Жанр: История
Загадки и тайны истории
...вителей); в комиссию также вошли два юриста: Аллен У.
Даллес (бывший директор Центрального разведывательного управления США) и
Джон Д. Макклой (бывший президент Международного банка реконструкции и
развития, в прошлом верховный комиссар США по делам Германии, а в годы
второй мировой войны помощник государственного секретаря по делам
военного министерства).
Эта комиссия, состоявшая из семи человек и названная общественностью
"комиссией Уоррена", носила официальное наименование "Президентская
комиссия по вопросам, связанным с убийством президента Кеннеди". По
поводу поставленных перед ней задач комиссия позднее выразилась в
предисловии к своему отчету следующим образом: "Комиссия видела свою
задачу вовсе не в том, чтобы действовать в качестве судебного органа,
пред которым предстают конфликтующие стороны, или чтобы выступить в
качестве обвинителя. Скорее она считала себя обязанной действовать как
орган, который при зван устанавливать факты, служащие выяснению истины".
Комиссия получила от конгресса очень широкие полномочия и набрала
штат сотрудников. В конце сентября 1964 года был готов отчет. До этого в
сотрудничестве с Федеральным бюро расследований и службой безопасности
было проведено более двадцати семи тысяч допросов; показания опрошенных
внимательно проверялись, причем прежде всего комиссия расследовала
всевозможные догадки и предположения. В оригинальном варианте отчет
содержит почти девятьсот страниц. Этот обширный том дополнили двадцать
шесть томов "Приложений", включавших документы следствия, схемы и
фотографии, результаты проверки слухов, а также биографии Освальда и
Руби.
Публикация отчета вызвала международный резонанс. Первые отклики
появились тогда, когда стал известен лишь главный результат деятельности
комиссии, а сам отчет еще не был опубликован (вначале его представили
президенту Джонсону). А результат был таков: Освальд является
убийцей-одиночкой; президент Кеннеди убит им одним, кроме того, Освальд
застрелил полицейского Типпита; ни о каком сговоре между Освальдом и
Руби не может идти речь, так же как не может идти речь ни о каком
заговоре, организованном Освальдом и какими-либо другими лицами или
властными группировками с целью убийства президента.
Еще до публикации и проверки отчета выводы, сделанные в нем, были
тотчас и безоговорочно приняты большей частью международной прессы. С
исторической точки зрения это вовсе не такой уж не значительный факт.
Хотя подобная реакция ничуть не должна удивлять, а, наоборот, является -
если оставить без внимания подоплеку - вполне понятной. Убийство
молодого американского президента, которого миллионы американцев считали
гарантом свободного мира, породило страх и неуверенность. В том числе и
в Восточном блоке. И прежде всего на Кубе. Люди боялись, что, если будет
открыт политический заговор, последствия могут оказаться такими же
тяжелыми, как у знаменитого политического убийства, потрясшего весь мир
в 1914 году.
Хотя через десять месяцев после убийства Кеннеди непосредственная
опасность казалась уже не столь велика, как в .ноябре 1963-го, однако
чувство неуверенности было еще сильно, поэтому к выводам,
сформулированным комиссией Уоррена, отнеслись с благоговением, их
приняли без всякой критики. Место неуверенности теперь заступила твердая
убежденность в том, что это преступление, каким бы жутким оно ни было,
уже дело прошлого, ни к каким роковым последствиям оно не привело.
Пребывая под таким впечатлением, американские представители еще в конце
сентября 1964 года направили экземпляры отчета комиссии Уоррена
премьер-министру СССР Хрущеву и другим ведущим советским функционерам.
Подобно тому как многие политики и обозреватели - ввиду желанных для
них выводов, сделанных в документе, - безоговорочно признали отчет еще
до того, как прочитали его, так и критики, придерживавшиеся иной точки
зрения, вынесли свой вердикт, даже не удосужившись проверить отчет. Так
поступил, например, английский философ Бертран
Рассел. Согласно достоверным сведениям, он, даже не читая отчет,
назвал его "жалким и негодным" и заклеймил как "постыдную махинацию". Он
прислушивался лишь к мнению нью-йоркского адвоката Марка Лейна, который
считал Освальда невиновным и по просьбе матери Освальда пытался доказать
это.
В июне 1964 года по инициативе девяностодвухлетнего философа и
противника атомного оружия Рассела в Англии был образован комитет,
получивший название "Кто убил Кеннеди?". В этот комитет вошли ведущие
интеллектуалы Великобритании, такие, как писатель Джон Пристли, Майкл
Фут, член парламента Джон Арден, Виктор Голланч и лондонский театральный
критик Кеннет Тинан. В декабре 1964 года в популярной английской
воскресной газете "Санди тайме" появилась статья, написанная в поддержку
комитета и принадлежавшая перу профессора новейшей истории Оксфордского
университета Хью Тревора-Ропера.
Тревор-Ропер сомневался в достоверности отчета, подготовленного
комиссией Уоррена; он указывал на ряд противоречий и несообразностей.
Однако он позволял себе не считаться с фактами, приведенными в отчете, и
произвольно искажал их. Например, он утверждал, что полиция уничтожила
бумажный пакет, изготовленный Освальдом, - завернув винтовку в этот
пакет, Освальд пронес ее в здание склада школьных учебников; позднее
полицейские собственноручно изготовили пакет, его стали считать
важнейшей уликой и предъявлять свидетелям для последующего опознания.
Однако ТреворРопер заблуждался. Впрочем, полицейским действи тельно
пришлось изготовить новый пакет, поскольку подлинный пакет после
проведения различных лабораторных тестов вылинял и потому предлагать его
для опознания свидетелям событий было уже невозможно. Однако подлинный
пакет, на котором полиция обнаружила отпечатки пальцев Освальда, вовсе
не был уничтожен.
Еще одно предположение Тревора-Ропера касалось допроса
подозреваемого. Освальда допрашивали в общей сложности двенадцать часов.
Однако никаких записей не сохранилось (не говоря уже о магнитофонных
записях). Поэтому Тревор-Ропер писал: "Если в распоряжение комиссии не
удалось предоставить никакого протокола, То случившемуся можно дать лишь
одно объяснение: протокол уничтожен ФБР или полицией, а комиссия
Уоррена, проявляя преступную халатность, даже не потрудилась расспросить
о причинах его отсутствия". Тревор-Ропер полагал, что американская
полиция "даже в самых тривиальны* случаях автоматически фиксирует
протокол допроса", однако задним числом он узнал, что американские
полицейские очень редко составляют протоколы допросов, занимаясь этим,
лишь когда дело доходит до признаний подозреваемого или уличающих
свидетельств.
Профессор Тревор-Ропер позволил себе подправить еще один факт - он
исказил мнение одного из оперировавших врачей о характере ранений
президента, поэтому критическую статью, написанную оксфордским
историком, сочли необоснованной. И более того, раз уж в "сочинении
легенд" уличили известного профессора, то отмести возражения прочих
критиков, оспаривавших выводы комиссии, было
значительно легче. Всех прочих критиков можно было счесть
"неисправимыми скептиками", или даже "левыми или правыми радикалами.",
или же коммунистами, и уж конечно все они были "бессовестными
журналистами, любителями сенсаций".
Вот еще штрих, дополняющий картину трагедии: дискуссия об
обстоятельствах преступления и его подоплеке велась с вопиющей
необъективностью. Это относится прежде всего к сторонникам отчета,
которые .объявляли - в лучшем случае - фантазером любого, кто
осмеливался усомниться хотя бы в том, что в цепочке улик не было никаких
пробелов.
Вот что писал в своем предисловии издатель и комментатор полного
немецкого издания отчета доктор Роберт М. В. Кемпнер, бывший заместитель
главного американского обвинителя на Нюрнбергском процессе: "Так
называемые "тайны" остались лишь для тех персон, которым по каким-либо
личным, политическим или иным соображениям нужна завеса таинственности
вокруг убийства. Каждый объективный наблюдатель современной истории,
будь то политик, юрист, "простой человек с улицы" или азартный читатель
криминальных историй, обязан считать... результат расследования
доказанным". Конечно, эти или подобные им утверждения нелепы, ведь они с
самого начала исключают любое возражение или же объявляют его
несостоятельным, ведь они прямо-таки стремятся наложить запрет на любое
сомнение.
Тот, кто объявляет доказанным результат - "приговор", который
сформулировала комиссия Уоррена, - заходит слишком далеко. Так,
английский юрист лорд Девлин, однозначно отстаивавший вы воды комиссии,
принял участие в дискуссии, задавшись вопросом: "Был ли виновен
Освальд?" Вот какое примечательное заключение он сделал: "Если бы
Освальд был заочно приговорен к. смертной казни, то следовало бы сказать
лишь одно: он осужден на основании улик, которые кажутся
неопровержимыми".
Разумеется, лорд Девлин считает, что любой адвокат оказался бы в
отчаянном положении, решись он истолковать в пользу Освальда те факты,
которые были выдвинуты против него. Однако можно полагать, что защитник,
выступая перед судом, не стал бы просто соглашаться с фактами и
свидетельствами очевидцев, собранными в отчете комиссии Уоррена. Он мог
бы оспаривать их и, естественно, попытался бы опровергнуть достоверность
высказывания того или иного свидетеля обвинения.
Вопрос о достоверности свидетельских показаний ставился и комиссией,
впрочем, ставился не всегда, а преимущественно в тех случаях, когда
высказывания свидетелей давали почву для каких-либо предположений,
которые не согласовывались с выводами, сделанными еще полицейскими,
задержавшими Освальда!
Так, на допросе Освальд сказал, что в момент убийства президента он
обедал в служебной столовой; затем, взяв бутылку кока-колы, вышел на
улицу и, - так написано в отчете комиссии Уоррена - поговорив минут пять
- десять со старшим рабочим Биллом Шелли, пошел домой. Освальд заявил,
что ушел с работы, потому что Билл Шелли сказал ему, что в этом здании
сегодня работать уже никто не будет. Далее в отчете имеется лишь
следующее примечание:
"Шелли отрицал, что видел Освальда после 12 часов; он вообще не видел
его после покушения".
Вопрос о том, насколько показания Шелли достовернее утверждений
Освальда, вообще не ставится. Вряд ли нужно удивляться тому, что полиция
не поинтересовалась этим, но комиссия обязана была задуматься над
подобным вопросом и дать на него ответ. Полицейские с самого начала
считали Освальда убийцей и все его показания в свою пользу объявляли
недостоверными. Члены комиссии поддержали мнение полицейских и написали
в отчете: "Поскольку из независимых источников явствовало, что Освальд
не раз открыто лгал полиции, комиссия не придавала большого значения
тому, что он отрицает свою вину".
Здесь мы затрагиваем определенный фактор, на который указывал в своей
критике и Тревор-Ропер (и за зто оксфордского профессора уже нельзя
упрекнуть). Это принципиальный и решающий вопрос о методе расследования.
Тревор-Ропер порицает комиссию за то, что она недостаточно критично
отнеслась к сведениям, представленным далласской полицией.
Действительно, изучая отчет комиссии, не всегда можно понять, почему
члены комиссии с такой уверенностью используют информацию, добытую
полицией Далласа, и, хотя поясняют, что проверили показания полицейских,
не доказывают это.
Отсюда вытекает другой принципиальный вопрос: можно ли верить
комиссии, если она заявляет, но не доказывает? Если отвечать
утвердительно, то следует отказаться от отчета, представленного
комиссией, и довольствоваться - это многие на практике и делали - одним
лишь результатом работы комис сии. Но можно ответить на этот вопрос и
отрицательно, хотя бы уже потому, что комиссия могла что-либо
просмотреть или что она, в конце концов, проверила не все, что было
проделано полицией или другими ведомствами.
Особенно характерно отношение к результатам проведенных полицейскими
допросов. Как уже говорилось, Освальда допрашивали в общей сложности
двенадцать часов. Однако никаких записей не сохранилось. Конечно,
комиссия была уведомлена о допросах. И все же в этом объемистом отчете
поразительно мало информации о допросах: всего семь страниц. Это уже не
объяснишь одним отсутствием протоколов. Ведь в памяти тех, кто на
протяжении двенадцати часов допрашивал человека, с самого начала
подозревавшегося в убийстве президента Соединенных Штатов, должно было
сохраниться всетаки побольше информации. Кроме того, допросы проходили в
присутствии сотрудников уголовной полиции, детективов из ФБР и
представителей службы безопасности. Следовательно, можно было спросить
немалое количество людей и, может быть, разузнать немало любопытных
подробностей.
Теперь же читатель узнает лишь отдельные детали происшедшего, а в
целом будет вынужден довольствоваться очень общими фразами: "Во время
допроса Освальд мало что рассказал. Однако ему то и дело приводили
факты, которые он никак не мог объяснить, и потому прибегал к заведомо
ложным высказываниям".
В другом месте цитируются слова капитана Фрица, руководившего
допросом: "Вы знаете, мне было с ним совсем не тяжело. Когда мы спокойно
с ним
разговаривали, как сейчас с вами, все шло гладко, пока я не задавал
ему какой-нибудь существенный вопрос; всякий раз, когда я задавал ему
существенный вопрос, он тотчас заявлял, что не собирается пускаться в
разъяснения. И он, кажется, догадывался, о чем его хотели спросить".
Специальный агент Джеймс У. Бокхут, представлявший на большинстве
допросов интересы ФБР, сказал: "В принципе можно сказать, что он всякий
раз отказывался отвечать, когда ему задавали вопрос, имевший
немаловажное значение для следствия". Это замечание кажется чересчур
общим, чтобы комиссии стоило им довольствоваться. Следовало бы по
крайней мере привести какие-то примеры, чтобы подкрепить это
высказывание.
Один из четырех директоров Bertrand Russell Peace Foundation (Фонда
мира Бертрана Рассела), Ральф Шенман, американец, живущий в Англии,
совершенно справедливо писал: "В действительности при выяснении
многочисленных факторов и причин комиссия... зависела от секретной
службы, от ЦРУ, ФБР н далласской полиции... Однако все названные
ведомства сами были втянуты в происходящее, и обстоятельства убийства
имели важное значение для них, ведь этим ведомствам не удалось
предотвратить гибель президента, и они несут ответственность за арест
Освальда, за сделанные им признания и за то, что он, в свою очередь, был
убит. Можно ли их назвать независимыми и беспристрастными?"
Шенман даже дает отвод комиссии: ее тоже нельзя назвать
беспристрастным органом; ведь ее члены слишком тесно связаны с
"правительственной верхушкой". Конечно, не стоит думать, что подобная
I
комиссия не станет действовать в интересах страны. Однако в этой
связи Шенман указывает на "отчет Робертса", появившийся после нападения
японцев на П„рл-Харбор 7 декабря 1941 года.
Тогда президент Рузвельт поручил выяснить обстоятельства трагедии
специальной следственной комиссии под председательством Оуэна Ф.
Робертса, члена верховного суда США. На основании "подробных
расследований и расспросов" появился обширный отчет, получивший тогда же
очень высокую оценку и полностью соответствовавший политической линии
правительства. Сегодня нет никакого сомнения в том, что в "отчете
Робертса" были скрыты существенные факты, касавшиеся событий,
предшествовавших бомбардировке П„рл-Харбора, и известные комиссии. Об
этом на страницах "НьюЙорк тайме" писал.профессор Дональд Г. Браунлоу:
"В то время общественность была заинтересована скорее в том, чтобы найти
козлов отпущения, а не отыскать истину. Судья Оуэн Р. Роберте поддался
этим желаниям".
Естественно, нельзя автоматически делать вывод о том, что с "отчетом
Уоррена" все обстояло так же, как и с "отчетом Робертса". Шенман и не
делает такой вывод. Однако он напоминает, как Эрл Уоррен уже в начале
работы комиссии заявил на пресс-конференции: "По-видимому, обвинительный
материал так и не будет опубликован при вашей жизни; я говорю об этом
совершенно серьезно". А на последовавшие вопросы он заявил: "Это - дело
национальной безопасности".
Защитники "отчета Уоррена" говорили, что смешно и абсурдно
утверждать, будто бы комиссия со знателыю скрывала какую-либо важную
информацию, и вообще такую возможность вряд ли стоит рассматривать даже
теоретически - скрыть какиелибо факты было бы чрезвычайно трудно,
поскольку о них известно чересчур многим людям, представлявшим самые
разные ведомства. Однако этот аргумент не выдерживает критики. Пусть
сокрытие фактов можно считать делом невероятным, но невозможным считать
его нельзя. К тому же речь могла бы идти не о "сокрытии фактов", а лишь
о возможности кое-что утаить.
Действительно, комиссию упрекали в этом. 12 октября 1964 года в
американской газете "Нью лидер" появилась статья двух молодых социологов
Джорджа и Патриции Нэш; статья называлась "Другие свидетели". В ней
говорилось, что комиссия не учла показания многих очевидцев убийства
Типпита. Один из этих свидетелей, разысканный социологами, утверждает,
что видел, как преступник, совершив убийство, подбежал к оставленному
поблизости автомобилю - небольшому старому "плимуту" серого цвета-и
уехал на нем. Очевидно, что этот мужчина не мог быть Освальдом,
поскольку Освальд не умел водить автомобиль.
Однако подобным свидетельствам не стоит чересчур доверять, как,
например, поступил журналист Иоахим Йестен, автор обстоятельной статьи,
напечатанной в швейцарской "Вельтвохе". Йестен, опираясь на целый ряд
подобных свидетельств, а также обращаясь к сведениям, добытым комиссией
Уоррена, сложил из них, как из камешков мозаики, совершенно иную
картину. Он говорит о лже-Освальде, заявляет, что президента застрелил
не Ли X. Ос вальд, а некий другой человек, выдававший себя за Освальда и
даже внешне похожий на настоящего - ни в чем не повинного, ни о чем не
подозревавшего - Освальда. Этот неизвестный преступник действовал по
поручению группы заговорщиков и уже за несколько дней до покушения начал
вполне сознательно "оставлять" улики, надеясь - и надежды его
оправдались, - что подозрение падет на подлинного Освальда.
Разумеется, гипотеза Йестена, разыгравшего в декорациях, созданных
комиссией Уоррена, действо совсем иного содержания, вызывает еще больше
вопросов, нежели сам отчет. Многие детали здесь насильственно подогнаны,
многое выглядит очевидной натяжкой, о многом автор умолчал. Когда Йестен
говорит, что сам "отчет Уоррена" доказывает невиновность Освальда ("как
ни гротескно это звучит, это все-таки верно: отчет Уоррена раскрыл всю
правду об убийстве Кеннеди и в результате возвестил совершенно
противоположное"), тогда как, по сути дела, он выходит далеко за пределы
возможного.
Впрочем, можно констатировать, что в "отчете Уоррена" все-таки есть
пробелы, хотя сторонники Комиссии считают совсем иначе, да и на первый
взгляд все выглядит по-другому. Конечно, следует признать, что собрано и
обработано прямо-таки колоссальное количество материала, однако
противоречия остались, и комиссия не пыталась их объяснить. При этом
нельзя забывать, что комиссия располагала в своей работе огромными
средствами и полномочиями.
Невыясненными оказались расхождения в описании преступника. Рональд
Фишер, один из свиде телей, находившихся на улице и видевших мужчину в
том самом окне складского здания, откуда раздались выстрелы в
президента, говорил, что "ему была видна верхняя часть тела мужчины - от
середины труди до макушки, - и в тот момент, когда он поглядел на окно,
мужчина находился в правой нижней части окна и, казалось, сидел,
наклонившись вперед. Мужчина был одет в светлую рубашку, оставлявшую шею
открытой, это была либо спортивная рубашка, либо фуфайка: у него были
каштановые волосы, узкое лицо со светлой кожей; по-видимому, ему было
22-24 года. Человек, стоявший у окна, был белым...".
Свидетель наблюдал за мужчиной в течение десяти - пятнадцати секунд,
прежде чем появился кортеж президента. Вскоре после убийства, примерно
через две - две с половиной минуты, Освальда видели на втором этаже
складского здания; заметила его одна из служащих, миссис Рейд; она
сказала, что Освальд был в фуфайке. На фотографиях Освальда, сделанных в
далласской полиции, видно, что он одет в белую фуфайку с круглым вырезом
ворота .я короткими рукавами.
Примерно через семь-восемь минут после того, как миссис Рейд видела
Освальда, он вошел в автобус. В автобусе его узнала Мери Блэдсоу,
пожилая женщина, у которой он за шесть недель до этого в течение
нескольких дней снимал комнату. Она описывала Освальда так: "Рукава у
него были выпущены... Рубашка у него была неряшливой... Там виднелась
дырка, и рубашка была грязной, и я не стала на него глазеть. Я не хотела
показывать, что заметила его...' У него было такое злое лицо, и все оно
было перекошено... Дырка у него на рукаве, прямо здесь".
Далее в отчете говорится: "С этими словами г-жа Блэдсоу показала на
свой правый локоть. Когда Освальда задержали в кинотеатре "Техас", на
нем была коричневая спортивная рубашка; на е„ правом рукаве, возле
локтя, имелась дырка. Г-жа Блэдсоу идентифицировала эту рубашку как ту
самую, которую носил Освальд..."
На фотографиях, сделанных сразу после задержания Освальда, он одет в
спортивную рубашку, которая, как сказано в отчете, состояла "из
темносиних, серо-черных и красновато-желтых хлопчатобумажных волокон".
Это - как и слова г-жи Блэдсоу - противоречит высказываниям Фишера и
миссис Рейд: по их словам, Освальд носил фуфайку или светлую рубашку.
Комиссия не пыталась разрешить это противоречие, а, наоборот,
постаралась его устранить. Вообще комиссия придавала большую роль
утверждению, что Освальд был одет в коричневую рубашку не только при
задержании, но и во время покушения. Объясняется это очень просто.
Коричневая рубашка, объявленная комиссией "вещественным доказательством
ј 150", собственно говоря, призвана не только доказать, что Освальд ехал
в автобусе, но и - что гораздо важнее - служит аргументом в пользу
принадлежности Освальду винтовки, найденной сразу же после покушения в
здании склада школьных учебников и послужившую орудием убийства
президента.
В отчете, озаглавленном "Волокна на винтовке", говорится следующее:
"В щели между гранью приклада винтовки и деревянным ложем находился
клок из многочисленных хлопчатобумажных, волокон темно-синего,
серо-черного и красновато-желтого оттенков. 23 ноября 1963 года эти
волокна были исследованы Полом Стомбо, специальным агентом, работающим в
лаборатории ФБР и занимающимся идентификацией волос и волокон. Он
сравнивал их с волокнами рубашки, которая была надета на Освальде в
момент его задержания в кинотеатре "Техас". В этой рубашке тоже имелись
темно-синие, серо-черные и красновато-желтые хлопчатобумажные волокна.
Стомбо удостоверил, что волокна, свалявшиеся в комок и обнаруженные
впоследствии экспертизой на винтовке, по цвету, оттенкам и материалу
совпадали с волокнами, обнаруженными на рубашке Освальда.
Стомбо пояснил, что - в отличие от идентификации отпечатков пальцев и
огнестрельного оружия - при анализе волокон нельзя абсолютно точно
утверждать, что данный небольшой фрагмент волокон принадлежит такой-то
определенной детали одежды - микроскопические характеристики волокон не
позволяют этого сделать, - поэтому исключить другие предположения
нельзя. Можно говорить лишь с той или иной степенью вероятности, что
зависит от характера и количества совпадений. Эксперт подвел итог: "Я не
сомневаюсь, что эти волокна могли принадлежать этой рубашке. Однако
нельзя исключить возможность того, что эти волокна были вырваны из
другой, аналогичной рубашки".
После того как комиссия выслушала Стомбо, она пришла к выводу, что
волокна, найденные на винтовке, по всей вероятности, принадлежали
рубашке, которая была на Освальде в момент его задержа ния и что утром в
день покушения Освальд надел именно эту рубашку. Жена Освальда Марина
Освальд засвидетельствовала следующее: она полагает, что ее муж,
отправляясь на работу, надел эту рубашку. Однако что касается лиц,
видевших Освальда после убийства, то их показания относительно цвета
рубашки неубедительны; правда, как уже говорилось, Мери Блэдсоу,
опознала его рубашку, причем убедила ее в этом дырка на правом локте.
Кроме того, в момент задержания Освальда в его сумке все еще лежал билет
на пересадку, полученный им при выходе из автобуса. Хотя после убийства
Освальд вернулся в пансион, где снимал комнату, и, как он заявил полиции
во время допроса,
...Закладка в соц.сетях
