этой речи. Эфор рассказывает, что его попытка
подкупить Пифию и через Ферекла склонить
на свою сторону додонских жриц потерпела неудачу,
после чего он отправился к Аммону и обещал много
золота его прорицателям. Возмущенные, они послали
гонца в Спарту с обвинением против Лисандра. Тем
не менее он был оправдан, и ливийцы, уходя, сказали:
Мы, о спартанцы, будем судить лучше, когда вы
прибудете в Африку, чтобы поселиться среди нас
.
(Существовал старинный оракул, что лакедемоняне
переселятся в Африку.)
Теперь мы изложим, следуя рассказу одного историка
и философа, тщательно разработанный, тонкий
и точно рассчитанный план Лисандра: как математическая
задача, он основывался на многих и важных
предпосылках и вел к цели через сложные дополнительные
затруднения.
XXVI. В ПОНТЕ жила женщина, утверждавшая, что
она беременна от Аполлона. Многие, естественно, не
верили этому, другие же относились с доверием к ее
словам, и когда у нее родился мальчик, нашлось не- /
мало людей, и при этом знатных, которые приняли
ревностное участие в его воспитании. Ребенку по какой-то
причине было дано имя Силен. Взявши это событие
за основу, Лисандр с помощью многочисленных
и влиятельных помощников соткал и сплел на ней
все остальное. Не возбуждая никаких подозрений,
они добились полного доверия к толкам о рождении
мальчика, а затем стали распространять в Спарте
рассказ, привезенный ими из Дельф, будто там,
в тайных записях, хранимых жрецами, есть очень
древние предсказания, взять и прочесть которые не
дозволено никому, кроме сына Аполлона, который
однажды придет, предъявит хранителям ясное доказательство
своего происхождения и заберет таблички
с предсказаниями. После того как эти приготовления
были завершены, Силен должен был явиться
в Дельфы и в качестве Аполлонова сына потребовать
эти предсказания, а жрецы-соучастники, тщательно
расследовав обстоятельства его рождения и, в конце
концов, убедившись в справедливости его слов, показать
ему как сыну Аполлона эти записи. Он должен
был прочесть их перед множеством собравшихся
и, среди прочих предсказаний, огласить оракул о царской
власти — тот, ради которого было придумано
все остальное,— а именно, что спартанцам значительно
целесообразнее выбирать царя из числа лучших
граждан. Силен был уже юношей и явился, чтобы
приступить к делу, когда вся постановка Лисандра
провалилась из-за робости одного актера и соучастника,
который, уже принявшись было за дело, струсил
и пошел на попятный. Все это раскрылось после
смерти Лисандра; при жизни его ничего не было
известно.
XXVII. ПРЕЖДЕ чем Агесилай вернулся из Азии,
Лисандр погиб, ввязавшись в Беотийскую войну или,
вернее, ввергнув в нее Грецию. Об этом судят поразному:
одни возлагают вину на Лисандра, другие
на фиванцев, некоторые считают виновными обе стороны.
Фиванцев обвиняют в том, что они сбросили
жертвы с жертвенников в Авлиде и что Андроклид
и Амфитей, подкупленные деньгами царя и обещавшие
поднять в Греции войну против лакедемонян, побудили
беотийцев напасть на фокейцев и опустошить
их страну. Про Лисандра же говорят, что он был
сердит на фиванцев, которые, в то время как остальные
союзники молчали, единственные осмелились заявить
притязания на десятую часть военной добычи
и выразили недовольство тем, что Лисандр отправил
деньги в Спарту. Особенно же был он раздосадован
тем, что они первые помогли афинянам освободиться
от тридцати тиранов, которых Лисандр поставил,
а лакедемоняне сделали еще страшнее и могущественнее
своим решением, гласившим, что беглецы из
32
Афин должны быть отовсюду возвращены назад,
а кто этому воспрепятствует, исключается из союза.
На это фиванцы ответили постановлением, достойным
подвигов Геракла и Диониса и сходным с ними: все
дома и города в Беотии открыты для афинян, нуждающихся
в приюте; человек, не пришедший на помощь
беглецу, которого уводят вопреки его желанию,
платит талант штрафа; если кто-нибудь понесет через
Беотию оружие в Афины для борьбы против тиранов,
фиванцы закроют глаза и заткнут уши. Они
не ограничились только постановлением, истинно
эллинским и человечным,— тому, что было в нем записано,
соответствовали их действия: Трасибул с товарищами
захватил Филу, выйдя из Фив, причем фиванцы
снабдили их оружием и деньгами, скрывали
их и помогли приступить к делу. Такие обвинения
предъявлял фиванцам Лисандр.
XXVIII. ГНЕВ Лисандра был вообще страшен вследствие
разлития черной желчи—недуга, усиливающегося
к старости. Он уговорил эфоров объявить поход
против Фив и сам отправился во главе войска. Спустя
некоторое время был отправлен с войском и царь
Павсаний. Пройдя кружным путем, Павсаний собирался
вторгнуться в Беотию через Киферон, Лисандр
же с большим войском выступил через Фокиду. Он
взял Орхомен, добровольно ему сдавшийся, а Лебадию
захватил силою и разграбил. Письмом он предложил
Павсанию выступить из Платей на соединение
с ним к.Галиарту, обещая, что с наступлением дня
сам будет под его стенами. Письмо это попало в руки
фиванцев, так как гонец натолкнулся на их разведку.
Они оставили свой город под охраной афинян,
явившихся к ним на помощь, а сами, двинувшись
в путь едва настала ночь, оказались под Галиартом
чуть раньше Лисандра и частью своих сил заняли город.
Лисандр решил сначала, расположившись на
холме, ждать Павсания, но время шло, Лисандр не
мог больше оставаться на месте, и вот, приказав воинам
взять оружие и ободрив союзников, он двинул
своих людей колоннами вдоль дороги к городским
стенам. Фиванцы, оставшиеся вне города, обошли Галиарт
слева и ударили врагу в тыл подле источника,
называемого Киссусой, в котором, как рассказывают,
2. Плутарх, т. 2 33
кормилицы выкупали Диониса тотчас же после рождения.
Вода в нем цветом несколько напоминает вино,
прозрачна и очень вкусна. Неподалеку растут
критские стираксы, на которые жители Галиарта указывают
в подтверждение того, что у них жил Радамант;
они показывают и его могилу, которая зовется
могилой Алея. Поблизости находится и памятник
Алкмене: став после смерти Амфитриона женою Радаманта,
она здесь, как сообщают, была предана погребению.
Фиванцы, вошедшие в город и соединившиеся
с галиартцами, сперва не двигались с места, когда
же они увидели, что Лисандр с передовым отрядом
приближается к стенам, они, внезапно открыв ворота,
ударили на противника, убили Лисандра, прорицателя
и еще нескольких человек, а потом бегом вернулись
к основным силам. Не давая врагам опомниться,
фиванцы напали на них, загнали на холмы и перебили
тысячу человек. Фиванцев погибло триста: они
пали, преследуя неприятеля на голых, крутых склонах.
Это были те, кого обвиняли в симпатии к лаконцам:
стремясь оправдаться перед согражданами, они не
щадили себя и погибли во время погони.
XXIX. ПАВСАНИЙ узнал о поражении по пути из
Платей в Феспии. Выстроив войско в боевой порядок,
он двинулся к Галиарту. Прибыл туда из Фив и Трасибул
с афинянами. Павсаний хотел заключить перемирие
и просить о выдаче тел, но между спартанцами
старшего возраста поднялся ропот, они пришли
к царю и с негодованием заявили, что вернуть тело
Лисандра надо не посредством перемирия, но силой
оружия, сражаясь вокруг павшего, и, победив, похоронить;
для побежденных же славно будет лечь на
том же месте, рядом со своим начальником. Так говорили
старики, но Павсаний, видя, что одолеть
в битве фиванцев, только что одержавших победу,
дело трудное и что тело Лисандра лежит у самой
стены и, стало быть, без перемирия его нелегко будет
взять даже в случае победы, послал к фиванцам вестника,
заключил перемирие и отступил. Лисандра
похоронили сейчас же за границей Беотии, на земле
дружественного и союзного города Панопея. Там теперь
стоит памятник на дороге из Дельф в Херонею.
Лясандр и Суллз
Войско расположилось там на стоянку, и какой-то
фокеец стал рассказывать про сражение при Галиарте
своему земляку, не принимавшему в нем участия.
Между прочим, он сказал, что враги напали на них,
когда Лисандр уже перешел Гоплит. Один спартанец,
друг Лисандра, с изумлением спросил, что он имеет
в виду: это название ему неизвестно.
Да ведь именно
там,— ответил рассказчик,— враги и обрушились
на наши первые ряды: Гоплитом называется ручеек
под городом!
Услышав это, спартанец заплакал
и сказал, что человек не может избежать своей судьбы.
Есть сведения, что Лисандру был дан такой
оракул:
Бойся Гоплита, тебе мой совет, шумящего грозно,
Также змеи, что землей рождена и разит тебя с тыла.
Некоторые, правда, утверждают, что Гоплит течет
не возле Галиарта, но что это поток, сбегающий
с гор возле Коронеи и там же впадающий в реку
Филар; раньше его называли Гоплией, а теперь Исомантом.
Галиартец Неохор, убивший Лисандра, имел
на щите изображение змеи: это, видимо, и возвещал
оракул. Рассказывают, что приблизительно во время
^Пелопоннесской войны фиванцам был дан в Исмении
оракул, предсказавший сразу и битву при Делии
и битву при Галиарте, отделенную от первой промежутком
в тридцать лет:
С дротом идя на волков, берегись краев пограничных
И орхалидских высот, где лиса в засаде таится.
Местность около Делия, там, где Беотия граничит
с Аттикой, называется
Краем
; Орхалидой именовался
холм, который теперь зовется Лисьим: он находится
в той части Галиарта, которая обращена
к Геликону.
XXX. НЕОЖИДАННУЮ гибель Лисандра спартанцы
восприняли так тяжело, что предъявили своему царю
обвинение, грозившее ему смертью. Он не явился на
суд, а бежал в Тегею и жил там до конца своих
дней в качестве молящего о защите на священном
участке, принадлежащем Афине. Бедность Лисандра,
обнаружившаяся после его смерти, показала особенно
отчетливо его добродетель: имея в руках такую
власть и такие средства, осыпаемый дарами от городов
и царя, он не взял, ни обола на украшение собственного
дома. Так рассказывает Теопомп, чьей похвале
можно верить больше, чем порицанию, ибо он
порицает охотнее, чем хвалит.
Впоследствии, сообщает Эфор, когда у Спарты
возникли разногласия с союзниками, понадобилось
посмотреть записи, которые находились у Лисандра,
и Агесилай пришел к нему в дом. Он нашел у него
рассуждение о государственном строе, где говорилось,
что эврипонтидов и агиадов следует лишить царской
власти и, сделав ее доступной для всех, выбирать царя
из лучших граждан. Агесилай хотел немедленно
сообщить всем о своей находке и показать, каким
гражданином был на самом деле Лисандр, хотя этого
никто и не замечал; Лакратид же, человек разумный,
бывший тогда первым эфором, остановил Агесилая,
сказав, что надо не выкапывать из могилы Лисандра,
а закопать вместе с ним это рассуждение •— до того
убедительно и коварно было оно составлено. Несмотря
на это, Лисандру были возданы все посмертные
почести, и, между прочим, женихи его дочерей, отказавшиеся
после его смерти взять их в жены, так как
отец оказался бедняком, были приговорены к штрафу
за то, что они оказывали ему почтение, пока
считали его богачом, но отреклись от него, когда
бедность умершего открыла его справедливость и достоинство.
В Спарте существовало, по-видимому, наказание
не только за безбрачие, но и за поздний или
недостойный брак. Последнее налагали по преимуществу
на тех, кто сватался к девушкам из богатых,
а не из хороших и близких семей.
Вот что мы можем рассказать о Лисандре.
СУЛЛА
I. ЛУЦИИ Корнелий Сулла родом был из патрициев,
или, как мы бы сказали, эвпатридов, и один из предков
его, Руфин, был, говорят, консулом. Впрочем,
этот Руфин более известен не оказанною ему честью,
а выпавшим ему на долю бесчестьем: уличенный
в том, что он имел больше десяти фунтов серебряной
посуды (а закон этого не дозволял), он был исклю36
чен из сената. Потомки его жили уже в постоянной
бедности, да и сам Сулла вырос в небогатой семье,
а с молодых лет ютился у чужих, снимая за небольшую
плату помещение, чем ему и кололи глаза впоследствии
— счастье его казалось несогласным с его
достоинством. Так, рассказывали, что когда после африканского
похода он возгордился и стал держаться
надменно, кто-то из людей благородных сказал ему:
Ну, как тебе быть порядочным, если ты, ничего не
унаследовав от отца, владеешь таким состоянием?
Дело в том, что хотя и тогда нравы не сохраняли
прежней строгости и чистоты, но под тлетворным
воздействием соперничества в роскоши и расточительстве
стали портиться, тем не менее равный позор
навлекал на себя и тот, кто промотал свое богатство,
и тот, кто не остался верен отцовской бедности.
Позднее, когда Сулла пришел к власти и многих
лишил жизни, какой-то человек из отпущенников, заподозренный
в укрывательстве одного из объявленных
вне закона и приговоренный к свержению в пропасть,
попрекал Суллу тем, что тот долгое время жил
с ним под одной крышей и сам он платил две тысячи
нуммов за верхний этаж, а Сулла — три за нижний,
так что вся разница в их положении измерялась
одной тысячей нуммов или двумястами пятьюдесятью
аттическими драхмами. Вот что рассказывают о молодых
годах Суллы.
II. ВСЕ ЧЕРТЫ внешнего облика Суллы переданы
в его статуях, кроме разве взгляда его светло-голубых
глаз — тяжелого и проницательного — и цвета
его лица, который делал еще более страшным этот
и без того трудно переносимый взгляд. Все лицо его
было покрыто неровною красной сыпью, под которой
лишь кое-где была видна белая кожа. Поэтому говорят,
что имя Сулла — это прозвище, которое он получил
за цвет лица, а в Афинах кто-то из насмешников
сложил такой издевательский стих:
Сулла — смоквы плод багровый, чуть присыпанный мукой.
Прибегать к подобным свидетельствам вполне уместно,
когда речь идет о человеке, который, как рассказывают,
был по природе таким любителем шуток, что
молодым и еще безвестным проводил целые дни
Лисандр и Суяла
с мимами и шутами, распутничая вместе с ними,
а когда стал верховным властелином, то всякий вечер
собирал самых бесстыдных из людей театра
и сцены и пьянствовал в их обществе, состязаясь
с ними в острословии; о человеке, который в старости,
по общему мнению, вел себя не так, как подобало
его возрасту, и, унижая свое высокое звание, пренебрегал
многим, о чем ему следовало бы помнить.
Так, за обедом Сулла и слышать не хотел ни о чем
серьезном и, в другое время деятельный и, скорее,
мрачный, становился совершенно другим человеком,
стоило ему оказаться на дружеской пирушке. Здесь
он во всем покорялся актерам и плясунам и готов
был выполнить любую просьбу. Эта распущенность,
видимо, и породила в нем болезненную склонность
к чувственным наслаждениям и неутолимую страсть
к удовольствиям, от которой Сулла не отказался
и в старости. Вот еще какой счастливый случай
с ним приключился: влюбившись в общедоступную,
но состоятельную женщину по имени Никопола, он
перешел потом на положение ее любимца (в силу
привычки и удовольствия, которое доставляла ей его
юность), а после смерти этой женщины унаследовал
по завещанию ее имущество. Наследовал он своей
мачехе, которая любила его как сына. Таким образом
приобрел он изрядное состояние.
III. НАЗНАЧЕННЫЙ квестором к консулу Марию
в первое его консульство, Сулла с ним вместе отплыл
в Африку воевать с Югуртой. Во время во
...Поділитися у соцмережах
