Избранные Жизнеописания 1-2.

сторінка №49

...ом кораблей из Финикии и Киликии.
После этого он отправился к царю. Лисандр,
не будучи в состоянии ни сражаться с вражеским
флотом, почти равным по силам его собственному, ни
сидеть без дела с таким числом кораблей, снялся
с якоря, завладел несколькими островами и, высадившись,
произвел набег на Эгину и Саламин. Появившись
в Аттике, он после приветствий Агиду (тот спустился
к нему из Декелии), показал сухопутному войску,
здесь находившемуся, свой мощный флот, с которым-де
он, хозяин моря, может плыть, куда ему
угодно. Узнав, однако, что афиняне собираются отправиться
за ним в погоню, он другим путем, между
островами, убежал в Азию. Найдя Геллеспонт лишенным
охраны, он осадил Лампсак с моря, а Торак
с пешим войском направился туда же и подступил
к городским стенам. Взяв Лампсак штурмом, Лисандр
отдал его на разграбление воинам.

Как раз в это время афинский флот численностью
в сто восемьдесят триер пристал к Элеунту на Херсонесе.
Узнав о падении Лампсака, афиняне тотчас же
отправились в Сеет. Запасшись там провиантом, они
зашли в Эгоспотамы, против которых, у Лампсака,
еще стоял на якоре неприятель. Среди прочих афинских
военачальников находился и Филокл, убедивший
когда-то афинян принять постановление о том, чтобы
каждому военнопленному отрубали большой палец
на правой руке, дабы они могли грести, но не были
в состоянии держать копье. ••

X. В ЭТОТ день все отдыхали, рассчитывая сразиться
на следующий день. Хотя у Лисандра было на уме
другое, но, словно и в самом деле собираясь начать
сражение с наступлением дня, он приказал матросам
и кормчим взойти с рассветом на триеры, занять свои
места и молча ждать его распоряжений. Такую же
тишину должны были соблюдать и выстроенные у моря
пехотинцы. Когда взошло солнце, афиняне выплыли
сомкнутым строем и стали вызывать врага на битву.
Корабли Лисандра стояли носами к неприятелю,
и посадка произведена была еще ночью, однако он
не двинулся с места и послал к передним судам лодки
с приказом не двигаться с места и оставаться
в строю, сохраняя спокойствие и не выходя навстречу
врагу. Когда афиняне с наступлением сумерек повернули
обратно, он снял воинов с кораблей, но лишь
после того, как две или три триеры, отправленные им
на разведку, вернулись с известием, что враги высадились
на берег. На следующий и на третий день повторилось
то же самое, пока, наконец, на четвертый
день афиняне не исполнились отваги и презрения
к врагу, казалось, явно испуганному и уклоняющемуся
от битвы. В это время Алкивиад (он жил тогда
в Херсонесе в своей крепости), прискакав верхом
к афинскому войску, поставил на вид военачальникам,
что, во-первых, неразумно и небезопасно располагаться
лагерем на морском берегу — плоском, открытом
и лишенном надежных гаваней и что, далее,
они делают ошибку, получая провиант из такого далекого
места, как Сеет, но что им лучше поскорее перебраться
в порт и город Сеет и уйти подальше от стоянки
врага: ведь действиями неприятеля распоряжается
один человек, из страха перед которым все немедленно
выполняется по одному его знаку. Советов Алкивиада
не послушали, и Тидей дерзко ответил ему, что войсками
командует не он, а другие.
XI. АЛКИВИАД, увидев в этом не только высокомерие,
но и признаки измены, уехал обратно. На пятый
день, после того как афинские суда сначала вышли
вперед, а потом, по обыкновению, повернули обратно
с пренебрежительным и надменным видом, Лисандр
выслал свои корабли на разведку и приказал начальникам
триер, как только они увидят, что афиняне

15

уже высадились, повернуть и плыть как можно скорее
обратно, а на середине пути поднять на носу
корабля медный щит — знак нападения. Сам он, подплывая
к каждому судну, вызывал кормчих и на*
чальников триер и уговаривал каждого держать в
порядке и гребцов и воинов, а по данному им знаку
решительно и изо всех сил ударить на врага. Когда на
кораблях был поднят щит и труба с командирского
лудна проиграла сигнал к выступлению, флот снялся
с якоря, а пехотинцы наперегонки бросились по берегу
к мысу. Расстояние между материками в этом
месте равно пятнадцати стадиям, и, благодаря рвению
и энергии гребцов, суда быстро оставили его за
собой. Конон первым из афинских военачальников
увидел подплывающий флот и стал кричать, чтобы
воины садились на суда. Вне себя от отчаяния он
одних звал, других просил, третьих силой заставлял
идти на триеры. Но все его старания были тщетны,
так как люди разошлись кто куда. Высадившись и не
ожидая ничего плохого, они сразу же отправились
кто на рынок, кто просто побродить, а некоторые
легли спать в палатках или принялись готовить завтрак.
Из-за неопытности своих начальников афиняне
были очень далеки от мысли о том, что им предстояло,
и враги уже подходили, крича и громко ударяя
веслами по воде, когда Конону удалось ускользнуть
с восемью кораблями: он бежал на Кипр к Эвагору.
Пелопоннесцы, напав на остальной флот, одни корабли
захватили совсем пустыми, а другим наносили
пробоины, когда вражеские моряки пытались подняться
на борт. Люди, поодиночке спешившие на помощь,
умирали безоружными возле кораблей, а тех, кто
пытался бежать в глубь страны, убивали высадившиеся
враги. Лисандр захватил три тысячи человек
вместе с военачальниками и весь флот, находившийся
на стоянке, кроме Парала и восьми кораблей, бежавших
сКононом. Взяв суда на буксир и опустошив
лагерь, Лисандр под звуки флейт и победных
песен отплыл в Лампсак, совершив величайшее дело
с самой незначительной затратой сил и в один час
положив конец войне, самой долгой из всех, что бывали
раньше, и, как ни одна другая, богатой разными
случайностями и превратностями. Война эта
представляет собою бесконечную вереницу сражений
и неожиданных перемен, в течение ее погибло больше
полководцев, чем за все войны, бывшие прежде
в Элладе, а конец ей был положен благоразумием
и опытностью одного человека. Вот почему победу
эту считали делом божества.
XII. НЕКОТОРЫЕ говорили, что, когда корабль Лисандра
в первый раз вышел из гавани против врагов,
над ним по обе стороны кормы сверкали Диоскуры
в виде звезд. Некоторые утверждали, что знамением,
предвещавшим поражение, было падение камня:
на берегу Эгоспотамов свалился огромный камень,
и большинство уверяло, что он упал с неба. Его показывают
и сейчас, и для жителей Херсонеса он служит
предметом поклонения. Говорят, будто Анаксагор
предсказывал, что одно из прикрепленных к небу
тел в случае колебания или сотрясения может оборваться
и рухнуть вниз. Ни одна из звезд, утверждал
он далее, не находится теперь на искони присущем
ей месте: каменистые по составу и тяжелые, светящиеся
вследствие сопротивления и разрыва эфира,
они удерживаются в вышине, увлекаемые огромною
силой вихревого круговорота, примерно так же, как
были они удержаны от падения на землю первоначально,
когда тяжелые и холодные части отделялись
от вселенной. Существует, однако, иное, более правдоподобное
объяснение: некоторые полагают, что падающие
звезды не являются ни током или разлитием
эфирного огня, угасающего в воздухе сразу вслед за
вспышкой, ни воспламенением воздуха, проникшего
в большом количестве в верхние сферы, но что это —
небесные тела, срывающиеся и падающие вследствие
каких-то причин, подобных уменьшению напряжения
и изменению обычного пути движения. Сойдя со своего
пути, они в большинстве случаев падают не в населенных
местах земли, а за пределами их, в обширном
море. Поэтому мы их и не видим. Даимах в сочинении
О благочестии подтверждает слова Анаксагора,
рассказывая, что в течение семидесяти пяти
дней до падения камня на небе непрерывно было видно
огромное, похожее на пылающее облако огненное
тело, которое не стояло на месте, а неслось сложным,
кривым путем, так что вследствие мощного сотрясе17

ллутар.х. пзоранные жизнеописания

ния от него отрывались огненные куски, которые разлетались
во все стороны и сверкали, как падающие
звезды. После того как это тело рухнуло в названном
месте на землю и тамошние жители, придя в себя от
изумления и страха, сошлись к нему, они не увидели
никаких следов огня; перед ними лежал камень, правда,
большой, но совершенно несоизмеримый с тем
огромным огненным телом. Что Даимах нуждается
в снисходительных слушателях, это ясно. Если же
рассказ его соответствует истине, тогда полностью
опровергается мнение людей, утверждающих, что
это обломок скалы, который был оторван ветрами
и бурями от какой-то горной вершины и несся, подхваченный
вихрем, подобно волчку, а потом упал
в том месте, где подхватившая его вращающая сила
сдала и ослабела. Могло ведь быть и так, что пламя,
которое наблюдали в течение многих дней, было
настоящим огнем, и тогда его угасание вызвало
в воздухе перемену, следствием которой явились сильные
и порывистые ветры, вызвавшие падение камня.
Но об этом следует говорить подробнее в работе
иного рода.

XIII. КОГДА три тысячи афинян, взятых Лисандром
в плен, были приговорены советом к смерти, Лисандр
позвал к себе стратега Филокла и спросил, какое наказание
назначит он самому себе за то, что убеждал
граждан так жестоко обходиться с пленными греками.
Филокл, не сломленный своим несчастьем, ответил
Лисандру, что нечего ему брать на себя роль
обвинителя там, где нет судьи; пусть он, победитель,
творит то, что в случае поражения претерпел бы
сам. После этого, вымывшись и надев чистый плащ,
он во главе своих сограждан пошел на казнь. Так сообщает
Теофраст.

После этого Лисандр отправился с флотом по городам
и велел всем афинянам, которых он там застал,
вернуться в Афины, пригрозив, что он не пощадит ни
одного афинского гражданина, найденного им вне
Афин: все будут казнены. Таким образом он согнал
всех афинян в Афины, желая, чтобы там начались
нужда и лютый голод и тем самым он был бы избавлен
от хлопот, которые бы доставило ему население,
легко выдерживающее осаду. Уничтожив демо18


кратию и другие законные формы правления, Лисандр
повсюду оставлял по одному гармосту из лакедемонян
и по десять правителей из членов тайных обществ,
организованных им по городам. Так он действовал
без различия во вражеских и в союзнических
городах, исподволь подготовляя себе в известном
смысле господство над Грецией. Правителей он назначал
не по знатности или богатству: члены тайных
обществ и друзья, связанные с ним узами гостеприимства,
были ему ближе всего, и он предоставлял им
неограниченное право награждать и карать. Лично
присутствуя при многих казнях, изгоняя врагов своих
друзей, он дал грекам образчик лакедемонского
правления, судя по которому добра от Спарты ждать
было нечего. Вот почему мне кажется неудачным
сравнение, принадлежащее комическому поэту Теопомпу:
он сопоставил лакедемонян с трактирщицами,
сказавши, что, в то время как эллины вкушали
сладостнейший напиток свободы, спартанцы подлили
туда уксусу. Нет, питье с первого же глотка оказалось
противным и горьким, так как Лисандр не
только не позволил народу распоряжаться своими
делами, но вдобавок, передавая власть над городами
в руки немногих, выбирал среди них самых дерзких
честолюбцев.
XIV. ПРОВЕДЯ недолгое время за этими делами,
Лисандр послал гонцов в Лакедемон с известием,
что он идет с двумястами кораблей, а сам в Аттике
соединился с царями Агидом и Павсанием, чтобы
совместными силами поскорее взять Афины. Но афиняне
держались, и он вместе со своим флотом отбыл
обратно в Азию. Во всех городах без исключения он
уничтожил законный государственный строй, поставил
правительства из десяти человек и в каждом
городе многих граждан казнил, а многих заставил
бежать. Самосцев он изгнал всех, а город передал
бывшим изгнанникам. Отняв у афинян Сеет, он не
разрешил его жителям остаться в городе, а отдал
его вместе с землей кормчим и начальникам гребцов,
служившим под его начальством, Это был первый
его поступок, который в Лакедемоне отказались одобрить,
и жители Сеста были возвращены обратно. Все
греки, однако, с удовлетворением наблюдали, как

19

эгинцы благодаря Лисандру спустя долгое время
после выселения снова возвращаются в свой город
и как афиняне, изгнанные с Мелоса и из Скионы, вынуждены
были отдать тамошние города их прежним
владельцам, которых Лисандр и водворил на старом
месте.

Узнав, что афиняне начинают страдать от голода,
он отплыл в Пирей и принудил город к сдаче, заставив
просить мира на условиях, им предписанных. Лакедемонские
писатели рассказывают, что Лисандр сообщил
эфорам: Афины взяты,— а эфоры ответили
ему: Этого достаточно. Рассказ этот, однако, придуман
для того, чтобы придать случившемуся вид
благопристойный. Подлинное же распоряжение эфоров
было следующим: Власти Лакедемона постановляют:
если вы разрушите Пирей и Длинные стены,
уйдете из всех городов и сохраните только собственную
землю, вы получите мир, если вам угодно. Кроме
того, вы примете обратно изгнанников. Что же касается
количества кораблей, вы поступите так, как
будет решено на месте. Афиняне по совету Терамена,
сына Гагнона, согласились на эти требования.
Рассказывают, что некий Клеомен, один из молодых
вожаков толпы, спросил его, как он смеет словом
и делом идти наперекор Фемистоклу, выдавая лакедемонянам
стены, которые тот воздвиг против воли лакедемонян.
Я не иду наперекор Фемистоклу, юноша,—
ответил Ферамен.— И он воздвиг эти стены для блага
граждан, и мы разрушим их для их же блага. Если бы
счастье городов зависело от стен, то хуже всех жилось
бы Спарте, не имеющей стен вовсе.
XV. ЗАБРАВ у афинян все корабли, кроме двенадцати,
Лисандр вошел в город в 16-й день месяца
мунихиона — в тот самый день, в который некогда
афиняне победили варваров в морской битве при
Саламине. Он решил тотчас же изменить государственный
строй Афин. Афиняне не желали с этим смириться,
и он заявил народу, что город нарушил условия
мира, что стены еще стоят, хотя сроки, назначенные
для их срытия, уже прошли, и что он внесет теперь
новое предложение, касающееся афинян, так как
прежнее соглашение ими не выполнено. Говорят, на
собрании союзников некоторые действительно предлагали
продать афинян в рабство, а фиванец Эриант
посоветовал разрушить город и обратить место, на
котором он сТТ"ял, в пастбище для овец. Но когда затем
военачальники собрались вместе на пир и один
фокеец запел первую песню хора из Электры Еврипида,
которая начинается так:
...Агамемнона дочь,
В сельский дом твой пришли мы, Электра,—
все были растроганы, все решили, что покончить со
столь славным городом, давшим таких великих людей,
и уничтожить его было бы делом чудовищно
жестоким.
Теперь афиняне соглашались на все. Лисандр потребовал,
чтобы город дал большое число флейтисток,
прибавил к ним всех, какие были у него в лагере,
и под звуки флейт в присутствии союзников, украсивших
себя венками и певших победную песню,
ибо день этот был началом свободы, срыл стены
и сжег триеры. Тотчас же было изменено и государственное
управление: в Афинах было назначено тридцать
правителей, в Пирее — десять, на Акрополе
размещен сторожевой отряд и гармостом поставлен
спартанец Каллибий. Когда однажды он замахнулся
палкой на атлета Автолика, которому Ксенофонт посвятил
свой Пир, тот, схватив его за ноги, бросил
на обе лопатки. Лисандр не рассердился на Автолика,
но выбранил Каллибия, заметив ему, что он не умеет
управлять свободными людьми. Вскоре, однако, Автолик
был казнен Тридцатью в угоду Каллибию.
XVI. ПОКОНЧИВ с этим, Лисандр сам отплыл во
Фракию, оставшиеся же деньги, а также полученные
им дары и венки (многие, как и следовало ожидать,
подносили подарки самому могущественному из греков,
своего рода владыке всей Греции) отправил
в Лакедемон с Гилиппом, который ранее командовал
войсками в Сицилии. Про Гилиппа рассказывают, что
он расшил мешки по нижнему шву, взял из каждого
значительную сумму и затем зашил снова, не зная
того, что в каждый мешок была вложена записка
с указанием суммы, в нем находящейся. Прибыв
в Спарту, он спрятал похищенное под черепичной
крышей своего дома, а мешки передал эфорам, обра21

'

тив их внимание на то, что печати целы. Вскрыв мешки,
подсчитав деньги и обнаружив расхождение между
наличностью и указанной в записке суммой, эфоры
пришли в недоумение. Слуга Гилиппа навел их на
след, загадочно сказав, что в Керамике спит много
сов. Как известно, на большинстве монет того времени
под афинским влиянием была вычеканена сова.
XVII. ГИЛИПП, завершивший столь низким и позорным
поступком свою прежнюю великую и блестящую
деятельность, добровольно оставил Лакедемон. Наиболее
проницательным из спартанцев его пример внушил
страх прежде всего перед властью денег, подчиняющей
себе и незаурядных граждан. Лисандра стали
бранить и заклинали эфоров отречься, как от
скверны, от золота и серебра, несущих городу гибель.
Вопрос был поставлен на обсуждение. По словам
Теопомпа, Скирафид (а по сообщению Эфора, Флогид)
высказался за то, чтобы не допускать в Спарту
золотых и серебряных денег, а пользоваться только
старинными, унаследованными от предков. То были
деньги из железа, которое прямо из огня опускали
в уксус: после такой закалки металл нельзя было
ковать, до того хрупким и ломким он становился.
Кроме того, деньги эти при большом весе и размерах
имели весьма малую стоимость, были очень тяжелы,
их было трудно переносить с места на место. По-видимому,
обычай пользоваться в качестве денег железными
или медными палочками в форме вертела был
очень древним. Поэтому для мелкой монеты и доныне
удержалось название обола, а шесть оболов называются
драхмой, потому что в горсти умещалось
как раз столько этих монет. Друзья Лисандра стали
возражать и приложили все усилия к тому, чтобы
деньги остались в городе. Постановлено было, однако,
ввозить эти деньги только для государственных надобностей,
если же они оказывались во владении у частного
лица, ему грозила смерть. Как будто Ликург боялся
денег, а не страсти к деньгам! Между тем последняя
не только не была уничтожена запрещением, наложенным
на частных лиц, но вследствие разрешения,
данного государству, крепко укоренилась: употребление
денег давало понятие об их ценности и внушало
желание их приобрести. Частный человек не

22

Лисаидр и Суляа

мог презирать как безделку то, что, как он видел,
пользуется уважением в государстве, и в собственном
хозяйстве считать ничего не стоящим предмет, столь
высоко ценимый в общественной жизни. Ведь строй
частной жизни в гораздо большей степени определяется
общественными установлениями, нежели наоборот:
ошибки и страсти отдельных лиц приносят государству
гораздо меньше зла. Испорченность целого
естественно влечет за собой ухудшение и отдельных
частей, в то время как погрешности отдельных частей
встречают сопротивление со стороны здоровых элементов
и бывают ими исправлены. Грозный закон поставлен
был стражем, не допускавшим проникновения
денег в дома спартанцев, но сохранить в душах граждан
стойкое равнодушие к деньгам не удалось: всем
было внушено стремление к богатству как к чему-то
великому и достойному. За это мы укоряли лакедемонян
и в другом нашем сочинении.
XVIII. ЗА СЧЕТ полученной добычи Лисандр поставил
в Дельфах медные изображения — свое и всех
навархов — и золотые звезды Диоскуров, позже, перед
сражением при Левктрах, исчезнувшие. В сокровищнице
Брасида и акантийцев лежала триера длиной
в два локтя, сделанная из золота и слоновой
кости, которую Кир послал Лисандру в качестве награды
за победу. Дельфиец Анаксандрид рассказывает,
что Лисандр оставил в Дельфах вклад в сумме одного
таланта серебром, пятидесяти двух мин и одиннадцати
статеров, что не согласуется с единодушными
свидетельствами о его бедности. Тогда-то Лисандр,
пользовавшийся такой властью, какой не имел до
него ни один из греков, стал проявлять заносчивость
и самонадеянность, не соответствующие даже его власти.

Дурид рассказывает, что ему первому среди греков
города стали воздвигать алтари и приносить
жертвы как богу и он был первым, в честь кого стали
петь пэаны. Начало одного из них таково:
Сына спартанских равнин, '
Эллады прекрасной вождя,
Мы песней прославим своей —• . . .:, , ,
Ио, Пэан!
Самосцы постановили, чтобы празднике честь Геры,
справляющийся у них, назывался Лисандриями. Ли23

______

сандр постоянно держал при себе поэта Херила, который
своим поэтическим искусством должен был
украшать его деяния. Когда Антилох написал о нем
несколько заурядных стихов, он так обрадовался, что
отдал ему свою шляпу, насыпав ее доверху серебром.
Антимах из Колофона и какой-то Никерат из Гераклеи
состязались между собой в его присутствии,
читая каждый поэму, озаглавленную Лисандрия.
Он увенчал Никерата, и раздосадованный Антимах
уничтожил свое произведение. Платон, который был
тогда молод и восхищался поэзией Антимаха, видя,
как тяжело переносит он свое поражение, пригласил
его к себе и стал утешать, говоря, что для непонимающих
непонимание такое же зло, как слепота для
незрячих. Когда же кифарист Аристоной, шесть раз
одержавший победу на Пифийских играх, угодливо
заявил Лисандру, что в случае новой победы он
объявит себя через глашатая Лисандровым,—Рабом,
конечно?—подхватил тот.

XIX. ЧЕСТОЛЮБИЕ Лисандра было тягостно только
для людей, занимавших первые места в государстве
и равных ему по достоинству. Однако лесть окружающих
привела к тому, что наряду с честолюбием
в характере его появились надменность и нетерпимость.
Ни в почестях, ни в наказаниях он не знал
меры, свойственной демократическому образу правления:
наградой за дружбу и гостеприимство была у него
неограниченная, тираническая власть над городами,
а успокоить его гнев могла только смерть ненавистного
врага — удаляться в изгнание противникам
Лисандра не дозволялось. В Милете, боясь, как бы

главари народа не бежали, и желая выманить спрятавшихся,

он поклялся не чинить насилий. Ему поверили:
одни остались, другие вышли из своих убежищ,
он же и тех и других •— а было их не меньше восьмисот
человек — отдал на расправу олигархам. Число
сторонников народа, убитых по городам, счесть вообще
невозможно; Лисандр казнил, не только карая
за проступки, но, угождая своим друзьям, повсюду
помогал им сводить счеты с многочисленными врагами
и потакал их ненасытному корыстолюбию. Поэтому
такую известность приобрели слова лакедемонянина
Этеокла о том, что двух Лисандров Греция вынести
бы не смогла. Теофраст говорит, что то же
самое сказал Архестрат об Алкивиаде. Но у Алкивиада
были непереносимы главным образом его заносчивость,
страсть к роскоши и своеволие, власть же
Лисандра делал тяжелой и страшной его жестокий,
нрав.
Лакедемоняне не придавали особенного значения
жалобам на Лисандра, но когда Фарнабаз, возмущенный
разбоем и грабежами, которые Лисандр чинил
в его области, послал обвинение в Спарту, эфоры
возмутились и казнили Торака, одного из друзей Лисандра,
вместе с ним командовавшего войском и уличенного
во владении деньгами, а Лисандру послали
скиталу с требованием вернуться. Вот что такое
скитала. Отправляя к месту службы начальника флота
или сухопутного войска, эфоры берут две круглые
палки совершенно одинаковой длины и толщины. Одну
они оставляют себе, другую передают отъезжающему.

Эти палки и называют скиталами. Когда эфорам
нужно сообщить какую-нибудь важную тайну,
они вырезают длинную и узкую, вроде ремня, полосу
папируса, наматывают ее на свою скиталу, не
оставляя на ней ни одного промежутка, так чтобы
вся поверхность палки была охвачена этой полосой.
Затем, оставляя папирус на скитале в том виде, как
он есть, они пишут на нем то, что нужно, а написав,
снимают полосу и без палки отправляют ее военачальнику.
Так как буквы на ней стоят без всякой
связи, но разбросаны в беспорядке, прочитать написанное
он может, только взяв свою скиталу и намотав
на нее вырезанную полосу, располагая ее извивы
в прежнем порядке, чтобы, водя глазами вокруг
палки и переходя от предыдущего к последующему,
иметь перед собой связное сообщение. Полоса папируса
называется, как и деревянная палка, скиталой,
подобно тому как измеряемый предмет
называется по мере.
XX. ЛИСАНДР, которого скитала нашла на Геллеспонте,
пришел в смятение. Очень боясь обвинений
Фарнабаза, он постарался лично встретиться и переговорить
с ним, чтобы достигнуть примирения. При
встрече он попросил его написать эфорам другое письмо
и в нем сообщить, что он не терпел от Лисандра

25

никаких обид и ни в чем его не винит. Не зная Фарнабаза,
он не подозревал, что ведет себя, говоря словами
пословицы, с критянином на критский лад.
Фарнабаз обещал все исполнить и на глазах у Лисандра
написал письмо, о котором тот его просил. Но
у него было с собой другое, тайком написанное. Прикладывая
печати, он подменил письмо другим, по виду
ничем не отличавшимся от первого, и дал Лисандру
то, которое было написано тайком. Явившись
в Лакедемон и направившись по обычаю в здание,
где находились должностные лица, Лисандр передал
эфорам письмо Фарнабаза, уверенный, что самое
главное обвинение с него снято: Фарнабаза любили
в Лакедемоне, так как во время войны он среди царских
военачальников ...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 42
• 43
• 44
• 45
• 46
• 47
• 48
• 49
• 50
• 51
• 52
• 53
• 54
• 55
• 56
• ...
• 94
• 95
• 96

Поділитися у соцмережах