Жанр: История
Загадки и тайны истории
Николай Непомнящий
Загадки и тайны истории
УДК
ББК 84 (2 Рос-Рус)6 К20
Автор-составитель Н.Н. Непомнящий
Серийное оформление С. В. Баркова
Художник Ю.Д. Федичкин
К20 Загадки и тайны истории. - М.: ООО "Издательство ACT"; Олимп,
2000. - 384 с.: ил. - (Энциклопедия загадочного и неведомого).
ISBN 5-17-002745-1 (ООО "Издательство ACT") ISBN 5-7390-1047-0
(Олимп)
Восходит ли род Романовых к XII столетию? Александра I похитили
инопланетяне? Стреляла ли Каплан в Ленина? Гибель Машерова - случайность
или... Высаживались ли американцы на Луне?
Тем, кто стремится разгадать вечные тайны Земли: тем, кому не
безразлично, существуют ли привидения, феи и снежный Человек; тем, кто
верит в гномов, домовых, оборотней и вампиров;,,тем, кто хочет знать
правду о спиритизме и полтергейсте, предлагаем большое путешествие в мир
загадок и тайн - энциклопедию загадочного и неведомого!
c Оформление.
ООО "Издательство ACT", 2000 c"Олимп", 2000
ОТ АВТОРА-СОСТАВИТЕЛЯ
В конце 1970-х в первой своей зарубежной командировке мне довелось
посмотреть "скандальный" фильм "Калигула", только что обошедший экраны
мира и вызвавший много споров, а также публичных возгласов негодования и
удивления. В далеко не приглядном свете были выставлены фигуры римских
императоров Тиберия и Калигулы, главного героя картины. Помню,
подумалось: неужели в самом деле властелины Рима были такими
извращенными людьми, садистами, так ненавидели свой народ? Захотелось
покопаться в книгах и найти что-то новое - подтверждающее или, наоборот,
опровергающее идею фильма. Но найти ничего не удалось: тогда в нашей
стране и фильм о Калигуле был запрещен, и подобная литература, мягко
говоря, не приветствовалась. И только сегодня, когда эта картина в
сравнении с тем, что мы смотрим по телевизору и на видео, кажется милой
сказкой, в нашем распоряжении появились материалы о том времени. И
выяснилось, что все было не так или, скажем, не совсем так, как
говорится об этом в художественной литературе и кино.
Так же обстояло дело и с другими вопросами, волновавшими меня с
детства: как на самом деле разворачивались истории жизни Рихарда Зорге и
Николая Кузнецова; действительно ли американцы летали на Луну или все
было
подстроено; кто и за что убил Зою Федорову и Версаче; стоит ли искать
Янтарную комнату и, главное, сколько их было, этих комнат; подстроена ли
была катастрофа "Чайки" Машерова? Да мало ли еще вопросов, остающихся
без ответов?
Эти и многие другие сюжеты собраны здесь.
Остается поблагодарить авторов и переводчиков, чьи материалы здесь
использованы: И. Алчеева, Д. Арнаутова, И. Белова, Н. Варфоломееву, А.
Волкова, К. Вольюза, Л. Вяткина, А. Деко, М. Зуева, Ю. Емельянова, А.
Казакова, В. Калиниченко, С. Краюхина, Н. Кривцова, В. Кюнтцеля, О.
Лаптеву, А. Литвина, Э. Макаревича, Ф. Морозова, М. Окуня, С. Первушина,
А. Петухова, Ю. Савенкова, В. Скосырева, Б. .Сопельняка, Г. Старостину,
С. Черных, А. Шубенцеву.
ОРГИИ ИМПЕРАТОРА ТИБЕРИЯ
Порой наветы живут веками. Пример тому - легенда о Тиберии (42 г. до
н. э. - 37 г. н. э.), пасынке и преемнике императора Августа. Не было
недостатка в попытках изменить превратное мнение, сложившееся об этом
выдающемся полководце и государственном деятеле, - науке это во многом
удалось, но миллионы людей продолжают верить в россказни об извращенном
развратнике. Питают их очень популярные, но явно устаревшие сообщения,
дошедшие до нас со времен Римской империи, - в первую очередь отдельные
описания острова Капри. Именно там, на этом чудесном итальянском
острове, расположенном с южной стороны у входа в Неаполитанский залив,
там, где ежегодно сотни тысяч туристов любуются знаменитым Голубым
гротом и горой Тиберия (здесь сохранились остатки его дворца), там, как
рассказывают, император дал полную волю своим порокам, доверив правление
Римом другим. Шум императорских оргий, кажется, все еще доносится до
слуха пораженных туристов и в наши дни, когда они бредут среди руин
дворца, сложен ного из желтого неаполитанского туфа, - некогда
величественной резиденции властителя с ее лестницами и уступами, с ее
аркадами, террасами и коридорами, с ее массивными цилиндрическими
сводами, служившими водосборниками. Да, доносится шум оргий, долетают
отголоски жестоких деяний...
О таких вещах избегают говорить в открытую, на них лишь намекают -
так принято не только на Капри. Достаточно полистать подшивки крупнейших
газет, внимательно просмотреть многочисленные очерки и репортажи,
посвященные этому знаменитому острову, как сразу поразишься: со времен
Тиберия миновало две тысячи лет, и все равно невозможно написать статью
о Капри, не намекнув на те старинные предания. И вот "внушительные
развалины" на Сальто-ди-Тиберио напоминают об "императорских причудах, о
его манере коварно сбрасывать со скалы рабов и рабынь, отрешаемых от
службы". И не только рабов. Рассказывают, что Тиберий имел обыкновение
-.разумеется, совсем не предосудительное - испытывать ученых мужей, не
шарлатаны ли они, скрывающие свою личину. Для этого властитель приглашал
гостя к себе на виллу: дорога же туда вела вдоль крутого обрыва. Стоило
человеку не справиться с экзаменом, как по приказу Тиберия его на
обратном пути сталкивали в.гморе. Вновь и вновь говорят о подземном ходе
- т/ннеле, якобы связывавшем Голубой грот и императорскую виллу в
местечке Дамекута (всего на Капри у Тиберия было двенадцать вилл).
Туннель же принцепс использовал, когда хотел "поиграть" в гроте с
мальчиками и девочками, которых потом душил.
Современные читатели привыкли к подобному, фальшивому, образу
Тиберия, и немало тому способствовал современный английский поэт и
прозаик Роберт Грейвс. Кстати, немецкие издатели, памятуя о родственных
узах, связывавших писателя с Леопольдом фон Ранке, именуют его Робертом
фон Ранке-Грейвсом. Итак, от немецкого классика исторической науки,
строгого критика первоисточников, Грейвс унаследовал и имя, и дворянский
титул, но вот принципы беспристрастной объективности, присущей ученому,
он не усвоил. В своем нашумевшем романе "Я, Клавдий" писатель вдохнул
новую жизнь в те исторические анекдоты об императоре, предающемся
оргиям, которые пересказываются уже две тысячи лет. Правда, Грейвс
упоминает о .них лишь вскользь, но этим только усугубляет дело. Он без
обиняков говорит о Тиберии: что до его развлечений в часы досуга на
Капри, то рассказ о них "даже историк не доверит бумаге".
Такого мнения придерживался не только один Грейвс - нет, наоборот, он
оказался в очень приличной компании. Столетием раньше, в 1835 году, на
Капри впервые побывал знаменитый французский романист Александр Дюма; он
поведал о "Тибериадах", щедро рассыпая банальности о жестоком тиране.
Человек, позднее написавший "Трех мушкетеров" и "Графа Монте-Кристо",
полагал, что древние римляне не догадывались о Голубом гроте, иначе
"Тиберии несомненно избрал бы его ареной для своих оргий". Увы, писатель
не заметил множества следов каменных древнеримских строений.. Конечно же
римляне и сам Тиберии знали о Голубом гроте. Просто о нем со временем
забыли. Заново пе щеру открыли лишь за несколько лет до приезда на
остров Дюма.
Ее обнаружил в 1826 году немецкий художник Август Копиш. Приехав на
Капри, молодой живописец поселился в небольшой гостинице, которую
содержал местный нотариус Джузеппе Пагано; онто и рассказал Копишу о
гроте, а рыбак Анджело Ферраро отвел его туда. Позже Ферраро и Копиш
оспаривали славу первооткрывателя. Ферраро уверял, что еще в 1822 году
отыскал этот грот. На самом деле о нем узнали гораздо раньше. Так, он
был обозначен на карте, выпущенной еще в 1696 году. Однако широкая
публика услышала о нем лишь от Копиша, тогда же пещеру связали с именем
Тиберия. Копиш/опубликовал в 1832 году статью о Голубом гроте, в нее был
включен и рассказ о жестоком развратнике Тиберии. Копиш сообщил и о
потайном ходе, проложенном от пещеры к императорской вилле в Дамекуте.
Название Дамекута, считал художник, явно подсказывает, что
сладострастный император прятал здесь неких дам.
Азарт открывателя не покидал Копиша, и он успел растрезвонить на весь
свет истории, которыми потчевал его Пагано, хозяин гостиницы. Так
полузабытый остров Капри обрел мировую известность. Что же до самого
Пагано, прославившего и остров, и свое заведение, то легенды о Тиберии
придумал вовсе не он. За полтора столетия до него ан^лийский поэт
Мильтон в своей поэме "Возвращенный рай" (1671) поведал, что под
старость Тиберии удалился на Капри, дабы там втайне предаваться- самым
ужасным порокам. Еще за столетие до Мильтона итальянский священник,
падре Серафино Мон торио, описывая Капри и гору Тиберия, заметил - и в
словах его не было присущего пуританам негодования, - что здесь, на
Капри, все мирские пороки сотворили себе райский уголок, а допустил их
сюда Тиберии.
Впрочем, и падре Серафино, живший в эпоху Возрождения, лишь намекал
на происходившее здесь, умалчивая о том, что латинские авторы (у которых
он почерпнул сведения) описали очень подробно.
Собственно говоря, все эти намеки восходят к двум источникам: к
римским историкам Светонию и Тациту. Их рассказы о Тиберии были записаны
лишь через несколько десятилетий после смерти императора, однако их
сообщения и поныне лежат в основе исторических схем, известных многим со
школьной скамьи: Цезарь заложил основы Римской империи; Август придал
государству четкие очертания и установил мир; Тиберии сохранил мир,
удержал империю от внутренних смут и защитил от внешних врагов, но в то
же время стал первым в череде свирепых деспотов, моральных уродов,
наследовавших Августу.
Образ извращенного развратника восходит прежде всего к Светонию.
Однако если внимательно перечитать все, что девятнадцать веков назад он
рассказал о Тиберии, то немедленно поразишься: неужели люди и в наши дни
верят примитивным фантазиям?
Светоний писал: "Но на Капри, оказавшись в уединении, он дошел до
того, что завел особые постельные комнаты, гнезда потаенного разврата.
Собранные отовсюду девушки и юноши - среди них были те изобретатели
чудовищных сладострастии, ко торые он называл "спинтриями", - наперебой
совокуплялись перед ним по трое, возбуждая этим зрелищем его угасающую
похоть. Спальни, расположенные тут и там, он украсил картинами и
статуями самого непристойного свойства... чтобы всякий о своих трудах
имел под рукою предписанный образец. Даже в лесах и рощах он повсюду
устроил Венерины местечки, где в гротах и между скал молодые люди обоего
пола предо всеми изображали фавнов "и нимф...
Но он пылал еще более гнусным и постыдным пороком, об этом грешно
даже слушать и говорить, но еще труднее этому поверить. Он завел
мальчиков самого нежного возраста, которых называл своими рыбками и
[которые в часы купания проплывали у него между ног, облизывая и
покусывая его. Также к нему приносили младенцев, еще вскармливаемых
молоком; вместо материнской груди те сосали его плоть]. К похоти такого
рода он был склонен и от природы и от старости. Поэтому отказанную ему
по завещанию картину Паррасия, изображавшую, [как Атланта устами дарует
Мелеагру сладость утех,] он не только принял, но и поставил в своей
спальне, хоть ему и предлагалось на выбор получить вместо нее миллион
[сестерциев], если предмет картины его смутит.
Говорят, даже при жертвоприношении он однажды так распалился на
прелесть мальчика, несшего кадильницу, что не мог устоять, но и после
обряда чуть ли не тут же отвел его в сторону и растлил, а заодно и брата
его, флейтиста; но когда они после этого стали попрекать друг друга
бесчестием, он велел перебить".
Итак, это сообщал Гай Транквилл Светоний. Жил он примерно в 70-140
годах пашей эры и в течение нескольких лет занимал важный пост секретаря
канцелярии при императоре Адриане. Даже поклонники Светония согласятся,
что историческая правда его не очень интересовала, он более старался
потешить своих читателей анекдотами, пикантными и романическими
сюжетами. Он совсем не был историком, хотя его труд остается незаменимым
историческим документом. Разумеется, "Жизнь двенадцати цезарей" всегда
считали второстепенным источником, ярким, цветистым дополнением к
трезвым трудам Тацита. Впрочем, рассказ о пороках Тиберия не вызывал
нареканий, ведь Светоний перекликается здесь с Тацитом, в чьей
правдивости долгое время не сомневался никто. Публий Корнелий Тацит (он
старше Светония лет на двадцать) считается одним из крупнейших
историографов Древнего Рима. Рассказ о Тиберии на страницах "Анналов"
Тацит завершает следующей фразой: "Но под конец, следуя лишь своей
природной склонности и не ведая более ни ужаса, ни стыда, он без разбора
предавался пороку и совершал кровавые деяния".
Однако именно здесь коренится противоречие. Ведь Тацит отмечает и
положительные черты Тиберия, называет его великим императором и
достойным человеком; он говорит даже, что Тиберии был "удивительной
личностью". Критически настроенные читатели не раз обращали внимание на
это резкое различие в оценках и говорили, что история с оргиями не
укладывается в психологический портрет Тиберия. Так, еще Вольтер
указывал, что жиз неописание очень противоречиво. Историки прошлого
столетия Леопольд фон Ранке и Теодор Моммзен также не скрывали своих
сомнений.
Полвека назад шведский писатель, врач по профессии, Аксель Мунте
объявил оргии Тиберия выдумкой, клеветой; он критиковал и Светония, и
Тацита. В свое время Мунте был придворным врачом шведского короля, а
после первой мировой войны поселился на Капри, на вилле Сан-Микеле, там,
где некогда располагалась одна из двенадцати вилл Тиберия. "Книга о
Сан-Микеле", написанная Мунте, столь же прославила Капри, как и легенда
об оргиях. Она стала бестселлером, ее перевели на четыре десятка языков.
Автор ее отмечает, что никто из современников Тиберия об оргиях не
сообщал ничего. "Даже падкий на сплетни Ювенал говорит о "спокойной
старости" императора, проведенной на острове в окружении друзей и
звездочетов. Плутарх, строгий моралист, с уважением отзывается об
уединенной жизни, которую старый император вел в последнее десятилетие
своего земного пути... Тиберию было 68 лет, когда он удалился на Капри.
Даже его злейшие враги никогда не сомневались, что он был человеком
очень строгих нравов... Поселившись на острове, император жил в полном
уединении - старик, властитель, уставший править неблагодарными
подданными, разочарованный Идеалист, надломленный человек с сердцем,
преисполненным горечи".
Впрочем, вс„ это были одни лишь догадки, одни уверения; немало
событий должно было произойти, прежде чем репутацию Тиберия удалось
спасти. К тому же не в одних пороках и оргиях было дело;
немало рассказывалось и о жестоких деяниях принцепса, о его
прямо-таки кровожадной натуре.
Светоний писал: "Дня не проходило без казни, будь то праздник или
заповедный день: даже в Новый год был казнен человек. Со многими вместе
обвинялись и осуждались их дети и дети их детей. Родственникам казненных
запрещено было их оплакивать. Обвинителям, а часто и свидетелям
назначались любые награды. Никакому доносу не отказывали в доверии.
Всякое преступление [каралось смертью,] даже несколько невинных слов...
Из тех, кого звали на суд, многие закалывали себя дома, уверенные в
осуждении, избегая травли и позора, многие принимали яд в самой курии;
но и тех, с перевязанными ранами, полуживых, еще трепещущих, волокли в
темницу. Никто из казненных не миновал крюка и Гемоний: в один день
двадцать человек были так сброшены в Тибр, среди них и женщины, и дети.
Девственниц старинный обычай запрещал убивать удавкой - поэтому
несовершеннолетних девочек перед казнью растлевал палач...
На Капри до сих пор показывают место этой бойни: отсюда осужденных
после долгих и изощренных пыток сбрасывали в море у него на глазах, а
внизу матросы подхватывали и дробили баграми и веслами трупы, чтобы ни в
ком не осталось жизни. Он даже придумал новый способ пытки в числе
других: с умыслом напоив людей допьяна чистым вином, им неожиданно
перевязывали члены, и они изнемогали от режущей перевязки и от
задержания мочи..."
Это же подтверждал и Тацит. Вот так и вышло,
что историки веками вещали о терроре, развязанном Тиберием. Однако
настало время тщательных разысканий; теперь обличительные тирады
вызывают все больше сомнений. Выяснилось, что в эпоху Тиберия - а правил
он двадцать три года - римский сенат выносил в среднем по два смертных
приговора в год. Стоит ли говорить о кровожадной натуре принцепса? Дело,
пожалуй, в другом: Эрнст Корнеман, немецкий историк античности, ученик
Теодора Моммзена, писал об "искажении подлинной картины истории,
подобного которому историческая наука вряд ли когда-либо знала".
Корнеман десятилетиями исследовал жизнь Тиберия, и именно он стал одним
из тех, кто решился восстановить доброе имя принцепса. Эрнст Корнеман
умер в 1946 году; лишь через четырнадцать лет после его смерти была
опубликована написанная им биография Тиберия: ученый развенчал легенду о
жестоком, порочном тиране, эту намеренную клевету.
Работа Эрнста Корнемана запоздала с выходом в свет, поэтому, как
следствие, первым документом, оправдывавшим императора, стала другая
книга. Годом раньше писатель Вильгельм Голлуб также выпустил труд,
задавшись целью исправить искаженный образ властителя. Впрочем, и Голлуб
был не первым, кто принялся отстаивать честь Тиберия. Итальянец Эдвин
Церио в 1950 году опубликовал книгу "Капри. - Миниатюрный мировой тейтр
в Средиземном море". Автор, сам настойчиво вступавшийся за Тиберия,
сообщает об американском историке-любителе Томасе Спенсере Джероме и о
его попытке обелить Тиберия. Томас Спенсер Джером жил на рубеже
нынешнего века в Детройте и
был преуспевающим адвокатом. Прослышав о сказочной красоте Капри, он
вместе со своим богатым приятелем приобрел на острове виллу Кастелло, в
которой вскоре обосновался насовсем, дабы провести свои дни в покое. Но
внезапно бывший судебный защитник почувствовал себя обязанным
рассмотреть дело Тиберия.
Джером изучил римскую историю, прочитал все, что мог раздобыть;
особое внимание уделял первоисточникам. Он удивился, что ни один из
современников императора, наследовавшего Августу, ни единой строкой не
упрекнул Тиберия; сплетни и инвективы появились лишь через восемьдесят
лет после ею смерти. Прошло совсем немного времени, и руководство
Римского университета обратило внимание на американца. Его почтили
приглашением на преподавательскую работу. Джером стал вести семинар,
посвященный недостоверности первоисточников.
Позднее американец решил установить на Капитолии в Риме мемориальную
доску в память о Тиберии, по тут уже вмешались итальянские ученые. Они
решительно воспротивились оправданию императора, некогда заклейменного
исторической наукой.
И все же Томас Спенсер Джером не намерен был быстро сдаваться. На
свои средства он предложил общине острова Капри вывесить на стене
кампанилы памятную табличку в честь Тиберия. Жители Капри не возражали.
Джером добыл мрамор и придумал надпись. Но из этой затеи ничего не
вышло. И причиной тому стала именно надпись. Против памятной таблички
жители Капри не возражали, но
вот оправданный и потому "неинтересный" Тиберий им был вовсе не
нужен. Им, чья жизнь зависела от приезда туристов, хотелось не
исторической правды, а неувядающей легенды об оргиях. Дурная слава,
преследовавшая императора, приносила им немалую выгоду, и отказываться
от нее они вовсе не хотели.
Реальный Тиберий был совсем другим. Строго говоря, пишет Корнеман, он
вовсе не был императором. Даже в этом немаловажном пункте реальность и
легенда расходятся. Согласно закону, дарованному Римскому государству
Августом, Тиберий был лишь принцепсом. Этот титул подразумевал ряд
полномочий, возлагаемых на его обладателя сенатом. Он давал человеку
почти диктаторскую власть, но - не в пример титулу "август", "отец
отечества", - здесь не было и намека на обожествление. Впрочем, сенат не
раз предлагал Тиберию именоваться и "августом", но он неизменно
отказывался.
В отличие от Цезаря и Августа, в отличие от своей матери, Ливии,
Тиберий испытывал глубокое отвращение к подобным почестям - во всяком
случае, когда речь заходила о нем самом. Август, считал он, заслуживал
их. Что же до его матери, императрицы-вдовы, то сенат после смерти
Августа, ссылаясь на завещание покойного, предложил ей титул "августы",
"матери отечества", а город Гефейон задумал почтить ее как богиню.
Тиберий не стал противиться этому, хотя и посоветовал матери быть
умеренней. Он не любил несдержанные похвалы. Когда сенат предложил
назвать один из месяцев его именем - по примеру Гая Юлия Цезаря и
Августа, - то принцепс ответил насмешкой: "А что же
вам придется делать с тринадцатым по счету цезарем?"
Тиберий любил колкие замечания. Пусть он и не был (или именно потому,
что не был) блестящим оратором, но вот записных краснословов разгадывал
легко. Слишком он был умен и образован, чтобы дать себя ослепить
риторам. Он был человеком объективным, трезвым, справедливым и явно не
очень общительным, что принимали за надменность. Он был робок,
мечтателен, замкнут, скептичен. Он не спешил отвечать на нападки
противников. Хотя Тиберий был красив - это он унаследовал от матери, -
но свое обаяние и радушие прекрасная Ливия передала не ему, а его
младшему брату Друзу.
Август - или тогда еще Октавиан (титул "августа", то бишь человека,
восстановившего и преумножившего государство, человека высочайшего
авторитета (auctoritas), он получил позднее) - был женат уже второй раз,
когда познакомился с Ливией Друзиллой и влюбился в нее. Ливия - она была
из патрицианского рода Клавдиев - вышла замуж еще в шестнадцать лет.
Когда она встретила Октавиана, Тиберию было уже три года, сама же она
шестой месяц вынашивала Друза. Двадцатипятилетнего Октавиана не
остановило ни это, ни то, что его жена Скрибония также ждала ребенка.
После того как Скрибония даровала жизнь Юлии (впоследствии ей
придется сыграть важную роль в императорской семье), Август развелся с
женой и в 38 году до нашей эры женился на Ливии, тем временем также
расторгшей свой брак. Через три месяца родился Друз. Обоих - и его, и
Тиберия - Октавиан оставил отцу, первому мужу Ливии. Когда же по
прошествии пяти лет тот умер, сыновья возвратились к матери. Тиберию,
которому исполнилось уже девять лет, с тех пор пришлось жить в тени
своего брата, ибо Август (детей с Ливией он так и не прижил) предпочитал
ему более добродушного, веселого Друза. Император то и дело сетовал на
жесткую, строптивую натуру своего пасынка Тиберия.
Всю жизнь Августа заботило, кого же оставить наследником; Тиберия он
не принимал в расчет - тот долго был то на вторых, то на третьих ролях,
а порой занимал даже четвертое, пятое место в перечне претендентов на
власть. Итак, Юлия осталась единственным ребенком Августа, поэтому он
попытался устроить ее брак, решив, что наследником станет зять. Ей было
четырнадцать, когда он отдал ее в жены своему племяннику Марку Клавдию
Марцеллу, которого стали считать преемником императора. Но Марцелл рано
умер, не дожив еще и до двадцати. Тогда Август выдал "наследницу" за
своего старого друга и ближайшего сподвижника Марка Випсания Агриппу.
Двоих внуков от этого брака, Гая Цезаря и Луция Цезаря, Август усыновил.
Теперь в череде наследников и они опередили Тиберия, его отодвинули уже
на пятое место. Опережали его также Агриппа и младший брат Друз.
Друз и Тиберий стали военачальниками и возглавили войска, сражавшиеся
в Галлии и Альпах. Вдвоем они покорили земли, раскинувшиеся от Рейна до
верховьев Дуная; управлять ими стали из Аугсбурга.
Тем временем Тиберий женился на Випсании, дочери Агриппы. Она уже
ждала второго ребенка, когда вдруг Август повелел своему пасынку развес
тись. Причиной тому была внезапная смерть Агриппы. Пятидесятилетний
Август вновь задумался о наследнике. На этот раз он пожелал приблизить к
себе Тиберия и потому женил его на вторично овдовевшей Юлии. Ради этого
Тиберию пришлось пожертвовать Випсанией, а ведь с ней он был счастлив.
Происшедшее сказалось на политической обстановке в Риме, но прежде всего
роковым образом повлияло на жизнь Тиберия. Ему было тридцать "лет.
Теперь Тиберий со своим братом Друзом находился на рейнско-дунайской
границе, готовясь завоевать Германию; Юлия осталась в Риме и вела очень
независимую жизнь. Подобные же вольности она позволяла и когда ее мужем
был Агриппа, человек гораздо старше ее. Полководец Агриппа тоже большую
часть времени проводил за пределами столицы. Юлия, одна из самых
обворожительных женщин своей эпохи, была красива, обаятельна, остроумна,
образованна; она постоянно была окружена мужчинами. Весь мир удивлялся
тому, что пятеро ее детей от брака с
...Закладка в соц.сетях
