Загадки и тайны истории

      Николай Непомнящий
      Загадки и тайны истории
УДК
ББК 84 (2 Рос-Рус)6 К20
Автор-составитель Н.Н. Непомнящий
Серийное оформление С. В. Баркова
Художник Ю.Д. Федичкин
К20 Загадки и тайны истории. - М.: ООО "Издательство ACT"; Олимп, 2000. - 384 с.: ил. - (Энциклопедия загадочного и неведомого).
ISBN 5-17-002745-1 (ООО "Издательство ACT") ISBN 5-7390-1047-0 (Олимп)
Восходит ли род Романовых к XII столетию? Александра I похитили инопланетяне? Стреляла ли Каплан в Ленина? Гибель Машерова - случайность или... Высаживались ли американцы на Луне?
Тем, кто стремится разгадать вечные тайны Земли: тем, кому не безразлично, существуют ли привидения, феи и снежный Человек; тем, кто верит в гномов, домовых, оборотней и вампиров;,,тем, кто хочет знать правду о спиритизме и полтергейсте, предлагаем большое путешествие в мир загадок и тайн - энциклопедию загадочного и неведомого!
c Оформление.
ООО "Издательство ACT", 2000 c"Олимп", 2000
ОТ АВТОРА-СОСТАВИТЕЛЯ
В конце 1970-х в первой своей зарубежной командировке мне довелось посмотреть "скандальный" фильм "Калигула", только что обошедший экраны мира и вызвавший много споров, а также публичных возгласов негодования и удивления. В далеко не приглядном свете были выставлены фигуры римских императоров Тиберия и Калигулы, главного героя картины. Помню, подумалось: неужели в самом деле властелины Рима были такими извращенными людьми, садистами, так ненавидели свой народ? Захотелось покопаться в книгах и найти что-то новое - подтверждающее или, наоборот, опровергающее идею фильма. Но найти ничего не удалось: тогда в нашей стране и фильм о Калигуле был запрещен, и подобная литература, мягко говоря, не приветствовалась. И только сегодня, когда эта картина в сравнении с тем, что мы смотрим по телевизору и на видео, кажется милой сказкой, в нашем распоряжении появились материалы о том времени. И выяснилось, что все было не так или, скажем, не совсем так, как говорится об этом в художественной литературе и кино.
Так же обстояло дело и с другими вопросами, волновавшими меня с детства: как на самом деле разворачивались истории жизни Рихарда Зорге и Николая Кузнецова; действительно ли американцы летали на Луну или все было
подстроено; кто и за что убил Зою Федорову и Версаче; стоит ли искать Янтарную комнату и, главное, сколько их было, этих комнат; подстроена ли была катастрофа "Чайки" Машерова? Да мало ли еще вопросов, остающихся без ответов?
Эти и многие другие сюжеты собраны здесь.
Остается поблагодарить авторов и переводчиков, чьи материалы здесь использованы: И. Алчеева, Д. Арнаутова, И. Белова, Н. Варфоломееву, А. Волкова, К. Вольюза, Л. Вяткина, А. Деко, М. Зуева, Ю. Емельянова, А. Казакова, В. Калиниченко, С. Краюхина, Н. Кривцова, В. Кюнтцеля, О. Лаптеву, А. Литвина, Э. Макаревича, Ф. Морозова, М. Окуня, С. Первушина, А. Петухова, Ю. Савенкова, В. Скосырева, Б. .Сопельняка, Г. Старостину, С. Черных, А. Шубенцеву.
ОРГИИ ИМПЕРАТОРА ТИБЕРИЯ
Порой наветы живут веками. Пример тому - легенда о Тиберии (42 г. до н. э. - 37 г. н. э.), пасынке и преемнике императора Августа. Не было недостатка в попытках изменить превратное мнение, сложившееся об этом выдающемся полководце и государственном деятеле, - науке это во многом удалось, но миллионы людей продолжают верить в россказни об извращенном развратнике. Питают их очень популярные, но явно устаревшие сообщения, дошедшие до нас со времен Римской империи, - в первую очередь отдельные описания острова Капри. Именно там, на этом чудесном итальянском острове, расположенном с южной стороны у входа в Неаполитанский залив, там, где ежегодно сотни тысяч туристов любуются знаменитым Голубым гротом и горой Тиберия (здесь сохранились остатки его дворца), там, как рассказывают, император дал полную волю своим порокам, доверив правление Римом другим. Шум императорских оргий, кажется, все еще доносится до слуха пораженных туристов и в наши дни, когда они бредут среди руин дворца, сложен ного из желтого неаполитанского туфа, - некогда величественной резиденции властителя с ее лестницами и уступами, с ее аркадами, террасами и коридорами, с ее массивными цилиндрическими сводами, служившими водосборниками. Да, доносится шум оргий, долетают отголоски жестоких деяний...

О таких вещах избегают говорить в открытую, на них лишь намекают - так принято не только на Капри. Достаточно полистать подшивки крупнейших газет, внимательно просмотреть многочисленные очерки и репортажи, посвященные этому знаменитому острову, как сразу поразишься: со времен Тиберия миновало две тысячи лет, и все равно невозможно написать статью о Капри, не намекнув на те старинные предания. И вот "внушительные развалины" на Сальто-ди-Тиберио напоминают об "императорских причудах, о его манере коварно сбрасывать со скалы рабов и рабынь, отрешаемых от службы". И не только рабов. Рассказывают, что Тиберий имел обыкновение -.разумеется, совсем не предосудительное - испытывать ученых мужей, не шарлатаны ли они, скрывающие свою личину. Для этого властитель приглашал гостя к себе на виллу: дорога же туда вела вдоль крутого обрыва. Стоило человеку не справиться с экзаменом, как по приказу Тиберия его на обратном пути сталкивали в.гморе. Вновь и вновь говорят о подземном ходе - т/ннеле, якобы связывавшем Голубой грот и императорскую виллу в местечке Дамекута (всего на Капри у Тиберия было двенадцать вилл). Туннель же принцепс использовал, когда хотел "поиграть" в гроте с мальчиками и девочками, которых потом душил.
Современные читатели привыкли к подобному, фальшивому, образу Тиберия, и немало тому способствовал современный английский поэт и прозаик Роберт Грейвс. Кстати, немецкие издатели, памятуя о родственных узах, связывавших писателя с Леопольдом фон Ранке, именуют его Робертом фон Ранке-Грейвсом. Итак, от немецкого классика исторической науки, строгого критика первоисточников, Грейвс унаследовал и имя, и дворянский титул, но вот принципы беспристрастной объективности, присущей ученому, он не усвоил. В своем нашумевшем романе "Я, Клавдий" писатель вдохнул новую жизнь в те исторические анекдоты об императоре, предающемся оргиям, которые пересказываются уже две тысячи лет. Правда, Грейвс упоминает о .них лишь вскользь, но этим только усугубляет дело. Он без обиняков говорит о Тиберии: что до его развлечений в часы досуга на Капри, то рассказ о них "даже историк не доверит бумаге".
Такого мнения придерживался не только один Грейвс - нет, наоборот, он оказался в очень приличной компании. Столетием раньше, в 1835 году, на Капри впервые побывал знаменитый французский романист Александр Дюма; он поведал о "Тибериадах", щедро рассыпая банальности о жестоком тиране. Человек, позднее написавший "Трех мушкетеров" и "Графа Монте-Кристо", полагал, что древние римляне не догадывались о Голубом гроте, иначе "Тиберии несомненно избрал бы его ареной для своих оргий". Увы, писатель не заметил множества следов каменных древнеримских строений.. Конечно же римляне и сам Тиберии знали о Голубом гроте. Просто о нем со временем забыли. Заново пе щеру открыли лишь за несколько лет до приезда на остров Дюма.
Ее обнаружил в 1826 году немецкий художник Август Копиш. Приехав на Капри, молодой живописец поселился в небольшой гостинице, которую содержал местный нотариус Джузеппе Пагано; онто и рассказал Копишу о гроте, а рыбак Анджело Ферраро отвел его туда. Позже Ферраро и Копиш оспаривали славу первооткрывателя. Ферраро уверял, что еще в 1822 году отыскал этот грот. На самом деле о нем узнали гораздо раньше. Так, он был обозначен на карте, выпущенной еще в 1696 году. Однако широкая публика услышала о нем лишь от Копиша, тогда же пещеру связали с именем Тиберия. Копиш/опубликовал в 1832 году статью о Голубом гроте, в нее был включен и рассказ о жестоком развратнике Тиберии. Копиш сообщил и о потайном ходе, проложенном от пещеры к императорской вилле в Дамекуте. Название Дамекута, считал художник, явно подсказывает, что сладострастный император прятал здесь неких дам.
Азарт открывателя не покидал Копиша, и он успел растрезвонить на весь свет истории, которыми потчевал его Пагано, хозяин гостиницы. Так полузабытый остров Капри обрел мировую известность. Что же до самого Пагано, прославившего и остров, и свое заведение, то легенды о Тиберии придумал вовсе не он. За полтора столетия до него ан^лийский поэт Мильтон в своей поэме "Возвращенный рай" (1671) поведал, что под старость Тиберии удалился на Капри, дабы там втайне предаваться- самым ужасным порокам. Еще за столетие до Мильтона итальянский священник, падре Серафино Мон торио, описывая Капри и гору Тиберия, заметил - и в словах его не было присущего пуританам негодования, - что здесь, на Капри, все мирские пороки сотворили себе райский уголок, а допустил их сюда Тиберии.
Впрочем, и падре Серафино, живший в эпоху Возрождения, лишь намекал на происходившее здесь, умалчивая о том, что латинские авторы (у которых он почерпнул сведения) описали очень подробно.

Собственно говоря, все эти намеки восходят к двум источникам: к римским историкам Светонию и Тациту. Их рассказы о Тиберии были записаны лишь через несколько десятилетий после смерти императора, однако их сообщения и поныне лежат в основе исторических схем, известных многим со школьной скамьи: Цезарь заложил основы Римской империи; Август придал государству четкие очертания и установил мир; Тиберии сохранил мир, удержал империю от внутренних смут и защитил от внешних врагов, но в то же время стал первым в череде свирепых деспотов, моральных уродов, наследовавших Августу.
Образ извращенного развратника восходит прежде всего к Светонию. Однако если внимательно перечитать все, что девятнадцать веков назад он рассказал о Тиберии, то немедленно поразишься: неужели люди и в наши дни верят примитивным фантазиям?
Светоний писал: "Но на Капри, оказавшись в уединении, он дошел до того, что завел особые постельные комнаты, гнезда потаенного разврата. Собранные отовсюду девушки и юноши - среди них были те изобретатели чудовищных сладострастии, ко торые он называл "спинтриями", - наперебой совокуплялись перед ним по трое, возбуждая этим зрелищем его угасающую похоть. Спальни, расположенные тут и там, он украсил картинами и статуями самого непристойного свойства... чтобы всякий о своих трудах имел под рукою предписанный образец. Даже в лесах и рощах он повсюду устроил Венерины местечки, где в гротах и между скал молодые люди обоего пола предо всеми изображали фавнов "и нимф...
Но он пылал еще более гнусным и постыдным пороком, об этом грешно даже слушать и говорить, но еще труднее этому поверить. Он завел мальчиков самого нежного возраста, которых называл своими рыбками и [которые в часы купания проплывали у него между ног, облизывая и покусывая его. Также к нему приносили младенцев, еще вскармливаемых молоком; вместо материнской груди те сосали его плоть]. К похоти такого рода он был склонен и от природы и от старости. Поэтому отказанную ему по завещанию картину Паррасия, изображавшую, [как Атланта устами дарует Мелеагру сладость утех,] он не только принял, но и поставил в своей спальне, хоть ему и предлагалось на выбор получить вместо нее миллион [сестерциев], если предмет картины его смутит.
Говорят, даже при жертвоприношении он однажды так распалился на прелесть мальчика, несшего кадильницу, что не мог устоять, но и после обряда чуть ли не тут же отвел его в сторону и растлил, а заодно и брата его, флейтиста; но когда они после этого стали попрекать друг друга бесчестием, он велел перебить".
Итак, это сообщал Гай Транквилл Светоний. Жил он примерно в 70-140 годах пашей эры и в течение нескольких лет занимал важный пост секретаря канцелярии при императоре Адриане. Даже поклонники Светония согласятся, что историческая правда его не очень интересовала, он более старался потешить своих читателей анекдотами, пикантными и романическими сюжетами. Он совсем не был историком, хотя его труд остается незаменимым историческим документом. Разумеется, "Жизнь двенадцати цезарей" всегда считали второстепенным источником, ярким, цветистым дополнением к трезвым трудам Тацита. Впрочем, рассказ о пороках Тиберия не вызывал нареканий, ведь Светоний перекликается здесь с Тацитом, в чьей правдивости долгое время не сомневался никто. Публий Корнелий Тацит (он старше Светония лет на двадцать) считается одним из крупнейших историографов Древнего Рима. Рассказ о Тиберии на страницах "Анналов" Тацит завершает следующей фразой: "Но под конец, следуя лишь своей природной склонности и не ведая более ни ужаса, ни стыда, он без разбора предавался пороку и совершал кровавые деяния".
Однако именно здесь коренится противоречие. Ведь Тацит отмечает и положительные черты Тиберия, называет его великим императором и достойным человеком; он говорит даже, что Тиберии был "удивительной личностью". Критически настроенные читатели не раз обращали внимание на это резкое различие в оценках и говорили, что история с оргиями не укладывается в психологический портрет Тиберия. Так, еще Вольтер указывал, что жиз неописание очень противоречиво. Историки прошлого столетия Леопольд фон Ранке и Теодор Моммзен также не скрывали своих сомнений.
Полвека назад шведский писатель, врач по профессии, Аксель Мунте объявил оргии Тиберия выдумкой, клеветой; он критиковал и Светония, и Тацита. В свое время Мунте был придворным врачом шведского короля, а после первой мировой войны поселился на Капри, на вилле Сан-Микеле, там, где некогда располагалась одна из двенадцати вилл Тиберия. "Книга о Сан-Микеле", написанная Мунте, столь же прославила Капри, как и легенда об оргиях. Она стала бестселлером, ее перевели на четыре десятка языков. Автор ее отмечает, что никто из современников Тиберия об оргиях не сообщал ничего. "Даже падкий на сплетни Ювенал говорит о "спокойной старости" императора, проведенной на острове в окружении друзей и звездочетов. Плутарх, строгий моралист, с уважением отзывается об уединенной жизни, которую старый император вел в последнее десятилетие своего земного пути... Тиберию было 68 лет, когда он удалился на Капри. Даже его злейшие враги никогда не сомневались, что он был человеком очень строгих нравов... Поселившись на острове, император жил в полном уединении - старик, властитель, уставший править неблагодарными подданными, разочарованный Идеалист, надломленный человек с сердцем, преисполненным горечи".

Впрочем, вс„ это были одни лишь догадки, одни уверения; немало событий должно было произойти, прежде чем репутацию Тиберия удалось спасти. К тому же не в одних пороках и оргиях было дело;
немало рассказывалось и о жестоких деяниях принцепса, о его прямо-таки кровожадной натуре.
Светоний писал: "Дня не проходило без казни, будь то праздник или заповедный день: даже в Новый год был казнен человек. Со многими вместе обвинялись и осуждались их дети и дети их детей. Родственникам казненных запрещено было их оплакивать. Обвинителям, а часто и свидетелям назначались любые награды. Никакому доносу не отказывали в доверии. Всякое преступление [каралось смертью,] даже несколько невинных слов...
Из тех, кого звали на суд, многие закалывали себя дома, уверенные в осуждении, избегая травли и позора, многие принимали яд в самой курии; но и тех, с перевязанными ранами, полуживых, еще трепещущих, волокли в темницу. Никто из казненных не миновал крюка и Гемоний: в один день двадцать человек были так сброшены в Тибр, среди них и женщины, и дети. Девственниц старинный обычай запрещал убивать удавкой - поэтому несовершеннолетних девочек перед казнью растлевал палач...
На Капри до сих пор показывают место этой бойни: отсюда осужденных после долгих и изощренных пыток сбрасывали в море у него на глазах, а внизу матросы подхватывали и дробили баграми и веслами трупы, чтобы ни в ком не осталось жизни. Он даже придумал новый способ пытки в числе других: с умыслом напоив людей допьяна чистым вином, им неожиданно перевязывали члены, и они изнемогали от режущей перевязки и от задержания мочи..."
Это же подтверждал и Тацит. Вот так и вышло,
что историки веками вещали о терроре, развязанном Тиберием. Однако настало время тщательных разысканий; теперь обличительные тирады вызывают все больше сомнений. Выяснилось, что в эпоху Тиберия - а правил он двадцать три года - римский сенат выносил в среднем по два смертных приговора в год. Стоит ли говорить о кровожадной натуре принцепса? Дело, пожалуй, в другом: Эрнст Корнеман, немецкий историк античности, ученик Теодора Моммзена, писал об "искажении подлинной картины истории, подобного которому историческая наука вряд ли когда-либо знала". Корнеман десятилетиями исследовал жизнь Тиберия, и именно он стал одним из тех, кто решился восстановить доброе имя принцепса. Эрнст Корнеман умер в 1946 году; лишь через четырнадцать лет после его смерти была опубликована написанная им биография Тиберия: ученый развенчал легенду о жестоком, порочном тиране, эту намеренную клевету.
Работа Эрнста Корнемана запоздала с выходом в свет, поэтому, как следствие, первым документом, оправдывавшим императора, стала другая книга. Годом раньше писатель Вильгельм Голлуб также выпустил труд, задавшись целью исправить искаженный образ властителя. Впрочем, и Голлуб был не первым, кто принялся отстаивать честь Тиберия. Итальянец Эдвин Церио в 1950 году опубликовал книгу "Капри. - Миниатюрный мировой тейтр в Средиземном море". Автор, сам настойчиво вступавшийся за Тиберия, сообщает об американском историке-любителе Томасе Спенсере Джероме и о его попытке обелить Тиберия. Томас Спенсер Джером жил на рубеже нынешнего века в Детройте и
был преуспевающим адвокатом. Прослышав о сказочной красоте Капри, он вместе со своим богатым приятелем приобрел на острове виллу Кастелло, в которой вскоре обосновался насовсем, дабы провести свои дни в покое. Но внезапно бывший судебный защитник почувствовал себя обязанным рассмотреть дело Тиберия.
Джером изучил римскую историю, прочитал все, что мог раздобыть; особое внимание уделял первоисточникам. Он удивился, что ни один из современников императора, наследовавшего Августу, ни единой строкой не упрекнул Тиберия; сплетни и инвективы появились лишь через восемьдесят лет после ею смерти. Прошло совсем немного времени, и руководство Римского университета обратило внимание на американца. Его почтили приглашением на преподавательскую работу. Джером стал вести семинар, посвященный недостоверности первоисточников.
Позднее американец решил установить на Капитолии в Риме мемориальную доску в память о Тиберии, по тут уже вмешались итальянские ученые. Они решительно воспротивились оправданию императора, некогда заклейменного исторической наукой.

И все же Томас Спенсер Джером не намерен был быстро сдаваться. На свои средства он предложил общине острова Капри вывесить на стене кампанилы памятную табличку в честь Тиберия. Жители Капри не возражали. Джером добыл мрамор и придумал надпись. Но из этой затеи ничего не вышло. И причиной тому стала именно надпись. Против памятной таблички жители Капри не возражали, но
вот оправданный и потому "неинтересный" Тиберий им был вовсе не нужен. Им, чья жизнь зависела от приезда туристов, хотелось не исторической правды, а неувядающей легенды об оргиях. Дурная слава, преследовавшая императора, приносила им немалую выгоду, и отказываться от нее они вовсе не хотели.
Реальный Тиберий был совсем другим. Строго говоря, пишет Корнеман, он вовсе не был императором. Даже в этом немаловажном пункте реальность и легенда расходятся. Согласно закону, дарованному Римскому государству Августом, Тиберий был лишь принцепсом. Этот титул подразумевал ряд полномочий, возлагаемых на его обладателя сенатом. Он давал человеку почти диктаторскую власть, но - не в пример титулу "август", "отец отечества", - здесь не было и намека на обожествление. Впрочем, сенат не раз предлагал Тиберию именоваться и "августом", но он неизменно отказывался.
В отличие от Цезаря и Августа, в отличие от своей матери, Ливии, Тиберий испытывал глубокое отвращение к подобным почестям - во всяком случае, когда речь заходила о нем самом. Август, считал он, заслуживал их. Что же до его матери, императрицы-вдовы, то сенат после смерти Августа, ссылаясь на завещание покойного, предложил ей титул "августы", "матери отечества", а город Гефейон задумал почтить ее как богиню. Тиберий не стал противиться этому, хотя и посоветовал матери быть умеренней. Он не любил несдержанные похвалы. Когда сенат предложил назвать один из месяцев его именем - по примеру Гая Юлия Цезаря и Августа, - то принцепс ответил насмешкой: "А что же
вам придется делать с тринадцатым по счету цезарем?"
Тиберий любил колкие замечания. Пусть он и не был (или именно потому, что не был) блестящим оратором, но вот записных краснословов разгадывал легко. Слишком он был умен и образован, чтобы дать себя ослепить риторам. Он был человеком объективным, трезвым, справедливым и явно не очень общительным, что принимали за надменность. Он был робок, мечтателен, замкнут, скептичен. Он не спешил отвечать на нападки противников. Хотя Тиберий был красив - это он унаследовал от матери, - но свое обаяние и радушие прекрасная Ливия передала не ему, а его младшему брату Друзу.
Август - или тогда еще Октавиан (титул "августа", то бишь человека, восстановившего и преумножившего государство, человека высочайшего авторитета (auctoritas), он получил позднее) - был женат уже второй раз, когда познакомился с Ливией Друзиллой и влюбился в нее. Ливия - она была из патрицианского рода Клавдиев - вышла замуж еще в шестнадцать лет. Когда она встретила Октавиана, Тиберию было уже три года, сама же она шестой месяц вынашивала Друза. Двадцатипятилетнего Октавиана не остановило ни это, ни то, что его жена Скрибония также ждала ребенка.
После того как Скрибония даровала жизнь Юлии (впоследствии ей придется сыграть важную роль в императорской семье), Август развелся с женой и в 38 году до нашей эры женился на Ливии, тем временем также расторгшей свой брак. Через три месяца родился Друз. Обоих - и его, и Тиберия - Октавиан оставил отцу, первому мужу Ливии. Когда же по
прошествии пяти лет тот умер, сыновья возвратились к матери. Тиберию, которому исполнилось уже девять лет, с тех пор пришлось жить в тени своего брата, ибо Август (детей с Ливией он так и не прижил) предпочитал ему более добродушного, веселого Друза. Император то и дело сетовал на жесткую, строптивую натуру своего пасынка Тиберия.
Всю жизнь Августа заботило, кого же оставить наследником; Тиберия он не принимал в расчет - тот долго был то на вторых, то на третьих ролях, а порой занимал даже четвертое, пятое место в перечне претендентов на власть. Итак, Юлия осталась единственным ребенком Августа, поэтому он попытался устроить ее брак, решив, что наследником станет зять. Ей было четырнадцать, когда он отдал ее в жены своему племяннику Марку Клавдию Марцеллу, которого стали считать преемником императора. Но Марцелл рано умер, не дожив еще и до двадцати. Тогда Август выдал "наследницу" за своего старого друга и ближайшего сподвижника Марка Випсания Агриппу. Двоих внуков от этого брака, Гая Цезаря и Луция Цезаря, Август усыновил. Теперь в череде наследников и они опередили Тиберия, его отодвинули уже на пятое место. Опережали его также Агриппа и младший брат Друз.

Друз и Тиберий стали военачальниками и возглавили войска, сражавшиеся в Галлии и Альпах. Вдвоем они покорили земли, раскинувшиеся от Рейна до верховьев Дуная; управлять ими стали из Аугсбурга.
Тем временем Тиберий женился на Випсании, дочери Агриппы. Она уже ждала второго ребенка, когда вдруг Август повелел своему пасынку развес тись. Причиной тому была внезапная смерть Агриппы. Пятидесятилетний Август вновь задумался о наследнике. На этот раз он пожелал приблизить к себе Тиберия и потому женил его на вторично овдовевшей Юлии. Ради этого Тиберию пришлось пожертвовать Випсанией, а ведь с ней он был счастлив. Происшедшее сказалось на политической обстановке в Риме, но прежде всего роковым образом повлияло на жизнь Тиберия. Ему было тридцать "лет.
Теперь Тиберий со своим братом Друзом находился на рейнско-дунайской границе, готовясь завоевать Германию; Юлия осталась в Риме и вела очень независимую жизнь. Подобные же вольности она позволяла и когда ее мужем был Агриппа, человек гораздо старше ее. Полководец Агриппа тоже большую часть времени проводил за пределами столицы. Юлия, одна из самых обворожительных женщин своей эпохи, была красива, обаятельна, остроумна, образованна; она постоянно была окружена мужчинами. Весь мир удивлялся тому, что пятеро ее детей от брака с Агриппой были очень похожи на мужа. Когда ее спросили, как ей это удалось, последовал знаменитый ответ. Один из немецких ученых XIX века решился привести его лишь по-латыни: "Numquam enim nisi navi plena tollo vectorem" ("Потому что я, словно корабль, лишь нагрузившись поклажей, беру к себе пассажира"). Ю^ия не собиралась менять свой образ жизни и тогда, когда вышла за Тиберия. Уже в третий раз отец выдал ее замуж по династическим соображениям, нисколько не считаясь с ее чувствами. Ей было двадцать восемь лет.
Прошло три года с тех пор, как Август соединил
Юлию и Тиберия, но связь их так и не стала настоящим браком, обернулась неудачей, а в это время смерть снова перечеркнула планы императора. В 9 году до нашей эры, во время похода в Германию, Друз свалился с лошади и смертельно поранился. Тиберий поспешил к месту несчастья, а затем, когда тело брата повезли альпийскими перевалами в Италию, пешим сопровождал его. В память о безвременно умершем пасынке Август распорядился возвести в Риме триумфальную арку. Судя по такой необычайно высокой почести, император был потрясен смертью младшего приемного сына. До сих пор мрачному Тиберию он предпочитал радушного Друза. Тот не колеблясь шел ему навстречу. Тиберий же всегда выглядел замкнутым скептиком. В нем сказывалась кровь знатных Клавдиев, те издавна были насквозь пропитаны республиканским духом. Август же, усыновленный Цезарем, хотя и происходил из старинной фамилии, но к римской знати та не принадлежала; рядом с Тиберием Август был выскочкой. И этим тоже объяснялась напряженность в отношениях между Августом и его пасынком, хотя Тиберий и восхищался деятельной, решительной, порой даже безудержной натурой своего отчима.
После смерти брата Тиберий стал командовать войсками, находящимися р Германии. Он добился с ними заметных успехов, год от года его авторитет рос - все больше уважал его и Август. В 6 году до нашей эры император возвысил его, назначив своим соправителем. Итак, в конце концов Тиберий официально стал вторым лицом в империи, хотя все еще не был наследником. И тут он внезапно решился сложить с себя все обязанности. Совершен но неожиданно он попросил отпустить его; ему хотелось пожить спокойно и удалиться на Родос. Август не сразу ответил согласием, и тогда Тиберий отказался от пищи. Так он добился позволения императора, но пребывание на Родосе стало почти равнозначным изгнанию. Ему шел тридцать седьмой год.
Что же подвигло его на такое решение? По-видимому, сразу две причины. Прежде всего пробыв недолго соправителем, он понял, что всего лишь "заполняет лакуну". В то время как его загрузили работой и взвалили на него всю ответственность, в центре внимания и домочадцев Августа, и сенаторов пребывали внуки императора, считавшиеся наследниками. Особенно отвратительно Тиберию было раболепие, с которым сенаторы относились к этим августейшим юношам.
Но не только это выбило его из колеи. Несомненно, еще тяжелее он переносил поведение жены. Юлия флиртовала со всеми мужчинами. Быть может, так она пыталась выказать недовольство отцу и принятым им законам о супружеской неверности, которых сам император не придерживался. Во всяком случае, Тиберий однажды понял, что Юлия доступна любому мужчине. Сенека и Плиний сообщают, что напоследок она вела образ жизни уличной девки. :-'

Ни ее отец, ни Ливия не догадывались об этом. Никто не доносил им, молчал и Тиберий. Этот благородный и в глубине души чувствительный человек всегда стремился к уединению, стоило ему разочароваться в чем-то или испытать к чему-то отвращение. Август узнал о проделках Юлии лишь .через
пару лет. Он отнесся к этому не как к семейной неурядице, а воспринял как событие государственной важности: Юлия предстала перед судом, и вместе с ней группа молодых людей. Почти всех отправили в изгнание. Юлия была выслана на остров Пандатерия, в Рим она больше не вернулась. Ее брак с Тиберием Август объявил расторгнутым. Впрочем, сам Тиберий в своих многочисленных письмах с Родоса просил его обойтись с Юлией милосердно.
Юлия была осуждена во 2 году до нашей эры. Тиберий оставался на Родосе, где вел жизнь сугубо частного человека. Он занимался историей, астрономией и астрологией. Тогда же он познакомился с греческим астрологом Фрасиллом, вольноотпущенником из Александрии; он сделал его своим советником. Во 2 году нашей эры Тиберий вернулся в Рим.
Семь лет он провел на Родосе. Тем временем оба наследника, Гай и Луций, выросли и занялись государственными делами. Однако в тот год, когда Тиберий вернулся в Рим (поначалу он и там жил как частное лицо), Луций заболел во время похода в Пиренеи и умер. Всего через год скончался и его брат Гай - причиной тому были раны, полученные во время войны в Армении.
Система наследования власти, введенная Августом, снова была расстроена; на этот раз положение мог спасти лишь Тиберий. Теперь Август усыновил его (между тем Тиберию исполнилось уже сорок шесть лет). Он получил должность трибуна, снова стал соправителем императора; ожидалось, что Август назначит его наследником.
Однако и теперь Август не скрывал, что Тиберий
ему лишь временный помощник, и не более того. Вместе с ним он усыновил третьего сына Юлии от брака с Агриппой; мальчик родился вскоре после смерти Агриппы и был назван Агриппой Постумом. Тиберий же обязан был усыновить своего племянника Германика - сына Друза, умершего в Германии. Итак, собственный сын Тиберия, названный в честь дяди Друзом, был лишен надежды на власть. Август отчетливо дал понять, что восходит звезда Германика. Тот был очень похож на своего отца, Друза, - приветливый, обаятельный человек, покорявший сердца толпы.
Тиберий снова начальствует над северными территориями. Снова он умиротворяет провинции, снова делает необычайно много, чтобы закрепить над ними власть Рима, чтобы справедливо ими управлять. Задача была очень трудна и многое значила для будущих судеб Рима. В первую очередь надо было завоевать оставшуюся часть Германии и включить ее в состав империи. На это были брошены огромные силы, участвовал даже флот; сам Тиберий оказался искусным дипломатом и почти достиг цели. Однако укрепиться на новых землях он не успел - пришлось отправиться на Дунай, где подняли восстание германские племена маркоманов. Рим был немало напуган возникшей смутой.
Положение спасли военные способности/'Тиберия. Хотя восстание вылилось в опасную партизанскую войну (стране грозил голод, непомерное бремя расходов на армию несла казна), Тиберий все же его подавил, и Паннония (центральноевроп„йские земли) сохранена в составе империи в виде одной из провинций. После этой смуты Тиберий полное тыо реформировал систему управления провинциями. Отныне он следил за тем, чтобы не допустить в них беспорядков, не изменил он этому правилу и позднее, став принцепсом. Он всегда стремился не порабощать новые земли, а присоединять их, то есть сотрудничать с их жителями. Благодарный Август отметил огромные заслуги Тиберия - особенно при усмирении придунайских земель. В его честь был назначен триумф, но проведение празднества пришлось отложить.
Пока Тиберий находился в Паннонии, в Германии разыгралась знаменитая трагедия, вновь пошатнувшая Рим. Судьба северных провинций оказалась под угрозой. Осенью 9 года нашей эры отряды германцев под предводительством вождя племени херусков Арминия, прошедшего военную выучку на службе у римлян, заманили в засаду в Тевтобургском лесу три легиона полководца Квентилия Вара и множество вспомогательных когорт, а затем уничтожили их. Немедля Тиберий принял командование над войсками в рейнских областях. Ему удалось отстоять границу, пролегавшую по Рейну и Дунаю, и укрепить ее: римляне опасались, что Арминий перейдет через Рейн и вторгнется в Галлию, тогда в других частях империи немедленно вспыхнут восстания. В Риме готовились к осадному положению.

В последующие годы Тиберий осторожно, без поспешности снова покоряет земли по другую сторону Рейна. Теперь рядом с ним был усыновленный им юный Германик. Успехи обоих не слишком впечатляли. Тем не менее Август писал своему полководцу: "[На деле,] мой Тиберий, я отлично понимаю, что среди стольких трудностей и [при таком
унынии, охватившем солдат,] невозможно действовать разумнее, чем ты действовал. Все, кто был с тобой, подтверждают, что о тебе можно сказать словами стиха [Энния:]
Тот, кто нам один неусыпностью выправил дело".
И вот в конце 12 года нашей эры Тиберий отпраздновал в Риме полагающийся ему триумф. С тех пор страной управлял фактически он. Августу было уже около семидесяти пяти, и император был нездоров. Он даже не мог прийти в сенат. 19 августа 14 года император Цезарь Август умер, прожив почти семьдесят семь лет. Около сорока пяти лет он правил Римской империей.
Тиберию было тогда пятьдесят пять лет. Чтобы закрепить первенство за ним, Август незадолго до смерти тайно распорядился убить Агриппу Постума, усыновленного им вместе с Тиберием, ибо тот тоже притязал на власть. Приказ был исполнен. Еще ребенком Агриппа Постум поражал всех своим властолюбием; его услали из Рима и впоследствии объявили психически больным; и вот теперь он был убит.
Убийство это сыграло неоднозначную роль в судьбе Тиберия. Подозревали, что это он и Ливия отдали приказ. Ведь Ливия приложила немало сил, чтобы сделать своего сына наследником. Теперь же ее осыпали наветами. Но вскоре молва улеглась, хотя уже тогда она повредила репутации Тиберия;. Стали ходить кривотолки.
Тиберий почитал свою мать, хотя ему совсем не нравилось, что она добилась от сената титула "августы". Что же касается его самого, то он, кажется, даже медлил принять власть. Он говорил, что слиш ком стар и править, как Август, ему одному не по силам. Сообщают, что Тиберий принял верховную власть лишь тогда, когда сенаторы опустились перед ним на колени и обещали, что в любую минуту смогут его отозвать.
Четыре недели длилось междуцарствие. Конечно, это промедление можно назвать лишь игрой, притворством, подобно тому как Август, не раз порывавшийся якобы вернуть власть сенату, на самом деле лишь соблюдал внешние правила игры. Однако последующие события опровергают это мнение: Тиберий снова и снова пытался сделать сенат действующим политическим институтом, тогда как при Августе он был лишь декоративным учреждением. Увы, сенат, этот пережиток республиканской эпохи, никак не отблагодарил Тиберия, ведь люди, его составлявшие, были приучены лишь к раболепию. А Тиберий не был искусным парламентером - робкий, стеснительный, он, как этого ни хотел, не мог отыскать правильный путь.
Тяжелое наследие взвалил на себя Тиберий. Позднейшие авторы, оценивая его историческую роль, делали вид, что при Августе все всегда было в порядке, все было устроено прямо-таки чудесно. Напротив, за полувековое правление первого императора в стране появилось множество недовольных. И вот войска, расквартированные на севере, н;„ выдержали. Большинство солдат давно находилась на границе, жалованье не повышалось много лет, обещанную землю им никто не давал. Две армии подняли мятеж. Они пытались провозгласить принцепсом Германика. Но тот не соглашался. Ему удалось остановить взбунтовавшихся солдат и снова подчи нить их Тиберию; разумеется, дело не обошлось без пространных обещаний.
Тиберий высоко оценил заслуги своего племянника и приемного сына, управлявшего с 14 года всей Германией. Может быть, поэтому он предоставил ему более широкие полномочия, чем намеревался. Вообще говоря, Тиберий желал лишь удержать свою территорию, он не стремился к завоеваниям. После катастрофы в Тевтобургском лесу он убедил Августа, что лучше остановиться на берегах Рейна и Дуная. Однако Германик был молод, ему не было и тридцати, он мечтал о новых землях и новых победах.
Германик отличился в сражениях, хотя и не завоевал ничего, во всяком случае ничего, что удалось бы надолго удержать. Он несколько раз переправлялся через Рейн и совершал походы в Германию. Однажды его призвал на помощь Сегест, тесть Арминия. Здесь и рождается та легенда, которая, как никакая другая, вновь и вновь оживала в разные эпохи немецкой истории. Особенно популярна она была в пору освободительной войны против Наполеона и в эпоху Бисмарка и Вильгельма II. Это легенда об Арминии и его тесте и противнике Сегесте, человеке, "предавшем свой народ". Однако она лишь плод националистического мировоззрения. На самом деле вождю херусков Арминию (впрочем, его ошибочно называли Херманом) противостоял вовсе не завистливый родич и предатель - нет, просто Сегест по-иному оценивал будущее германцев. Было бы ошибкой утверждать, что его политика примирения с римлянами была неверна. Однако и поныне Сегеста считают изменником, в то время как в

честь Арминия, "освободителя Германии от римского ига", в Гротенбурге близ Детмрльда возведен величественный монумент.
Позже, когда Сегест расставался с римскими войсками, помогавшими ему в борьбе с Арминием, он объяснил свой поступок так: действовал он не из ненависти к отечеству, а потому что понимал: "римлянам и германцам лучше жить в мире, чем вести друг с другом войну". Потому-то он просил помощи против Арминия у римлян - первый раз обращался еще к Вару, но тот не послушал его и отправился навстречу своей гибели; теперь же обратился к Германику. "Ведь Арминий, - молвил Сегест, - будет раз за разом мешать нашей с вами дружбе".
Сегест добивался примирения, того же желал и Тиберий. Я верю, писал принцепс Германику, все еще мечтавшему о походах и битвах, что в Германии достаточно навоевались. Поражение Вара отмщено, а вести войну с германцами только лишь славы ради ненадобно. Вообще одним оружием в отношениях с ними вряд ли чего добьешься; лучше надеяться на внутренние распри, подтачивающие их. Итак, вместо новых войн Тиберий рассчитывал на мирное проникновение в Германию; ему хотелось, чтобы германцы стали постоянными союзниками
Рима.
Тиберий стремился к этому давно, по крайней мере с той поры, когда был разбит Вар. Тепфь он настаивал на этом. Он отозвал Германика с берегов Рейна, почтил триумфом, признав его успехи, а затем отправил на Восток, назначив наместником и даровав ему самые широкие полномочия. Это была очень важная и почетная должность. Однако там,
на Востоке, будущий его преемник скоропостижно умер. Ему было всего тридцать четыре года. Сразу же стали подозревать, что в его смерти повинен Тиберий.
Вместе с Германиком принцепс послал на Восток и другого полководца - Гнея Кальпурния Пизона. Пизон, прежний наместник Сирии, и Германик вскоре повздорили; дело дошло до яростных ссор. Затем Германик внезапно заболел и умер; тогда его друзья и особенно жена, Випсания Агриппина, стали заявлять, что его отравил Пизон; против последнего было выдвинуто обвинение. В Риме начался судебный процесс. Пизон уверял, что невиновен, но, не дожидаясь решения суда, покончил с собой. Он оставил письмо, адресованное Тиберию, в котором клялся, что никакой вины его в смерти Германика нет.
Для Тиберия такой исход дела был крайне нежелателен. Поползли странные слухи. Об этом позаботилась Випсания Агриппина, вдова Германика. Ее матерью была Юлия, дочь Августа, умершая в изгнании. Випсания Агриппина положила начало той долгой череде наветов, благодаря которым в мрачном свете представал образ Тиберия. Однако если Випсания Агриппина лишь высказывала свои подозрения, то ее дочь Юлия Агриппина, мать будущего императора Нерона, записывала их. В своих воспоминаниях, которые хотя и не дошли до нас, но, очевидно, использовались Тацитом и другими историками, Агриппина не только говорила об убийстве, но и намекала на то, что убийство устроили Тиберий или Ливия (или же они вместе), подговорив Пизона.
В конце концов злопыхательство Випсании Агриппины достигло такого предела, что Тиберию пришлось что-то предпринимать. Ее предали суду и отправили в изгнание. Возбудил же судебное преследование не сам принцепс, а весьма могущественный в то время деятель - начальник императорской гвардии Сеян (процесс состоялся в 29 году нашей эры). Тиберий к тому времени уже удалился на Капри - усталый, разочарованный, оскорбленный.
Тиберий был слишком тяжел на подъем, но зато очень чувствителен, раним, чтобы отмахнуться от подобного рода подозрений и злословии. Он искал справедливости, но вел себя как-то неестественно и становился все менее популярным. Его законы, направленные против морального упадка римских граждан и непомерной роскоши, дали ему лишь новых врагов. Его давнее отвращение к массовым зрелищам, нелюбовь к представлениям и цирковым скачкам возмущали чернь. Жизнь в столице стала казаться Тиберию невыносимой. Еще в 21-22 годах он уехал в Кампанию, чтобы править империей оттуда. Начиная с 26 года он жил на Капри. Ему было шестьдесят восемь лет, когда он удалился на
остров.

Впоследствии историки доказали, что Тиберий был оклеветан, что он не был повинен в смерти Германика, но в современную ему эпоху эти*" слухи необычайно повредили императору. Удалившись от общества, Тиберий лишь усугубил положение. Покоя принцепсу не было и на Капри, однако здесь, на острове, он мог уже не вникать во все подробности событий. Поэтому все большими полномочиями он наделял префекта претория Сеяна. Этому чрез вычайно честолюбивому человеку Тиберий безоговорочно доверял, что и явилось его роковой ошибкой.
С самого начала Сеян планомерно расширял свою власть - даже когда Тиберий еще находился в Риме. Принцепс ему доверял, ему подчинялась гвардия - в этом был залог могущества честолюбца. Создал гвардию Август. Но он размещал ее не в Риме, а за пределами, столицы, в небольших городках. В Риме же находилась лишь небольшая ее часть - отряд, несший службу во дворце. Сеян все изменил. Все части гвардии он перевел в столицу; так создавалась почва для военной диктатуры.
Тиберий не понял всей опасности этого человека, зато тайные намерения разгадал его сын, Друз (с 21 года он стал замещать своего отца). Однажды Друз, поспорив с Сеяном, ударил ег,о. Сеян жестоко отомстил. Вначале он ввел в искушение жену Друза, а потом уговорами склонил ее отравить мужа. Случилось это в 23 году. Однако раскрыли убийство гораздо позже. Сеян еще несколько лет пользовался полным доверием принцепса.- После смерти сына Тиберий даже позволял Сеяну править вместо себя, и, пока принцепс жил на Капри, начальник гвардии все более укреплял свое положение. Ему нужно было устранить приверженцев покойного Германика. Под нажимом Сеяна Випсания Агриппина была вызвана в суд, а два ее сына объявлены врагами империи.
В конце концов Сеян, видимо, начал замышлять недоброе против самого принцепса, стремясь занять его место. Но теперь Тиберий стал недоверчив. В октябре 31 года он распорядился аресто 2 'Загадки и тайны истории ~"ч
вать Сеяна и судить его. Сенат приговорил его к смерти.
Измена Сеяна явилась самым большим разочарованием в жизни принцепса. Тиберий совсем обессилел. Девять месяцев он не покидал виллы Ио, самой большой на Капри; почти никого он не принимал у себя. В Риме правил сенат. Повсюду, стараясь угодить принцепсу, преследовали приверженцев Сеяна. А ведь Сеян выдвинул и назначил'На важные должности немало людей; теперь они опасались за свое положение. Одним из них был Понтий Пилат, римский прокуратор Иудеи. Из-за этого ставленника Сеяна, "спешившего умыть руки", процессы, проходившие в Риме, по-видимому, тесно переплелись с величайшим событием в истории христианского мира - распятием Иисуса Христа.
Вероятно, когда пал Сеян и обстановка в империи изменилась, Понтий Пилат почувствовал неуверенность в своем будущем и потому уступил нажиму противников Иисуса Христа, требовавших осудить его на смерть. Расправиться с Иисусом желали ортодоксальные саддукеи - сторонники иерусалимской аристократии, служилая знать и в первую очередь влиятельные жрецы во главе с первосвященником Иудеи Каиафой. Он же при рассмотрении дела Иисуса председательствовал в синедрионе - высшем иудейском суде, обвинившем Иисуса в/оскорблении Бога. Когда Пилат, как описывают в^се четыре евангелиста, медлил, не решаясь подтвердить смертный приговор, вынесенный синедрионом, иудеи стали наседать на прокуратора: "Если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий, делающий себя царем, противник кесарю". Так говорится в Евангелии от
Иоанна. И подобный шантаж подействовал: "Тогда наконец он предал Его на распятие". Впрочем, взаимосвязь между падением Сеяна (конец 31 года) и поведением Пилата можно предположить лишь при условии, что Иисус был распят в 33 году (3 апреля), а не в 31-м или даже в 30 году, - что также вероятно по некоторым причинам.
Итак, процесс против Иисуса (по крайней мере его политическая часть) вписывается в череду многочисленных процессов по делу об оскорблении величия, проводившихся в ту пору римским сенатом. Хотели того сенаторы или нет, но политику террора, начатую Сеяном, они не только не пресекли, но, наоборот, еще больше ужесточили.
Тиберий мог бы все изменить. После смерти Сеяна он в самом деле вернулся в столицу. Семидесятитрехлетний старец покинул Капри и перебрался на полуостров. К Риму он приближался очень медленно. Неожиданно он повернул и направился обратно на свой любимый скалистый остров. В 34 году Тиберий не прибыл в Рим даже на празднества, устроенные в честь двадцатой годовщины его правления. Вновь и вновь он заявлял, что хотел бы вернуться в Рим. Действительно, он не раз собирался в путь, по неизменно, не добравшись до столицы, возвращался на Капри. Последний раз, когда он снова отправился в Рим, его настигла смерть. 16 марта 37 года в возрасте семидесяти восьми лет Тиберий умер в Мизене, на западной оконечности Неаполитанского залива.

Тацит сообщает, что принцепс умер насильственной смертью. Когда Тиберий лежал при смерти, его преемника, Калигулу, поспешившего в Мизен,
уже обступила толпа поздравлявших. Однако принцспсу стало лучше. Тогда префект претория Макрои приказал набросить на Тиберия одеяло и задушить его.
Светоний не поверил в приведенную здесь версию убийства. Ему были знакомы и другие. По одной из них Тиберий был медленно изведен отравой, однако сам он придерживался более вероятного сценария: его предложил Сенека, и историографы следовали ему: Тиберий умер естественной смертью в одиночестве.
Когда тело его доставили в Рим и выставили для торжественного прощания, толпа закричала: "Tiberius Tiberim!" ("Тиберия в Тибр!") Подобное случалось в истории не раз. Так, когда несли гроб с телом короля Франции Людовика XIV - Короля-Солнца, то вслед за гробом летели проклятия и каменья. Когда умер король Фридрих Великий, то, как сообщает граф Мирабо, в прусской столице не был опечален никто; наоборот, все чувствовали облегчение.
Говоря о-Тиберии, можно уверенно предположить, что в последние годы жизни его не то чтобы не любили, его прямо-таки ненавидели. Бессчетные доносы, преследования, процессы об оскорблении величия, проводимые сенатом и новым после падения Сеяна префектом претория, - все это творилось "именем Тиберия". ;"
Но не только поэтому Тиберий вошел в историю как тиран и развратник. Недостаточно объяснить подобное и злобными воспоминаниями, оставленными Юлией Агриппиной. Правда, известно, что Тацит черпал "сведения из этого источника, но вряд ли одно это заставило историка, хотя и сообщивше го о Тиберий немало положительного, все-таки изобразить его как лицемерного и жестокого тирана. Нет, не записки Юлии повлияли на Тацита, они просто пришлись ему весьма кстати.
Корнелий Тацит родился около 58 года нашей эры. Когда он начал писать - а он являлся автором "Анналов", рассказывающих о событиях от смерти Августа (14 год) до 68 года, автором "Истории", описывающей события 69-96 годов, и "Германии", - с эпохой принципата давно было покончено. Калигула, преемник Тиберия, - представлявший себя новым Цезарем, Александром и богом одновременно - был убит преторианцами. Его преемник, Клавдий, был отравлен своей женой, Юлией Агриппиной, желавшей передать власть своему сыну от первого супружества, Нерону. А Нерону, самому совершившему множество убийств, пришлось покончить с собой. Да, мрачные времена описывал Тацит. Предваряя "Анналы", он обещал писать "sine ira et studio" ("без гнева и пристрастия").
Не только для одного Тиберия, но и для всей историографии слова Тацита "sine ira et studio" стали роковыми - к ним очень долго относились без тени сомнения. Тацит ловко спрятался за своим обещанием, и люди столетиями верили, что он его сдержал.
На самом деле Тацит писал и с гневом, и с пристрастием. Будучи моралистом, а вовсе не стараясь быть объективным историком, он развернул картину своего века - страшна и ужасна была она. Две мрачные фигуры открывали ее: Тиберий, превращенный им в лицемера, тирана и распутника, и мать императора Ливия, интриганка и убийца. Они сто ял и у начала этой эпохи. Тацит-политик - в 97 году он был консулом, а позднее наместником провинции Азия - являлся противником принципата. Строго говоря, в написанной им истории уже сам Август, создатель этой политической системы, выглядит достаточно скверно.
Все изложенное Тацитом - это не история, а схема, призванная насторожить людей, встряхнуть их; она убеждала, что под властью принцепса граждане Рима потеряли свободу. Такой подход имеет мало общего с объективной исторической наукой. Лишь обширная, кропотливая работа исследователей позволила понять, насколько тенденциозен был Тацит.
Впрочем, в клевете на Тиберия, в этом сгущении красок, повинен не он один. Сказалось веяние времени: всю культуру его эпохи пронизывал пессимизм. В поэзию подобные настроения начали проникать давно, еще во времена Августа. Когда Божественный пытался подвигнуть поэтов империи на сочинение поэм и стихов, возвеличивающих его и его деяния, то один за другим поэты стали хотя и учтиво, но отказываться. Правда, Вергилий в своей "Энеиде" прославил и его, и Рим; правда, Гораций в своей поэзии отдал императору дань уважения и признательности, но даже они, зависевшие от него материально, делали это нерешительно и завталированно. /

Поэты, жившие в век Августа, в эпоху мира, спокойствия и благоденствия, все равно остались скептиками. Пусть в настоящем богатство и могущество Рима достигли небывалой высоты, пусть из года в год все шло своим чередом, поэты не обольща лись - одно лишь безвременье видели, эпоху, потерявшую идеалы, лишенную свободы, эпоху упадка. Поэтому они не спешили прославлять миротворца Августа, спасителя Августа (даже так!) и объявлять годы его правления самыми прекрасными из всех времен. Нет, прежде в далеком прошлом люди были гораздо счастливее. То блаженное время поэты называли золотым веком.
Когда Тацит писал свои труды, подобная философия истории была не то что не изжита, а, наоборот, еще сильнее укоренилась в сознании людей: они верили, что живут не в лучшие, а в худшие времена. И самого Тацита, и все написанное им следует рассматривать в русле этого культурно-исторического пессимизма. Писатель обнажал политический и моральный упадок Рима. И для него гдето в далеком мифическом прошлом витал золотой век, с которым даже эпоха Августа не имела ничего общего.
Другие варвары, по мысли Тацита, наоборот, все еще жили в золотом веке: так. было с народом германцев. В своей книге "Германия" Тацит нарисовал идиллическую картину, укоряя ею свой собственный народ. Лишь одно огорчало его в германцах: они легко и часто напивались допьяна. В остальном же картина, нарисованная Тацитом, в последующие века неизменно восхищала немцев, которые охотно считали себя потомками германских племен. Кончилось все это тем, что Гитлер провозгласил ее идеалом, на который должна была равняться пресловутая расовая политика.
Тацит видел в германцах "самобытный, чистокровный народ", образцовую породу людей. Он хва лил в них все, чего недоставало римлянам. Например, их царям "не подобала власть неограниченная или самовольная". Его восхищало, что германцы считали позорным сдерживать рождаемость детей, что матери сами вскармливали младенцев, а не передавали их нянькам и служанкам, как принято было в Риме. Он превозносил целомудрие германских юношей и девушек. Но особое внимание соотечественников он обращал на строгое отношение германцев к семейной жизни. "Хотя народ этот и многочислен, прелюбодеяния для него редкость. Человеку, обесчестившему женщину, нет прощения. Женщине, нарушившей супружескую честь, более не обрести мужа, как бы она ни была.красива, молода или богата. Ведь пороки в этой стране никому не служат потехой, а уличать их или давать повод уличать в них себя отнюдь не считается "духом времени"..."
Итак, пессимист Тацит изображал германцев образцовыми, идеальными людьми, в то время как римлян рисовал людьми изнеженными, морально павшими. Для пущей убедительности он немало сгустил краски. Прелюбодеяния вызывали у римлян лишь улыбки - значит, следовало пустить в дело "тяжелую артиллерию", явить читателям более страшные грехи, дабы показать, как же низко пал Рим. В жертву этой философии истории и был принесен Тиберий. Философская схема потребовала, чт:обы у истоков современной эпохи высилась фигуру лицемерного тирана, окончившего свои дни в изощренном распутстве.
Прошло почти две тысячи лет, прежде чем Тиберий был оправдан, прежде чем исторические кривотолки, собранные Тацитом, были изобличены и
жизнь Тиберия предстала трагедией человека, который из-за своего тяжелого, необщительного характера не был понят современниками и потому все более отдалялся от общества и провел последние годы жизни на Капри, добровольно избрав угрюмое затворничество. Однако если даже Тиберия удалось оправдать, люди по-прежнему будут вспоминать и другого Тиберия - героя зловещих легенд, любителя жутких оргий. В конце концов, ради этого персонажа, а не ради подлинного Тиберия на Капри приезжает все больше и больше туристов. Легенды о Тиберий и его оргиях наделили остров мрачной и притягательной славой.
ОКЛЕВЕТАННЫЙ НЕРОН?
На мощеной дороге, совсем рядом, послышался дробный стук конских копыт. Нерон1 встал и едва слышно выговорил строчку из Гомера:
- "Коней, стремительно скачущих, топот мне слух поражает..."
Выхватив сразу два меча, с помощью своего советника по прошениям Эпафродита он вонзил себе в горло один из них.
Кавалькада приблизилась. Центурион, соскочив на землю, попытался остановить кровь, хлынувшую из раны Нерона, зажав ее плащом. Но император знал, что сенату, постановившему засечь его насмерть, он был нужен живым. Сквозь хрипы из его уст донеслось:

- Слишком поздно... ;".
Голос его осекся, казалось, он собирался с/силами, чтобы вложить всю свою горечь в последние слова:
- Вот она, ваша верность...
1 Нерон (37-68) - римский император с 54 года.
"И... - пишет Светоний, - [он] испустил дух. Глаза его остановились и выкатились, на них было невыносимо смотреть".
Нерону было немногим более тридцати лет. Правил он тринадцать лет и восемь месяцев. О нем уже сложили легенду как о самом страшном из чудовищ, каких когда-либо носила земля. На протяжении веков легенда эта подкреплялась все более ужасающими подробностями. Во времена средневековья Нерона сделали сущим воплощением зла. В немецкой поэтической хронике XII века он представлен "самым жестоким из людей, которых когда-либо рождала мать".
Его имя предали позору еще римские писатели и историки - Тацит, Светоний, Кассий Дион. Средчневековые сочинители только "подлили масла в огонь". А популярный роман "Quo Vadis"1, не раз экранизированный, окончательно закрепил образ Нерона в сознании публики как личности в высшей степени презренной.
Разве не убил он свою родную мать? Разве не отравил он Британика, своего сводного брата? Разве потехи ради он не учинил в Риме страшный пожар? Не он ли обвинил в поджоге ни в чем не повинных христиан и обрек их на жесточайшие муки? Это всего лишь некоторые из преступлений, вменяемых в вину Нерону.
Минуло два тысячелетия, но никто даже не подумал опровергнуть эти на первый взгляд бесспорные обвинения. И лишь недавно стали раздаваться
' "Quo Vadis" ("Камо грядеши") - знаменитый исторический роман польского писателя Генрика Сенкевича (1846-1916) о преследованиях христиан при Нероне.
голоса, вносящие явный диссонанс в звучание согласного хора. Некоторые историки - и среди них прежде всего Жорж Ру и Жильбер Шарль Пикар - решились поставить неожиданный вопрос: а что, если Нерон был оклеветан?
Мессалина, жена императора Клавдия, родила ему сына. Счастливый Клавдий нарек его Британиком - в честь победы над Британией. Распутство Мессалины было - и осталось в истории - притчей во языцех. В довершение всего она, при живом-то Клавдии и даже не будучи разведенной с ним, умудрилась выйти замуж за своего любовника Силия. Она, видно, полагала, что император простит ей и это безумство. Но он не простил. В смятении Мессалина велела принести ей кинжал и уже приставила его острие к своей шее, когда мужество оставило императрицу. И в последнее мгновение кто-то из челяди отвел ее руку с кинжалом - в данном случае руку смерти.
В ту пору Клавдию было пятьдесят восемь лет. Он объявил своим войскам: "Увы, я всегда был несчастлив в браке, посему я даю обет безбрачия на всю оставшуюся жизнь. И ежели я нарушу обет сей, вы будете вправе низвергнуть меня".
Не успели слова егб как следует запечатлеться в сознании воинов, он,,не тратя времени даром, обручился со своей племянницей Агриппиной. Однако не надо думать, что это юное создание, отдавшее себя похотливому старику, было воплощением чистоты и добродетели. Агриппина доводилась внучатой племянницей Тиберию. Она была изнасилована своим родным братом Калигулой, как, впрочем, и две другие ее сестры. После того как Тиберию
стало известно об этом, он разлучил сестер с братом и поспешил выдать их замуж. Агриппина стала женой Домниция Агенобарба, который был старше ее на двадцать пять лет. Отпрыск процветающего, патрицианского рода, известного, по свидетельствам современников, своей "крайней жестокостью", он стяжал себе славу самого последовательного его представителя: однажды убил своего вольноотпущенника только за то, что тот не хотел пить, сколько ему велели; одному римскому всаднику выбил глаз за его резкую брань; сознательно .задавил мальчика, оказавшегося на его пути; на скачках присваивал награды, полагавшиеся победителям; наконец, делил ложе со своей сестрой.

От Агенобарба у Агриппины родился сын - Нерон. Нерону было три года, когда Агенобарб скончался от водянки. Агриппина, осушив слезы, поспешила выйти замуж за богатого патриция Пассиена Криспа. Он разбрасывал золото направо и налево ради одной цели: чтобы видеть Агриппину самой восхитительной женщиной Рима. Однако сама Агриппина, выросшая и обретшая зрелость рядом с жестокими властителями, думала только о власти. После смерти Мессалины она прознала, что император Клавдий собирается жениться снова. Тут, как нельзя более кстати, ушел из жизни Пассиеы Крисп - молва утверждала, будто его отравила собственная жена. Правда это или нет, неизвестно, но путь к императорскому венцу для Агриппины был расчищен.
Брак Агриппины с Клавдием, рассказывает Тацит, "явился причиной решительных перемен в государстве: всеми делами Римской державы ста ла заправлять женщина; она держала узду крепко натянутой, как если бы та находилась в мужской руке".
Достигнув своей цели, Агриппина возжелала большего. Чего же? Она хотела, чтобы право престолонаследия перешло к ее сыну Нерону, а не к Британику, сыну Мессалины, Первым делом она попросила у Клавдия для Нерона руки его дочери Октавии. Потрясенный, Клавдий все же обручил молодых людей. Дело в том, что Октавия уже была помолвлена. Однако Агриппина обвинила ее жениха Юния Силана в преступной кровосмесительной связи - она знала, что делала. После того как Силан предстал перед сенатом, он был вынужден покончить с собой. После его смерти была отпразднована помолвка-Нерона с Октавией. А их свадьба, принимая во внимание возраст жениха и невесты, состоялась лишь четыре года спустя - в 53 году. Так Н"рон стал пасынком и одновременно зятем императора. А поскольку по материнской линии он был прямым потомком Августа, то вполне мог претендовать на императорский престол. Но как же Британик, ведь он стоял "а пути Нерона? Агриппина никак не могла решиться умертвить родного сына Клавдия. Она поступила по-иному: Клавдию пришлось усыновить Нерона. Самый слабовольный из императоров во всем положился на будущее: пусть сама судьба решит, кто из двух его сыновей - законный или приемный - займет его место на троне.
Судьбой этой стала Агриппина, Путем бесконечных интриг она сделала все, чтобы превознести Нерона. Ей хотелось, чтобы народ возлюбил его.. Все
случилось так, как она и задумала. Рим совсем забыл про Британика. У всех на устах был только один Нерон.
Поначалу Клавдий смотрел на это сквозь пальцы. Казалось, он утратил любовь, которую питал прежде к своему сыну Британику. Но только казалось. В один прекрасный день его словно подменили. Безвольный Клавдий вдруг сделался решительным: большую часть времени он стал посвящать Британику и всякий раз, встречая Британика, обнимал и целовал его. От ближайшего окружения Агриппина узнала* что император собирается развестись с ней, облачить Британика в одноцветную тогу1 и провозгласить его своим наследником. Почуяв великую опасность, Агриппина решила 'действовать; она встретилась с Локустой, известной в Риме изобретательницей ядов, которая была, родом из Галлии. Локуста передала матери Нерона склянку с ядом, и та собственноручно подмешала отраву в грибы - излюбленное лакомство Клавдия. Едва Клавдий прикоснулся к блюду, как почувствовал себя плохо и потерял сознание. Императора унесли в его покои и уложили на ложе. Понемногу он пришел в себя, и у него началась обильная рвота. "К тому же, - пишет Тацит, - приступ поноса доставил ему видимое облегчение". Агриппина тотчас же велела кликнуть лекаря Ксенофонта. Тот, желая вызвать у Клавдия рвоту, как обычно поступали в подобных случаях, воспользовался гусиным пером. Однако прежде чем ввести перо в горло, он смочил
1 Тога, которую юноши носили но достижении шестнадцати лет, я влилась знаком возмужания.
его копчик в яде. Действие яда было мгновенным: у Клавдия разом ."отнялись язык и слух, и он скончался".
Склонить на свою сторону сенат и армию большого труда не составило. Однако за верность Нерону воины потребовали по пятнадцать тысяч сестерциев на человека. Для этого понадобилось собрать сумму, равную более чем двум миллионам франков. После того как армия получила все, что ей причиталось, солдаты, когда Нерон вышел к ним, приветствовали его:
- Да здравствует император Нерон! С помощью все того же средства - сестерциев - умилостивили и сенат - после долгих, вполне подобострастных речей Нерон был провозглашен императором. Сенаторы не постеснялись даже наречь его "отцом Нации". Однако по совету своего воспитателя философа и писателя Сенеки Нерон отклонил столь великую для себя честь, сославшись на то, что семнадцатилетнему юноше не пристало носить столь высокий титул. Его скромность произвела на сенат самое благоприятное впечатление.

Так осуществилась мечта Агриппины. Сын ее стал императором. Теперь она могла вершить судьбу империи. Она действительно встала у кормила влас^ ти. Но власть свою удерживала с помощью террора. Отныне всякого, кто был ей неугоден, Агрилпина предавала смерти, а начала она со' своей золовки Домиции, одно время воспитывавшей Нерона.
А что же Нерон? Быть может, "чудовище" уже проснулось в нем? Нет, пока еще час его не^пробил. Ои заявлял, что его правление будет царствием мира и справедливости. И говорил это вполне
чистосердечно. Когда однажды Сенека дал ему на подпись указ о казни двух разбойников, Нерон в сильном волнении воскликнул: "О, если бы я не умел писать!"
Нерон с детства увлекался поэзией, живописью и театром, дружил с актерами и сочинял поэмы. Светоний рассказывал, что он "держал в руках таблички и тетрадки с самыми известными его стихами, начертанными его собственной рукой". Действительно ли эти стихи были написаны Нероном? "Видно было, - продолжает Светоний, - что они не переписаны с книг или с голоса, а писались тотчас; как придумывались и сочинялись, - столько в них помарок, поправок и вставок". Некоторые из этих стихов, пронизанных духом эллинизма, дошли до нас. Нерон боготворил Элладу. Он жил ее легендами и героями. Кроме того, он брал уроки пения и смело выносил на суд публики свои собственные вокальные сочинения. Как всякий профессиональный певец, он берег голос - избегал сквозняков и по нескольку раз на дню делал специальные полоскания. Нерон увлекался и архитектурой - его Золотой дворец в Риме приводил современников в восхищение. Слава о нем как о покровителе искусств пережила века.
Однажды Нерон собрал своих самых близких друзей, чтобы отметить праздник Сатурналий. Среди приглашенных был-и Британик. Каждому из гостей надлежало показать себя в каком-то определенном жанре - поэзии, пении или танце. И вот настал черед Британика. "Тот, - рассказывает Тацит, - твердым голосом начал песнь, полную иносказательных жалоб на то, что его лишили родительского на следил н верховной власти". Это был отрывок из Цицерона:
С рождения отвергнут я судьбою.
Известно ль вам, что я на трон был с детства наречен?
Отныне ж я могущества, богатств и власти,
Как видите, Фортуною лишен...
Нетрудно догадаться, какое впечатление эта песнь произвела на гостей, и в первую очередь на самого Нерона. Историки не единожды утверждали, что, заслышав ее, Нерон, охваченный слепой ненавистью, решил раз и навсегда свести счеты с Брйтаником. Следующие две недели юноши были неразлучны. Возможно ли, чтобы император, которому в ту пору исполнилось только лишь семнадцать лет, оказался способен столь искусно скрывать свои истинные, отнюдь не добрые намерения? В самом деле, все это время он всячески обласкивал Британика, но в особенной манере. Как говорит Тацит, "в течение нескольких дней перед умерщвлением брата Нерон неоднократно подвергал надругательствам его отроческое тело". Что было потом - хорошо известно: Нерон призвал на помощь Локусту, ставшую к тому времени "официальной" семейной отравительницей, и получил от нее сильный яд. На обеде, в присутствии Нерона, Агриппины и большого ,}числа приглашенных, Британику подали отравленное питье. "Так как его кушанья и напитки, - рассказывает Тацит, - отведывал выделенный для этого раб, то, чтобы не был нарушен установленный порядок или смерть их обоих не разоблачила злодейского умысла, была использована следующая уловка. .Еще
безвредное, но недостаточно Остуженное, уже отведанное питье передается Британику; отвергается им как чрезмерно горячее и разбавляется холодной водой с разведенным в ней ядом, который мгновенно проникает во все его члены, так что у него разом пресеклись и голос, и дыхание".
Однако, как всем было известно, Британик страдал падучей. И Нерон, когда отравленного уносили, успокоил гостей, сказав им, что у Британика, дескать, случился очередной припадок. Некоторое время спустя объявили, что Британик умер. Так Нерон совершил свое первое преступление. Одно из самых ужасных.

И все же тот факт, что Британик был отравлен, вызвал у Жоржа Ру сомнения. По его словам, "есть все основания полагать, что история убийства Британика - чистая выдумка". Чем же доказывается это утверждение?
Историю эту поведали Светоний и Тацит, но описали они ее спустя пятьдесят лет после случившегося, когда Нерона уже клеймили все кому не лень. Современники же императора - Сенека, Петроний, Виндекс, Плутарх - не упоминают об этом вовсе. Да, они обвиняют Нерона в том, что он убил свою мать. Но об убийстве Британика не говорят ни слова. Если бы Нерон желал избавиться от Британика, зачем ему было это делать у всех на глазах? Он мог сослать его в отдаленную провинцию, поручив верным людям там его и убить. Если бы Нерон замыслил отравить Британика, почему он тогда не прибегнул к медленнодействующему яду, чтобы постепенное угасание брата больше походило на естественную смерть и уже вследствие одного этого было
предпочтительней? В самом деле, с такими замечаниями нельзя не согласиться. Но Жорж Ру не ограничивается только этим. Он приводит слова Тацита: "...едва Британик пригубил кубок, как у него разом пресеклись голос и дыхание". По Тациту выходит, что Британик упал замертво. Иными словами, для его умерщвления был использован "быстродействующий яд". Прошло уже двенадцать веков, но никто так и не поинтересовался, был .ли древним римлянам известен такой сильный яд? Этбт вопрос заинтересовал Жоржа Ру. Он проконсультировался со многими химиками и токсикологами. Их ответ был однозначным: "Римлянам был неизвестен яд, способный вызвать мгновенную смерть". Так считают доктор Раймон Мартен и профессор Кон-Абрэ. По мнению доктора Мартена, "мгновенная смерть Британика очень напоминает аневризму сердца, часто наблюдаемую во время эпилептических припадков".
Как известно, среди обывателей бытует некоторое предубеждение против сильных мира сего, они порочны, вне сомнения. И убийство Британика его сводным братом восприняли как дело обычное и очевидное, тем более что в роду цезарей родственники умерщвляли друг друга с легкостью. Однако эта "очевидность" не выдерживает самой элементарной проверки логикой. /
Кто посмел бы оспаривать право Нерона н? римский престол? Ни у кого и в мыслях этого не было, тем более что римляне боготворили своего императора. Современные историки единодушно утверждают: в первую треть правления Нерона Рим процветал как никогда. Первым делом Нерон занялся улуч шением благосостояния своего народа. Он упразднил или сократил часть обременительных податей. Жителям Рима раздал огромную сумму денег - по четыреста сестерциев на человека. Обедневшим сенаторам и знати назначил пожизненное пособие. По наущению Сенеки и Бурра он внес значительные поправки в законодательство и систему управления.
' И вместе с тем трудно представить себе Нерона, прогуливающегося по городу и приветствующего по имени всех сенаторов, какие попадались ему навстречу. С юных лет он страдал ожирением, однако за всю жизнь болел только три раза. Но внешне он выглядел нездоровым: одутловатое лицо, толстая шея, живот,и маленькие, глубоко посаженные глаза, выражавшие тревогу и растерянность. А также полное безволие. Конечно, во внешнем облике Нерона, как в зеркале, отражалась главная его драма - этот безвольный человек сосредоточил в своих руках безграничную власть. Сам он оказался неспособен ограничить свои прихоти, тем более что никто не посмел бы заговорить об этом.
Пресытившись даже самой сильной из человеческих страстей - жаждой власти, он ударился во все грехи, какие только можно вообразить; - кровосмешение, гомосексуализм, скотоложство, садизм.
Ему недоставало смелости, как и воли, Как пишет Жильбер Шарль Пикар, Нерон дрожал по всякому поводу - сначала перед матерью, потом перед своими воспитателями, наконец, перед сенатом, народом, армией, зрителями в театре, судьями на состязаниях, рабами и женщинами. Легенда утвер ждает, будто Нерон убивал удовольствия ради. Но это неправда. Он убивал потому, что боялся. Он хотел отменить смертную казнь в армии, задумал изменить правила гладиаторских боев так, чтобы гладиаторы бились не насмерть. Но когда его охватывал страх, он убивал - яростно, точно загнанный, зверь. Он словно испытывал наваждение, от которого можно было избавиться, только убив другого человека.
Именно в таком состоянии он решился на одно из самых ужасных преступлений - убил свою мать. По словам Тацита, для Агриппины злодейство, как таковое, давно уже было не в диковинку. Она отравила своего второго мужа. По ее приказу была зарезана ее соперница - Лоллия Паолина, она обрекла

^
на смерть свою золовку Домицию Лепиду, убила воспитателя Британика Сосибия, отравила своего третьего мужа - Клавдия, по ее велению был убит ближайший советник Клавдия Нарцисс.
Злодеяния матери повергали Нерона в ужас - он страшился ее и одновременно восхищался ею. Малопомалу он ограничил ее власть, которую она сама себе предоставляла. Но Агриппина не желала мириться с этим. Чтобы возвратить себе-былую власть - материнскую и императорскую, - она не остановилась даже перед тем, чтобы отдаться сыну. Это не могло остаться незамеченным, и вскоре весь Рим узнал об их противоестественной связи. В этом великом городе уже давно привыкли ничему не удивляться, но на сей раз изумление граждан переросло в гнев. Вольноотпущенница и наложница Нерона Акта сумела открыть ему глаза, и он, осознав глубину своего падения, проклял Агриппину. В кон це 55 года Нерон велел ей покинуть дворец и отправиться жить на роскошную виллу Антония. Однако он лишил ее охраны, так что Агриппина осталась под зашитой лишь нескольких преторианцев из императорской гвардии. Это означало, что она попала в немилость.
Покорность, как мы уже видели, не была свойственна Агриппине. Сойдясь с недругами сына, она вновь затеяла интриги и стала готовить заговор против императора. Но Нерон успел опередить ее. "В конце концов, - пишет Тацит, - сочтя, что она тяготит его, где бы ни находилась, он решает ее умертвить".
Первая попытка, однако, не удалась: галера, на которой она находилась, затонула, как и было задумано, но Агриппина хорошо плавала, и ей удалось добраться до берега. Позже убийцы, нанятые Нероном, проникли прямо в ее покои. Завидев их, она встала и, смерив взглядом предводителя, сказала:
- Если ты прибыл за вестями, можешь передать, что со мною все в порядке. Если же ты пришел, чтобы совершить злодеяние, знай, я не верю, что мой сын способен на это. Он не мог приказать тебе убить свою мать.
Ответом ей было молчание. Тягостное молчание. Один из убийц приблизился к Агриппине и ударил ее по голове тяжелой дубиной. Агриппина рухнула на пол и увидела, как центурион вытаскивает из ножен меч. Тогда она разорв'ала на себе тунику и, представ перед убийцей голой, проговорила:
- Поражай чрево! Там я носила цезаря!
Ее добили несколькими ударами меча.
На сей раз никто из историков не пытался оп равдать Нерона. Нисколько не умаляя его вину, они объясняли, что таковы были нравы того времени. А римляне, всегда сурово осуждавшие кровосмешение, ничуть не возмутились, узнав об убийстве Агриппины. Напротив, сенат даже поздравил Нерона с ее смертью.
К супруге своей, Октавии, вступить в брак с которой его принудила Агриппина, он не испытывал никакого другого чувства, кроме отвращения. Вероятно, потому, что она была глупа и безобразна. Он развелся с нею и взял в жены женщину, которую любил, - Поппею, а Октавию сослал на крохотный островок Пантеллерия, где ее вскоре настигла смерть. Нерон женился на Поппее через три недели после развода с Октавией, и спустя девять месяцев Поппея родила ему дочь. Радость Нерона была велика, но не меньшим было и его горе, когда, прожив всего четыре месяца, маленькая Агриппа умерла.
По причинам, вполне понятным для современных психоаналитиков, Нерон проникся лютой ненавистью к Поппее. Однажды, когда между ними вспыхнула бурная ссора - Поппея тогда вновь была беременна, - он убил ее, как говорят, ударом ноги , в живот.
Что же произошло с Нероном, ведь в начале своего правления он отличался мягким и миррлюбивым характером? Казалось, он просто не 1^Ьдозревал^что существуют какие-то'пределы распутства. Его всегда окружали фигляры, готовые потакать самым гнусным его прихотям. Ненасытный н-своих страстях, он каждый день искал новых, все более изощренных развлечений.. Как-то раз один из его

приближенных бросил при нем фразу, вошедшую у римлян в поговорку;
- Когда умру, пускай земля огнем горит! Нерон тотчас же возразил ему:
- Нет, пока живу!
Если верить латинским авторам, однажды, пос-^ ле грандиозной попойки, он велел поджечь Рим с четырех сторон, а сам наслаждался "великим пламенем, напоминавшим крушение Трои". Вину за это преступление он без зазрения совести возложил на маленькую колонию христиан, проживавших в Риме. Тацит рассказывает, что "их распинали на крестах, обреченных на смерть в огне, поджигали с наступлением темноты ради ночного освещения". Потомки же были совершенно уверены: пожар в Риме устроил сам Нерон. Но им опять же возражают современные историки. Леон Гомо, Жерар Вальтер и Жорж Ру считают^ что вина Нерона в этом недоказуема.
В данном случае главным обвинителем выступает Тацит. Однако его свидетельство о гонениях на христиан дошло до нас в виде рукописи XI века. Профессор Ошар с филологического факультета Бордоского университета задался вопросом: а что, если в свое время правоверные монахи просто-напросто взяли и приписали к рассказу латинского историка о тех трагических событиях свою захватывающую версию. Ведь, как точно известно, в то время, когда разразился пожар, Нерона в Риме не было. Он находился на побережье, в Антни, что в пятидесяти километрах от Рима. Быть может, он отдал приказ о поджоге города неделей раньше? В таком случае, неужели ему не хотелось лично проследить за осуществле нием столь хитро задуманного плана? Тем более что утверждают, будто этим пожаром Нерои желал доставить себе эдакое изысканное эстетическое наслаждение. Выходит, Неронг страстный собиратель бесценных сокровищ, поджег город, лежавший- у подножия его дворца, рискуя, что загорится и его собственный дом, битком набитый всякими ценностями, как, впрочем, и.случилось?
Леон Гомо отмечает: "Ночь накануне пожара выдалась лунная - обстоятельство не очень-то благоприятное для осуществления замысла Нерона". В конечном счете все предположения на этот счет основаны на сообщении Плиния, утверждавшего, что в Риме были вековые деревья, которые "простояли допожара, случившегося при принцепее Нероне". И ничего более. Светоний, однако, уточняет; "Виновником бедствия был Нерон*. Но о самом Светонин профессор Вильгельм Голлаб отзывается так: "Он соглашается и со слухами, и с фактами... Ему совершенно несвойственен аналитический подход, которым должен обладать настоящий историк... К его свидетельствам следует относиться с крайней осторожностью".
Однако бытует еще и мнение, что с помощью пожара Нерон хотел очистить Рим от трущоб. На самом же деле от огня больше всего пострадали самые красивые кварталы. А Трастевер, со всеми его нечистотами, остался совершенно нетронутым^ Пожар начался с построек, примыкавших к цирку. В этих постройках жили люди. Неужели они могли со спокойным сердцем взирать, как огонь пожирает их. жилища, не предпринимать никаких мер по его тушению и не требовать наказания виновного? "В этом
случае, - говорит Жорж Ру, - должен ?ыл возникнуть страшный переполох, люди узнали бы, кто это сделал, и непременно сообщили властям". Самым удивительным в этой истории кажется отношение римлян к происшедшему. После пожара они восторженно приветствовали Нерона, который после бедствия был сам не свой. Если бы население было убеждено в виновности императора; неужто оно стало бы его восхвалять?
Авторитетный историк Леон Гомо пришел к следующему заключению: "Виновность Нерона кажется невероятной".
Не менее спорным выглядит и обвинение, выдвинутое Нероном против христиан, и то, что они подверглись жестоким преследованиям. Ученые и специалисты опровергли свидетельства о характере казней, которым они 'были преданы, с чисто научной точки зрения. Дело в том, что распятые на крестах и подожженные человеческие тела не могли гореть, как факелы. Они должны были медленно обугливаться.
После бедствия Рим был отстроен заново. Справедливости ради следует сказать, что возрождение Вечного города является примером величайших достижений в области градостроительства. Самый прекрасный в то время город возродился буквально из пепла. Подлинным архитектурным шедевром в нем был дом Нерона - Золотой дворец. Работы по восстановлению Рима способствовали процветанию всей империи: поднялась цена на землю, появилось множество новых ремесел, каждый житель империи был обеспечен работой. Тем не менее античные авторы, обвинявшие Нерона во всех смертных грехах,

старались обойти вниманием все то положительное, что имело место в его правление.
Как бы то ни было, в империи зрело недовольство - вместе с чернью роптали и патриции, которых особенно раздражали помпезные выступления Нерона в цирке и амфитеатре. Всякий раз, заканчивая читать поэмы собственного сочинения, Нерон "смиренно" преклонял колено перед толпой, якобы со страхом ожидая приговора современников. И приободрялся лишь после того, как начинали раздаваться овации. Первыми аплодировать ему начинали специально подобранные для этого лица. И горе было тому, кто был дерзок настолько, чтобы остаться равнодушным к его выступлению. Однажды во время одного такого представления, когда Нерон читал свои стихи, кто-то из зрителей заснул. Его грубо растолкали, еще немного - и он получил бы по заслугам, однако тут выяснилось, что зритель-то не простой гражданин, и только это и спасло его от неминуемой смерти. Его звали Веспасиан. В один прекрасный день судьба сделала его императором.
Первый заговор, зачинщиком которого выступил Пизон, один из приближенных императора, был Нероном раскрыт. Карая заговорщиков, он пролил потоки крови. Среди несметного числа его жертв оказались Петроний, Трасей, Сенека, Оукан. Однако даже повальные казни не остановили врагов Нерона. .к
Пропретор Галлии Виндекс и наместник в Испании Гальба объявили о своем неподчинении императору. Вслед за этим события развивались .стремительно. Часть империи провозгласила императором Гальбу. На его сторону- встал сенат и претори анцы. Низложенный общим постановлением сената, всеми покинутый, Нерон бежал из Рима и скрылся во владениях своего вольноотпущенника Фаона. Однако Нерон знал, что его уже ищут и непременно найдут, чтобы казнить "по обычаю предков". Когда он спросил, что это за казнь, ему ответили, что "преступника раздевают донага, голову его зажимают колодкой, а тело секут розгами до смерти".
Узнав, что его ожидает, Нерон не стал дожидаться часа своего позора. Он велел вырыть для себя могилу, причем сам при этом присутствовал, то и дело повторяя:
- Какой великий артист погибает!
Когда всадники были уже совсем близко, он и вонзил себе в горло меч.
САГА О "НОВЫХ РУССКИХ" ИЗ РОДА ИИГЛИНГОВ
В выпуске 2 (46) 1994 года "Летописи ИРО в Москве" историк Евгений Владимирович Пчелов приводит сведения о легендарном и начальном этапах происхождения Рюрикова племени. В составленных им таблицах отражена родословная Инглингов, одного из древнейших не только в Скандинавии, но и во всей Европе родов, давших многих королей (конунгов) средневековой Швеции и Норвегии. Согласно преданиям, сохранившимся в форме саг, Инглинги произошли от самого бога Одина, сына его Ингви и внука Ньорда, бога морей. По другому, более реальному варианту некий Ингьялд и его жена Герд стали основателями этого рода.
В схеме, приведенной Пчеловым, от Одина до конунга Олава Щетконунга указано целых тридцать пять колен Инглингов, что, конечно, совершенно не вяжется со сведениями, содержащимися в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, где-рождение Ингьялда отодвигается приблизительно к началу VIII столетия. Однако легко допустить, что здесь
речь идет не об Ингви Фрейере, время рождения которого теряется в глубине веков, а о его далеком потомке Ингиальде, сыне конунга Энунда Дороги, пращура Харальда П-рекрасноволосого, реального короля Норвегии. Этот йнгнальд жил, очевидно, гдето на рубеже VII-VIII веков. Его же отец Энунд прославился тем, что вел интенсивное дорожное строительство в сложн-ых условиях застесениой и сил*' но пересеченной местности, какой была тогда почти вся Скандинавия. За эту деятельность энергичный конунг получил меткое прозвище - Дорога.
Теперь обратимся к другой ветви этого "раскидистого" родословного древа, давшей целую плеяду конунгов Швещи-и. Родоначальником обеих ветвей является конунг Ингварь, о коем следует упомянуть хотя бы потому, что его имя в русифицированной форме - Игорь - стало широко распространенным среди потомков Рюрика. В наши дни лица с этим именем встречаются не тол-ько в России, но и практически на дюбом континенте земного шара. Внук этого первого Ижгвар", Ратоард, был женат на Ауд Богатой. Возможно, после ранней смерти мужа Ауд выжла во второй раз замуж за Хрерика (Рюрика) Метателя Колец, предка Рюрика (Хрерика) Новгородского, от которого ведет свое начало многочисленное племя Рюриковичей.

Рандвер, старший сын Ауд Богатой и Ратбарда, дал начало роду шведских Инглингов, но подлинная история Шведского государства начинается обычно не с него, а с его далекого потомка Эйрика (Эрика), сына Эймунда (Эмунда), ставшего королем шведским где-то около 850 года и умершего в 882 году. Ему наследовал сын Бьерн, передавший
власть сразу двум своим сыновьям - Олаву и Эйрику Сегерсвеллу (Победителю). Олав правил недолго, а Эйрик Победитель умер в 994 году, завещав королевство сыну-младенцу Олаву Щетконунгу. О беспокойной молодости этого короля говорит само его прозвание, которое часто переводят как "пола плаща", в котором мальчика носили его близкие, укрывая от возможных покушений на его жизнь.
Олав Щетконунг замечателен тем, что через четырнадцать лет после того, как стал королем и достиг совершеннолетия, в 1008 году, принял христианство. Это случилось на два десятка лет позднее крещения Руси его дальним родичем Владимиром Святославичем, получившим за то прозвание Святой.
Великий князь киевский Владимир, возможно имевший еще одно имя - Солнце или Красное Солнышко, как его обычно именуют в наших былинах, любил весело пожить. Это был просвещенный человек и крупный политический деятель. Однако и он не лишен был, с нашей,точки зрения, некоторых недостатков, к числу которых строгие блюстители нравов относили излишнее пристрастие князя к горячмтелшым напиткам и женщинам. Следствием явилось большое количество сыновей от разных жен, которым великий князь постарался передать уделы еще при своей жизни. " .
Но жизнь его вскоре оборвалась при страЬсовой ситуации, когда Владимир собирался в поход на непокорный Новгород, где сидел на княжении один из его сыновей - Ярослав. Сразу же после кончины великого князя завязалась упорная борьба между наследниками, большая часть которых погибла от
рук своей же родни. Особенно упорной была война Ярослава Новгородского со Святополком Киевским, которого летопись именует Окаянным. Возможно, не без воли Ярослава пущен был слух о том, что Святополк не был сыном Владимира. Согласно этой версии, он был рожден от убитого варягами князя Ярополка, законного наследника престола в отличие от Владимира, сына наложницы Малуши.
Ярославу с его новгородцами было совсем непросто управиться с киевским князем, союзниками которого выступали поляки и печенеги. Тогда-то по совету своего родича, посадника новгородского Константина Добрынича, и обратился князь Ярослав за помощью к шведским "варягам", а значит, непосредственно к своему дальнему родственнику Олаву Эйриксону Щетконунгу.
О последствиях этого шага повествуют не только русские летописи, но и скандинавские, точнее, исландские саги. Наиболее полно события тех лет освещает одна из них, носящая название "Прядь, или Сага об Эймунде". Но прежде чем излагать ее содержание, необходимо выяснить, насколько надежна приводимая в ней информация и кем были создатели подобных историй?
Сколько величайших творений человеческой цивилизации, прежде чем быть запечатленными на папирусе, пергаменте, бумаге или на глиняных табличках, дереве или камне, долгие столетия жили лишь в устном творчестве! К числу их относятся и гениальные поэмы слепого эллинского певца "Илиада" и "Одиссея", и древняя поэма о Гильгамеше, и индийская "Рамаяна", и даже Библия до того времени, когда ее записали, тщательно отредактиро 65
вав, неведомые курманские мудрецы. Та же судьба выпала на долю и скандинавских саг, с той лишь разницей, что древние песнотворцы, похожие на русского Бояна, увезли эти сказания далеко от прежней родины, на отдаленный остров в Северной Атлантике, где они, как бы в законсервированном виде, продолжали заучиваться людьми многих поколений.
Человека, которому выпала честь открыть для нас забытые на своей прародине сокровища, звали Сноррй Стурлсон. Это был выдающийся скальд - поэт и историк своего времени. Он родился1 в Исландии в 1178 и умер в 1241 году. Снорри принадлежал к древнему роду Стурлингов и занимал высокие государственные посты на своем острове. Однако в 1237 году он вынужден был эмигрировать в Норвегию, к знакомому, ему по прежним приездам герцогу Скули. Там он вынашивал планы захвата власти в Исландии. Но что-то не клеилось у него, и через два года, вопреки запрету норвежского короля Хакона, Снорри вернулся в Исландию, где вскоре был убит своим зятем Гизуром.

И хотя политическая деятельность этого человека была не вполне удачной, он все же оставался выдающимся историком и непревзойденным сказителем. В своем "Земном круге" Снорри воссоздал всю историю Инглингов, предшественников скандинавских конунгов, кончая Магнусом Эрлингссонож умершим в 1184 году. Не менее информативны и другие исландские саги, в том числе и та, о которой мы упоминали выше.
Ярослав Мудрый спешна отправил посольство в Швецию, но не наобум: он знал, что делает, и ус пех предпринятой им миссии оказался далеко не случайным. Именно тогда переплелась история двух государств.
Но что же представляла собой Швеция тех далеких времен? В начале XI века, когда еще был жив славный король Олав, это было далеко не централизованное государство. Не только с соседней Норвегией, где правили короли той же династии Инглингов, но даже с ближайшими областями Центральной Швеции Олав Щетконунг не мог разговаривать как со своими вассалами. Ему подвластна была лишь малая часть современной Швеции, носившая название Упланд. Она располагалась на относительно небольшом, полукруглом выступе у входа в Ботнический залив. Здесь, в древней Упсале, заложенной в нескольких десятках километров от тогда еще не существовавшего Стокгольма, и находилась столица короля Олава. Теперь Упсала уже давно потеряла прежнее значение, но созданный в ней когда-то университет'славится и поныне.
Именно сюда и прибыло новгородское посольство, снаряженное Ярославом. Оно было с большим почетом принято королем. Олав Щетконунг, посоветовавшись с тингом (советом старейшин), решил оказать поддержку новгородскому князю. Более того, уже, возможно, тогда велись переговоры о женитьбе Я^рослава на младшей дочери Олава, Инги герде.
Следствием был отъезд большого варяжского отряда во главе с родичами короля Эймундом и Рагнаром. Летом 1016 года варяжская дружина прибыла в Новгород к Ярославу, и в том же году скандинавы приняли активное участие в походе на Киев. По
сведениям летописца, варягов насчитывалось околб тысячи, ,а все войско Ярослава достигало сорока тысяч воинов.
Святополк и не думал уступать брату Киев без боя, сильно надеясь на своих союзников - печенегов. Возле города Любеч произошла решительная битва, в которой победа досталась Ярославу, и он торжественно вступил в Киев. Однако борьба его со Святополком на этом не кончилась. Изгнанному князю помог его тесть, польский король Болеслав, без оснований прозывавшийся Храбрым. Война шла с переменным успехом: поначалу Болеславу со Святополком удалось разбить Ярослава на реке Буг и возвратить утраченный престол. Но поляки вели себя в Киеве как в завоеванном городе, что, естественно, вызвало возмущение киевлян. К заговору против поляков примкнул даже сам Святополк. Узнав об этом, Болеслав страшно разгневался на зятя, и увел свое войско в Польшу, предоставив великого князя его судьбе.
Вскоре в битве на реке Альте, в 1019 году, Ярослав Мудрый одержал окончательную победу и навсегда изгнал Святополка с Русской земли. В том же году состоялась его свадьба с дочерью Олава Щетконунга Ингигердой. Матерью молодой великой княгини была славянка-вен„дка. Ингигерда приняла православную веру и получила новое имя - Ирина.
А какова же была судьба ее соотечественников Эймунда и Рагнара? Известно, что еще в 1017 году они возглавляли отряд из шестисот бойцов, защищавших Киев от печенегов. Кроме Того,, Эймунду сага приписывает убийство соперника Ярослава - князя Бурицлава, отождествляемого обычно со Свя тополком. Однако рассказ саги явно противоречит Несторовой "Повести временных лет", что дает пишу для ряда экстравагантных предположений. Не исключено, считают некоторые исследователи, что Бурицлав - это вовсе не Святополк, а любимый сын князя Владимира Борис, предательски убитый все на той же реке Альте. Не все так гладко шло в истории, как писали первые летописцы.
Закончилась братоубийственная война, и спустя некоторое время варяги-побратимы переходят от Ярослава к его родичу Вартилаву. Если верить саге, их уход не был мирным. Помогая мужу, Ингигерда хотела схватить опасных родичей, но те оказались бдительными, и она сама оказалась в плену у Эймунда. Ярослав вынужден был пойти на невыгодный для себя мир, а варяги переменили место службы. Хотя их нового князя большинство историков отождествляет с племянником Ярослава Брячиславом Изяславичем Полоцким, однако нельзя исключать возможность других атрибуций. Судя по тексту саги, гораздо вероятней, что варяги служили брату и последнему опасному сопернику Ярослава - Мстиславу Владимировичу Храброму. Это подтверждает и скоропостижная смерть князя Вартилава, после чего Эймунд опять возвращается к Ярославу и Ингигерде и получает от них крупный земельный надел, которым владел до самой смерти. За неимением других наследников владения Эймунда перешли к Рагнару.

Казалось, все уже ясно, но тут оказывается, что существует еще один исторический источник, с которым необходимо познакомиться, - странные рунические надписи, выбитые на каменных плитах над гробных памятников варяжских вождей и героев. Больше всего их было найдено в уже упоминавшемся нами Упланде и соседних с ним областях.
Обращаясь к руническим текстам из Упланда, мы вновь сталкиваемся с именами Эймунд и Рагнар. Одна из таких плит несет на себе текст, который датирован 1020-1060 годами. Вот содержание этой надписи на камне: "Энунд и Эйрик и Хакон и Ингвар установили... по Рагнару, своему брату. Бог да поможет его душе".
Из данного текста следует, что у некоего Рагнара, возможно тезки нашего героя, было четыре брата (запомним их имена), которые установили ему, неизвестно когда и где погибшему, памятник. Очевидно, этот Рагнар умер на чужбине не ранее 1020 года. Судя по записи, можно также допустить, что в то время не было в живых ни отца, ни матери братьев. В числе их один,- по-видимому младший, получил имя Ингвар "или в русской транскрипции Ингварь. Обилие рунических надписей повествует о судьбе этого человека, что.позволяет современным исследователям идентифицировать его с популярным по исландским сагам Ингваром-мореходом, или путешественником.
Известно, что этот Ингвар был из рода Инглингов. Значит, и его братья относились к тому же'роду, а погибший их старший брат, возможно, совершил поход в Гардарики вместе с Эймундом. Но не будем спешить: лучше внимательно прочтем вторую,надпись.
Этот рунический памятник значится под"ј 88. Он также открыт в XVII веке, в церкви Хусбю-Мохундра и датирован 1020-1050 годами, но, скорей
всего, был сооружен до большого похода Ипгвара на Восток.
Текст памятника переводится-так: "Эйрик и Хакон и Ингвар и Рангхильд, они... Он умер в Греции. Да помогут Бог и Божья Матерь его душе". Здесь снова встречаемся мы со знакомыми лицами - братьями Эйриком, Хаконом и Ингваром, да еще с какой-то женщиной, вероятно, с их сестрой или вдовой покойного. Отсутствует лишь имя старшего из братьев - Энунд, Как полагает Е. А. Мельникова, знаток рунических текстов и древней истории Скандинавии^ памятник как раз и посвящен ему. Подобная версия правдоподобна: вслед за Рагнаром вдали от родины умирает и следующий за ним по старшинству, его брат Энунд.
Хотя в обоих текстах нет упоминания об Эймунде, установить его родство с этой семьей нетрудно. Имя'отца Ингвара-морехода названо как в посвященной ему саге, так и в рунической надписи за ј 45, найденной в Стрэнгнесе, как и предыдущие, в XVII столетии. Прочтем же и ее: "Эйрик велел высечь камень по Ингвару и Харальду, сыновьям Эймунда. Они умерли на юге, в Серкланде".
Становится ясно, что вся эта серия надписей сделана одной семьей некоего варяга Эймунда, умершего, как это часто бывало среди воинов, раньше своих детей. Эйрик3 как оставшийся за старшего, сооружает памятник своему брату Ингвару. Но откуда взялся еще один из их братьев - Харальд? Ведь прежде о нем не было никаких упоминаний!
Все удивительно просто. В рунической надписи Nё 32, найденной в Грипсхольме, в соседней с Упландом области Седерманленд, имеются интересу ющие нас сведения о брате Ингвара-морехода. Приведем эту надпись полностью: "Тола велела установить этот камень по своему сыну Харальду, брату Ингвара. Они отважно уехали далеко за золотом и на востоке кормили орлов. Умерли на юге в Серкланде".
Текст достаточно ясен. Тола, мать Харальда, но не его сводного брата Ингвара, поставила этот памятник в честь обоих. И снова упомянут загадочный Серкланд, где сложили головы братья. Нам же следует сделать вывод, что права Е. А. Мельникова, утверждавшая, что у отца Ингвара Эймунда было две семьи: одна в Упсале (основная) и другая в Седерманленде (побочная), , Харальд же - еще один из его сыновей.
Сейчас нам важно установить, был ли Эймунд Хрингссон действительно отцом Ингвара и его братьев? Сага не дает вразумительного ответа. Помирившийся в конце жизни с князем Ярославом Эймунд получил от великого князя какой-то значительный надел, правил там, потом заболел и умер, оставив наследником своего друга Рагнара. Быть может, этот варяг был бездетным в отличие от своего тезки?

Однако возможны и другие объяснения. Но прежде подумаем, где располагались владения Эймунда. В местах, достаточно чуждых варягам. Их должно было тянуть на север, к ландшафтам, близким их родине. Таким местом была Новгородская земля. Возможно, Ярослав Мудрый и назначил Эймунда, а потом Рагнара своими посадниками в Новгороде-. Такое было вполне возможно. Передача же владений старшему в роду соответствовала древнему закону.
Е. А. Мельникова, на которую мы здесь ссылаемся как на лицо, весьма компетентное в данных вопросах, считает, что Эймунд мог быть крупным хевдингом, владельцем многих земель в Упланде и других областях Швеции, человеком, близким королевскому роду. Она, конечно, права. Именно такой близостью объясняется тот факт, что сам Эймунд и его сыновья носили родовые имена Инглингов. О родстве Ингвара-морехода с домом Инглингов пишет и С. Д. Ковалевский. В комментариях к своей монографии Мельникова сообщает, что Ингвар был внуком Олава Щетконунга, а значит, Эймунд являлся двоюродным братом Ингигерды-Ирины, жены Ярослава Мудрого. Но возможно ли такое?
У короля Олава был сын ло имени Эймунд, прозывавшийся Злым или Старым. Он наследовал своему брату Энунду - Якобу Углежогу. Этот Эймунд умер в 1060 году, а значит, по возрасту никак не мог быть отцом Ингвара и его братьев. Значит, в роду Инглингов был еще один представитель с тем же именем. Но быть племянником короля Олава этот Эймунд мог только в том случае, если его мать, о которой нам ничего не известно, была дочерью конунга Эйрика Победителя. Может быть, недаром самого Эймунда сага часто именует конунгом? Если это так, то освещаются многие темные места в этой истории.
Наш рассказ был бы неполон, если бы мы не проследили некоторых других членов этой ветви Инглингов. Это относится к оставшимся в живых братьям Ингвара-морехода - Эйрику и Хакону.
После смерти, возможно тоже насильственной,
своего последнего брата, Эйрика, Хакон завладел его наследством. Из "Киево-Печерского патерика" мы узнаем, что он сильно притеснял своих племянников и один из них, по имени Шимон, вынужден был, тайно от дяди, бежать на Русь, где был радушно принят великим князем Ярославом. Шимон служил в дружине младшего сына Ярослава Всеволода. Варяг Шимон принял православие и получил новое имя - Симон. Вместе с князем Всеволодом Ярославичем участвовал во многих походах и жарких сражениях, был одним из главных вкладчиков при строительстве нового храма в Печерском монастыре, за что и удостоился чести попасть в его патерик. Сын Симона Георгий, или Юрий Шимонович, верно служил внуку Ярослава Мудрого Владимиру Мономаху. В качестве советника его сына Юрия Долгие Руки Георгий уехал вместе с молодым княжичем в далекую Ростово-Суздальскую землю. Потомство этого боярина выдвинулось позднее в московские тысяцкие и породнилось с великими князьями московскими. Но это были уже другие времена.
Отношение клана Эймунда с Олавом Щетконунгом и другими шведскими королями складывались, очевидно, по-разному. Возможно, поэтому представители этого знатнейшего скандинавского рода оказывались так-легки на подъем и часто уходили в далекие и опасные походы. Где-то там, за синими морями, многие из них, вдали от дома, сложили свои головы. А родичи этих мореходов из рода Инглимгов, потомки варяга Шимона, навсегда обрели новую родину - Русскую землю и много вековчестно служили ей.
РОД РОМАНОВЫХ - ИЗ XII СТОЛЕТИЯ?
Немало загадок таится в генеалогии многих боярских и дворянских родов, особенно когда исследуются их корни, уходящие & XIV и более поздние века. Не представляет в этом отношении исключения и царский род Романовых.
Доподлинно известно, что родоначальником бояр Захарьиных-Юрьевых, позднее Романовых, был ближний боярин великого князя московского и владимирского Симеона Иоанновича Гордого (13161353) по имени Андрей Кобыла. Ему доверил Симеон Гордый весьма ответственную миссию: вместе с другим знатным боярином, позже московским тысяцким"Алексеем Хвостом Босоволковым, послан был Андрей Кобыла в Тверь за новой, третьей по счету, невестой для великого князя, княжной Марией Александровной Тверской.

Ее отец, князь Александр Михайлович Тверской, соблюдая семейную традицию, яростно боролся с князьями московскими за право владения великокняжеским престолом владимирским. Возглавив восстание в Твери против татарских баскаков, князь
Александр тем самым как бы подписал свой смертный приговор. Возможно, не без содействия своего давнего соперника Ивана Даниловича Калиты смег лый тверской князь принял мученическую смерть 29 октября 1339 года в БОЛЬШОЙ Орде.
Спустя же почти десятилетие сын Калиты Симеон посылал своих сватов в Тверь - вероятно, в надежде примирить два враждующих русских княжества. То, что Андрей Кобыла возглавил московское посольство, говорит о многом. Не случайно летописец поставил его на первое место, в обход другого представителя старомосковского боярства, Алексея Хвоста Босоволкова. Это свидетельствует о знатном происхождении Андрея, а возможно, и его родственных связях с великокняжеской семьей. Однако о дальнейшей его судьбе летописи молчат. Зато хорошо известны потомки Андрея Кобылы, особенно принадлежащие к ветви его младшего сына Федора Кошки.
Да, боярин Федор Андреевич Кошка не обойден вниманием летописцев своего времени. Особенно значительны некоторые эпизоды его биографии. Обе дочери Федора Кошки были удачно выданы за князей тверского дома: одна за Василия Михайловича Кашинского, давнего союзника Москвы, вторая, Анна, за князя Федора Микулинского. -Сын Федора Кошки, Федор Голтяй, был женат на Марье Васильевне Вильяминовой^ двоюродной сестре великого князя Дмитрия, а ее дочь стала женою князя Ярослава Владимировича Боровского, тоже близкого родича Дмитрия Донского.
Не менее знаменательно и то, что в 1380 году, отправляясь в поход на Мамая, великий князь Дмит рий поручает Федору Андреевичу Кошке править " Москве во время его отсутствия.
Все эти факты указывают на то, что род Андрея Кобылы занимал весьма высокое положение в Московском государстве и по нескольким линиям породнился с правящей династией. И в последующие века Захарьины-Юрьевы-Романовы входили в число знатнейших боярских родов Москвы.
Но каково же происхождение этого выдающегося рода? Очевидно, такой вопрос волновал не только современных генеалогов. На него пытались ответить уже в первой половине XVI века, когда возникла гипотеза о предке Захарьиных, некоем Гландале Камбиле Дивоновиче из прусско-самогитских князей или даже царей. В различных версиях эта фантастическая гипотеза дошла и до наших времен. Крупные историки и генеалоги обычно умалчивают о ней или же, говоря о нем, избегают оценки достоверности подобной легенды. .
Этот Камбила, или в других вариантах Камбилион, якобы владевший землями Самогитии и Судавии, вел свое происхождение от царя Пруса, мифического брата римского императора Октавиана Августа/Некоторые комментаторы находили явное сходство имен Камбилы и Кобылы, предполагая, что именно от первого получил свое лошадиное прозвище боярин Андрей.
О том, что подобное предание кочевало по Москве не позже середины XVI столетия, свидетельствует послание князя Андрея Михайловича Курбского царю Ивану. В нем недвусмысленно утверждалось, что погубленный род бояр "Колычевых, потомков Андрея Кобылы, вел свое Начало от княжат Решских.
Но можно ли доверять такому показанию? Вряд ли оправданно искать родоначальников дома Романовых в Прусско-Самогитских или Решских землях, а тем более связывать их генеалогическое .прошлое с Римской империей. Ведь у бояр Захарьиных-Юрьевых был прямой расчет выводить свой род от прусских державцев. Особенно это было важно в тот момент, когда дочь Романа Юрьевича Захарьина Анастасия сочеталась браком с великим князем всея Руси Иваном Васильевичем Грозным. Тогда-то, в середине 40-х годов XVI века, и возникла острая необходимость в царском или хотя бы княжеском происхождении невесты царя.
Имеется много доказательств, подтверждающих, что версия о Камбиле Дивоновиче не более чем вымысел, имеющий к тому же достаточно ясную мотивацию.
В родословной росписи бояр Шереметевых, потомков того же Андрея Кобылы, все начинается именно с него, а не с придуманного прусско-самогитского царя.

Еще более убедительным доказательством являются местнические дела бояр Захарьиных, в которых нет ни полслова об их княжеском происхождении, что было бы для них чрезвычайно важно. Ведь поражение в местническом споре неизбежно влекло к весьма печальным последствиям и больно сказывалось на социальном и материальном положении проигравшей стороны. Однако даже дед будущей царицы Анастасии, боярин Юрий Захарьевич, в своей тяжбе с именитым князем Даниилом Васильевичем Щеп ей из рода Гедимина литовского не привел такой весомый довод.
Но "если вариант с Камбилой Дивоновичем явно не проходит, а в чем-то он почти анекдотичен, то где же альтернативная гипотеза?
И оказывается, она тоже существует. Еще в конце XIX или в начале нынешнего века была предложена версия о новгородском происхождении Романовых. И хотя ее автор, скрывшийся под инициалами Г. С. Ш., был крайне осторожен в своих выводах и предпочитал высказываться полунамеками, его псевдоним был быстро расшифрован. Под Г. С. Ш. скрывался не кто иной, как граф Сергей Шереметев.
Сергей Дмитриевич Шереметев происходил из знатного боярского, а позже графского рода Шереметевых, дальних родичей царствующего дома. Он являлся одним из богатейших людей России, владельцем подмосковных усадеб Останкино и Кусково, а позже Остафьево. Но не происхождение или богатство прославили этого человека. Гораздо важней было то, что Сергей Дмитриевич был одаренным писателем, историком, генеалогом. Это он, очевидно, впервые предложил новую версию, и его мнение по данному вопросу представляется нам весьма авторитетным.
Согласно гипотезе Г. С. Ш., Андрей Кобыла и его потомство возвысились благодаря родству с московским великокняжеским домом. Отец Андрея Иван или Ивон, по Г.С Ш., которого тот относил к выходцам из Пруссии, получил от великого князя Дмитрия Александровича, сына Александра Невского, во владение ряд городов в Новгородской земле. Другой потомок Невского, внук его Афанасий Данилович, женился на дочери этого знатного новгородца, АН не. Вскоре она со своим братом Андреем Кобылой очутилась в Москве у своего деверя, великого князя Ивана Даниловича Калиты. Позже Андрей Кобыла стал ближним боярином сына Калиты, Симеона Гордого.
Подобная точка зрения не представляется нам абсурдной, тем более если учесть, какими источниками мог пользоваться граф Сергей Дмитриевич. Ве"дЪ помимо родословцев Шереметевых и других родственных им фамилий в его распоряжении могли оказаться и некоторые бумаги Николая Михайловича Карамзина, автора многотомной "Истории государства Российского". Дело в том, что женой графа была внучка близкого друга Пушкина, князя Петра Андреевича Вяземского. Ее отцом являлся известный в свое время писатель Павел Петрович Вяземский. В их усадьбе, подмосковном Остафьеве, долгое время жил и работал великий русский историограф, женатый на сестре владельца имения. В семье Вяземских, а позже Шереметевых, могли храниться предания или неизвестные нам документы из архива Карамзина или хозяев Остафьева.
Итак, слово промолвлено - боярин Андрей Кобыла через свою сестру Анну породнился с князем Афанасием Даниловичем, а через него с другими князьями московскими. Насколько оправданным может быть такое предположение? Из Новгородской первой летописи (наиболее основательного и непротиворечивого свода) известно, что князь Афанасий по меньшей мере дважды побывал в Новгороде, в качестве наместника старшего брата, Юрия Даниловича Московского. Первый приезд Афанасия Да ниловича приходится на 1314 год, когда он появился в Новгороде в свите брата Юрия.
На этот период выпадают годы самой ожесточенной борьбы Москвы с Тверью, причем на московскую сторону встал и Новгород, сильно не ладивший с великим князем Михаилом Ярославичем Тверским. 15 марта 1315 года, в Лазареву субботу, князь Юрий Данилович возвратился в Москву, оставив в Новгороде брата Афанасия с большими полномочиями. Вскоре Юрий был вызван ханом в Орду. Этим немедленно воспользовался его ярый противник - Михаил Тверской, двинув большое войско к пригороду Новгорода - Торжку. Тем самым он перекрыл основной торговый поток в Новгородскую землю с Востока.
Такого новгородцы стерпеть не могли и вместе с князем Афанасием Даниловичем двинулись к Торжку.
Счастье улыбнулось в те дни Михаилу Тверскому: новгородцы потерпели сокрушительное поражение. Немало их пало в этой злополучной битве. В числе погибших оказались сразу все три посадника, возглавлявшие новгородское воинство: Андрей Климович, Юрий Мишинич и Михаил Павшинич. Подобного не знала история Великого Новгорода.

С остатжами разбитого войска Афанасий Данилович поспешил укрыться в Торжке, но вскоре принужден был просить мира у победителей. Его вместе с прочими пленниками увезли в Тверь.
В Новгороде князь Афанасий вновь появился лишь в 1319 году, после мученической гибели в Орде великого князя Михаила Ярославича Тверского. Афанасий Данилович вновь является наместни ком своего старшего брата. Впрочем, Афанасий прожил здесь недолго и в 1322 году был похоронен в церкви святого Спаса в Рюриковом Городище под Новгородом.
Скорее всего, его брак с. дочерью новгородского боярина мог состояться в первый приезд князя и был обусловлен необходимостью тесных связей Москвы с Новгородом. Только если сопоставить даты жизни Андрея Кобылы и его отца Ивана, можно допустить, что жена Афанасия, Анна, была не сестрой, а скорее теткой Андрея.
Случаи выдачи замуж новгородских боярышень за князей дома Рюрика были в ту пору далеко не единичны. Например, в 1294 году дочь боярина Юрия -Михайловича, Оксинья, стала женой князя Ярослава Ярославича, отца Михаила Тверского. Иногда этого боярина отождествляют с посадником Юрием Мишиничем. Однако это маловероятно. Если бы дедом Михаила Ярославича Святого в самом деле был Юрий Мишинич, то трудно допустить, чтобы летописец прошел мимо такого трагического сюжета: ведь тогда получается, что храбрый воевода пал в битве с собственным внуком. Но летопись об этом молчит. Юрий Мишинич был представителем Неревского конца Новгорода. Известно, что его жители никогда не питали особой любви ни к Москве, ни к Твери. Они придерживались традиционной для большинства новгородцев сепаратистской позиции.
Поэтому гораздо более вероятно, что тестем Ярослава Ярославича был другой Юрий Михайлович, и хотя в летописи нет больше упоминаний о нем, нетрудно допустить его связь с Прусской улицей, по садники которой всегда поддерживали князей Северо-Восточной Руси. Братом этого Юрия вполне мог быть свергнутый в 1287 году посадник Семен Михайлович, долгое время правивший в Новгороде, а отцом - знаменитый посадник Михаил Федорович, ходивший в поход вместе с князем Ярославом и героически павший в 1268 году в битве при Раковоре. О том, что посадник Михаил был влиятельной фигурой в Новгороде, говорит тот факт, что он удостоился, наряду со своим предполагаемым двоюродным братом Стефаном Твердиславичем, быть погребенным в главном соборе Новгорода - церкви святой Софии. После него там не был похоронен ни один из многочисленных новгородских посадников. Что же касается его сына Семена Михайловича, то одной из причин свержения этого посадника могла быть принадлежность его к дому святого Александра Невского и того же Ярослава Ярославича. Против него восстал весь Новгород: посадник Семен вынужден был бежать и скрываться в Софийском соборе, где был погребен его отец. Там он пользовался защитой архиепископа новгородского Климента. Вскоре этот посадник умер, а на его место заступил посадник Андрей Климович, представитель той же Прусской улицы.
Однако пора вернуться к истории князя Афанасия. Как видим, не существовало препятствий к его браку с представительницей знатнейшей новгородской боярской семьи. В таком случае логично допустить, что жена князя Афанасия Даниловича была дочерью или внучкой одного из шести или.-семи новгородских посадников того времени. Скорее всего, -он мог проживать на Прусской улице в Софий ской стороне Новгорода. Именно посадники этою района постоянно поддерживали владимирских, а затем тверских и московских князей и являлись их надежной опорой. Более того, жители Прусской улицы и прилегающего к ней ЗагородскогО конца составляли главные эмиграционные потоки в Тверь и Москву.
Первая волна такой эмиграции имела место в начале 70-х годов XIII столетия, когда в Тверь вместе с князем Ярославом Ярославичем ушли бояре из рода Ратшиничей, позднее поступившие на службу к московским князьям. Вторая крупная волна наблюдалась после двукратного разгрома Прусской улицы в 1258 и 1287 годах. Тогда в Москву перебрались предки бояр Морозовых и Салтыковых.
Третья волна эмиграции коснулась рода Андрея Кобылы, переехавшего в Москву, вероятно, уже после смерти князя Афанасия Даниловича, в свите своей сестры княгини Анны.
Но кто же из новгородских посадников конца XIII - начала XIV века мог явиться родоначальником бояр семейства Андрея Кобылы? Наиболее известными были посадники Андрей и Семен Климовичи, Михаил Павшинич и Юрий Мишинич. Как уже было сказано, трое из них пали в битве при Торжке. Кроме упомянутой четверки в тот же период были еще по меньшей мере три посадника: Михаил Климентьевич (возможно, брат обоих Климовичей), Иван Дмитриевич и некий Борис, отчество которого не названо. Никто из этих посадников не занимал видного места в Новгороде, и ясно, что не на них делали ставку московские князья.

Четверо из названных первыми были выдающи мися людьми, каждый из них мог претендовать на роль тестя московского великого князя. Крупнейший знаток истории Новгорода В. Л. Янин обоснованно относит Юрия Мишинича к представителям Неревского конца. Это подтверждается и найденными здесь берестяными грамотами. Братья Климовичи, по Янину, жители Прусской улицы, а Михаил Павшинич относился к числу тех новгородцев, которыми в описываемое время осваивался новый конец на другой стороне Волхова. Значит, Михаил Павшинич представлял интересы прусско-плотницкого боярства.
Очень мала вероятность, что дедом Андрея Кобылы мог быть Юрий Мишинич, о чем уже говорилось выше. Зато шансы трех остальных можно считать почти равными: ведь все они имели владения на Прусской улице, с которой несомненно был связан князь Афанасий. Недаром во всех родословцах потомков Андрея Кобылы сказано, что род его приехал из Прусс. На примере бояр кустов Ратшинич-ей и Твердиславичей легко-установить, что так именовали москвитяне Прусскую улицу Новгорода.
Однако все же трудно считать Андрея внуком Михаила Павшинича. Дед посадника Михаила, Ананья, обычно называемый без отчества, действительно жил на Прусской улице. Должно быть, не случайно великий князь Александр Невский называл Ананыо своим главным врагом в Новгороде, на то у него имелись веские основания: Ананья возглавил ту новгородскую партию, которая выступила, лротив Александра Невского и поддерживаемого им посадника Михалки Степановича - родоначальника бояр
Морозовых. Сын Ананьи, Павша, в борьбе сыновей Александра Невского за владимирский великокняжеский стол был на стороне князя Дмитрия Александровича против его брата Андрея. Павша Ананьевич умер в 1274 году; место посадника занял его сын Михаил.
Хотя Михаил Павшинич в борьбе с Михаилом Тверским и принял сторону Москвы, вряд ли он придерживался промосковской ориентации, о чем можно судить по поведению его многочисленного потомства. Все они жили в основном в Плотницком конце, многие из них были посадниками, и не замечено никаких симпатий этого рода к Москве. Невозможно отыскать место в нем и для Андрея Кобылы,
Более вероятными кандидатами на роль пращуров Романовых можно считать двух братьев Климовичей, возглавлявших жителей Прусской улицы и прилегающих к ней концов. Из них Семен Климович не участвовал в сражении у Торжка; он оставался в те дни степенным посадником в Новгороде. Из его потомства, по данным Янина, трое сыновей тоже были посадниками. Отсюда видно: ни Семен Климович, ни его семья не выезжали из Новгорода до самого конца этой боярской республики. Связи же их с Москвой весьма проблематичны.
Что же касается Андрея Климовича, павшего под Торжком, то, помимо его брата и племянников, нам не известен никто из членов семьи этого посадника. Довольно странно, что потомство Андрея Климовича, чаще других избиравшегося на такую ответственную должность, не удостоилось упоминания в летописи. Конечно, можно допустить, что
посадник Андрей мог быть и бездетным. Однако среди прочих кандидатура Андрея Климовича на роль деда Андрея Кобылы самая предпочтительная. Было бы естественным, если бы его дочь или внучка была выдана за князя Афанасия и позже переехала в Москву. Вместе с нею мог перебраться туда и ее брат или племянник Андрей, получивший свое имя в честь деда. В Новгороде со смертью посадника Андрея исчезает его потомство, но почти в то же время в Москве появляется новый знатный род бояр Кобылиных. Данный факт нельзя признать случайным.
Сам Андрей Кобыла получил, вероятно, свое имя, а возможно и прозвище, от посадника Андрея Климовича. Андреем же прозывался один из внуков Кобылы и другие члены его большого рода. Подобная традиция была типичной для Руси того времени.
Никак не мог быть Кобыла Камбилом Дивоновичем, о чем красноречиво свидетельствуют другие имена членов его семьи. Можно только удивляться, как много было среди них людей с "лошадиными" прозвищами. Впрочем, и это в духе времени. Родного брата Андрея звали Федором Шевлягой, что означало "кляча", "худая лошаденка". Старший сын Кобылы был Семен Жеребец. Возможно, имя он получил не случайно, а в честь своего родича - посадника Семена Климовича. Были еще Григорий Лодыга, Федор Колыч, Василий Лошак, Иван Коновница и другие, а сколько прозвищных имен осталось нам неведомыми!

Следовательно, предположение о возможном род стве новгородского посадника Андрея Климовича с московским большим, боярином Андреем Кобылой не противоречит логике и в достаточной мере, без какой-либо примеси фантазии, разрешает генеалогические загадки Романовых.
Однако тут же может возникнуть новый вопрос: откуда появился этот род новгородских Климовичей? Почему оба брата почти одновременно возникли на страницах летописи, как Климовичи сумели захватить первенство на аристократической Прусской улице и повести за собой весь Новгород? Ведь известно, что по крайней мере со второй половины XII века это первенство прочно удерживалось родом знаменитого новгородского деятеля Твердислава Михайловича, давшим с десяток посадников.
Все становится на свои места, если признать братьев Климовичей представителями того же боярского клана. Только в нем ведь не было боярина по имени Клим или Климент.
Да, действительно, это так, но зато в Великом Новгороде был всем известен архиепископ Климент, построивший и освятивший не один новгородский храм. Годы его жизни исторически увязываются с началом политической деятельности братьев Климовичей. Можно предположить, что и сам владыка Климент родился на Прусской улице и принадлежал к роду бояр Твердиславичей. Ряд косвенных свидетельств указывает на это.
Если выдвинутая гипотеза оправдается, то род царей Романовых может быть прослежен по меньшей мере до середины XII столетия, то есть может "состариться" более чем на двести лет.
Но и это не предел, ведь история древнейших новгородских боярских родов еще только разрабатывается.
Не стоит также огорчаться, что предание об Августе-императоре и решских либо прусско-самогитских князьях не более чем исторический миф. Место легендарного Камбилы Дивоновича занимает едва ли не самый знаменитый род Великого Новгорода, представители которого в бурные дни, не щадя своих жизней, стойко поддерживали святого великого князя Александра Ярославича Невского и его потомков.
НАПОЛЕОН МОГ БЕЖАТЬ...
Под таким заголовком в одной южноафриканской газете появилась несколько лет назад заметка об острове Святой Елены, на котором поверженный французский император провел в ссылке свои последние годы. Заявление поистине сенсационное. Как?! Ведь жизни и деятельности Наполеона Бонапарта посвящено множество книг, статей, научных исследований, и из них немалая доля о периоде изгнания на далеком острове в Атлантике. Тем не менее каждый год открываются доселе неизвестные факты, вносящие новые штрихи в биографию Наполеона, а некоторые из них заставляют даже по-иному взглянуть на отдельные моменты его жизни.
Столь же сенсационным казался опубликованный в начале 80-х годов нашего столетия вывод ряда английских ученых о том, что причиной скорой смерти Наполеона на острове- Святой Елены было... отравление. Этого же мнения придерживается и шведский токсиколог С. Форшвуд. В 1981 году американский исследователь Б. Уайдер и канадский журналист Д. Хэпгуд выпустили книгу "Убийца Напо леона" (она вышла и у нас), в которой был представлен тот же диагноз. И эта версия - пусть она еще не является общепризнанной - уже овладела умами многих ученых.
Предпринимал ли Наполеон попытки бежать с острова Святой Елены, да и вообще - в состоянии ли он был бежать оттуда? Этот вопрос интересовал многих историков и биографов Наполеона. Однако подавляющее большинство специалистов всегда относилось к самой этой проблеме скептически: остров Святой Елены считался абсолютно изолированным, охрана Наполеона - надежной, а вся его жизнь в поместье Лонгвуд в центре острова постоянно контролировалась английскими властями.
К сожалению, биографы Наполеона, занимаясь своими исследованиями, обращались обычно к данным, касающимся непосредственно самого бывшего императора, и многие материалы - в том числе и архивные - по истории острова Святой Елены, которые могли бы высветить некоторые подробности жизни Наполеона на этом отдаленном клочке суши, остались вне их внимания.

А вот именно книги и архивные данные по истории самого острова, устные предания, документы, хранящиеся у частных лиц, дают нам немало фактов, говорящих о том, что Наполеон если и не предпринимал попыток к побегу, то, по крайней мере, такая возможность у него определенно была.
На первый взгляд охрана острова действительно выглядела очень внушительной, даже чрезмерной. Для охраны единственного ссыльного правительство его величества выделило в распоряжение адмирала Кокберна (он опекал Наполеона в ожидании при бытия нового губернатора острова Хадсона Лоу) восемь рот пехоты и артиллерийский батальон. Сверх того, на острове имелся обычный гарнизон из семисот солдат и пятидесяти офицеров. Бывший губернатор острова генерал Битсон писал в меморандуме в 1815 году, что на острове есть всего четыре места, пригодных для высадки: Джеймстаун (столица и единственный город Святой Елены), Руперте - Бей и Лемон-вэлли на севере и Сэнди-Бей на юге. Эти названные четыре точки были защищены береговой артиллерией. Власти Святой Елены немедленно оповещались обо всех кораблях, замеченных на расстоянии шестидесяти миль от берега, а на острове Вознесения, расположенном в семистах милях от Святой Елены, который мог быть использован в качестве базы для проведения операции по освобождению Наполеона, также размещались английские солдаты.
Инструкции, полученные Кокберном, носили категорический характер: "Во всех своих передвижениях генерал (Наполеон. - Ред.) должен быть сопровождаем .офицером, назначенным губернатором острова.
...При заходе в порт судов и на все время, пока они не скроются из виду, генерал должен находиться в огражденном пространстве, охраняемом часовым... ему следует дать понять; что любая попытка бегства повлечет за собой насильственное интернирование... Все письма, адресованные генералу или лицам его свиты, должны проходить через руки губернатора и лишь после этого вручаться по назначению".
Но вот другой документ, оставшийся, по-види мому, без внимания историков. В архивах острова хранится протест президента английской Ост-Индской компании, которой долгое время принадлежал остров, против решения превратить Святую Елену в место заключения Наполеона. Президент указывал на то, что компания не желает брать на себя никакой ответственности, так как "попытка Наполеона к бегству может увенчаться успехом". Он уведомлял также, что войсковые части, которыми располагает компания, "самого последнего сорта".
"Несмотря на все предосторожности, губернатор Хадсон Лоу приходил в ужас при одной мысли о бегстве Наполеона, - пишет американский исследователь Ралф Корнголд в книге "Последние годы Наполеона". - Это стало его болезненной, навязчивой идеей". Лоу считал бегство бывшего императора возможным, например, в случае мятежа - а таковые среди солдат острова до него происходили дважды, причем губернатор едва уносил ноги.
"На первый взгляд крепость острова Святой Елены кажется тюрьмой с суровым режимом для тех, кого отправляли сюда в ссылку, - заметил известный южноафриканский писатель и журнал ист. Л оуренс Грин, который несколько раз подолгу жил на острове. - Сначала я тоже так думал, однако, изучая хроники крепости, нашел там много сообщений, свидетельствующих о том, что человеческая изобретательность может преодолеть оковы тюрьмы, даже затерянной среди океана".
Архивы острова содержат немало данных об удачных побегах рабов, солдат и других дезертиров.
В XVIII и XIX веках со Святой Елены несколько раз бежали группы солдат, недовольных нехваткой
продовольствия и перебоями в выплате жалованья, которые пускались в плавание по бурному океану в небольших баркасах и вельботах безо всяких навигационных приборов. И эти, казалось бы, безнадежные предприятия оканчивались удачно: известно, что две группы беглецов добрались до Бразилии, а одна - даже до Вест-Индии (несколько тысяч километров по океану!).
Так что побег с острова Святой Елены сам по себе не выглядел уж столь немыслимым. По словам Р. Корнголда, "все меры предосторожности, предпринятые английскими властя'ми, могли казаться непреодолимым препятствием, но это отнюдь не означало, что Наполеон оставил надежду покинуть Святую Елену. Он лелеял эту надежду до- конца".

Когда бывший император прибыл на остров, он был еще вполне здоров и легко мог взбираться на скалы. Площадь острова составляет всего сорок семь квадратных миль, но у него очень изрезанная береговая линия. В те далекие времена - впрочем, как и теперь - нетрудно было найти людей, которые знали тропы, не обозначенные на картах. По ним из Лонгвуда вполне можно было добраться до неохраняемых участков побережья, усеянных каменными глыбами. Наполеону, таким образом, потребовались бы лишь опытный проводник да судно с командой, укрытое за скалами. Бывшему императору легко бы удалось пройти мимо сторожевых постов Лонгвуда в темную ночь, считает Л. Грин, внимательнейшим образом обследовавший остров. Прежде чем занялся бы новый день, судно Наполеона вполне могло оказаться вне пределов досягаемости островной охраны - в век парусов капитаны не бо ялись погони. Основным препятствием оставался сам океан. В Южной Атлантике погибали многие, но и многим удавалось спастись. Так что трудно согласиться с критиками губернатора Хадсона Лоу, которого обвиняли в том, что жесткими предписаниями и обилием сторожевых постов он унижал Наполеона.
Как считает У. Форсит, автор книги "История ссылки Наполеона на Святой Елене", можно понять, почему власти так строго охраняли пленника. "Стремительный бросок в ущелье и несколько взмахов веслами могли обеспечить Наполеону свободу, если бы самое неослабное внимание не обращалось властями на то, чтобы исключить возможность его контактов с внешним миром", - писал он. Действительно, в Америке составлялись планы его освобождения, и письма, содержащие некоторые из них, тайно переправлялись в Лонгвуд, где наедине со своим маленьким "двором" Наполеон в первые годы ссылки любил обсуждать возможность бегства.
Генерал Гурго, один из свиты Наполеона, в июле 1817 года оставил в своем дневнике такую запись: "Император разговаривал с нами об острове - береговой линии, способах бегства, если бы у нас был корабль, бриг. Его величество... попросил карту острова и изложил свой план побега: "Через год и в дневное время. Это будет лучше всего. Мы смогли бы легко одолеть охрану из десяти, даже двадцати человек".
Однажды губернатор Хадсон Лоу перехватил письмо, адресованное в поместье Лонгвуд, которое содержало план побега. А издававшаяся на острове газета "Рекордэ" упоминает'о двух случаях, когда к Свя той Елене из Америки направлялись корабли с целью организации бегства Наполеона.
Хроники острова Святой Елены зафиксировали несколько историй о попытках Наполеона бежать. Одна из них связана с именем Сола Соломона, "короля торговцев" на Святой Елене. Сол Соломон, случайно оказавшийся здесь в 1790 году (он заболел на корабле, который держал курс в Индию, и его высадили на берег), был и одним из богатейших жителей острова. Он стал родоначальником династии Соломонов, представители которой еще совсем недавно жили на Святой Елене.
Сол Соломон Первый был поклонником Наполеона. И конечно же Соломоны снабжали Лонгвуд провизией. К 1840 году, когда тело Наполеона увозили с острова, Сол Соломон был на Святой Елене французским консулом. Именно он организовал все необходимое для эксгумации и получил за это медаль.
История гласит, что Сол Соломон предлагал бывшему императору услуги в подготовке побега.,Пользуясь тем, что он состоял официальным поставщиком Лонгвуда, Соломон разработал план: он собрался прислать Наполеону в чайнике свернутую шелковую лестницу, с помощью которой тот должен был спуститься со скалы прямо в ожидаемую его внизу лодку.
Что помешало исполнению этого замысла? Об этом история умалчивает.
Известен и другой эпизод, сообщенный некой мисс Бэгли - она в 1894 году служила экономкой крепости в Джеймстауне - и записанный адмиралом Гербертом Кинг-Холлом, в то время капитаном корабля британского флота "Мэглай". Бэгли было
тридцать лет, когда умер Наполеон. Она рассказывала, что император чуть было.не сбежал, спрятавшись в бочке. Заговорщики перенесли бочку на подветренную сторону острова, где их дожидался стоявший на якоре американский китобой. Однако английские солдаты проверили содержимое бочки, и заговор был раскрыт.
Любопытную историю о попытке освободить Наполеона излагает в своей книге "Святая Елена. Дорожный дом в океане" Маргарет Стюарт Тейлор. Наполеону в качестве подарка прислали набор шахматных фигур. Однако он не знал, что в одной из них спрятан тщательно разработанный план побега. Человек, специально посланный на Святую Елену, чтобы сообщить Наполеону, в какой именно из фигур находится тайник, погиб от несчастного случая во время путешествия на остров. Так что, хотя подарок и был доставлен по назначению, Наполеон и его приближенные остались в неведении о секрете, который таила в себе одна из фигур.

"Если подобные истории не имеют под собой основания и полностью являются вымыслом, невольно возникает вопрос: почему все же Наполеон не пытался бежать? - пишет один из исследователей истории острова. - Скорее всего, он просто сознавал, что бежать ему некуда: былой славы и величия не вернуть".
Ну а если все же какие-то из историй о попытках Наполеона бежать - правда? Пусть за полтора с лишним столетия после его кончины о нем и его деяниях вышло 400 тысяч романов, биографий, исторических очерков. Пусть историю Святой Елены тоже не обделили своим вниманием исследователи: три
десятка крупных работ, так или иначе освещающих прошлое острова, - удивительно много для такого крошечного и далекого клочка суши! Все это тем не менее не означает, что архивы острова, устные предания, документы, хранящиеся у частных лиц, исчерпали себя. В них, несомненно, есть еще то, что удивит историков.
По крайней мере, самим жителям Святой Елены версии, связанные с попытками Наполеона к бегству, кажутся вполне правдоподобными, Лоуренс Грин описывает встречи на острове со старым рыбаком Чарли Мойсом, который не раз говорил, что, живи он во времена Наполеона, уж непременно сумел бы вывезти императора из-под носа английского гарнизона и военных кораблей. Разумеется, если бы бывший император отблагодарил его соответствующим образом.
Грин с Мойсом прогуливались по берегу, и рыбак показывал писателю лодки, лежавшие на песке. "Вот старый вельбот, - заметил Чарли. - В такой лодке, мистер, можно добраться до самой Бразилии. Конечно, если в нее сядет человек с головой".
ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ ИМПЕРАТОРА
Могли ли инопланетяне похитить
Александра I?
Триста с лишним лет правила Россией династия Романовых. И сколько же трагедий и тайн вместили эти годы для царской фамилии! Точно известно о насильственной смерти Петра III, Ивана Антоновича, Павла I, Александра II. Пал от рук убийц-садистов и отрекшийся от престола Николай II. Факты, связанные с их смертью, общеизвестны. Но вот речь заходит об Александре I... Императоре, чьим воспитателем был француз-республиканец; императоре, который в первые годы царствования приблизил к себе Сперанского, стремившегося провести в России немало демократических преобразований; императоре, во главе союзных армий въехавшем в поверженный Париж...
Александр I (1777-1825) оставил заметный след в истории отечества. Но до сих пор существует одн.а тайна, не дающая покоя исследователям. Тайна его смерти...
Известно, что Александр I по собственной ноле хотел отречься от престола. Почему? Может быть, потому, что император, прекрасно знавший о заговоре будущих декабристов, никогда не решился бы расправиться ни с одним из них. Ведь среди заговорщиков у него было много друзей - людей, которых он не просто уважал, но любил.
Возможна и вторая причина. Александр писал в своем дневнике: "Моя биография может уложиться в три ночи, которые я не забуду никогда..." И первая из них - ночь убийства его отца, невольной причиной которого стал он сам, вернее, тогдаинГяя доверчивость цесаревича. Александр полностью поверил тем, прежним, заговорщикам, убедившим молодого цесаревича в том, что никто из них не желает убивать Павла! Кроваво начиналось его более чем двадцатилетнее царствование, и еще одной крови - в конце его - Александр не хотел.
Стоит вспомнить, наверно,, и то, что император по своим убеждениям и вере не был православным в полном смысле этого слова: пройдя через увлечение религиями Востока, он навсегда сохранил, например, веру в переселение душ и многократность жизней человека на Земле...
Вторая ночь, оставившая неизгладимый след в жизни Александра, - брачная. С самого детства он был любимцем своей великой бабки Екатерины. Она лично занималась воспитанием обожаемого ею внука, даже сочиняла для него учебники - например, по грамматике. И стоит ли удивляться, что от внимания чрезвычайно опытной в любовных делах императрицы не ускользнул момент, когда юношу начали мучить плотские страсти. Еще беспредметные,

на уровне, по свидетельству его воспитателя, ночных эрекций и не вполне приличных шалостей с лакеями и камердинером... Получив доклад воспитателя, Екатерина осталась довольна. Перед ней открылась возможность и в этой сфере поопекать внука. Что она и сделала, выписав из Бадена в октябре 1792 года четырнадцатилетнюю принцессу Луизу, которой предстояло стать со временем русской императрицей Елизаветой... Бракосочетание состоялось спустя год, 23 сентября.
"Боже, как она прекрасна! - записывает Александр через два дня после свадьбы в своем дневнике. - Я никогда не смогу забыть этой ночи, в которую не сумел, не смог прикоснуться к ее белоснежному атласному телу, слишком прекрасному, чтобы возбуждать тот огонь, что рождали во мне русские женщины одним видом своим... Неужто глупо выглядел я в ее чудных синих очах?.. О нет, она поняла меня прекрасно, более чем кто-либо..." Юный Александр и не подозревал, сколько боли и разочарования принесет ему в грядущие годы его очаровательная белокурая жена...
Елизавета, едва появившись при русском дворе, произвела неизгладимое впечатление не только на Александра. Тогдашний любовник шестидесятичетырехлетней Екатерины Платон Зубов, рискуя потерять свое фаворитство, начал буквально преследовать бывшую немецкую принцессу. Александр был достаточно умен, чтобы заметить это, и достаточно азартен и ироничен, чтобы вслух, публично, на одном из приемов сообщить о влюбленности Зубова в его жену. Разумеется, Екатерине доложили... Опытная в чувственных делах, она решилась "излечить"
своего любовника от роковой страсти способом, который только ей, пожалуй, мог прийти в голову: устроив Зубову тайное свидание с Елизаветой... Александру тогда так и не было суждено узнать об этом - в отличие от всего остального двора. .
Лишь спустя много лет тайное стало для него явным, и Александр понял, что отнюдь не со всеми мужчинами его супруга так же холодна-, как с ним... Как-то, войдя без предупреждения в спальню императрицы Елизаветы, он застал ее в страстных объятиях некоего ротмистра Охотникова... Между супругами состоялся долгий и тяжелый разговор. После него Александр записывает в дневнике: "...Она сообщила мне о своей новой беременности - не от меня - и выразила желание уйти... Мне удалось убедить ее не допускать публичного скандала, возбудив чувство долга... Бог с ней!"
Не так уж, возможно, и трудно было ему в тот момент простить супругу, поскольку его собственный бурный роман с фрейлиной Нарышкиной находился в самом разгаре...
Ну а что же третья ночь? Вот в ней-то и кроется главная тайна смерти императора.
В дневнике Александра I запись об этой ночи - одна из последних. Все, что касается третьей ночи, составлявшей, по его же словам, важнейшую часть биографии императора, никак им не раскрывается и не комментируется. И все же таинственная ночь была или, по крайней мере, должна была быть. И Александр, судя по его прежней записи в дневнике, знал о ней заранее...
Вспомним: этой ночи, хранящей тайну смерти Александра I, предшествовали двадцать с лишним
лет его царствования. Вместили эти годы взлеты и падения, триумфы и унижения императора. Отправлен в ссылку Сперанский, вместо предполагаемой отмены крепостного права после победы над французами в войне 1812 года - военные поселения, жестокая аракчеевщина. К тому же бывшие близкие друзья точат на императора кинжалы. Как тут не прийти в отчаяние? Не отпускают мысли о тщете усилий, о черной неблагодарности окружающих и народа, для которого, по мнению Александра, он
творил только добро. Или он неправильно толковал само понятие добра? И все-таки жила в нем надежда" на спасение - спасение собственной души. Но от него требовались решительные действия.
К началу, сентября 1825 года Александр I втайне от окружения подготовил все документы, необходимые для отречения от престола. Конверт с подготовленными бумагами был вручен московскому архиепископу Филарету лично императором со словами: "Хранить до моего личного востребования... В случае моего исчезновения (на самом конверте было написано "кончины") вскрыть..."

Согласно письменному свидетельству отца Филарета, слова о возможном исчезновении привели его в некоторое замешательство. Спросить, однако, что именно подразумевает государь, Филарет не решился. Следующим шагом Александра было примирение с женой. В тот период Елизавета была очень больна, врачи рекомендовали ей отправиться в Европу с ее знаменитыми грязевыми лечебницами. Однако, глубоко тронутая вниманием мужа, она, услышав, что Александр намерен в первой половине сентября отбыть в Таганрог, с тем чтобы никогда более не возвращаться в столицу, изъявила желание ехать с ним. В ночь на 10 сентября между супругами состоялся долгий разговор, о содержании которого в дневнике императора не сохранилось ни одной записи. Через два дня Александр отбыл в Таганрог, один, без свиты... Елизавета отправится вслед за мужем спустя десять дней. . Было еще одно место кроме Таганрога, где ждали императора: Александре-Невская лавра. Заехав туда по дороге, император сразу уединился с мона хами. Вот примерно с этого момента и вступают в противоречие официальная версия дальнейших событий в жизни государя и тайно хранимые свидетельства, найденные в архивах лавры в 50-е годы уже нынешнего века.
По официальной версии, Александр продолжил свой путь в Таганрог один. По записям, сделанным со слов кучера, доставившего туда императора, вместе с ним был отвезен в Таганрог и тайно поселен в маленьком домике, где обосновалась императорская чета, тяжелобольной монах, с величайшей осторожностью уложенный в карету Александра и сопровождаемый еще одним монахом...
В пользу свидетельства кучера говорит, во всяком случае, тот образ жизни, который избрали царственные супруги. В их маленьком одноэтажном домике, чрезвычайно скудно обставленном лишь самым необходимым, не было .никакой прислуги, если не считать старого сторожа Федора, присматривающего за садом. Впрочем, готовясь к приезду Елизаветы, Александр сам расчистил садовые дорожки. Сам передвигал мебель в доме, приделывал лампы, вколачивал гвозди, развешивая картины. А после приезда жены ухаживал за ней тоже без посторонней помощи... Трудно было представить себе образ жизни более замкнутый и более нетрадиционный для императора. Все это невольно наводит на мысль о том, что дом, в который не допускали посторонних, хранил какую-то тайну.
Далее официальные документы сообщают, что во время прогулки в конце октября Александр проетут дился и заболел, слабея день ото дня... 19 ноября Ш5 года, хмурым и пасмурным утром, ровно в,де сять часов, было объявлено о его кончине. Но вот еще одно свидетельство - неофициальное, принадлежащее тому самому Федору, присматривавшему за императорским садом и там же в саду проживавшему в маленькой сторожке. Записано с его слов дьячком Ореховского храма, что под Таганрогом.
...Ночь на 19 ноября стояла холодная и ветреная. Около полуночи Федор возвращался домой с внучкиных имении, по его клятвенному утверждению, "совершенно тверезый, поскольку отродясь ничего употреблять ему было невозможно из-за фурункулов, шедших после любой сивухи по всему телу" (надо полагать, Федор страдал выраженной аллергией на алкоголь).
Чем ближе подходил старик к саду, тем сильнее разыгрывалась непогода, ветер буквально валил его с ног. И вдруг все стихло. Изумленный внезапностью перемены в погоде, сторож огляделся. Неожиданно весь сад осветился невероятным "диавольским" светом. Подняв голову к небу, Федор увидел громадный голубоватый шар, "вылепленный", по его словам, как бы из огня, от-него-то, и сделалось в саду светло, как днем... Ноги у старика подкосились от страха, и все дальнейшее он наблюдал, лежа за кустом. А наблюдать, судя по всему, было что!
Шар опускался все ниже и ниже, прямо в сад. У самой земли из него выдвинулись три тонких блестящих "ноги". И в тот же миг дверь веранды распахнулась, показались одетые как на прогулку Александр и Елизавета... Казалось, ни одного из них не удавило "чудо". Император повернулся к жене и,
коснувшись губами ее лба, резко отвернулся и зашагал по садовой дорожке к шару... Императрица осталась стоять на месте, закрыв лицо-руками.
Старик видел еще, как Александр, подойдя к огненному шару, был неведомой силой приподнят над землей и слился с сияющей громадой... В эту секунду Федор потерял от страха сознание.

В себя он пришел от холода, идущего с земли, и сильного ледяного ветра. Того самого, о котором спустя более ста лет и напишет известный русский поэт Давид Самойлов: "Дул сильный ветер в Таганроге, обычный в пору ноября... Разнообразные тревоги томили русского царя..."
Наутро, ровно в десять часов, 19 ноября 1825 года, было объявлено о кончине государя. Императрица засвидетельствовала сей факт, тело, положенное в гроб, было закрыто крышкой, ни разу потом не отвинченной. Никаких следов больного монаха, прибывшего, по словам кучера, в Таганрог вместе с Александром, в доме супругов обнаружено не было.
Вряд ли тогда, полтора века назад, в народе слышали что-либо об НЛО и пришельцах. Во всяком случае, Федор, исповедовавшийся перед смертью спустя пять лет после ухода Александра и поведавший известную лишь ему тайну этого ухода дьячку, так и умер в полной уверенности, что российский император Александр I за все славные и святые дела свои был взят на небо живым...
Конечно, эта версия может показаться невероятной, абсолютно неправдоподобной. Но тогда стоит вспомнить о другом варианте "дальнейшей" жизни Александра: тысячи и тысячи россиян были глубоко
убеждены, что царь не умер, а пустился в странствие в обличье старца. Его якобы встречали то в Сибири, то на Урале, то на Волге. Одного "Александра" в кандалах даже доставили в Петербург. И что удивительно, не казнили, не отправили в крепость, а тихо-тихо вывезли куда-то, снабдив солидной суммой денег и зимней одеждой. Странно, ох как все странно и туманно...
УБИЙСТВА ЛИНКОЛЬНА И КЕННЕДИ: ПОКА ЛИШЬ ОФИЦИАЛЬНЫЕ ВЕРСИИ
Чтобы заранее избежать ненужных спекуляций, подчеркнем: нельзя однозначно ответить на вопрос, были ли обстоятельства покушений на Линкольна и Кеннеди такими, какими их трактуют официальные версии, или же все происходило совсем подругому.
Тем не менее рассмотрим оба эти убийства, считающихся одними из самых скандальных политических преступлений в мировой истории. Оба они -' примеры того, как порой в самых жгучих вопросах истории бывает попросту невозможно выявить истину. В обоих случаях приходится иметь дело лишь с официальными версиями, то есть своего рода государственными вердиктами. В обоих случаях независимые исследователи еще не сказали своего последнего слова. Впрочем, неизвестно, смогут ли они когда-либо это сделать. Пока такой возможности у них нет, и люди испытывают не только раздражение, но и справедливые сомнения...
Десятилетиями считалось, что в убийстве Авраама Линкольна, шестнадцатого президента Соединенных Штатов Америки, ничего неясного нет. Линкольна, человека, отменившего рабство, негры почитали и боготворили, зато белые рабовладельцы из южных штатов, богатые хлопковые плантаторы, видели в нем своего смертельного врага. Именно один из фанатичных сторонников рабства застрелил Линкольна, когда тот посетил театр. Убийцей оказался двадцатилетний актер Джон Уилкс Бутс: он пытался бежать, но позднее сам был убит. Его сообщники и все, кто чем-либо помогал ему или был замешан в устроенном одновременно покушении на государственного секретаря У. X. Сьюарда, а также все те, кто готовил покушение на вице-президента Эндрю Джонсона, понесли суровое наказание: четверо из них были повешены. Казалось, что участников одного из крупнейших преступлений в американской истории удалось покарать.
Лишь гораздо позже обратили внимание на некоторые загадочные обстоятельства, на несообразности, выявившиеся во время преследования убийцы и при проведении судебного процесса, - все, вместе взятое, позволяет предположить, что подоплеку убийства Линкольна окончательно выяснить не удалось. 'Американский историк Теодор Роско составил перечень этих несообразностей (заметим в скобках, что Роско писал также детективные романы). Его книга о Линкольне "Паутина заговора" вышла в свет в 1959 году, через девяносто четыре года после убийства Линкольна.
Авраам Линкольн был убит 14 апреля 1865 года в Вашингтоне в страстную пятницу. Пятидесятишестилетний президент и его жена смотрели в театре "Форд" комедию "Наш американский кузен". В его лрже, ограждение которой было украшено американским флагом, находились помимо него и его жены моло дая дама, Клара Харрис, гостившая у президента, и ее спутник, майор Рэтбон.

Едва пробило десять часов, как актер Джон Уилкс Бутс, пройдя по коридору, подошел к президентской ложе, открыл дверь и остановился в небольшом проходе, разделявшем ложу и коридор. Он уже заходил сюда до этого и ножом прорезал щелку во внутренней дверце ложи. Заглянув в прорезь, Бутс выяснил, где сидел президент. Теперь он стал дожидаться определенной сцены в спектакле. Он хорошо знал эту комедию, знал, что в одной из сцен зрители всякий раз громко смеются. Когда этот эпизод начался, Бутс открыл дверь в ложу, незаметно зашел за спину президента (тот сидел в кресле-качалке) и из небольшого крупнокалиберного пистолета выстрелил Линкольну в затылок. Линкольн упал. Майор Рэтбон бросился к убийце, но отшатнулся, так как Бутс ударил его "ожом по руке; однако майор все же попытался еще раз схватить преступника, но тот успел перемахнуть через ограждение ложи и с трехметровой высоты спрыгнуть на сцену. При этом одной из своих шпор он зацепился за флаг, упал и сломал берцовую кость левой ноги. Однако это не помешало ему бежать. Со сцены он крикнул в замерший от ужаса зал девиз Виргинии: "Sic sempet Tyrannis!" ("Так бывает со всеми тиранами!") - и, скрывшись за кулисами, убежал через выход, ведущий со сцены.
Снаружи Бутса ждала лошадь, но актера уже преследовали. Рукояткой ножа он ударил в грудь человека, державшего лошадь, тот повалился; затем он вскочил в седло и умчался. Некий храбрый зритель, адвокат по профессии, погнавшийся за убийцей от
самой сцены, напрасно взывал: "Держите его! Держите его!" Между тем многие люди в театре узнали Бутса. Когда он скрылся в темноте, минула уже половина одиннадцатого.
В это время бегством спасался еще один покушавшийся на убийство. Это был соучастник Бутса по заговору, Льюис Пейн, человек хотя и с несколько ограниченным умом, зато телом крепкий, словно медведь. Он пытался убить государственного секретаря Сьюарда. Уильям X. Сьюард, прославившийся позднее покупкой Аляски, некоторое время назад пострадал при аварии экипажа и теперь со сломанной нижней челюстью и правой рукой с сильными ушибами лежал в постели у себя на вилле; с ним проживали также жена, два сына и дочь, Пейн вместе с третьим заговорщиком, Девидом Э. Харольдом, подъехал верхом к вилле госсекретаря. Харольд остался караулить снаружи, ему следовало дождаться Пейна. Однако как только Пейн скрылся в доме, Харольд привязал его лошадь к дереву и умчался прочь.
Пейн вошел в дом Сьюарда, сказав, что должен что-то передать секретарю от лечащего его врача; затем заговорщик попытался силой ворваться в спальню, располагавшуюся на втором этаже. Сын Сьюарда, Фредерик, пытался помешать незнакомцу, но тот выхватил кольт и выстрелил во Фредерика. Однако пистолет дал осечку. Тогда Пейн несколько раз стукнул Фредерика по голове рукояткой, а затем еще полоснул охотничьим ножом. Истекающий кровью Фредерик рухнул на пол, потеряв сознание.
Молниеносно Пейн бросился в спальню Сьюарда. Больной лежал в постели; его правая рука висе ла на перевязи; сломанный подбородок был закреплен в ортопедической шине из стали и кожи. Шина эта и спасла Сьюарду жизнь. Пейн кинулся на больного, не обращая внимание на его дочь, Фанни, сидевшую возле постели. Убийца попытался вонзить в горло Сьюарду нож. Однако нож, проткнув кожаную повязку, лишь скользнул по стальной поверхности шины, хотя и рассек больному лицо. Хлынула кровь; Сьюард, неловко вывернув руку, скатился с постели, но в это время на Пейна набросились вбежавшие в комнату Август, второй сын Сьюарда, и негр, присматривавший за больным. Однако верзила 'Пейн легко справился с обоими и убежал.
На вилле остались раненый госсекретарь; Фредерик Сьюард, все еще лежавший без сознания; Август Сьюард, сильно пострадавший от ударов ножом; негр, также получивший опасные ножевые ранения; Фанни Сьюард, упавшая в обморок, и жена госсекретаря, вбежавшая в комнату под конец схватки.
Перемазанный кровью Пейн выбежал из дома, нашел привязанную снаружи лошадь и шагом поехал прочь, но ошибся - поехал вовсе не туда, куда указывал ему Харольд. Покушение на государственного секретаря Линкольна не удалось.
В этот же вечер планировалось еще одно, третье покушение - на вице-президента Эндрю Джонсона. Но заговорщик, который должен был убить Джонсона, Джордж Этцеродт, испугался. Чтобы набраться мужества, он решил выпить, однако хватил лишнего. Покушаться на жизнь вице-президента он даже не пытался.

Тем временем смертельно раненного Линкольна перенесли из театра в дом, расположенный напротив, - в пансион. Везти его дальше не отважились. Пуля вошла в голову за левым ухом, пробила мозг и застряла около правого глаза. Президента положили на кровать, слишком короткую для него; он еще дышал. Возле него стояли несколько врачей. Они были едины во мнении: спасти раненого было уже нельзя. Линкольна раздели и завернули в разогретое одеяло. На следующее утро, в семь часов двадцать две минуты, Авраам Линкольн перестал дышать. Он так и не пришел в сознание. "Честный Авраам", "освободитель от рабства", победитель в Гражданской войне, был мертв. Шла пасхальная суббота 15 апреля 1865 года.
К этому времени убийца Линкольна был уже далеко от города. И это одна из тех деталей в "деле Линкольна", которые, взятые по отдельности, могут казаться чистой случайностью, но все вместе производят странное впечатление. Сразу после покушения на президента о случившемся были извещены вице-президент Джонсон, военный министр Стэнтон и морской министр Уэллес. Стэнтон тотчас появился и временно взял управление страной в свои руки. В одной из комнат того самого пансиона, где умирал Линкольн, он, как сообщали очевидцы, хладнокровно и взвешенно отдавал приказания относительно поимки убийцы и его сообщников. Он по-, сылал телеграмму за телеграммой: приказы о выступлении на марш воинских частей, об объявлении тревоги во всех полицейских и пограничных частях; приказы об аресте; распоряжения, предписания. В течение десяти часов Стэнтон был не только воен ным министром, но и шефом полиции, верховным судьей, диктатором. Рассказывают, что после короткой беседы с вице-президентом Джонсоном он просто отослал того домой. Впрочем, по другим свидетельствам, Джонсона вообще не разыскали.
Согласно первым приказам и распоряжениям, отданным Стэнтоном, все пути, ведущие из города, следовало перекрыть; нельзя было дать преступникам улизнуть. Вокзалы были заняты полицией; река Потомак патрулировалась военными кораблями; шесть дорог, ведущих из Вашингтона, были перекрыты военными. Но, как ни странно, две лазейки беглецам Стэнтон все же оставил. Обе вели в Нижний Мэриленд. Хотя во время Гражданской войны небольшой штат Мэриленд остался верен Союзу (северянам), однако его территорию наводнили партизаны Конфедерации (южан). Одна дорога туда вела по длинному деревянному мосту, так называемому мосту Военной верфи, по которому можно было перебраться через реку Анакостиа. Мост всегда охранялся, а в девять вечера его даже перекрывали. В десять сорок пять на мост въехал Бутс, убийца президента. Сержант - его звали Кобб - остановил Бутса и спросил имя и цель поездки. Бутс назвал свое настоящее имя и сказал, что хочет добраться домой. Сержант Кобб распорядился его пропустить.
Военное министерство посчитало поведение сержанта "злополучной, но простительной ошибкой". Конечно, так оно и могло быть, но все же странно, что военный трибунал не обратил особого внимания на поведение Кобба, хотя этой же ночью сержант ошибся еще дважды. Почти вслед за Бутсом подъехал Девид Харольд, заговорщик, который вмес те с Пейном направлялся к дому госсекретаря Сьюарда. Его тоже незамедлительно пропустили. Сержант Кобб сказал, что принял его, как и Бутса, за ночного гуляку, развлекавшегося в Вашингтоне и теперь спешившего домой.
А затем, всего через несколько минут, на мосту показался еще один., третий всадник. Это был конюх, гнавшийся за Харольдом. Харольд и Пейн одолжили у него лошадей, договорившись, что вернут их до девяти вечера. Конюх уже поджидал клиентов. И тут Харольд, мчавшийся прочь от виллы Сьюарда, прямо у него на глазах пронесся мимо конюшни. Конюх узнал должника, тотчас вскочил в седло и погнался за беглецом. Но вот этого, третьего всадника, въехавшего на моет Военной верфи, сержант Кобб уже не пропустил, хотя задержанный и объяснял, что у него украли лошадь. Кобб твердил ему одно; "Мост перекрыт".
Конюх вернулся в город и заявил в полицию о краже лошади. Полиция, уже оповещенная о покушении, предположила, что между кражей и бегством заговорщиков может существовать какая-то связь. Решено было снарядить погоню, для чего полицейские обратились в штаб-квартиру армии и потребовали выдать им лошадей. Запрос отклонили: никаких лошадей в их распоряжении нет, и вообще военные сами позаботятся о преследовании. Так и случилось, но лишь на следующий день...
Странно также, что в театре Бутс см,ог беспрепятственно войти в ложу президента. Ведь в коридоре перед дверью в ложу полагалось находиться полицейскому. Однако Паркер - так звали охранявшего человека, - вместо того чтобы стоять на посту, пона чалу уселся в зрительном зале, а затем м вовсе направился в бар. Позднее выяснилось, что этот человек имел дурную репутацию. Его уже не раз наказывали за неповиновение и за пьянство при исполнении служебных обязанностей.

Сопровождал президента в,театр другой полицейский, Паркер лишь пришел сменить своего напарника. Перед этим президента охранял полицейский по фамилии Крук. Незадолго до прихода в театр Линкольн спросил Крука, знает ли тот, что есть люди, мечтающие отнять у него, Линкольна, жизнь, и добавил: "И я не сомневаюсь, они это сделают*. Затем президент продолжал: "Я совершенно доверяю всем, кто меня окружает, каждому из вас. Я знаю, никто не сумеет посягнуть на меня и улизнуть безнаказанно. Однако если это все же случится, помешать будет нельзя".
Такого мнения Линкольн придерживался уже давно, с тех пор как в Ричмонде, столице конфедераторов, на тайном собрании было решено убить его. Узнав об этом, он сказал: "Я приучил себя к мысли, что если кто-то намерен убить меня, то сделает это. Пусть даже я надену панцирь, стану ходить в окружении лейб-гвардии, все равно ничего изменить нельзя. Есть тысяча способов добраться до человека, которого собираются убить". Впрочем, он был убежден, что американцам не свойственно совершать'политические убийства.
Однако в его столе лежали около восьмидесяти писем, в которых ему угрожали смертью. Линкольн собирал их, перевязывал бечевкой и надписывал на них слово "Assassination" ("Убийство"). Временами, похоже, эти угрозы убийства все же волновали его.
Но он успокаивал себя: "...я не вижу, чего бы мятежники этим добились; победу в войне это им все равно бы не принесло, все по-прежнему шло бы своим чередом..."
Теперь война подошла к концу: первая тотальная война-в мировой истории. 9 апреля 1865 года генерал Роберт Э. Ли, главнокомандующий армией Конфедерации, капитулировал перед генералом Улиссом С. Грантом, командовавшим войсками Союза. После четырехлетней войны, которую обе стороны вели с невиданным доселе ожесточением, Север победил мятежных южан. Жители северных штатов испытывали эйфорию. Как победители они желали, чтобы побежденные южные штаты возместили все неимоверные убытки, причиненные войной, и выпла^ тили северянам репарации.
Однако Авраам Линкольн придерживался другого мнения. Он хотел относиться к жителям южных штатов не как к побежденным или покоренным, а как к равноправным гражданам страны. Он думал о ' примирении, о новом объединении распавшихся частей Соединенных Штатов. Целью войны для него с самого начала было единство. Однако когда война закончилась, президент со своим мнением остался в одиночестве: люди, окружавшие его, мыслили поиному.
Война началась, потому что на Севере и Юге США утверждались две совершенно разные формы хозяйствования. Если Север становился все более и более индустриальным, то Юг жил главным образом хлопком. Хлопок был "королем южных штатов". Спрос на него повышался; его плантации приносили все большую прибыль. Однако основой эконо мического процветания крупных хлопковых плантаций оставалось рабство. Капиталом северян были фабрики, капиталом южан - негры-рабы. Так вопрос о рабстве стал играть решающую роль.
Уже в 1807 году федеральным законом была запрещена торговля рабами. Между тем и незадолго до этого, и впоследствии Соединенные Штаты приобретали значительные по размерам территории, и общая площадь страны практически удвоилась. В состав Соединенных Штатов вошла Луизиана, Флорида, Техас, Нью-Мексико, Аризона, Калифорния, Невада, Юта и часть Колорадо. Возник вопрос: следует ли в этих областях дозволять рабство? Южане стояли за рабство, более того, требовали отменить закон, запрещающий торговать рабами. Но северяне и не желали, и не могли согласиться с этим. Ведь распространение рабства привело бы к доминированию южных штатов.
Поначалу спор велся лишь юридическими средствами. Южные штаты настаивали на том, что запрет или разрешение рабства являются делом каждого отдельного федерального штата. Что-либо противопоставить этим воззрениям северные штаты не могли. Однако юристы южных штатов сделали еще один шаг. Они посчитали, что каждый штат настолько самостоятелен, что в любое время может выйти из состава Союза.
Своей кульминации эта полемика достигла в конце 50-х годов: в 1858-м начал публичные выступления малоизвестный прежде адвокат Авраам Лин^ кольн, сын простого лесоруба. Сорокадевятилетний политик решил побороться за место сенатора от штата Иллинойс, однако успеха не добился. Тогда он воз намерился выступить кандидатом на пост президента от недавно образованной республиканской партии. На Юге скептически относились к тому, что этот "неотесанный мужлан" сумеет завоевать симпатии избирателей такого рода тезисами: "И всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит" (Евангелие от Матфея, 12, 25). Я полагаю, что долго выносить такое положение - полусвободу-полурабство - нельзя. Я не верю, что Союз распустится, - я не верю, что дом распадется. Наоборот, я надеюсь, что этот раскол прекратится. Придется выбрать либо то, либо другое".

Противники называли республиканцев аболиционистами, приравнивая к группе людей, которые начиная с 30-х годов выступали за отмену рабства во всех штатах Союза. Фактически против своей воли республиканцы, которые в действительности лишь стремились не допустить появления новых "рабовладельческих штатов", были вынуждены принимать радикальные меры, малопопулярные даже на Севере. О равноправии негров и белых вообще никто не отважился думать, в том числе и Линкольн, хотя изначально и являвшийся противником рабства. Вот что он сказал в одной из своих предвыборных речей: "Сегодня я менее, чем когда-либо, выступаю за то, чтобы между черной и белой расой установилось в какой бы то ни было форме социальное и политическое равенство, - сегодня я менее, чем когдалибо, выступаю за то, чтобы негры становились избирателями или присяжными, чтобы им позволялось занимать официальные должности или жениться на белых женщинах; между белой и черной расой существуют физические различия, которые, как я
считаю, навсегда исключают возможность сосуществования обеих рас на основе социального и политического равенства. И поскольку обе расы не могут жить в равенстве, но вынуждены пребывать рядом, подчиняясь или подчиняя, то я, равно как и всякий другой, выступаю за то, чтобы было гарантировано первенствующее положение белой расы. Однако я отнюдь не считаю, что из-за того, что белая раса превосходит черную, черным следует отказывать во всем. Я не понимаю, почему лишь из-за того, что я не хочу брать негритянку в рабыни, я обязан взять ее в жены. Я просто хочу оставить ее в покое. Мне уже пятьдесят лет, и у меня вообще никогда не было ни негритянки-рабыни, ни негритянки-жены. Поэтому мне кажется, что мы можем обойтись и без чернокожих рабынь, и без чернокожих жен".
6 ноября 1860 года Линкольн был избран президентом Соединенных Штатов, но избран меньшинством. Голоса противников разделились, и большинство поддерживало другие партии. На Юге, в районе рек Огайо и Потомак, за Линкольна вообще никто не проголосовал. Там прочной была уверенность, что от этого президента, избранного лишь людьми с Севера, не приходится ждать ничего хорошего. Поэтому южане решились мирным путем выйти из Союза, причем сделать это еще до того, как Линкольн официально вступит в свою должность.
Начало расколу Союза положил штат Каролина. За ним последовали Миссисипи, Флорида, Алабама, Джорджия, Луизиана, Техас. В феврале 1861 года они объявили себя "Конфедеративными Штатами Америки", а своим президентом выбрали Джеффер сона Дениса, бывшего министра обороны США. Конституция Соединенных Штатов не предусматривала подобного поворота событий, и потому северяне поначалу не опротестовали это решение; возражений не последовало даже тогда, когда конфедераты стали захватывать на своих территориях имущество Союза, таможни и почты, арсеналы и форты и когда звездный флаг заменили своим собственным. Лишь форт Самтер, прикрывавший вход в бухту у порта Чарлстон, конфедератам не удалось сразу захватить - он оставался в руках федерального правительства. Однако у солдат, засевших в форте Самтер, постепенно таял провиант.
Линкольн был противником отделения южных штатов. С самого начала он выказал твердую решимость всеми силами помешать распаду страны - он действительно считал Соединенные Штаты единым государством. 4 марта 1861 года, принося присягу, он четко указал, что его цель - восстановить единство. И решился снять осаду с форта Самтер, то есть для начала снабдить его гарнизон провиантом. Он направил туда флотилию, настаивая на том, что снабжение хлебом "храбрых голодающих парней", засевших в крепости, отнюдь не военная акция. До сих пор остается открытым вопрос, действительно ли Линкольн был настроен действовать мирно, невоенным путем, или же прибегнул к хитрости, чтобы спровоцировать своих противников на какие-либо насильственные акции.
Как бы то ни было, прежде чем флотилия добралась до места назначения, войска конфедератов напали на форт Самтер. 12 апреля в предутренних сумерках звездный стяг был обстрелян. На следующий
день гарнизон форта капитулировал. И это неудивительно: гарнизон флота насчитывал всего семьдесят четыре солдата и девять офицеров, которые противостояли семитысячной армии конфедератов.
Нередко в литературе можно встретить утверждение, 'что война началась именно из-за этого нападения, до глубины души потрясшего и ужаснувшего Линкольна, ибо случилось самое страшное: американец поднял оружие на американца. Однако на самом деле с занятием форта Самтер все могло быть закончено, а его гарнизон можно было бы эвакуировать по всем воинским правилам. Но, судя по всему, Линкольн решился начать войну. Он вел себя фактически как диктатор. Не дожидаясь согласия конгресса, распорядился начать блокаду гаваней южных штатов и одновременно призвал в армию семьдесят пять тысяч новобранцев, а также мобилизовал регулярные воинские части. Эти его самовольные действия побудили ряд штатов Верхнего Юга, до сих пор остававшихся в составе Союза, также присоединиться к Конфедерации. В нее вступили Северная Каролина, Арканзас, Теннесси, а также Виргиния - штат, давший Америке выдающихся государственных деятелей, первого и третьего президентов США Вашингтона и Джефферсона.

Тем не менее Конфедерация оставалась слабее Севера: общая численность ее населения - пятьшесть миллионов белых и три с половиной миллиона рабов - была наполовину меньше, чем у северян. Но самое главное - почти вся промышленность находилась на Севере. Поэтому открытое выступление конфедератов было их стратегической ошибкой; южане просчитались, полагая, что могут
завоевать северные штаты, хотя поначалу они добились определенных успехов.
Однако для северян самым страшным фактом явились не эти поражения, а очевидная незаинтересованность Англии и Франции в восстановлении Союза; уже в мае 1861 года обе эти державы - неожиданно для федерального правительства - признали за Конфедерацией статус воюющей страны. Им не нужен был сильный Союз, не требовался хлопок. Когда из-за войны прекратились поставки хлопка, европейские государства стали склоняться к интервенции, к открытой поддержке американского Юга.
Чтобы предотвратить эту угрозу (осуществись она, и Соединенные Штаты навеки остались бы расколотыми), Линкольн 22 сентября 1862 года - перед этим на протяжении нескольких недель он колебался - опубликовал знаменитую Прокламацию об освобождении рабов. В ней он "в силу своих полномочий президента Соединенных Штатов" и данных ему военных полномочий объявил рабов южных штатов с 1 января 1863 года свободными. Правда, рабам этот документ почти не помог, но на международном уровне именно он стал поворотным пунктом. Теперь по моральным соображениям европейские державы уже не могли начать интервенцию и открыто поддержать Юг, боровшийся за сохранение рабства.
Позднее возникла легенда (очень популярная и поныне), гласившая, что Линкольн всю войну, с самого ее начала, боролся за освобождение рабов. На самом деле освобождение негров было лишь средством выиграть войну. Главной же целью Линкольна оставалось объединение страны.
Всего за несколько месяцев до того, как Линкольн издал свою прокламацию, он заявлял, что конгресс не имеет права освобождать рабов в какомлибо из штатов. Когда 9 мая 1862 года генерал северян Хантер объявил всех рабов Джорджии, Флориды и Южной Каролины свободными, Линкольн дезавуировал этот акт. Хорейс Грили, издатель газеты "НьюЙорк трибюн", в открытом письме "Вялость" упрекал президента за позицию, занятую им по вопросу о рабстве. Линкольн отвечал: "Высшая моя цель - спасение Союза, а не уничтожение или сохранение рабства. Если бы я мог спасти Союз, не освободив ни единого раба, я бы сделал это. А если бы я мог спасти Союз, освободив одних и велев освободить других, то я бы сделал и это".
.После появления Прокламации об освобождении рабов война продолжалась еще полтора года и от месяца к месяцу становилась все более жестокой и кровавой. Это была первая война современного типа. Применялись ручные гранаты, ракеты, мины, а также пулеметы; использовались торпеды, морские мины, броненосцы, бронепоезда, аэростаты. Противники использовали фугасные снаряды, огнеметы, пытались создать "наступательный газ удушающего действия". В Алабаме построили даже подводную лодку почти шестиметровой длины, она участвовала в боевых действиях и в феврале 1864 года потопила возле Чарлстона неприятельский корабль; впрочем, и сама лодка затонула вместе с ним.
Поскольку тактика и приемы ведения войны полностью изменились, не оставалось более моральных ограничений. С моральной точки зрения эта война являла собой возврат к варварству; особенно ярым
сторонником этой линии ведения войны был генерал северян Уильям Т. Шерман. Он воевал не только против вооруженных сил противника, но с не меньшей жестокостью - против мирного населения. Основной чертой, присущей его стилю ведения войны, был террор. Во время восьминедельного "марша к морю" его армия, не зная пощады, прошла через Джорджию, уничтожая все на своем пути. Вслед за армией, которую он называл "орудием Господней справедливости", тянулись тысячи мародеров и чернокожих поджигателей и воров. "Мы боремся не только против враждебной армии, но и против враждебного народа. Надо, чтобы каждый - будь он стар или млад, богат или беден - почувствовал-суровую руку войны", - заявлял Шерман. После того как он опустошил Джорджию, настал черед Северной и Южной Каролины. Впрочем, все эти расправы, учиненные Шерманом, мало сказались на ходе военной кампании.

9 апреля 1865 года генерал Ли капитулировал при Аппоматтоксе (Виргиния); война подошла к концу, Север победил; "Конфедеративных Штатов Америки" более не существовало. Однако большая часть страны была разорена; людские потери превзошли суммарный урон, который понесет Америка в двух будущих мировых войнах. После этого ужасного исторического события, породившего у обеих враждовавших сторон .ненависть друг к другу, Линкольн решил радикально изменить политический курс. Ненависть следовало погасить. Президент умолял своих министров не относиться к южным штатам как к территории завоеванной страны. Он хотел видеть в жителях южных штатов сограждан. "По окончании
войны не нужно никаких преследований, никаких кровавых дел!" - настаивал Линкольн. "Никто не вправе рассчитывать, что я приму участие в казнях и повешениях этих людей, пусть даже худших из них... - заявлял президент на заседании кабинета министров. - Мы должны положить конец всем упрекам и обвинениям, если хотим сотрудничать и хотим восстановить Союз. Некоторые из наших друзей слишком жаждут стать полными хозяевами положения; они стремятся без оглядки помыкать южанами к не считают их за сограждан. Они нисколько не хотят уважать их права. Подобные чувства я не разделяю".
В этом заседании участвовал генерал Грант, перед которым всего за несколько дней до этого капитулировал главнокомандующий силами южных штатов. Когда Гранту задали вопрос, какие условия капитуляции он предъявил солдатам побежденной армии Конфедерации, он ответил: "Я отпустил их домой к их семьям и сказал, что их никак не накажут, если впредь они не будут ничего предпринимать". Однако не все люди в окружении Линкольна поддерживали его, как генерал Грант. Так, военный министр Эдвин М. Стэнтон был совсем иного мнения. Он требовал оккупировать Юг, разместить там войска и проводить политику возмездия.
Заседание кабинета, на котором Линкольн говорил о примирении, состоялось утром 14 апреля 1865 года. Вечером того же дня Линкольн был застрелен. Фанатичный приверженец южан убил человека, который лучше кто-либо мог бы отстаивать права Юга!
Именно тут, несомненно, кроется противоречие,
нелепица: неужели в тех условиях какой-нибудь южанин мог быть заинтересован в убийстве Линкольна? Собственно говоря, нет, хотя можно, конечно, предположить, что Бутс не знал ничего о политике примирения, которую собирался проводить Линкольн, или не верил в нее. Джон Уилкс Бутс, "самый красивый мужчина в Вашингтоне", происходил не из южных штатов, а из Мэриленда. Вопрос об отмене рабства его нисколько не интересовал - ни с экономической точки зрения, ни с эмоциональной. Он родился в актерской семье; его отец, Джуниуе Брутус Бутс, долгое время считался крупнейшим актером Америки. Джон Уилкс Бутс был не так известен. Однако, по-видимому, он всеми силами старался заставить о себе говорить. В начале войны, когда южане обстреляли форт Самтер, он прямо во время спектакля крикнул со сцены в зрительный зал, что этот обстрел - одно из самых героических деяний в истории. Он выкрикнул это не на Юге, а в Олбани, штат Нью-Йорк, за что был выслан из города.
Через два года Бутс вступил в подпольное движение конфедератов. Будучи актером и выступая в разных городах и штатах, он имел возможность секретно поддерживать связи с другими агентами южан. Итак, убийца Авраама Линкольна был вовсе не безответственным безумцем, а являлся тайным агентом, участвовавшим в разветвленном заговоре и имевшим немало сообщников.
Не следует представлять это подпольное движение чем-то вроде организации со строгой дисциплиной, и все же она могла бы помочь Бутсу осуществить его прямо-таки фантастический план: похи тить президента и увезти его в Виргинию. Трижды Бутс готовился совершить похищение - первый раз 18 января 1865 года. На президента надо было напасть в театре "Форд", связать его, затем спустить на веревке из ложи, где он сидел, на сцену и, скрывшись за кулисами, через запасный выход доставить в поджидавший снаружи экипаж. Согласно другому плану, на Линкольна нужно было напасть во время его прогулки по лесной тропинке в окрестностях Вашингтона. Но ни один из этих планов не был осуществлен, поскольку президент в самый последний момент менял свой распорядок дня. В конце концов Бутс (вероятно, после того, как Юг капитулировал) отказался от плана похищения и решился на убийство. Вопрос только в том, сам ли он задумал убийство.

Вот еще один загадочный момент в "деле Линкольна": 14 апреля пополудни президент, как отметил впоследствии служащий охраны Белого дома, собираясь вечером посетить театр, попросил военного министра Стэнтона назначить ему в качестве телохранителя одного из своих адъютантов, майора Эккарта, человека надежного и физически очень сильного. Стэнтон отклонил просьбу: в этот вечер Эккарт якобы был нужен в другом месте. Министр солгал: Эккарт был свободен от службы. Вместо него Стэнтон выставил перед дверью ложи, как уже упоминалось, пьянчугу Паркера, вскоре покинувшего свой пост, и тогда-то убийца смог беспрепятственно пройти в президентскую ложу...
Но вернемся к беглецам. На другом берегу Анакостии Харольд настиг Бутса, и в ночь на 15 апреля они мчались по заранее намеченному пути. Однако
сломанная нога сильно болела, и Бутс решил навестить врана, доктора Сэмюеля Мадда, жившего в Брайантауне. В четыре утра беглецы подъехали к его дому и кликнули спавшего доктора. Бутс закутал лицо шалью, оставив открытыми лишь глаза. Харольд и Мадд сняли его с лошади и отнесли в дом. Там врач разрезал ему сапог и наложил на ногу бандаж. Лишь поздно утром Харольд и Бутс снова тронулись в путь. Перед этим доктор еще раз осмотрел поврежденную ногу и смастерил два сносных костыля.
Позднее доктор Мадд перед судом скажет, что пациент все время отворачивал лицо, поэтому он не смог его разглядеть. Однако суд не поверит ему. Судьи даже посчитают, что именно доктор Мадд порекомендовал беглецам поехать к некоему полковнику Коксу, дабы тот переправил их через Потомак, через границу, открывавшую путь в Виргинию. Доктор Мадд будет осужден к пожизненному заключению в каторжной тюрьме.
Впрочем, по пути к полковнику Коксу Бутс и Харольд заблудились и попали к нему слишком поздно; он уже не отважился переправиться с ними через Потомак. Кокс спрятал их среди болот в трех километрах от своего дома. Там Бутс начал вести дневник.
Тем временем в Вашингтоне удалось схватить Льюиса Пейна, совершившего покушение на госсекретаря Сьюарда, а также Джорджа Этцеродта, которому надлежало убить вице-президента Джонсона. Кроме того, полиция обратила внимание на пансион некоей госпожи Сарратт, куда часто захаживал Бутс. Арестовали саму хозяйку и трех подозрительных лиц.
Правда, одного из, вероятно, главных заговорщиков - Джона X. Сарратта, сына хозяйки пансиона, схватить не удалось. Всех их доставили на военный корабль "Саугус", стоявший на якоре на Потомаке; там заковали в кандалы. По приказанию Стэнтона на головы узников надели парусиновые мешки, затянув их на горле и-проделав лишь крохотные отверстия для дыхания; видеть, слышать или разговаривать заключенные не могли.
Тем временем продолжали искать Бутса и Харольда. Стэнтон объявил, что каждого, кто им поможет или предоставит убежище, ждет казнь. Вскоре следы их обнаружились. Вначале вышли на доктора Мадда, затем на Кокса, однако преступники успели покинуть его владения: им все же удалось переправиться через Потомак. За голову Бутса назначили награду сто тьгсяч долларов, за Харольда - двадцать пять тысяч.
Беглецов нашли в ста двадцати пяти километрах к югу от Вашингтона, близ Порт-Ройяла, где они остановились в одной фермерской семье, выдав себя за солдат Конфедерации, возвращающихся домой. Когда во вторник 25 апреля в окрестностях фермы появились войска, Бутс и Харольд спрятались в сарае. Там в ночь на среду их выследили.
Согласно приказу, Бутса и Харольда следовало взять живыми. Солдаты окружили сарай и потребовали, чтобы заговорщики вышли. Не услышав ответа, пригрозили поджечь сарай. Возле стены сарая разложили хворост и дали беглецам пять минут на раздумье. Харольд вышел и сдался, Бутс остался в сарае. Солдаты подожгли хворост. Пламя тотчас перекинулось на постройку, и сквозь частокол солда ты увидели Бутса, ковылявшего на костылях по горящему сараю и не находившего выход. Затем раздался выстрел, стрелял кто-то из солдат. Смертельно раненный Бутс рухнул наземь. Его вытащили из сарая; к утру убийца Линкольна испустил дух.
Главный участник заговора был мертв. Однако при нем нашли дневник, начатый несколько дней назад. Его передали в военное министерство. Странно, но во время суда над заговорщиками на дневник Бутса не обратили никакого внимания, хотя он, несомненно, был важной уликой. О нем вообще не вспоминали. Лишь через несколько лет бригадный генерал Лафайет К. Бейкер (во время Гражданской войны он был шефом полиции) сказал, выступая перед следственной комиссией конгресса, что отдал дневник Бутса военному министру Стэнтону, своему непосредственному начальнику, а когда получил его назад, там недоставало нескольких страниц. Стэнтон заявил, что этих страниц не было уже тогда, когда Бейкер передавал ему дневник. Всего было вырвано восемнадцать страниц - из той части дневника, где описывались события дней, предшествовавших убийству Линкольна.

Процесс против участвовавших в заговоре Бутса и их пособников начался 9 мая 1865 года в вашингтонской военной тюрьме. Арестованные предстали перед чрезвычайной военной комиссией. Дело должно было рассматриваться военным судом, поскольку Линкольн являлся верховным главнокомандующим. Одним из девяти судей был генерал-майор Льюис Уоллас (через несколько лет он напишет роман "БенГур", который и сегодня все еще входит в число мировых бестселлеров). Основной идеей этого "ро мана из эпохи Христа" является возмездие. И возмездие было основным мотивом на процессе против участников заговора. Судьи были суровы. Из восьми обвиняемых четверых приговорили к казни через повешение: Нейна, Харольда, Этцеродта, а также Мери Сарратт. 7 июля 1865 года приговоры были приведены в исполнение, хотя Мери Сарратт вообще ни в чем не была уличена. Позднее случай с ней назовут судебным убийством. Она умерла, можно сказать, вместо своего сына, Джона Сарратта, входившего в число заговорщиков, но бежавшего в Канаду. Уже упоминавшийся историк Теодор Роско полагает, что "нельзя ни в малейшей степени сомневаться в том, что Стэнтон умышленно позволил ему уйти".
Когда через четыре месяца после убийства Линкольна американский консул в Лондоне сообщил в Вашингтон, что Сарратта видели в Англии, ему ответили, что после консультации с военным министром признано нецелесообразным что-либо предпринимать. Позднее Сарратт объявился в Италии. Но и тут Стэнтон ничего не предпринял; напрасно государственный секретарь Сыоард побуждал военного министра похлопотать об аресте заговорщика. Стэнтон вообще не реагировал. Однако Сьюард не сдавался и с помощью морского министра в конце концов добился желаемого. В декабре 1866 года в Египет был послан корвет для поимки бежавшего туда Сарратта. Однако когда тот предстал наконец перед Фемидой, ни к какому решению суд не пришел. Второй судебный процесс против него был прекращен за давностью лет. Роско убежден, что с самого начала и при поимке Сарратта, и при организации
процесса были намеренно допущены серьезные проволочки.
Когда речь заходит о загадочных моментах в деле об убийстве Линкольна, постоянно всплывает имя военного министра Стэнтона. Спустя почти сто лет после описываемых событий, в 1961 году, была сделана примечательная находка, подкрепившая предположения о возможной причастности Стэнтона к покушению на убийство президента. В букинистическом магазине в Филадельфии обнаружилась книга, принадлежавшая некогда бригадному генералу Лафайету К. Бейкеру, бывшему начальнику тайной полиции северян. На переплетной крышке книги Бейкер, к .тому времени рассорившийся со Стэнтоном, оставил любопытную запись, сделанную 2 мая 1868 года. Начинается она так: "Меня постоянно преследуют. Это профессионалы. Мне от них не уйти".
Затем в форме аллегории Бейкер ведет речь об убийстве Линкольна: "Жили в Новом Риме три человека: Иуда, Брут и Шпион. Когда поверженный умирал, явился Иуда и почтил того, кого ненавидел. И когда он увидел его кончину, то сказал: "Теперь ему уготована вечность. А нация - мне!"
Последние слова можно воспринять как парафраз слов, сказанных Стэнтоном после кончины Линкольна: "Теперь он принадлежит вечности". В конце заметки говорится: "Если кто-либо спросит, что сталось со Шпионом, - это был я. Лафайет К. Бейкер, 2.5.68". Через несколько месяцев Бейкер был мертв. Уже тогда заподозрили, что бывшего генерала отравили.
И судьба самого Лафайета К. Бейкера, и надпись, оставленная им, до сих пор остаются окутаны тайной. Ряд других событий, связанных с "делом
Линкольна", также не удастся прояснить. Цепочку улик из них можно свить, но никоим образом нельзя назвать ее прочной. Но пусть эти загадки и не решены, они дают право усомниться в том, что в "деле Линкольна" все на самом деле так ясно* как казалось на протяжении почти целого столетия.
И вот еще интересное замечание: через много лет после кончины Линкольна его сын, Роберт, сжег некоторые бумаги, оставшиеся от отца. Он сказал, что в интересах общества лучше уничтожить документы; они содержат доказательство того, что один из членов кабинета министров Линкольна в свое время совершил государственную измену.
Теперь уже нельзя установить, не намекал ли Роберт Линкольн, быть может, на Стэнтона, человека, которого бывший бригадный генерал Бейкер изобразил в своей аллегории под именем Иуды (возможно, намекая именно на государственную измену). Впрочем, бумаги могли указывать и на другого человека. "Вероятно," миротворец Линкольн слишком многим был не по нраву" - так через столетие после убийства Линкольна писал немецкий исследователь Вальтер Герлиц. Он пришел к следующему выводу: "Можно с уверенностью предположить, что за этим убийством стояли некоторые персоны, которые до сих пор неизвестны нам".

В любом случае победили те, кто вместо политики примирения, к которой стремился Линкольн, жаждали добиться возмездия, - не важно, были ли эти люди замешаны в убийстве, или же так далеко они не зашли. Это продемонстрировал судебный процесс. Уже тогда родилась та роковая фраза, которую не раз повторял общественный обвинитель и
которая являлась одним из грубейших нарушений судебного права: "Гражданская война, ради которой был устроен этот заговор и совершено это государственное преступление, сама была преступным заговором и гигантским убийством".
На основании этой правовой фальсификации можно было осудить практически всех граждан южных штатов. За голову Джефферсона Девиса, бывшего президента Конфедерации, была назначена награда сто тысяч долларов - в вину ему вменялось соучастие в убийстве Линкольна. Политический фанатизм взял верх и привел совсем к иному, чего желал Линкольн. В результате южные штаты на десятилетия впали в нищету, тогда как Север быстро восстановился. Что же касается негритянского вопроса, ставшего одним из ключевых вопросов в программе Линкольна, то его решение затянулось на долгие десятилетия.
II
Спустя девяносто семь лет после убийства Линкольна вопросы, так и не нашедшие разрешения и касавшиеся обстоятельств преступления, снова стали темой дискуссии - на этот раз как своего рода параллель другому убийству - Джона Фицджералда Кеннеди, тридцать пятого президента Соединенных Штатов Америки. Джон Ф. Кеннеди был застрелен 22 ноября 1963 года в двенадцать тридцать дня, когда проезжал в автомобиле по улице Далласа, штат Техас. Один за другим раздались два выстрела, одним из них был ранен Джон Б. Коннэли, губернатор Техаса, сидевший в автомобиле рядом с президентом. Обе пули были выпушены с шестого этажа здания
книжного склада, расположенного в шестидесяти трех метрах от дороги, по которой следовал президентский кортеж.
По сообщению комиссии Уоррена, свидетели заметили, откуда раздались выстрелы. Монтер Говард Л. Бреннан и пятнадцатилетний школьник видели также самого стрелявшего. Через пятнадцать минут после убийства описание преступника было передано всем полицейским патрульным машинам, а затем прозвучало по радио и телевидению: "Белый муж чина, в возрасте около тридцати лет, стройного телосложения, рост 1,78 м, вес 75 кг".
Прошло сорок пять минут после убийства президента, и на одной из далласских улиц неизвестным мужчиной был застрелен сотрудник полиции Дж. Д. Типпит. Здесь тоже нашлись очевидцы. Они описали преступника следующим образом: "Белый мужчина в возрасте около тридцати лет, рост 1,73 м, брюнет, стройный, в белой куртке, белой рубашке и темных брюках". Видели также, как убегал преступник: он промчался по парковочной стоянке, где позднее нашли его куртку, затем вдоль улицы и, не покупая входного билета, юркнул в кинотеатр. Там он и был задержан полицейскими, причем пытался защититься с помощью револьвера, но безуспешно. Этим мужчиной оказался Ли Харви Освальд двадцати четырех лет.
Последующая экспертиза показала, что револьвер, отобранный полицейскими у Освальда, был тем самым оружием, из которого был застрелен полицейский Типпит. Куртка, найденная на парковочной стоянке, принадлежала Освальду.
Когда Освальда доставили в полицейское управление, оттуда как раз собирались выслать наряд сотрудников в пансион, где проживал Освальд, чтобы немедленно задержать его или обыскать его комнату. Причина была следующей: Освальд работал в том самом складском здании (Texas School Book Depository Building), из которого стреляли в президента, и, когда через несколько минут после покушения началась проверка рабочих и служащих, Освальда нигде не удалось обнаружить, хотя сразу после покушения его видели на работе.
В полиции его допрашивали на протяжении двенадцати часов; Освальд упорно отрицал какую-либо причастность к гибели Типпита. Тем не менее в начале восьмого вечера ему предъявили обвинение в убийстве полицейского.
Убийство президента Кеннеди до сих пор ему не вменяли в вину. После девятнадцати часов Освальда представили журналистам, и один из репортеров спросил его, не он ли убил президента. Освальд

ответил: "Нет. Меня в этом не обвиняли. В самом деле, мне этого пок-а еще никто не говорил. Я услышал об этом лишь здесь, когда журналисты в зале задали мне этот вопрос". А перед этим он заметил: "Я действительно не знаю, о чем идет речь. Мне никто ни о чем не говорил, кроме того, что я обвинен в убийстве полицейского. Обо всем остальном я ничего не знаю".
Около полуночи капитан Фриц подписал обвинительное заключение, согласно которому Освальду вменялось в вину убийство президента Кеннеди. Через тридцать шесть часов после этого, в воскресенье 24 ноября, в одиннадцать часов двадцать одну минуту, Освальд, которого собирались доставить в окружную тюрьму, на глазах у миллионов телезрителей и в присутствии множества журналистов был застрелен пятидесятидвухлетним владельцем бара Джеком Руби. Руби выстрелил из кольта тридцать восьмого калибра и попал Освальду в нижнюю часть живота. Освальд упал и, как говорилось в сообщении Уоррена, "быстро потерял сознание. Через семь минут Освальд очутился в больнице Паркленда, где, не приходя в сознание, умер в 13.07".
Джек Руби был арестован, обвинен в убийстве Ли Харви Освальда и 14 марта 1964 года признан виновным и приговорен к смертной казни. Он говорил - и ничего иного доказать не удалось, - что застрелил Освальда в приступе депрессии, возмущенный убийством президента.'
Смерть предполагаемого (во всяком случае, тогда он лишь подозревался) убийцы президента, породила многочисленные кривотолки; люди гадали о том, кто стоял за убийством видного политика. К
тому же свидетельства очевидцев покушения противоречили друг другу: например, некоторые утверждали, что выстрелы раздались совсем с противоположной стороны; по-разному говорили и о характере ранений.
Лишь после вскрытия, проведенного в Национальном военно-морском медицинском центре (Бетесда, штат Мэриленд), было установлено, что президент Кеннеди получил огнестрельное ранение в голову: пуля, войдя в затылок, пробила мозг и на выходе раздробила черепную коробку. Врачи в Далласе, к которым президент был доставлен, по-видимому, еще живым, сделали разрез трахеи, чтобы облегчить ему дыхание, и попытались стимулировать кровообращение, но не отважились перевернуть смертельно раненного и потому не обследовали тыльную сторону тела. По этой причине выводы, сделанные ими о характере ранений Кеннеди, были опровергнуты в результате вскрытия.
Убийство президента США всколыхнуло весь мир; повсюду строились предположения о причинах и подоплеке трагедии. Было известно, что Джон Кеннеди, мягко говоря, не пользовался популярностью на юге Соединенных Штатов; многие попросту ненавидели его за выступления в поддержку равноправия цветного населения. В 1960 году в Далласе голосовали не за Кеннеди. Утром 22 ноября 1963 года, то есть в день убийства, целая полоса газеты "Даллас морнинг ньюс" была обведена черной рамкой: здесь, под заголовком "Мистер Кеннеди, добро пожаловать в Даллас!", был напечатан ряд издевательских материалов, адресованных президенту. Эта публикация, происхождение которой позднее было
выяснено, существенно укрепила подозрение, что Освальд был лишь орудием в руках группы заговорщиков.
Что это за "группа заговорщиков", откуда она взялась - об этом строились самые разные догадки. Одни считали преступников фанатичными расистами и полагали, что далласская полиция была заодно с ними и с Освальдом. Другие говорили о коммунистах или сторонниках Фиделя Кастро, главы Кубы. Возникали и более сложные версии. Например, такая: Федеральное бюро расследований использовало Освальда как своего агента, но позднее он был "перевербован" советской спецслужбой и получил приказ убить президента США, чтобы положить конец попыткам Кеннеди прийти к соглашению с советским премьер-министром Хрущевым. Или другая: президента устранили американские спецслужбы, действовавшие в сговоре с представителями армии и американскими нефтяными магнатами. Этим и другим версиям противостояло мнение, отстаивавшееся полицией Далласа, что Освальд действовал в одиночку, на свой страх и риск.
Через неделю после убийства Кеннеди его преемник президент Линдон Б. Джонсон назначил комиссию, которая должна была расследовать обстоятельства этого события. Председателем ее он выбрал семидесятитрехлетнего главу верховного суда Соединенных Штатов, бывшего губернатора и генерального прокурора Калифорнии Эрла Уоррена. Ввиду многочисленных слухов и кривотолков президент и официальные федеральные власти, а также руководители штата посчитали нецелесообразным поручить рас следование следователям штата Техас или большому жюри округа Даллас. Требовался орган, которому бы народ доверял.

Членами комиссии Джонсон назначил сенаторов Ричарда Б. Рассела (демократ от штата Джорджия, член сенатского комитета по вооруженным силам) и Джона Шермана Купера (сенатор-республиканец от штата Кентукки), членов палаты представителей Хейла Боггса (депутат-демократ от штата Луизиана, глава фракции) и Джеральда Р. Форда (впоследствии он станет тридцать восьмым президентом США, а в то время он был депутатом-республиканцем от штата Мичиган и председателем ассоциации в палате представителей); в комиссию также вошли два юриста: Аллен У. Даллес (бывший директор Центрального разведывательного управления США) и Джон Д. Макклой (бывший президент Международного банка реконструкции и развития, в прошлом верховный комиссар США по делам Германии, а в годы второй мировой войны помощник государственного секретаря по делам военного министерства).
Эта комиссия, состоявшая из семи человек и названная общественностью "комиссией Уоррена", носила официальное наименование "Президентская комиссия по вопросам, связанным с убийством президента Кеннеди". По поводу поставленных перед ней задач комиссия позднее выразилась в предисловии к своему отчету следующим образом: "Комиссия видела свою задачу вовсе не в том, чтобы действовать в качестве судебного органа, пред которым предстают конфликтующие стороны, или чтобы выступить в качестве обвинителя. Скорее она считала себя обязанной действовать как орган, который при зван устанавливать факты, служащие выяснению истины".
Комиссия получила от конгресса очень широкие полномочия и набрала штат сотрудников. В конце сентября 1964 года был готов отчет. До этого в сотрудничестве с Федеральным бюро расследований и службой безопасности было проведено более двадцати семи тысяч допросов; показания опрошенных внимательно проверялись, причем прежде всего комиссия расследовала всевозможные догадки и предположения. В оригинальном варианте отчет содержит почти девятьсот страниц. Этот обширный том дополнили двадцать шесть томов "Приложений", включавших документы следствия, схемы и фотографии, результаты проверки слухов, а также биографии Освальда и Руби.
Публикация отчета вызвала международный резонанс. Первые отклики появились тогда, когда стал известен лишь главный результат деятельности комиссии, а сам отчет еще не был опубликован (вначале его представили президенту Джонсону). А результат был таков: Освальд является убийцей-одиночкой; президент Кеннеди убит им одним, кроме того, Освальд застрелил полицейского Типпита; ни о каком сговоре между Освальдом и Руби не может идти речь, так же как не может идти речь ни о каком заговоре, организованном Освальдом и какими-либо другими лицами или властными группировками с целью убийства президента.
Еще до публикации и проверки отчета выводы, сделанные в нем, были тотчас и безоговорочно приняты большей частью международной прессы. С исторической точки зрения это вовсе не такой уж не значительный факт. Хотя подобная реакция ничуть не должна удивлять, а, наоборот, является - если оставить без внимания подоплеку - вполне понятной. Убийство молодого американского президента, которого миллионы американцев считали гарантом свободного мира, породило страх и неуверенность. В том числе и в Восточном блоке. И прежде всего на Кубе. Люди боялись, что, если будет открыт политический заговор, последствия могут оказаться такими же тяжелыми, как у знаменитого политического убийства, потрясшего весь мир в 1914 году.
Хотя через десять месяцев после убийства Кеннеди непосредственная опасность казалась уже не столь велика, как в .ноябре 1963-го, однако чувство неуверенности было еще сильно, поэтому к выводам, сформулированным комиссией Уоррена, отнеслись с благоговением, их приняли без всякой критики. Место неуверенности теперь заступила твердая убежденность в том, что это преступление, каким бы жутким оно ни было, уже дело прошлого, ни к каким роковым последствиям оно не привело. Пребывая под таким впечатлением, американские представители еще в конце сентября 1964 года направили экземпляры отчета комиссии Уоррена премьер-министру СССР Хрущеву и другим ведущим советским функционерам.
Подобно тому как многие политики и обозреватели - ввиду желанных для них выводов, сделанных в документе, - безоговорочно признали отчет еще до того, как прочитали его, так и критики, придерживавшиеся иной точки зрения, вынесли свой вердикт, даже не удосужившись проверить отчет. Так поступил, например, английский философ Бертран
Рассел. Согласно достоверным сведениям, он, даже не читая отчет, назвал его "жалким и негодным" и заклеймил как "постыдную махинацию". Он прислушивался лишь к мнению нью-йоркского адвоката Марка Лейна, который считал Освальда невиновным и по просьбе матери Освальда пытался доказать это.

В июне 1964 года по инициативе девяностодвухлетнего философа и противника атомного оружия Рассела в Англии был образован комитет, получивший название "Кто убил Кеннеди?". В этот комитет вошли ведущие интеллектуалы Великобритании, такие, как писатель Джон Пристли, Майкл Фут, член парламента Джон Арден, Виктор Голланч и лондонский театральный критик Кеннет Тинан. В декабре 1964 года в популярной английской воскресной газете "Санди тайме" появилась статья, написанная в поддержку комитета и принадлежавшая перу профессора новейшей истории Оксфордского университета Хью Тревора-Ропера.
Тревор-Ропер сомневался в достоверности отчета, подготовленного комиссией Уоррена; он указывал на ряд противоречий и несообразностей. Однако он позволял себе не считаться с фактами, приведенными в отчете, и произвольно искажал их. Например, он утверждал, что полиция уничтожила бумажный пакет, изготовленный Освальдом, - завернув винтовку в этот пакет, Освальд пронес ее в здание склада школьных учебников; позднее полицейские собственноручно изготовили пакет, его стали считать важнейшей уликой и предъявлять свидетелям для последующего опознания. Однако ТреворРопер заблуждался. Впрочем, полицейским действи тельно пришлось изготовить новый пакет, поскольку подлинный пакет после проведения различных лабораторных тестов вылинял и потому предлагать его для опознания свидетелям событий было уже невозможно. Однако подлинный пакет, на котором полиция обнаружила отпечатки пальцев Освальда, вовсе не был уничтожен.
Еще одно предположение Тревора-Ропера касалось допроса подозреваемого. Освальда допрашивали в общей сложности двенадцать часов. Однако никаких записей не сохранилось (не говоря уже о магнитофонных записях). Поэтому Тревор-Ропер писал: "Если в распоряжение комиссии не удалось предоставить никакого протокола, То случившемуся можно дать лишь одно объяснение: протокол уничтожен ФБР или полицией, а комиссия Уоррена, проявляя преступную халатность, даже не потрудилась расспросить о причинах его отсутствия". Тревор-Ропер полагал, что американская полиция "даже в самых тривиальны* случаях автоматически фиксирует протокол допроса", однако задним числом он узнал, что американские полицейские очень редко составляют протоколы допросов, занимаясь этим, лишь когда дело доходит до признаний подозреваемого или уличающих свидетельств.
Профессор Тревор-Ропер позволил себе подправить еще один факт - он исказил мнение одного из оперировавших врачей о характере ранений президента, поэтому критическую статью, написанную оксфордским историком, сочли необоснованной. И более того, раз уж в "сочинении легенд" уличили известного профессора, то отмести возражения прочих критиков, оспаривавших выводы комиссии, было
значительно легче. Всех прочих критиков можно было счесть "неисправимыми скептиками", или даже "левыми или правыми радикалами.", или же коммунистами, и уж конечно все они были "бессовестными журналистами, любителями сенсаций".
Вот еще штрих, дополняющий картину трагедии: дискуссия об обстоятельствах преступления и его подоплеке велась с вопиющей необъективностью. Это относится прежде всего к сторонникам отчета, которые .объявляли - в лучшем случае - фантазером любого, кто осмеливался усомниться хотя бы в том, что в цепочке улик не было никаких пробелов.
Вот что писал в своем предисловии издатель и комментатор полного немецкого издания отчета доктор Роберт М. В. Кемпнер, бывший заместитель главного американского обвинителя на Нюрнбергском процессе: "Так называемые "тайны" остались лишь для тех персон, которым по каким-либо личным, политическим или иным соображениям нужна завеса таинственности вокруг убийства. Каждый объективный наблюдатель современной истории, будь то политик, юрист, "простой человек с улицы" или азартный читатель криминальных историй, обязан считать... результат расследования доказанным". Конечно, эти или подобные им утверждения нелепы, ведь они с самого начала исключают любое возражение или же объявляют его несостоятельным, ведь они прямо-таки стремятся наложить запрет на любое сомнение.
Тот, кто объявляет доказанным результат - "приговор", который сформулировала комиссия Уоррена, - заходит слишком далеко. Так, английский юрист лорд Девлин, однозначно отстаивавший вы воды комиссии, принял участие в дискуссии, задавшись вопросом: "Был ли виновен Освальд?" Вот какое примечательное заключение он сделал: "Если бы Освальд был заочно приговорен к. смертной казни, то следовало бы сказать лишь одно: он осужден на основании улик, которые кажутся неопровержимыми".

Разумеется, лорд Девлин считает, что любой адвокат оказался бы в отчаянном положении, решись он истолковать в пользу Освальда те факты, которые были выдвинуты против него. Однако можно полагать, что защитник, выступая перед судом, не стал бы просто соглашаться с фактами и свидетельствами очевидцев, собранными в отчете комиссии Уоррена. Он мог бы оспаривать их и, естественно, попытался бы опровергнуть достоверность высказывания того или иного свидетеля обвинения.
Вопрос о достоверности свидетельских показаний ставился и комиссией, впрочем, ставился не всегда, а преимущественно в тех случаях, когда высказывания свидетелей давали почву для каких-либо предположений, которые не согласовывались с выводами, сделанными еще полицейскими, задержавшими Освальда!
Так, на допросе Освальд сказал, что в момент убийства президента он обедал в служебной столовой; затем, взяв бутылку кока-колы, вышел на улицу и, - так написано в отчете комиссии Уоррена - поговорив минут пять - десять со старшим рабочим Биллом Шелли, пошел домой. Освальд заявил, что ушел с работы, потому что Билл Шелли сказал ему, что в этом здании сегодня работать уже никто не будет. Далее в отчете имеется лишь следующее примечание:
"Шелли отрицал, что видел Освальда после 12 часов; он вообще не видел его после покушения".
Вопрос о том, насколько показания Шелли достовернее утверждений Освальда, вообще не ставится. Вряд ли нужно удивляться тому, что полиция не поинтересовалась этим, но комиссия обязана была задуматься над подобным вопросом и дать на него ответ. Полицейские с самого начала считали Освальда убийцей и все его показания в свою пользу объявляли недостоверными. Члены комиссии поддержали мнение полицейских и написали в отчете: "Поскольку из независимых источников явствовало, что Освальд не раз открыто лгал полиции, комиссия не придавала большого значения тому, что он отрицает свою вину".
Здесь мы затрагиваем определенный фактор, на который указывал в своей критике и Тревор-Ропер (и за зто оксфордского профессора уже нельзя упрекнуть). Это принципиальный и решающий вопрос о методе расследования. Тревор-Ропер порицает комиссию за то, что она недостаточно критично отнеслась к сведениям, представленным далласской полицией. Действительно, изучая отчет комиссии, не всегда можно понять, почему члены комиссии с такой уверенностью используют информацию, добытую полицией Далласа, и, хотя поясняют, что проверили показания полицейских, не доказывают это.
Отсюда вытекает другой принципиальный вопрос: можно ли верить комиссии, если она заявляет, но не доказывает? Если отвечать утвердительно, то следует отказаться от отчета, представленного комиссией, и довольствоваться - это многие на практике и делали - одним лишь результатом работы комис сии. Но можно ответить на этот вопрос и отрицательно, хотя бы уже потому, что комиссия могла что-либо просмотреть или что она, в конце концов, проверила не все, что было проделано полицией или другими ведомствами.
Особенно характерно отношение к результатам проведенных полицейскими допросов. Как уже говорилось, Освальда допрашивали в общей сложности двенадцать часов. Однако никаких записей не сохранилось. Конечно, комиссия была уведомлена о допросах. И все же в этом объемистом отчете поразительно мало информации о допросах: всего семь страниц. Это уже не объяснишь одним отсутствием протоколов. Ведь в памяти тех, кто на протяжении двенадцати часов допрашивал человека, с самого начала подозревавшегося в убийстве президента Соединенных Штатов, должно было сохраниться всетаки побольше информации. Кроме того, допросы проходили в присутствии сотрудников уголовной полиции, детективов из ФБР и представителей службы безопасности. Следовательно, можно было спросить немалое количество людей и, может быть, разузнать немало любопытных подробностей.
Теперь же читатель узнает лишь отдельные детали происшедшего, а в целом будет вынужден довольствоваться очень общими фразами: "Во время допроса Освальд мало что рассказал. Однако ему то и дело приводили факты, которые он никак не мог объяснить, и потому прибегал к заведомо ложным высказываниям".
В другом месте цитируются слова капитана Фрица, руководившего допросом: "Вы знаете, мне было с ним совсем не тяжело. Когда мы спокойно с ним

разговаривали, как сейчас с вами, все шло гладко, пока я не задавал ему какой-нибудь существенный вопрос; всякий раз, когда я задавал ему существенный вопрос, он тотчас заявлял, что не собирается пускаться в разъяснения. И он, кажется, догадывался, о чем его хотели спросить".
Специальный агент Джеймс У. Бокхут, представлявший на большинстве допросов интересы ФБР, сказал: "В принципе можно сказать, что он всякий раз отказывался отвечать, когда ему задавали вопрос, имевший немаловажное значение для следствия". Это замечание кажется чересчур общим, чтобы комиссии стоило им довольствоваться. Следовало бы по крайней мере привести какие-то примеры, чтобы подкрепить это высказывание.
Один из четырех директоров Bertrand Russell Peace Foundation (Фонда мира Бертрана Рассела), Ральф Шенман, американец, живущий в Англии, совершенно справедливо писал: "В действительности при выяснении многочисленных факторов и причин комиссия... зависела от секретной службы, от ЦРУ, ФБР н далласской полиции... Однако все названные ведомства сами были втянуты в происходящее, и обстоятельства убийства имели важное значение для них, ведь этим ведомствам не удалось предотвратить гибель президента, и они несут ответственность за арест Освальда, за сделанные им признания и за то, что он, в свою очередь, был убит. Можно ли их назвать независимыми и беспристрастными?"
Шенман даже дает отвод комиссии: ее тоже нельзя назвать беспристрастным органом; ведь ее члены слишком тесно связаны с "правительственной верхушкой". Конечно, не стоит думать, что подобная
I
комиссия не станет действовать в интересах страны. Однако в этой связи Шенман указывает на "отчет Робертса", появившийся после нападения японцев на П„рл-Харбор 7 декабря 1941 года.
Тогда президент Рузвельт поручил выяснить обстоятельства трагедии специальной следственной комиссии под председательством Оуэна Ф. Робертса, члена верховного суда США. На основании "подробных расследований и расспросов" появился обширный отчет, получивший тогда же очень высокую оценку и полностью соответствовавший политической линии правительства. Сегодня нет никакого сомнения в том, что в "отчете Робертса" были скрыты существенные факты, касавшиеся событий, предшествовавших бомбардировке П„рл-Харбора, и известные комиссии. Об этом на страницах "НьюЙорк тайме" писал.профессор Дональд Г. Браунлоу: "В то время общественность была заинтересована скорее в том, чтобы найти козлов отпущения, а не отыскать истину. Судья Оуэн Р. Роберте поддался этим желаниям".
Естественно, нельзя автоматически делать вывод о том, что с "отчетом Уоррена" все обстояло так же, как и с "отчетом Робертса". Шенман и не делает такой вывод. Однако он напоминает, как Эрл Уоррен уже в начале работы комиссии заявил на пресс-конференции: "По-видимому, обвинительный материал так и не будет опубликован при вашей жизни; я говорю об этом совершенно серьезно". А на последовавшие вопросы он заявил: "Это - дело национальной безопасности".
Защитники "отчета Уоррена" говорили, что смешно и абсурдно утверждать, будто бы комиссия со знателыю скрывала какую-либо важную информацию, и вообще такую возможность вряд ли стоит рассматривать даже теоретически - скрыть какиелибо факты было бы чрезвычайно трудно, поскольку о них известно чересчур многим людям, представлявшим самые разные ведомства. Однако этот аргумент не выдерживает критики. Пусть сокрытие фактов можно считать делом невероятным, но невозможным считать его нельзя. К тому же речь могла бы идти не о "сокрытии фактов", а лишь о возможности кое-что утаить.
Действительно, комиссию упрекали в этом. 12 октября 1964 года в американской газете "Нью лидер" появилась статья двух молодых социологов Джорджа и Патриции Нэш; статья называлась "Другие свидетели". В ней говорилось, что комиссия не учла показания многих очевидцев убийства Типпита. Один из этих свидетелей, разысканный социологами, утверждает, что видел, как преступник, совершив убийство, подбежал к оставленному поблизости автомобилю - небольшому старому "плимуту" серого цвета-и уехал на нем. Очевидно, что этот мужчина не мог быть Освальдом, поскольку Освальд не умел водить автомобиль.

Однако подобным свидетельствам не стоит чересчур доверять, как, например, поступил журналист Иоахим Йестен, автор обстоятельной статьи, напечатанной в швейцарской "Вельтвохе". Йестен, опираясь на целый ряд подобных свидетельств, а также обращаясь к сведениям, добытым комиссией Уоррена, сложил из них, как из камешков мозаики, совершенно иную картину. Он говорит о лже-Освальде, заявляет, что президента застрелил не Ли X. Ос вальд, а некий другой человек, выдававший себя за Освальда и даже внешне похожий на настоящего - ни в чем не повинного, ни о чем не подозревавшего - Освальда. Этот неизвестный преступник действовал по поручению группы заговорщиков и уже за несколько дней до покушения начал вполне сознательно "оставлять" улики, надеясь - и надежды его оправдались, - что подозрение падет на подлинного Освальда.
Разумеется, гипотеза Йестена, разыгравшего в декорациях, созданных комиссией Уоррена, действо совсем иного содержания, вызывает еще больше вопросов, нежели сам отчет. Многие детали здесь насильственно подогнаны, многое выглядит очевидной натяжкой, о многом автор умолчал. Когда Йестен говорит, что сам "отчет Уоррена" доказывает невиновность Освальда ("как ни гротескно это звучит, это все-таки верно: отчет Уоррена раскрыл всю правду об убийстве Кеннеди и в результате возвестил совершенно противоположное"), тогда как, по сути дела, он выходит далеко за пределы возможного.
Впрочем, можно констатировать, что в "отчете Уоррена" все-таки есть пробелы, хотя сторонники Комиссии считают совсем иначе, да и на первый взгляд все выглядит по-другому. Конечно, следует признать, что собрано и обработано прямо-таки колоссальное количество материала, однако противоречия остались, и комиссия не пыталась их объяснить. При этом нельзя забывать, что комиссия располагала в своей работе огромными средствами и полномочиями.
Невыясненными оказались расхождения в описании преступника. Рональд Фишер, один из свиде телей, находившихся на улице и видевших мужчину в том самом окне складского здания, откуда раздались выстрелы в президента, говорил, что "ему была видна верхняя часть тела мужчины - от середины труди до макушки, - и в тот момент, когда он поглядел на окно, мужчина находился в правой нижней части окна и, казалось, сидел, наклонившись вперед. Мужчина был одет в светлую рубашку, оставлявшую шею открытой, это была либо спортивная рубашка, либо фуфайка: у него были каштановые волосы, узкое лицо со светлой кожей; по-видимому, ему было 22-24 года. Человек, стоявший у окна, был белым...".
Свидетель наблюдал за мужчиной в течение десяти - пятнадцати секунд, прежде чем появился кортеж президента. Вскоре после убийства, примерно через две - две с половиной минуты, Освальда видели на втором этаже складского здания; заметила его одна из служащих, миссис Рейд; она сказала, что Освальд был в фуфайке. На фотографиях Освальда, сделанных в далласской полиции, видно, что он одет в белую фуфайку с круглым вырезом ворота .я короткими рукавами.
Примерно через семь-восемь минут после того, как миссис Рейд видела Освальда, он вошел в автобус. В автобусе его узнала Мери Блэдсоу, пожилая женщина, у которой он за шесть недель до этого в течение нескольких дней снимал комнату. Она описывала Освальда так: "Рукава у него были выпущены... Рубашка у него была неряшливой... Там виднелась дырка, и рубашка была грязной, и я не стала на него глазеть. Я не хотела показывать, что заметила его...' У него было такое злое лицо, и все оно
было перекошено... Дырка у него на рукаве, прямо здесь".
Далее в отчете говорится: "С этими словами г-жа Блэдсоу показала на свой правый локоть. Когда Освальда задержали в кинотеатре "Техас", на нем была коричневая спортивная рубашка; на е„ правом рукаве, возле локтя, имелась дырка. Г-жа Блэдсоу идентифицировала эту рубашку как ту самую, которую носил Освальд..."
На фотографиях, сделанных сразу после задержания Освальда, он одет в спортивную рубашку, которая, как сказано в отчете, состояла "из темносиних, серо-черных и красновато-желтых хлопчатобумажных волокон". Это - как и слова г-жи Блэдсоу - противоречит высказываниям Фишера и миссис Рейд: по их словам, Освальд носил фуфайку или светлую рубашку.
Комиссия не пыталась разрешить это противоречие, а, наоборот, постаралась его устранить. Вообще комиссия придавала большую роль утверждению, что Освальд был одет в коричневую рубашку не только при задержании, но и во время покушения. Объясняется это очень просто. Коричневая рубашка, объявленная комиссией "вещественным доказательством ј 150", собственно говоря, призвана не только доказать, что Освальд ехал в автобусе, но и - что гораздо важнее - служит аргументом в пользу принадлежности Освальду винтовки, найденной сразу же после покушения в здании склада школьных учебников и послужившую орудием убийства президента.

В отчете, озаглавленном "Волокна на винтовке", говорится следующее: "В щели между гранью приклада винтовки и деревянным ложем находился
клок из многочисленных хлопчатобумажных, волокон темно-синего, серо-черного и красновато-желтого оттенков. 23 ноября 1963 года эти волокна были исследованы Полом Стомбо, специальным агентом, работающим в лаборатории ФБР и занимающимся идентификацией волос и волокон. Он сравнивал их с волокнами рубашки, которая была надета на Освальде в момент его задержания в кинотеатре "Техас". В этой рубашке тоже имелись темно-синие, серо-черные и красновато-желтые хлопчатобумажные волокна. Стомбо удостоверил, что волокна, свалявшиеся в комок и обнаруженные впоследствии экспертизой на винтовке, по цвету, оттенкам и материалу совпадали с волокнами, обнаруженными на рубашке Освальда.
Стомбо пояснил, что - в отличие от идентификации отпечатков пальцев и огнестрельного оружия - при анализе волокон нельзя абсолютно точно утверждать, что данный небольшой фрагмент волокон принадлежит такой-то определенной детали одежды - микроскопические характеристики волокон не позволяют этого сделать, - поэтому исключить другие предположения нельзя. Можно говорить лишь с той или иной степенью вероятности, что зависит от характера и количества совпадений. Эксперт подвел итог: "Я не сомневаюсь, что эти волокна могли принадлежать этой рубашке. Однако нельзя исключить возможность того, что эти волокна были вырваны из другой, аналогичной рубашки".
После того как комиссия выслушала Стомбо, она пришла к выводу, что волокна, найденные на винтовке, по всей вероятности, принадлежали рубашке, которая была на Освальде в момент его задержа ния и что утром в день покушения Освальд надел именно эту рубашку. Жена Освальда Марина Освальд засвидетельствовала следующее: она полагает, что ее муж, отправляясь на работу, надел эту рубашку. Однако что касается лиц, видевших Освальда после убийства, то их показания относительно цвета рубашки неубедительны; правда, как уже говорилось, Мери Блэдсоу, опознала его рубашку, причем убедила ее в этом дырка на правом локте. Кроме того, в момент задержания Освальда в его сумке все еще лежал билет на пересадку, полученный им при выходе из автобуса. Хотя после убийства Освальд вернулся в пансион, где снимал комнату, и, как он заявил полиции во время допроса, поменял рубашку, материалы, собранные следствием, указывали на то, что на нем по-прежнему была надета та же самая рубашка, которую он надел утром и в которой был в момент задержания. В связи с этим комиссия Стомбо дополнительно рассмотрела вопрос, как давно волокна попали в щель приклада винтовки. Хотя Стомбо не сумел это определить, он все же отметил, что волокна "были чистыми, имели яркую окраску, следы жира на них отсутствовали, волокна не были истрепаны. Они выглядели так, словно только что были отделены от одежды". Итак, вид волокон был довольно свежим, это убеждало, что ,они попали на винтовку утром в день убийства или накануне вечером. Ведь Освальд в течение десяти дней не появлялся в доме Рут Пейнс (Ирвинг, Техас), где хранилась винтовка, и побывал там лишь накануне убийства.
Кроме того, по мнению комиссии, отсутствовали какие-либо надежные аргументы, доказываю щие, что Освальд пользовался винтовкой в период с 23 сентября - дня, когда он привез ее из Нового Орлеана, - по 22 ноября. Поскольку утром в день убийства Освальд надел ту самую рубашку, волокна которой, по всей вероятности, пристали к винтовке, и поскольку волокна были довольно свежими, это доказывало, что они попали сюда именно в этот день.
Но с другой стороны, Стомбо указал на то, что волокна могут сохранить свежий вид, если после того, как они попали на винтовку, никто "не брал ее в руки". Винтовка, использованная для убийства, вероятно, в течение восьми недель - вплоть до 22 ноября - лежала завернутая в чехле. Поскольку этим можно объяснить относительно свежий вид волокон, комиссия была не в состоянии сделать какой-либо точный вывод и сказать, когда конкретно волокна попали в винтовку. Однако комиссия смогла заключить, что волокна, по всей вероятности, принадлежали рубашке Освальда. Этот факт подкрепляет уверенность комиссии в том, что оружие, примененное при покушении, принадлежало Освальду и он пользовался им".
Все здесь сказанное заимствовано из четвертой главы отчета и демонстрирует - как, впрочем, и любое другое место из отчета - стиль, в котором он составлен и делает очевидным метод, взятый на вооружение членами комиссии. Имеет смысл еще раз повнимательнее проанализировать это место отчета.

Итак, на винтовке были найдены волокна.' Специалист из ФБР сравнивает их с волокнами той самой рубашки, "которая была на Освальде в момент
его задержания в кинотеатре", и делает вывод: "Я не сомневаюсь, что эти волокна могли бы принадлежать этой рубашке".
После того как комиссия оценила ответ эксперта - ничего более конкретного не сообщается, - она уже с большей уверенностью, нежели специалист, заявила, "что волокна, по всей вероятности, принадлежали рубашке Освальда".
Здесь возникает вопрос, была ли эта рубашка на Освальде в момент покушения на президента. Комиссия настаивает, что да, опираясь на свидетельство жены Освальда: "Марина Освальд сказала следующее: она полагает, что ее муж, отправляясь на работу, надел эту рубашку".
Но поскольку она лмшь "полагает", это все же мало о чем говорит; к тому же в другом фрагменте отчета сообщается, что Марина Освальд еще лежала в постели, когда ее муж утром 22 ноября пошел на работу, и она не видела его и не разговаривала с ним. Строго говоря, комиссия должна была бы объяснить, на чем в данном случае основывается предположение Марины Освальд.
Вместо этого комиссия довольствуется тем, что дезавуирует показания всех свидетелей, утверждавших, что Освальд носил "светлую" или "белую" рубашку или фуфайку: "Однако что касается лиц, видевших Освальда после убийства, то их показания относительно цвета его рубашки неубедительны".
Этот поразительный вывод ни в коей мере не обоснован. Между тем к числу лиц, видевших Освальда после убийства, относится и миссис Рейд, а ее свидетельствам авторы отчета придавали большое значение. Очевидцы, видевшие Освальда сразу после
убийства Типпита (их показания, кстати, были сочтены очень важными), тоже говорили о белой рубашке. А как же с показаниями того самого Рональда Фишера, который видел Освальда в окне всего за несколько минут до покушения? Его признания тоже считаются очень весомыми - исключая лишь (безо всякого основания) сведения о том, какую рубашку носил Освальд.
Конечно, комиссия могла бы разъяснить это противоречие. Тем более что имелись два свидетеля, видевших Освальда непосредственно после покушения, причем видевших, можно сказать, в упор: речь идет о Рое Трули, управляющем зданием, и о полицейском Мэррионе Л. Бейкере. Полицейский Бейкер был одним из тех мотоциклистов, которые сопровождали президентский кортеж. Когда раздались выстрелы, Бейкер увидел стайку голубей, взлетающих с крыши склада, почему и заключил, что стреляли, очевидно, из этого здания. Он тотчас поехал туда, вошел внутрь и встретил управляющего, вместе с которым они взбежали вверх по лестнице, - все лифты находились наверху.
На втором этаже они столкнулись с Освальдом, который намеревался пройти в столовую, где сразу после этой встречи (во время которой, кстати, он держался спокойно и не выказывал почти никакого изумления) он купил бутылку кока-колы. Бейкер нацелил на него пистолет и спросил управляющего, знает ли он этого человека. Когда Трули ответил, что Освальд работает на складе, Бейкер оставил его. Позднее Трули заявил, что Бейкер фактически приставил пистолет к телу Освальда. Итак, Бейкер и Трули могли бы, наверное, сказать, была
ли в тот момент - всего через пару минут после того, как раздались выстрелы, - на Освальде коричневая спортивная рубашка? Однако комиссия, очевидно, не поинтересовалась этим.
Комиссия опиралась в первую очередь на показания Мери Блэдсоу, узнавшей Освальда в автобусе. Когда во время допроса тот заявил, что поменял дома рубашку, члены комиссии этому не поверили. Буквально несколькими фразами ниже говорится, что "в день убийства на Освальде была именно эта рубашка", - это звучит как "неоспоримый факт".
Подобное превращение возможности в вероятность, а затем в "твердо установленный факт" граничит с фальсификацией. Ведь из всего вышесказанного можно лишь с определенной степенью вероятности заключить, что Освальд еще утром надел ту-самую рубашку.

Хотя окончательный вывод, который комиссия делает на основании этого (как она считает) "факта" - волокон, обнаруженных на винтовке, - по всей видимости, не очень весом (так как лишь "подкрепляет" уже сложившуюся у комиссии уверенность), но все же и он служит дополнительным доказательством виновности. В случае, если бы были опровергнуты какие-либо другие факты, свидетельствовавшие о том, что Освальд пользовался этой винтовкой, - например, факт ее покупки им; отпечатки пальцев на стволе; фотографии, на которых он был запечатлен с подобной винтовкой, - то ведь оставалась такая улика, как волокна его рубашки.
Конечно, можно возразить, что эта улика все же довольно второстепенная. Но она со всей очевидностью демонстрирует метод, использованный ко миссией. Именно так комиссия действовала во многих случаях. Так, например, она выстроила цепочку улик - впрочем, вместо улик в отчете всегда говорится о "доказательствах", - которые кажутся возможными или, во всяком случае, вероятными и которые свидетельствуют о том, что в апреле 1963 года в Далласе Освальд пытался застрелить отставного генерал-майора Эдвина А. Уокера. Однако комиссия превращает это возможное событие в твердо установленный факт. А "факт" оценивает как "доказательство" способности или готовности Освальда застрелить, в конце концов, и самого президента. И готовность эта, так сказать, заменяет недостающий мотив преступления.
Для метода или - поскольку это слово слишком явно предполагает умысел - для стиля "отчета комиссии Уоррена" характерно обилие второстепенных, третьестепенных и совершенно малозначительных фактов. Так, например, указано точное время, когда капитан Фриц подписал обвинительное заключение: 22 ноября "в начале восьмого вечера" обвинение в убийстве Типпита и "в 23.26" - в убийстве президента Кеннеди.- Подобные точные сведения производят впечатление выверенной, педантичной аккуратности. Однако именно такие точные Данные здесь попросту не нужны, поскольку они никак не связаны с другой, более существенной информацией. Конечно, небезынтересно знать, когда были подписаны упомянутые документы, но сами по себе эти сведения - всего лишь простой росчерк пера; они стали бы важны, если бы свидетельствовали, что полиции в тот момент, собственно говоря, уже было известно нечто важное, на чем основывалось
обвинение. Но именно об этом комиссия не говорит ничего.
Она предоставляет читателю самому выискивать в этом пространном отчете ответы на подобные важные вопросы. Но читатель сделать это не сможет. Ведь в других частях отчета время событий не указывается. Не сообщается, когда были даны те или иные многочисленные свидетельские показания, когда проводились те или иные лабораторные исследования и тесты, наконец, когда были получены их результаты. Между тем их разделяют дни, недели, а порой даже месяцы. И вот тут выявляется один серьезный недостаток метода: его не всегда удается проконтролировать!
Недостатки метода, неряшливость стиля и пробелы в цепи доказательств вовсе не дают право объявить отчет Уоррена целиком и полностью фальшивым. Ведь все могло происходить именно так, как описывает комиссия: в двенадцать тридцать Освальд мог произвести выстрелы из комнаты, расположенной на шестом этаже склада школьных учебников, затем мог спрятать среди картонок винтовку "маннлихер-каркано" калибром шесть с половиной мил-" лиметров, снабженную оптическим прицелом; далее он спустился по лестнице; непосредственно перед входом в столовую (второй этаж) был ненадолго остановлен полицейским и управляющим зданием Трули; затем вошел в столовую, где взял в автомате бутылку кока-колы; служащая, миссис Рейд, видела, как он (с бутылкой в руке) пошел, очевидно, к парадной лестнице; далее он вышел из здания склада незадолго до того, как здание оцепили полицейские; направился к автобусной остановке, располо жепной неподалеку (следовало миновать несколько зданий), проехал немного на автобусе, причем Мери Блэдсоу узнала его, вскоре вновь вышел, сел в такси и доехал до пансиона, где ему навстречу попалась домовладелица, затем накинул" куртку, снова вышел из дома и через пятнадцать минут_- ровно через сорок пять минут после покушения на Кеннеди - застрелил на улице полицейского Типпита, окликнувшего его из своего полосатого автомобиля-. Так могло быть. Комиссия располагает множеством улик - и это возбуждает подозрения. Вполне может быть, что Освальд действовал в одиночку, на свой страх и риск, и что Руби - он еще в 1964 году был приговорен к смертной казни, а в январе 1967-го умер в Далласе от рака легких - действовал в одиночку, на свой страх и риск. Однако комиссия не приводит окончательного доказательства. Отчет доказывает лишь одно - что Освальд мог совершить убийство, но не убеждает, что он его совершил.

Убийства Линкольна и Кеннеди не только свидетельствует, как трудно бывает установить истину, но и наглядно показывают, как легко и скоро могут возникать легенды. Политические убийства непременно порождают кривотолки - в особенности когда их обстоятельства не удается до конца прояснить. Вопросы, оставшиеся неразрешенными, служат отправными точками для все новых домыслов. Это очень характерно и для случая с покушением на Кеннеди. И тому имеется немало причин. В основе домыслов лежит следующий факт: у Ли X. Освальда не было никакого убедительного мотива, чтобы убивать президента Соединенных Штатов Америки. Этот
вол рос. комиссии Уоррена также не удалось разрешить. Поначалу считалось, что Освальд, человек необщительный, то и дело терпевший в жизни неудачи, хотел заставить говорить о себе, хотел стать знаменитым. Но это не слишком вяжется с его упорным стремлением отрицать свою причастность к происшедшему. Вплоть до последних минут жизни Освальд решительно отвергал обвинения в убийствах президента Кеннеди и полицейского Типпита.
За годы, прошедшие после опубликования отчета комиссии Уоррена, очень широко укоренились сомнения в его достоверности - и особенно в самих Соединенных Штатах. Иоахим Йестен попытался подкрепить свою теорию заговора, в котором замешан лже-Освальд. В своей книге "Правда сб убийстве Кеннеди" он приводит слова одной американской журналистки, утверждавшей, что "по крайней мере тринадцать человек, так или иначе случайно заглянувших за кулисы далласской трагедии, умерли насильственной смертью или же расстались с жизнью при загадочных обстоятельствах".
К такому же мнению, как Йестен, приходит Ричард Хопкин, профессор философского факультета Университета Сан-Диего (Калифорния): Освальд не был настоящим убийцей Кеннеди; группа заговорщиков создала впечатление, что он единственный убийца. Эту теорию, заявляет Хопкин, подтверждают результаты, несомненно, очень тщательного исследования, проведенного американским политологом Эдвардом Джеем Эпстайном: "Многое говорит за то, что Освальд не мог действовать в одиночку".
Главным аргументом Эпстайна является пленка, отснятая фотографом-любителем по имени Запрудер
во время покушения; на ней видно происходящее в президентском автомобиле. Запечатленное на пленке - очередность выстрелов и интервалы между ними - не совсем соответствует описанию характера ранений президента в отчете о вскрытии. Вывод Эпстайна: комиссия выполнила свою работу крайне поверхностно. Кроме того, комиссия находилась в страшном цейтноте, поскольку правительство все время торопило ее.
Это же является и главным аргументом, приводимым в книге "Приговоренный наспех", написанной нью-йоркским адвокатом Марком Лейном. Лейн показывает, как из-за этой неподобающей спешки, в которой работала комиссия, членам ее пришлось счесть более достоверными те свидетельские показания, которые подтверждали официальные обвинения в отношении Освальда. Сильван Фоке, некоторое время служивший начальником полиции НьюЙорка, а впоследствии ставший редактором газеты "Нью-Йорк тайме" и издавший книгу "Загадка смерти Кеннеди", также считает, что преступление Освальда в лучшем случае не доказано. Фоке тщательно, страницу за страницей, анализирует отчет комиссии Уоррена, не задаваясь вопросом, что могло послужить подоплекой этих событий и как они протекали. Вывод, сделанный Фоксом: мы "все еще не знаем, что случилось 22 ноября 1963 года".
Среди многочисленных книг, посвященных убийству в Далласе - только в США их вышло уже более пятидесяти, - наибольший интерес во всем мире вызвала книга Уильяма Манчестера "Смерть президента". Причина в том, что автор записал на магнитофонную пленку десятичасовое интервью со вдовой
президента (комиссии Уоррена удалось поговорить с Жаклин Кеннеди в течение всего лишь десяти минут). Поэтому с самого начала книга прослыла сенсационной. Любопытство еще более возросло из-за того, что между автором книги и вдовой Кеннеди разгорелся конфликт из-за некоторых якобы слишком интимных подробностей. Крупнейшие американские журналы "Лайф" и "Лук" соревновались за право перепечатать эти материалы; в конце концов, "Лук" приобрел их за небывалую сумму - около трех миллионов долларов. Книга Манчестера, перепечатанная в Германии журналом "Штерн", стала политическим событием, поскольку преемник Кеннеди, Линдон Б. Джонсон, подвергся на ее страницах резкой критике и изображен как грубый, одержимый властью мужлан.

По поводу самого убийства книга не сообщает ничего нового. Предложенная автором скрупулезная (как поначалу кажется) хроника событий, происшедших в тот день, в целом, оказывается, соответствует данным, приведенным в отчете Уоррена. Автор соглашается с мнением комиссии (вызвавшим, кстати, широкую критику), утверждая, что Освальд стрелял всего лишь два раза, причем первым выстрелом он поразил сзади шею президента Кеннеди, затем пуля, пройдя навылет, попала в спину сидевшего перед президентом губернатора Конелли, пробила его запястье и наконец, ничуть не расплющившись, застряла в бедре Конелли; вторая пуля попала в голову президента и убила его. Стиль Манчестера и его якобы чисто документальную книгу хорошо характеризует следующее описание: речь идет о том, как Освальд, за которым наблюдает случайный очеви дец, производит второй выстрел: "Свидетель Говард Бреннан, стоя на обочине дороги, в растерянности, с раскрытым от удивления ртом, наблюдал за тем, как Освальд, неторопливо целясь, готовился к последнему выстрелу. Рука, согнутая в локте; палец на спусковом крючке. С необычайной отчетливостью в перекрестье оптического прицела вырисовалась голова Кеннеди..."
Как вырисовалась голова президента в оптическом прицеле Освальда, да и вообще, увидел ли он ее в прицеле винтовки, об этом мог поведать, пожалуй, лишь сам Освальд. Уильям Манчестер же может это лишь предполагать.
Профессор философии Джозиа Томпсон высказал сомнение в том, что стрелял один Освальд. В своей тщательно подготовленной книге "Шесть мгнонений в Далласе" Томпсон отстаивает следующее мнение: в президента выстрелили четыре раза, причем стрелявших было по меньшей мере трое и стреляли они с трех разных точек. Подобное, как уже было сказано, считал возможным и политолог Эпстайн, который опирался на любительский фильм, снятый во время покушения одним из свидетелей, Запрудером. На эту же "пленку Запрудера" и дополнительные показания очевидцев опирался Джим Гаррисон, окружной адвокат Ново'го Орлеана, штат Луизиана, выступивший весной 1969 года перед судом присяжных Нового Орлеана: Гаррисон был намерен доказать, что Джон Ф. Кеннеди стал жертвой крупного, хорошо организованного заговора, ведущую роль в котором играло ЦРУ. В течение двух лет адвокат готовился к этому выступлению, но на суде показания его главных свидетелей были признаны
малозначительными, и потому обвинение Гаррисона рухнуло.
Однако сама теория, утверждавшая, что в Кеннеди стреляли несколько снайперов, расположившихся в разных точках маршрута, и президент находился под перекрестным огнем, отнюдь не была опровергнута. По-прежнему ряд очевидцев настаивает на том, что в Кеннеди стреляли спереди. К тому же президент после первого выстрела откинулся назад, хотя защитники "отчета Уоррена" объясняют это тем, что в тот самый момент водитель президентской машины резко нажал на газ. Свидетели, представленные Гаррисоном, опровергают это; скорость автомобиля не увеличилась, а, наоборот, он продолжал ехать так же медленно, даже "чуть ли не остановился".
Хотя Гаррисону не удалось доказать свою правоту перед судом, однако, как тогда же писал журнал "Шпигель", он впервые перед лицом американского суда засвидетельствовал сомнение в "отчете Уоррена". И Иоахим Йестен по праву назвал "прямотаки классическим ложным выводом" заявление, сделанное многими людьми, уверовавшими по окончании новоорлеанскогр процесса в непогрешимость "отчета Уоррена": "...ведь непредвзятый наблюдатель все-таки должен осознать, что оправдательный приговор, вынесенный обвиняемому в участии в заговоре, вовсе не означает, что не могут найтись другие заговорщики, другие виновные".
После проигранного процесса адвокат Гаррисон изложил свою версию убийства Кеннеди в книге, озаглавленной им "Наследие каменного века". На ее страницах он говорит о том, что "практика госу дарственных переворотов, в которых главу государства убивают члены его собственного правительства, столь же стара, как и власть правительств, как и борьба людей за власть". А в "деле Кеннеди" речь идет, по его словам, именно о государственном перевороте, о перевороте, организованном Пентагоном и ЦРУ, поскольку политика, которую решил проводить во Вьетнаме Кеннеди, показалась группе рьяных сторонников войны "предательством нации". И Гаррисон был не одинок в своем мнении.
Действительно, незадолго до своей гибели Кеннеди дал понять, что собирается сократить численность американской армии во Вьетнаме. Его преемник Линдон Б. Джонсон тотчас пресек попытки начать вывод войск из Вьетнама. Десять лет спустя американские историки Франц Шурман и Реджинальд Зельник писали: "Проклятие злодеяния в том, что оно порождает зло. Убийство президента Кеннеди открыло одну из самых роковых эпох в американской истории. Слепые фанатики, веровавшие, что наша страна "была спасена" в'Далласе, на самом деле ввергли ее в бесконечную череду бед. Наша молодежь была принесена в жертву, наши деньги обесценились, репутация нашей страны была подорвана. Между тем с" появлением "отчета Уоррена" зародилась политика искусной лжи, надолго уничтожившая доверие к обоим преемникам Кеннеди. Поэтому можно сказать, что трагедия в Далласе и "уотергейтское дело" тесно связаны друг с другом..."

"Уотергейтский скандал", приведший к падению президента Никсона в 1974 году, показал, что ив свободной стране, даже в "самой свободной стране мира", за кулисами политики могут скрываться -
такое нельзя было и представить прежде - политические преступления, коррупция и, наконец, планы убийств. "Уотергейт" показал, что в подобных делах могут быть замешаны чиновники высокого и даже самого высокого ранга и что демократическое государственное устройство само по себе неспособно защитить от преступных деяний. "Уотергейт" превратил людей в скептиков. И скепсис их обрушился на "дело Кеннеди" и "отчет Уоррена". Внезапно стало понятно, что и тогда все могло быть совсем подругому, не так, как пыталось представить правительство.
Еще более возросло число тех, кто считает, что "отчет Уоррена" не до конца исчерпывает случившееся. К ним относится даже бывший шеф полиции Далласа, Джесс Э.Карри, руководивший после убийства действиями техасских детективов. Он обратил внимание на то, что показания свидетелей, видевших Освальда в здании склада школьных учебников (откуда якобы он должен был стрелять), полностью противоречат друг другу. Члены комиссии, принимавшие участие в подготовке "отчета Уоррена", также стали теперь критиковать этот отчет (и прежде всего то, как он был составлен). На вопрос, следовали ли члены комиссии при составлении данного документа каким-либо директивам, один из сотрудников сказал: "Хотели, насколько это было возможно, предотвратить раскол страны на два лагеря. Даже многие сторонники Кеннеди выступали тогда за то, чтобы успокоить американскую общественность. Поэтому от нас не скрывали, что будут рады, если наш отчет подтвердит официальную версию".
Данное признание усиливает подозрения, что из всего собранного материала отвергались как "несущественные" или "недостоверные" те сведения, которые противоречили версии о преступнике-одиночке Освальде. На вопрос, неужели в течение всего расследования ни разу не возникла иная гипотеза кроме той, что Освальд - преступник, действовавший в одиночку, тот же самый сотрудник ответил: "Наш штаб стоял перед дилеммой. Если бы мы принялись проверять 500 других версий, то расследование приняло бы такие масштабы, что нам не хватило бы ни времени, ни финансовых средств. Наша деятельность поглотила бы миллионы долларов и растянулась, быть может, на несколько лет. Но президент Джонсон хотел покончить со всем этим скандальным делом еще к ноябрьским выборам 1964 года и настаивал на скорейшем результате. Поскольку Освальд ничего уже не мог опровергнуть, он был идеальным козлом отпущения".
В конце 1975 года несколько бывших сотрудников комиссии Уоррена обратились к президенту Форду, который тоже, кстати, входил в комиссию, предлагая еще раз расследовать "дело Кеннеди", поскольку в связи с "уотергейтским скандалом", а также убийством баптистского пастора и борца за гражданские права Мартина Лютера Кинга (4 апреля 1968 года) в "деле Кеннеди" обнаружились новые аспекты. Расследование убийства Кинга зародило у сенаторов подозрение, что ФБР имеет какое-то отношение к случившемуся; по крайней мере; сложилось впечатление, что оно препятствует выяснению обстоятельств убийства и его причин. При расследовании "дела Кеннеди", как признавались теперь бывшие члены
комиссии Уоррена, ФБР, а также ЦРУ утаивали важную информацию, касавшуюся Освальда, не предоставляли ее в распоряжение комиссии. Вслед за тем президент Форд в ноябре 1975 года высказался за проведение нового расследования по делу об убийстве Джона Кеннеди, а также убийстве Мартина Лютера Кинга.
Через некоторое время при конгрессе был образован комитет, которому предстояло в течение полутора лет еще раз проверить весь накопленный фактический материал, включая и тот, что был собран комиссией Уоррена, и тот, что был обнаружен позднее, а также опросить всех возможных свидетелей, в том числе тех, кто остался вне поля зрения предыдущей комиссии. На проведение этой работы было выделено пять миллионов восемьсот тысяч долларов. Вскоре возникло впечатление, что комитет в целом подтвердит выводы комиссии Уоррена. Однако когда заключительный отчет был уже почти готов, все повернулось иначе. В архиве полиции обнаружилась магнитофонная запись, сделанная мотоциклистом из колонны, сопровождавшей президентский автомобиль; запись была сделана по ошибке, - полицейский случайно включил диктофон, и вот на этой ленте сохранились все звуки и шумы, раздававшиеся во время покушения. Запись была представлена еще членам комиссии Уоррена, однако те не обратили на нее никакого внимания. И вот теперь специалисты по акустике заявили, что на фонограмме можно различить звуки четырех выстрелов, два из которых прозвучали почти одновременно; между тем, согласно официально принятой версии, считалось, что выстрелов было всего лишь два. Эта находка значила

очень многое. Ведь в течение нескольких секунд Освальд, как установлено, мог выстрелить из своей винтовки лишь трижды. Значит, по крайней мере, один выстрел из четырех сделан другим участником покушения.
Итак, утверждение о том, что Освальд действовал в одиночку, кажется, было опровергнуто. Очевидно, справедливой была одна из многочисленных гипотез о существовании заговора. В июле 1979 года комитет конгресса представил спешно переработанный отчет (объемом почти семьсот страниц). С 95-процентной вероятностью можно утверждать, говорилось в этом документе, что во время покушения на Кеннеди прозвучало четыре выстрела; значит, помимо Освальда стрелял второй участник покушения. Отсюда следовал важнейший вывод: Джон Ф. Кеннеди, "вероятно, был убит в результате заговора". Впрочем, далее авторы отчета проявляли сдержанность: "Комитет не в состоянии идентифицировать второго снайпера или определить масштаб заговора". Однако отныне следует говорить именно о заговоре.
Это был сенсационный результат, окрыливший тех, кто все прошедшие годы верил в существование заговора. Вообще говоря, с самого начала возникали многочисленные версии заговора, к которым добавлялись все новые и новые. Например, одна из них связывала Освальда с КГБ, с которым Освальд действительно состоял в контакте. Согласно другой версии, богатые далласские промышленники составили заговор против Кеннеди. Или же президенту Кеннеди по какой-то неясной причине отомстили, представители организованного преступного мира, мафии, с которой был якобы связан и Джек Руби,
застреливший Освальда. Даже бытовала такая гипотеза: в заговоре против Кеннеди участвовали ФБР и ЦРУ.
Комитет категорично оправдал ФБР, ЦРУ, а также Фиделя Кастро, которых пытались обвинять в организации двух этих знаменитых политических убийств. Однако в обоих случаях представителям ФБР вменяли в вину "грубые ошибки". В случае с Мартином Лютером Кингом служащие ФБР, организовав неотступную слежку за "нежелательными элементами", настолько накалили политическую атмосферу, что убийство Кинга стало неминуемым. В случае же с Кеннеди и ФБР, и ЦРУ недостаточно активно содействовали выявлению причин происшедшего. Комиссия Уоррена была обвинена в одностороннем подходе к делу, в стремлении как можно скорее выявить преступника и доказать общественности, что тот действовал в одиночку и без сообщников.
После того как летом 1979 года комитет представил результаты проделанной работы, появились новые версии заговоров, на которых здесь нет смысла останавливаться,чпоскольку они столь же малоубедительны, как и прежние. Кроме того, через несколько лет все теории заговора оказались полностью дискредитированы, поскольку были опровергнуты выводы, сделанные комитетом. Осенью 1982 года группе исследователей из американской Академии наук было поручено еще раз провести тщательную экспертизу той самой магнитофонной записи, сделанной полицейским. После скрупулезного анализа основной факт, на котором зиждились критические выводы комиссии, был признан научно несостоятельным. Те самые шумы, идентифицированные в 1979 году
как звуки четырех выстрелов, на самом деле ими не были. Это удалось доказать однозначно.
Таким образом, расследование, начатое по инициативе президента Форда, не привело ни к новым, ни к сенсационным результатам. Можно лишь заключить, что "отчет Уоррена", хотя он выполнен корректно, естественно, содержит фальсификации. Все противоречия, все невыясненные вопросы, как и прежде, остаются неустраненными. Констатировать остается лишь одно: с каждым годом все дальше в прошлое уходит эта трагедия и становится все труднее выяснить правду об убийстве Кеннеди.
ЕШЕ ОДНО ОТКРЫТИЕ ЧАЙКОВСКОГО
Известный французский романист и эссеист, лауреат Гонкуровской премии Доминик Фернандес приехал в северную российскую столицу поделиться откровением. Его последний роман "Суд чести", вышедший недавно в издательстве "Грассе", посвящен исследованию внезапной смерти Чайковского, случившейся, как известно, в 1893 году. Уже более ста лет существует официальная версия о том, что великий композитор после исполнения Шестой ("Патетической") симфонии в Петербургской филармонии зашел на Невском проспекте в ресторан Лейнера и, мучимый жаждой, попросил воды. Именно в этом стакане, утверждают медики, содержались микробы холеры, которой заразился Чайковский и от которой в скором времени скончался.

Доминик Фернандес такую версию смерти русского композитора отвергает. Будучи поклонником творчества Чайковского, он как-то в одной из букинистических лавок Неаполя приобрел книгу русской эмигрантки Орловой, посвященную жизни великого русского симфониста. Музыковед Орлова утверж дала, что Чайковский покончил жизнь самоубийством, поскольку его гомосексуальные -наклонности вызывали неприятие в высшем обществе. Эта мысль не давала покоя Фернандесу, и, приехав в Петербург, он решил вплотную заняться изучением такой гипотезы. Французский писатель обратился в архивы, исторические музеи, библиотеки и тщательно исследовал все, что относилось к последним месяцам жизни Чайковского, когда он снял в Петербурге квартиру в доме на Малой Морской улице. Хотя писатель не получил прямых свидетельств в пользу своих догадок, появилась масса косвенных доказательств того, что Петр Ильич не мог скончаться от холеры. Присутствовавший у смертного одра Чайковского двадцатилетний Сергей Дягилев писал впоследствии, что композитора хоронили в открытом гробу. Из архивных источников Фернандес узнал, что это полностью противоречило петербургской традиции того времени - погибших от холеры никогда не показывали публике. Подробно разузнав также о том, как принимали посетителей в ресторане Лейнера на Невском проспекте, Доминик Фернандес однозначно утверждает: не мог в этом фешенебельном петербургском ресторане ни Чайковский,-ни кто-либо другой заразиться холерой. Воду здесь подавали только в кипяченом, обеззараженном виде, и за всю историю этого заведения не было зафиксировано ни одного желудочно-кишечного заболевания. Если не холера, то что же? Тот же Сергей Дягилев вспоминал, что в дни прощания с Чайковским по Петербургу ходили слухи о самоубийстве композитера. Об этом говорили оркестранты, которые разучивали и исполнили в Петербургской филармонии
его Шестую симфонию. В этом последнем сочинении Чайковского в отличие от многих других его произведений весьма ощутимы предчувствия трагической развязки, неизбежного конца, говорит Фернандес.
В какой-то мере завесу над тайной смерти Чайковского приподнимает эпизод из оперы "Евгений Онегин", считает французский писатель. По его мне нию, сцену перед дуэлью Онегина и Ленского.можно толковать как любовное объяснение двух мужчин. Объяснение, которое в тех условиях могло закончиться только трагически, чьей-то гибелью. Именно такой путь был предначертан и для самого композитора, говорит Фернандес.
Живущий во Франции писатель русского происхождения Андрей Ляшко, данными которого пользовался Доминик Фернандес, в свое время .получил доступ к архивам Чайковского и отправился в его дом в Клину. Он удостоверился в том, что во многих письмах, носивших личный характер, есть много зачеркнутых строк, и пытался прочитать эти места. Немало писем, по его мнению, было просто уничтожено. Существовала семейная цензура, поскольку брат и сестры композитора были заинтересованы ^ебкрытии истинных обстоятельств смерти Чайковского. Брат Петра Ильича, Модест Чайковский, "наложил руку" практически на все его произведения. Если бы разразился скандал, сочинения Чайковского исполнялись бы гораздо реже .и семья лишилась бы значительных средств, которые получала в соответствии с авторскими правами.
Вторая волна цензуры, говорит Доминик Фернандес, возникла в годы советского режима. Коммунистическая доктрина - пуританская, согласно которой великий национальный композитор не мог быть гомосексуалистом. Все издания советского времени не содержали даже намека на этот факт, Чайковского представляли идеальным со всех точек зрения.
В романе "Суд чести", как и в других своих произведениях, Доминик Фернандес прибегает к ши роким историческим параллелям. Он считает, что в России с Чайковским произошло то же, что через два года случилось в Англии с писателем Оскаром Уайльдом: высшее общество, до поры до времени закрывавшее глаза на гомосексуальные наклонности обоих выдающихся людей, вдруг решило свести с ними счеты. Согласно Уголовному кодексу, гомосексуализм в России преследовался по закону^ и Александр III, слывший большим моралистом, направил стрелы монаршего гнева в сторону одного из своих подданных. Вопрос только, говорит Фернандес, вершился ли суд чести от имени императора или же кого-то из его министров.
'Членами суда чести, который предстает в романе французского писателя, становятся семь человек, в том числе монарх, судья, врач, член Госсовета и другие. Исключая императора, всех их объединяет то, что они когда-то вместе с Чайковским учились в Петербургском училище правоведения. Вердикту этого суда должен был подчиниться композитор. "Со времен Сократа, приговоренного афинянами, это был из ряда вон выходящий случай, - пишет Фернандес. - Понимаю, что русских может шокировать такая трактовка событий, переворачивающих их привычное сознание. Ничего другого в романе и предложить не мог, поскольку это наиболее правдоподобное изложение моего исторического поиска".

ГОЛОВА ТАИНСТВЕННОГО МОНГОЛА
СВЯТОЙ БАНДИТ
В Петербурге, в знаменитой Кунсткамере, основанной еще Петром I, в простом "аквариуме", наполненном формалином, хранится экспонат за номером 3394, который ни разу не выставлялся и вряд ли когда-нибудь будет выставлен. В реестре он скромно обозначен как "Голова монгола".
Эго голова человека, происхождение и обстоятельства жизни которого темны, а таинственное влияние, оказанное им на соотечественников, огромно. Почти полвека будоражил он монгольскую степь, вселяя веру и ужас в кочевников. Даже имя его не известно в точности. Называли его Джа-лама или Дамбижанцан.
Еще при жизни он был признан святым, а сам себя объявил потомком легендарного ойратского князя XVIII века Амурсаны, прославившегося в борьбе против маньчжуро-китайского засилья. Но главное - Джа-лама словом и делом убеждал всех, что он является земным воплощением ужасного Махакалы,
"Великого черного" - одного из буддийских божеств. Этого грозного защитника "желтой веры" ламы-иконописцы всегда изображали с ножом или мечом на фоне очищающего огня, готовым впиться в сердце врага веры и выпить его еще не остывшую кровь. Махакала не просто побеждает зло, но испытывает блаженство при виде смертных мук носителя зла. Страшная участь ждала и того, кто смел усомниться в святости Джа-ламы.
Во время жертвоприношений он вспарывал грудь врагам, вырывая сердца и освящая свежей кровью боевые знамена. Он своими руками выдавливал глаза, отрезал уши... Голову же его, убитого в самом конце 1922 или в начале 1923 года в результате тщательно готовившейся операции государственной внутренней охраны (нечто вроде ВЧК) Монголии, долго возили насаженной на пику по стране, чтобы далеко по кочевьям разнеслась весть о его "ти бел и и простые монголы убедились: Джа-лама был смертен, его больше нет!
Завидев эту процессию, пастухи поспешно сворачивали в сторону, ибо верили, что встреча с "цаган-толгой" ("белой головой") сулит беду. Белой же голову прозвали потому, что она была мумифицирована по старинному степному обычаю - подсолена и прокопчена, отчего соль кристалликами выступала на коже. Но и после гибели Джа-ламы кочевники не верили в его смерть, и гуляла молва, будто видели его то в одном месте степи, то в другом...
Наибольшую известность как бесстрашный воин Джа-лама приобрел в 1912 году после знаменитого штурма города-крепости Кобдо с засевшими в нем
китайцами. Он был одним из руководителей этого сражения, и по его приказу на неприступные стены погнали собранных по степи старых верблюдов с привязанным сзади и подожженным хворостом. Именно это внесло панику в ряды защищавшего Кобдо гарнизона и позволило монголам ворваться в город. Дело кончилось резней, разгромом китайских храмов и лавок, человеческими жертвоприношениями, ритуалом освящения знамен кровью (следует заметить, что лавки русских купцов не пострадали, так как вошедшие в город одновременно с осаждавшими казаки выставили около них посты). Согласно легенде, Джа-лама после сражения, склонившись в седле, высыпал из-за пазухи пригоршню деформированных пуль. Они его не брали...
По некоторым сведениям, Джа-лама был калмыком из Астраханской губернии. Во всяком случае, Россия считала его своим подданным, что и послужи ло поводом для ареста в феврале 1914 юла и препровождения его в тюрьму и ссылку. Одним из доказательств зверств Джа-ламы в отчете об аресте назывался тулум - снятая аккуратно, "мешком", кожа человека, хранившаяся в его юрте для ритуальных целей."
В 1917 году, принесшем Российской империи революционные катаклизмы, некому стало "надзирать" за Джа-ламой, и он снова пробрался в Западную Монголию, в степь.
СМЕРТЬ ЛАМЫ
Не известно в точности, в каких буддийских мо" пастырях обучался.Джа-лама и учился ли вообще (и мог ли с полным основанием именоваться ламой), совершил ли, как утверждают некоторые источники, паломничество в таинственную, запретную для посещения иностранцев столицу Тибета Лхасу, где стал другом Далай-ламы. Все сведения об этом человеке, повторим, запутанны и противоречивы.

А вот о его гипнотической силе ходили легенды. Одну из них приводит в своей книге, опубликованной в Лондо-не в 1936 году, бывший военнопленный венгр Йозеф Гелета, техник, работавший в 19201929 годах в Монголии. Вот как бежавший из России Джа-лама "справился" с отрядом казаков, преследовавших его. Оглянулся беглец: позади - погоня, впереди - озеро. Жители небольшого кочевья, наблюдавшие эту сцену, ожидали, что его вот-вот схватят. Но Джа-лама спокойно встал лицом к погоне, пристально глядя на казаков. И произошло удивительное: казаки на полном скаку стали пово рачивать и с криками "Он там!" понеслись объезжать озеро, а затем стали натыкаться друг на друга и колоть пиками, думая, что поражают беглеца...
Другим иностранцем, живописавшим гипнотическую силу Джа-ламы, был поляк Фердинанд Оссендовский (1878-1945), сам по себе личность весьма примечательная. Он вырос в России, учился в Петербургском университете, преподавал физику и химию в Сибири, потом был советником адмирала Колчака и незадолго до падения белого режима вы полнил его поручение по исследованию Урянхая и Западной Монголии. В борьбе белых и красных, переместившейся из Сибири в Монголию, Оссендовский встал на сторону белых, под знамена барона Унгерна,
В своей книге Оссендовский рассказал о том, как в 1921 году присутствовал на операции, когда Джа-лама вскрыл грудь пастуха ножом, и он увидел "медленно дышащее легкое и биение сердца пастуха. Лама коснулся раны пальцем, кровотечение остановилось, и лицо пастуха было совершенно спокойно... Когда Лама приготовился вскрывать и живот пастуха, - повествует далее Оссендовский, - я закрыл глаза от ужаса и отвращения. Открывши их через некоторое время, я был поражен, увидев, что пастух спал с расстегнутым на груди тулупом".
"Любой, кто осмеливался противоречить ему, безжалостно устранялся, - писал Йожеф Гелета. - Люди были слепым орудием в руках таинственного калмыка. Они верили, что он принадлежит к той таинственной секте лам, которые обитали в монастыре вечной жизни в Гималаях, открытом для тех избранников, что приобретали, вернувшись к людям, сверхчеловеческую магическую силу, становились обладателями великих тайн. Эти избранники узнавали друг друга в миру по особому способу разделывания сухожилий животных за едой. И знак тот простые смертные не видели... Оказать сопротивление Джаламе было практически невозможно, поскольку его всепоглощающая гипнотическая сила способна была поражать даже оружие в руках его жертв. Убить его самого было невозможно".
...И тем не менее он был убит. Последние годы
своей бурной жизни Джа-лама провел в городе-крепости, возведенном среди пустыни Гоби, - своем городе, который, видимо, намеревался сделать в будущем столицей независимого теократического государства в Западной Монголии. В планы его входило и строительство новых буддийских храмов. А пока он промышлял грабежами торговых караванов, пересекающих пустыню. Все это, конечно, никак не могло устроить красное правительство в Урге.
Поскольку выманить Джа-ламу из его города не удавалось (несмотря на неоднократные приглашения, он не ехал, да и, возможно, дошли до него слухи о том, что он заочно приговорен к смертной казни), а взять крепость штурмом новая власть не решалась, ему было послано поддожное письмо о том, что правительство в Урге нуждается в его содействии и приглашает занять пост "уполномоченного сайда" (министра, сановника) в Западной Монголии. И Джалама согласился принять в своей ставке "представителей" якобы для передачи полагавшейся ему утвержденной печати.
Он встретил "представителей" настороженно, в присутствии телохранителей. И в первый день, как докладывал один из участников операции X. Кануков, убить его не удалось.
В конце концов цирику Дугэр-бейсе удалось зазвать Джа-ламу в отведенную гостям юрту, чтобы научить его ориентироваться по карте, и тот без охраны последовал за ним.
Увидев вошедшего Джа-ламу, цирик Даши притворно упал перед ним на колени, благоговейно сложив руки и прося святого благословить. Дугэр, сел рядом с гостем, а еще один участник операции,
Нанзад-батор, который, кстати, сражался под знаменами Джа-ламы при Кобдо в 1912 году, стал подкладывать дрова в огонь.

Закончив молитву, Джа-лама поднял руку над головой Даши, чтобы коснуться ее, благословляя. И тут молящийся схватил его за эту руку, за другую схватил Дугэр-бейсе, а Нанзад выстрелом в упор в шею уложил Джа-ламу наповал.
Так закончилась земная жизнь таинственного ламы. Символично, что погиб он не в бою, а был коварно убит - во время^молитвы и благословения.
ПРОКЛЯТЬЕ ГОЛОВЫ
Как известно из мемуаров, Джа-лама обладал мстительной памятью - человек, вызвавший его гнев, мог считать себя приговоренным. Такое проклятье будто бы преследовало и некоторых людей, так или иначе связанных с судьбой Джа-ламы или имевших дело непосредственно с головой.
В тот день, когда голова, как бесценный трофей, прибыла на пике к зданию правительства в Урге, скончался "главком монгольской революции" товарищ Сухэ-Батор (более того, молва утверждает: как только всадник привез голову, Сухэ-Батор умер).
К уже упоминавшемуся Оссендовскому в конце войны в Жулвин, предместье Варшавы, приезжал лейтенант вермахта барон фон Унгерн-Штермберг. Наутро литератора, автора почти ста книг, отвезли в госпиталь, где он скончался от болей в желудке. В польской и монгольской прессе в 1989 году появились сообщения, что сын или племянник барона приезжал к Оссендовскому неспроста, ибо ле генды, связанные с кладом барона Унгерна-старшего, каким-то образом соотносятся с именем писателя. По одной версии, он будто бы сам видел, как Унгерн в буддийском храме передавал свое золото (а награбленное бароном было навьючено на двести пятьдесят верблюдов!) на нужды "желтой веры" при условии, что в течение пятидесяти лет за ним никто не придет от его имени. По другой - двадцать четыре ящика по четыре пуда золота в каждом Унгерн отослал с верными ему монголами через границу, но1 те, вступив в бой с красными, спешно закопали клад. Говорили, будто в одной из своих книг поляк опубликовал не относящуюся к. тексту карту, на которой якобы было помечено место клада...
Известно, что в 1921 году в Урге лама предсказал барону смерть от рук красных, а Оссендовскому - когда барон напомнит, что время его пришло. Невторая ли часть предсказания сбылась в Жулвине в 1945 году?..
В 1937 году был расстрелян в Ленинграде, как "агент японской разведки", монголовед В. А. Казакевич, разыскавший голову в Урге и полулегально доставивший ее в Россию. Другой ученый, В. Д. Якимов, чудом избегал расстрела, но погиб в первые дни войны. Он в течение ряда лет собирал материал о Джа-ламе для повести о нем под названием "Святой бандит". Погиб и писатель Б. Лапин, опубликовавший в журнале "Знамя" в 1938 году рассказ о Джа-ламе "Буддийский монах".
В 1943 году в одном из сталинских лагерей-умер человек, хорошо знавший Джа-ламу, переписывавшийся с ним, когда тот был в ссылке, - русский купец и ученый-практик А. В. Бурдуков, попавший
в молодости в Монголию и отдавший ей многие годы жизни. Бурдукову принадлежат и несколько фотоснимков Джа-ламы, один из которых был опубликован в журнале "Огонек" в 1912 году.
Особо следует сказать о человеке, всю жизнь мечтавшем снять фильм о Джа-ламе - масштабную киноэпопею "Восстание в степи". Это Петер Садецки, журналист, писатель и кинорежиссер, эмигрировавший из Чехословакии после событий 1968 года и обосновавшийся в Западной Германии.
Садешси всячески поддерживал версию о том, что в крепости был убит не Джа-лама, а специально оставленный .им перед тем, как скрыться, двойник, и собирал свидетельства об этом. Одно из них, в частности, принадлежало стоматологу барона Унгерпа Бианке Тристао, которая будто бы видела Джа-ламу уже после 1922 года, скромно живущего в степи под видом шамана. Садецки также утверждал, что на одном из аукционов в США он приобрел серебряное седло, якобы принадлежавшее Джа-ламе.
Подходит к концу XX в.ек. Репрессии, войны и время -выкосили всех, кто знал Джа-ламу, когдалибо встречался с .ним. Во время ленинградской блокады рушились дома, пострадали многие музеи. От холода, голода и бомбежек погибли сотни тысяч людей. Но все эти бурные события голова мирно пережила в своем "аквариуме", как бы взирая .с недоброй усмешкой на дела рук человеческих. И кто знает, в каком обличье вновь явится на землю гневный бог - мститель'Махакала?..

КАПЛАН НЕ СТРЕЛЯЛА В ЛЕНИНА?
Среди многих легенд и мифов советской истории утверждение, что в Ленина стреляла эсерка Каплан, длительное время считалось бесспорным. Однако при более тщательном и непредвзятом знакомстве даже с известными документами и фактами возникло больше вопросов, чем ответов. Прокуратура России, рассмотрев 19 июня 1992 года материалы уголовного дела по обвинению Каплан, установила, что следствие было проведено поверхностно, и вынесла постановление "возбудить производство по вновь открывшимся обстоятельствам". Заметим, что и спустя шесть лет результаты следствия не опубликованы, и это служит основанием для появления новых версий.
В советской историографии был канонизирован рассказ о том, что организаторами покушения на Ленина 30 августа 1918 года были руководители правоэсеровской боевой группы Г. Семенов и Л. Коноплева, а исполнительницей - Ф. Каплан. Это утверждение основывалось на саморазоблачительной брошюре Семенова "Военная и боевая работа партии социалистов-революционеров за 1917-1918 гг.", из данной в 1922 году в Берлине и тогда же отпечатанной в типографии ОГПУ на Лубянке в Москве. Издание было приурочено к судебному процессу над лидерами партии правых эсеров в Москве (8 июня - 7 августа 1922 года), следственное дело Ф. Каплан фигурировало на нем как "вещественное доказательство" террористической деятельности эсеров. Показания Семенова, Коноплевой и других бывших правых эсеров, отошедших к 1922 году от эсеровской партии, легли в основу обвинительного заключения и с тех пор длительное время сомнению не подвергались.
Именно тогда руководители боевой правоэсеровской группы рассказали, как они организовали слежку за передвижениями Ленина в Москве, как инструктировали Каплан- и дали ей пули, отравленные ядом кураре. На вопрос, почему же яд не подействовал, Семенов и Конрплева во время суда отвечали, что не знали его свойств - терять свое воздействие при высокой температуре. Заключение эксперта профессора химии Д. М. Щербачева, что высокая температура подобные яды не разрушает, не было принято во внимание, равно как и выступления ряда эсеров, отрицавших членство Каплан в их партии.
Из материалов дореволюционного следственного дела видно, что Каплан - старая политкаторжанка, с 1906 по март 1917 года заключенная в Мальцевской тюрьме в Восточной Сибири за изготовление, хранение и ношение взрывчатого вещества, полуслепая и полуглухая, с явно пораженной психикой, - вряд ли годилась на главную роль в покушении на Ленина, но была удобной подставной фигу рой, поскольку, приехав в Москиу в феврале 1918 года, она всем говорила о своем намерении убить Ленина "за измену социализму".
Специалистов удивило несовпадение отметки от пуль на пальто Ленина с местами его ранения. Когда же сравнили пули, извлеченные при операции Ленина в 1922 году и при бальзамировании тела вождя в 1924-м, выяснилось, что они были выпущены не из одного пистолета. Из материалов следственного дела следует, что пистолетов было два: браунинг принес в ВЧК рабочий фабрики, слушавший выступление Ленина, через три дня после покушения; происхождение второго неизвестно. Более того, нет точных доказательств, что он вообще был.
Зинаида Легонькая, член РКП(б), участвовавшая в обыске Каплан в ночь на 31 августа 1918 года, письменно заявила, что обыск "был тщательный", но ничего существенного "обнаружено не было". Через год, в сентябре 1919 года, Легонькая "дополнила" свои прежние показания, утверждая, что в портфеле Каплан она обнаружила браунинг. Был ли он на самом деле?
Одна из последних экспертиз, исследовав сохранившийся браунинг и пули, попавшие в Ленина, пришла к выводу, что из двух пуль "одна выстрелена, вероятно, из этого пистолета. Установить, выстрелена ли из него вторая, не представляется возможным".
В последние годы исследователи пришли к заключению, что и опасность ранения Ленина, представленная в описаниях врачей той поры, была пре-. увеличена: он самостоятельно поднялся по крутой лестнице на третий этаж и лег в постель. Через день,
1 сентября, те же врачи признали его состояние удовлетворительным, а еще через день вождь поднялся с постели.
Непонятно и другое: почему не дали завершиться следствию? Каплан была расстреляна 3 сентября 1918 года по личному указанию главы государства Я. М. Свердлова. В. Э. Кингисепп - член В ЦИК, который вел дело Каплан по поручению Свердлова, - жаловался, что ему мешают. Необходимые документы, отмечал он, поступали с большим опозданием. Так, на повторном ползании помощника комиссара С. Н. Батулина от 5 сентября 1918 года Кингисепп написал синим карандашом: "Документ достопримечателен по своему 19-дневному странствованию" - и поставил дату: 24 сентября.

Каплан допрашивали председатель Московского ревтрибунала А. М. Дьяконов, нарком юстиции Д. И. Курский, чекист Я. X Петере. Сотрудник ВЧК И. А. Фридман позднее вспоминал, что на одном из допросов присутствовал Свердлов. По делу были привлечены (арестованы и доставлены в ВЧК для допроса) четырнадцать человек. Все были оправданы и .освобождены. В следственном .деле семнадцать свидетельских .показаний, но ни одно катего.ринески не утверждает, .кто все-таки стрелял. Хотя все свидетели заявляли, что стреляла женщина. Они писали сво.и показания .после признания Каплан .(знали об этом, ^видели, как .ее увозили), лица стрелявшей .или .стрелявшего никто не видел.
Батулин, задержавший Каплан 30 августа на заводском дворе, .где прозвучали выстрелы в Ленина, в первом варианте показаний заявил, что, когда от выстрелов люди стали разбегаться, он заметил жен щину, которая вела себя странно. На его вопрос, зачем она здесь и кто она, Каплан ответила: "Это сделала не я". Во втором варианте показаний, написанных 5 сентября, уже после того, как газеты оповестили о расстреле Каплан, Батулин признал, что не слышал выстрелов, полагая, что это обычные моторные хлопки автомобильного мотора, что человека, стрелявшего в Ленина, он не видел. Но он побежал, как все, и увидел у дерева женщину с портфелем и зонтиком в руках. "Я спросил эту женщину, зачем она сюда попала. На эти слова она ответила: "А зачем вам это нужно?" Тогда, обыскав ее карманы и взяв ее портфель и зонтик, предложил ей идти за мной. По дороге я ее спросил, чуя в ней лицо, покушавшееся на-тов. Ленина: "Зачем вы стреляли в тов. Ленина?" - на что она ответила: "Зачем вам это нужно знать?" - что меня окончательно убедило в покушении этой женщины на тов. Ленина".
Согласно признаниям Батулина, во время выстрелов он находился в пятнадцати - двадцати шагах от Ленина, а Каплан позади него, хотя следственным экспериментом тогда же было установлено, что стреляли чуть ли не в упор. Если хорошо слышавший Батулин не понял, что было: выстрелы или моторные хлопки, то полуглухая Каплан вообще, видимо, ничего не услышала, а когда поняла, то сказала, что это сделала не она. Подобные "свидетельства", дополненные путаными признаниями Каплан (часть протоколов ее допросов ею не подписана, графологической экспертизы не было проведено, и непонятно, кто писал протоколы "признаний"), вызывают сомнения в том, что стреляла она.
Каплан была известна как больная, истеричная женщина с тяжелой судьбой, верная традициям политкаторжан брать вину на себя. Ее кандидатура удовлетворяла организаторов покушения: никого не выдаст, никого не знает, но "примет удар на себя". Вс„ знали лишь те, кто организовал покушение, кто не дал завершить следствие, а позже из следственного дела выдрал несколько страниц. Это произошло, скорее всего, в 1922 году, когда для процесса над лидерами правоэсеровской партии было важно показать преступление одного из ее членов. Вырванные же страницы, по косвенным данным, содержали свидетельства тех, кто утверждал, что в Ленина стреляла не женщина, а мужчина. Тем более что Ленин, обернувшись на выстрел, наверное, был единственным, кто „мдел стрелявшего. Он же и спросил подбежавшего к нему шофера Гиля: "Поймали его или нет?"
Среди современных исследователей есть те, кто по-прежнему полагает, что в Ленина стреляла эсерка Каплан, и те, кто считает, что Каплан не была эсеркой и не стреляла в Ленина. Последние называют тех, кто бы мог тогда это совершить: Л. Коноплеву и 3. Легонькую, А. Протопопова и В. Новикова. Убедительных данных, что это сделал ктото из них, пока тоже нет.
Л. В. Коноплева из семьи архангельского учителя. В партии эсеров с 1917 года. Согласно брошюре Г. И. Семенова, именно Коноплева предложила в 1918 году "произвести покушение на Ленина" и одно время "мыслила себя исполнительницей". Но подтверждающих этот факт данных нет. Однако есть другие: с осени 1918 года Коноплева сотрудничает с
ВЧК, в 1921-м вступает в РКП (б) по рекомендации Н И. Бухарина, М. Ф. Шкирятова и И. Н. Смирнова. В 1922 году она разоблачала своих бывших коллег по эсеровской партии, а затем работала в 4-м управлении'штаба РККА. В 1937 году ее обвинили в связях с Бухариным и расстреляли.
3. И. Легонькая - водитель трамвая, большевичка, участвовала в обыске Каплан. В сентябре 1919 года по доносу была арестована как принимавшая "участие в покушении на Ленина". Она быстро представила алиби: в день покушения находилась на занятиях в инструкторской коммунистической школе красных командиров.

Столь же скудны сведения об А. Протопопове. Известно, что он был матросом, эсером, в июне 1918 года стал заместителем командира отряда ВЧК, я 6 июля активно поддержал выступление лидеров своей партии. Когда Дзержинский приехал в отряд для ареста Блюмкина, именно Протопопов ударил и обезоружил Феликса Эдмундовича. Далее его следы теряются. В. Новиков в брошюре Семенова назван эсером, помогавшим Каплан осуществить покушение. Во время пристрастного допроса в НКВД в декабре 1937 года признался лишь в одном: он-де показал Каплан Ленина, а сам во двор завода 'не заходил и ждал "результатов" на улице.
Что касается "заказчиков" покушения, то с 1918 года их искали среди правых эсеров, среди представителей Антанты. Следователь даже привел Каплан к арестованному руководителю английской миссии в Ро'ссии Б. Локкарту, но они не узнали друг друга. Тогда восторжествовала версия, что по кушение организовали правые эсеры. Но следствие не смогло доказать причастность Каплан к эсеровской партии, хотя она и называла себя "социалисткой".
Ныне некоторые исследователи выдвинули другую гипотезу: организаторами покушения были председатель ВЦИК Свердлов и председатель ВЧК Дзержинский. Нам долго внушали мысль о монолитности большевистского руководства, хотя расстрелы 30-х годов сильно поколебали ее. Потом разъясняли, что советская история делилась на "хорошую" при Ленине и "плохую" при Сталине и что этот монолит был непоколебим при первом вожде. Теперь стало ясно, что борьба за власть постоянно велась при большевиках (продолжается, между прочим, и теперь).
Покушение на Ленина было прежде всего борьбой внутри власти. А воспользовались им большевики для широкого развертывания массового террора и укрепления своего положения. Выстрелы и обвинения в адрес правых эсеров, которые в то время вели успешные военные действия против большевиков во имя восстановления власти Учредительного собрания, сделали эсеров обороняющейся стороной, способствовали дискредитации их в глазах населения. Эта акция ускорила введение "красного террора" и ожесточение "белого". В конце лета 1918 года у большевиков было много оснований для беспокойства; снижение численности РКП (б), крестьянские выступления, рабочие забастовки и военные неудачи свидетельствовали о кризисе власти. Сотрудники германского посольства писали, что в августе 1918 года, еще до выстрелов в Ленина, в Мое кве сложилось "нечто вроде панических настроений". 1 августа 1918 года германское посольство сообщало в Берлин, что руководство Советской России переводит в швейцарские банки "значительные денежные средства", а 14 августа - что просят заграничные паспорта, что "воздух Москвы... пропитан покушением как никогда".
Большевики предприняли самые отчаянные меры для сохранения власти. Они решительно ликвидировали политическую оппозицию: в июне последовал запрет на участие в работе Советов меньшевиков и правых эсеров, в июле - разгром и изгнание с правительственных должностей "левых" эсеров. Ранение Ленина на какое-то время отодвинуло его от выполнения властных функций и поставило перед ним вопрос о почетном уходе. Заседания Совнаркома проводил в его отсутствие Свердлов, уверенно заявлявший управляющему делами правительства В. Бонч-Бруевичу: "Вот, Владимир Дмитриевич, и без Владимира Ильича все-таки справляемся".
Технически организовать покушение на Ленина было в то время достаточно просто. Нужно лишь представить, что руководители боевой эсеровской организации Семенов и Коноплева начали сотрудничать с Дзержинским не с октября 1918 года, когда их арестовали, а с весны 1918-го. Тогда станет понятнее, почему в нужном месте и в нужное время прозвучали те выстрелы. Как и нерезультативная работа следствия. Каплан расстреляли по приказу Свердлова, даже не- поставив следствие об этом в известность. Связанная с этим версия помогает понять, почему Семенов и Коноплева под поручитель ство большевиков А. С. Енукидзе и Л. П. Серебрякова были отпущены на свободу и никак не пострадали в период "красного террора". Г. И. Семенов до его расстрела в 1937 году служил в военной разведке РККА и был комбригом...
Словом, предположение о кремлевском заговоре в августе 1918 года имеет право на существование, как, впрочем, и многие другие гипотезы по поводу этого запутанного исторического события.
ЧАПАЕВ НЕ ТОНУЛ В РЕКЕ...
На тихой московской улочке у станции метро "Сокол" живет очень старая бабушка. Маленькая пенсия, четыре инфаркта, куча болезней, она инвалид первой группы. На улице, как говорится, увидишь - и не оглянешься. Зовут ее просто - Клавдией Васильевной. А вот фамилия у бабушки непростая - Чапаева. И является она дочерью знаменитого начдива - героя легенд и анекдотов.

Несмотря на то что на момент ."гибели Василия Ивановича ей было всего семь лет, она отчетливо помнит отца.
- Это ведь у вас сейчас бурное время - телевизор, театры, магнитофоны . А тогда каждый приезд папы в нашу глушь был событием. И не только для нас, но и для всего поселка. Его потом долго вспоминали и обсуждали. Этого нельзя забыть. Мы тогда жили в Клинцовке. Селения переходили от красных к белым, от одних банд к другим.
У Чапаева было пятеро детей. Трое своих и двое приемных. Отцом двух удочеренных девочек-погод ков был фронтовой друг Василия Ивановича Петр Камешкерцев, погибший у него на руках во время первой мировой войны.
-Большую часть детства Клавдия Чапаева прожила у бабушки с дедушкой в Балакове. Родная мать, Пелагея Захаровна, бросив троих детей, сбежала к другому. После гибели Чапаева она, не спросив нового мужа, будучи на сносях, прямо по Волге пошла из Сызрани в Балаково. По дороге сильно простудилась и, лишь мельком увидев детей, умерла. Приемная мать, Пелагея Ефимовна, тоже недолго тешилась мужниной главой и ушла к начальнику артиллерийского склада чапаевской дивизии Георгию Живо. ложнову. Роман у них протекал настолько бурно, , что как-то раз неожиданно вернувшийся домой начдив был обстрелян счастливым соперником из окон собственной квартиры.
После этого Живоложнов, конечно, покинул дивизию и подался в банду Серова. Остаток жизни он посвятил сколачиванию контрреволюционных группировок. Последняя была организована аж в 1929 году. В нее вошли раскулаченные крестьяне. Бунтаря много раз ловили, и его новая жена с помощью сыновей Чапаева и пользуясь славой героя гражданской войны вызволяла мужа из-под карающего меча революции. Однако в последний раз доводы о том, что Георгий растил и заботился о чапаевских детях, на чекистов не подействовали, и Живоложнов был сослан в Караганду.
- Клавдия Васильевна, мы знаем о Чапаеве только по одноименному фильму. Скажите, насколько он документален.
- Да это же художественный фильм! Там все неправда.
По словам К. Чапаевой, когда Васильевым поручили снять фильм, они поехали к командирам отцовской дивизии. Те им рассказывали все, что знали, а Васильевы тут же собирали группу и снимали целые куски. Причем чапаевских командиров играли не артисты, а реальные люди, которые воевали вместе с отцом.
Когда отснятое показали Сталину, он сказал, что так и не увидел фильма про Чапаева. По словам "учителя всех кинематографистов", "это просто отдельные эпизоды боев", а фильм должен воспитывать и пробуждать патриотизм. Именно по указанию Сталина в сценарий ввели четырех главных героев - комиссара, как воплощение руководящей роли партии, командира - выходца из народа, одного рядового бойца и еще одну гербиню для иллюстрации роли женщины в гражданской войне.
- Так что, ни Петьки, ни Анки не было?
- Петр Исаев рядовым не был. В дивизии Чапаева он был командиром полка, потом комиссаром полка, потом служил офицером по особым поручениям. Что же касается Анки, то это была Мария Андреевна Попова. Она доставляла на передовую боеприпасы и уносила раненых. Однажды она принесла одному из пулеметных расчетов ленты. А там второй помер расчета погиб и сам пулеметчик тяжело ранен. Вот он ей и говорит: "Ложись рядом и нажимай на эту кнопку, а я здоровой рукой пулемет водить буду". Мария говорит: "Ты что, с ума сошел? Я боюсь". И собралась уходить. А пулеметчик ей вслед и выстрелил. Говорит: "Следующая пуля - .тебе". Что делать - легла, отвернулась, зажмурилась, так и стреляла. А Анкой назвали потому, что главным
консультантом фильма была жена Фурманова Анна Никитична. Из-за нее у Фурманова с Чапаевым случился первый скандал. Василий Иванович потребовал отослать ее в распоряжение другой дивизии, а то еще жены всех командиров понаедут. Но тот отказался. И оба телеграммы командарму Фрунзе послали, что друг с другом работать не будут. Большая комиссия приезжала во главе с Куйбышевым. По итогам ее работы было решено Фурманова отозвать и наказать. В дальнейшем так и случилось.
'1- Так, может, Василий Иванович и не утонул?

- Нет. Пока он учился в академии, его дивизию раскидали. Расстояние между бригадами было от ста да двухсот верст. Отец приехал и начал рассылать телеграммы, что штаб, который находился в городе Лабинске, оголен и что при нем всего двести бойцов из учебной команды. Он писал: "Если я раньше ждал катастрофы со дня на день, то теперь жду ее с минуты на минуту". А тут как раз в село Сахарное прислали кавалерийский полк из 51-й дивизии. Не дали им с собой ни пайка, ни фуража. Они подняли бунт. Чапаев вместе с новым комиссаром Батуриным туда выехал на автомобиле. Разобрались и вечером собрались ехать обратно. Им говорят, что рядом появились казачьи разъезды, и просят задержаться до утра. Однако они все же решили вернуться в штаб. Приезжают, а в штабе ни телефон, ни телеграф не работают. Отец объявил тревогу, собрал всех на Соборной площади, тут на них и напали. А у них триста человек, и даже оружия почти не было. Отбивались тем, что отбирали у врага. Отца сначала ранили в руку, потом в голову, а потом в живот.- Тут он сознание и потерял. Когда фильм
показывали в Венгрии, в одну из наших частей пришли два венгра. Они рассказали, что Батурин дал им приказ любой ценой доставить Чапаева на другой берег Урала. И вот эти два венгра и еще два человека, несмотря на то что сами истекали кровью, сняли одну створку с ворот и на этом "плоту" отца на другой берег переправили. А там увидели, что папа уже умер. Оттащили его тело подальше от воды, чуть ли не руками вырыли могилу, потом заровняли ее и ветками засыпали, чтобы беляки не нашли. Я потом ездила туда. Собрала трактористов, спросила, есть ли добровольцы берег вскопать и могилу найти. Но тут узнала, что за это время Урал поменял русло. Где раньше было дно - теперь огороды, а над тем местом;, где отец похоронен, река течет. Так что в фильме правды мало. Отец, конечно, был вспыльчивый, но стулья не ломал. Хотя бы потому, что раньше сам их делал.
- Скажите, а анекдоты про Василия Ивановича вас не раздражают?
- Знаете, не обращаю внимания. Золото в грязь не затоптать. Отец был хороший; честный' человек. Добра не нажил, личной жизни почти и не было, погиб не за свой карман. Хотя среди этих анекдотов есть и остроумные. Например, про то, как на том свете встретились Чапаев и Мао Цзэдун. Мао говорит: "Вы что себе думаете? Нас - миллиард. Мы от вашей страны камня на камне не оставим". А Чапаев отвечает: "Да вот думаю, где же мы такую ораву хоронить будем".
ЗЛОПОЛУЧНЫЙ РЕКОРДНЫЙ ПЕРЕЛЕТ
Малоизвестная и трагическая страница отечественной авиации
Рассказывает бывший летчик Лев Вяткип:
"В 1968 году в Хабаровском крае таежные охотники в двенадцати километрах от поселка Дуки наткнулись на место давней авиакатастрофы: нашли искореженный большой .самолет 30-х годов с гофрированной алюминиевой обшивкой. В деформированном от сильного удара фюзеляже охотники обнаружили полуистлевшие останки людей...
К большому удивлению, у некоторых погибших нашли удостоверения личности, паспорта, на которых хотя и с трудом, но удалось прочесть фамилии и годы выдачи документов.
Вернувшись в поселок, охотники по телефону связались с Хабаровском', рассказали о своей таежной находке, после чего состоялось расследование, благодаря которому было установлено, что охотники нашли тяжелый бомбардировщик ТБ-3. Он вел поиск пропавшего экипажа самолета "Родина", вы полнившего рекордный перелет по маршруту Москва - Дальний Восток, и потерпел 4 октября 1938 года катастрофу после столкновения с другим самолетом, также участвовавшим в поиске...
- При этом всплыл один поистине потрясающий факт. С места катастрофы тогда же, в октябре 1938 года, были вывезены почему-то только тела двух человек: героя гражданской войны и Хасана комдива Якова Сорокина и Героя Советского Союза, флагштурмана ВВС Александра Бряндинского, которых и похоронили со всеми воинскими почестями в Комсомольске-на-Амуре, причем по какой-то причине намеренно изменив дату их гибели. Остальных приказано было забыть. Навсегда..."
ВАЛЕНТИНА ГРИЗОДУБОВА'
Это была прекрасная летчица, энергичная, с хорошими организаторскими способностями, душевный, отзывчивый человек, Герой Советского Союза (1938) и Герой Социалистического Труда (1986), полковник.

О рекордном, но злополучном перелете она вспоминала следующее:
1 Валентина Степановна Гризодубова (1910-1994) -дочь изобретателя, авиаконструктора и летчика С. В. Гризодубова (18841965). Окончила Пензенскую летную школу Осоавиахима (1929), работала летчиком-инструктором в Тульской авиашколе. С 1936 года в Красной Армии; совершила перелеты: Москва - Актюбинск (совместно с М. М. Расковой в 1936 году), Москва - Дальний Восток (с П. Д. Осипенко и М. М. Расковой в 1938 году). Участница Великой Отечественной войны, командир авиационного цолка, на счету Гризодубовой около двухсот боевых вылетов. С 1945 года работала в авиапромышленности. Летчики ее почитали; в трудные годы она помогла многим.
"Когда стали отбирать экипажи для дальних перелетов, меня и Евгению Слобоженко А. С. Яковлев уговорил лететь на его спортивном самолете. Мы согласились. И вдруг Яковлев переменил решение и послал самолет на выставку в Италию. Мы, конечно, выразили протест, обратившись к Н. М. Швернику, который обещал помочь.
Ожидание было долгим. Когда экипаж П. Осипенко, М. Расковой и В. Ломако летом 1938 года совершил замечательный перелет с юга на север на летающей лодке (по маршруту Севастополь - Архангельск. - Л. В.), я послала и^ телеграмму: "Предлагаю лететь на Дальний Восток вторым пилотом". Осипенко ответила: "Хоть третьим!"
Самолетов АНТ-37 Туполеву и Сухому было заказано четыре экземпляра - малая серия. Первый развалился прямо над Центральным аэродромом (Ходынка) при испытании из-за малоизученного в то время явления бафтинга - вынужденных колебаний самолета или его отдельных частей.
Второй самолет испытывали и Громов и Алексеев. Добились на нем даже значительных успехов, слетав по маршруту Москва - Свердловск - Москва. Этот самолет отдали нам для тренировок.
Восьмого августа 1938 года мы с Полиной Осипенко прямо в тапочках и легких платьях побежали на аэродром и взлетели. Примерно на высоте шестьдесят - семьдесят метров самолет так тряхнуло, что я чуть штурвал не выпустила (это вновь из-за срыва потока с плохо обтекаемых частей самолета возникло явление бафтинга. - Л. В.).
- Ты что, трубу зацепила? - кричит мне Полина. - Набирай быстро высоту!
Я раздумываю, что делать. В чем причина такого рывка? Внизу Москва, площадь Маяковского. Разворачиваюсь - и снова рывок! Едва вывожу машину к Тимирязевскому парку.
Заходим на посадку через здание аэроклуба (на Ходынке). Нас снова здорово тряхнуло. Самолет даже клюнул носом. Кое-как спланировали на посадку и при приземлении сильно ударились колесами о землю. Началось такое "козление", что едва машина не перевернулась. Подрулили к стоянке. Тут подбегают наши мужья, гордые соколы-истребители, ехидно улыбаются:
- Видели, как другие козлят, сами не без греха, тоже козлили, но такого еще не видали^ и вообразить не могли...
- Полина, - говорю я с тревогой, - посмотри, что с хвостом.
Посмотрели, и все посерьезнели - хвост на честном слове едва держался...
Третьим самолетом, несколько доработанным бригадой Сухого, стала наша "Родина", на котором мы установили мировой рекорд.
При подготовке к этому полету было столько препятствий и волнений, что уже и не верилось, полетим ли мы вообще, тем более что погода к осени стала портиться, трасса надолго могла "закрыться". А тут еще возникли сложности с моторной группой: долго не могли отрегулировать. Наконец 24 сентября 1938 года долгожданный вылет. Марина Раскова поднялась в кабину и доложила, что радиосвязь не в порядке. Я-решила, что разберемся в полете..Всегда летали по компасу. Широковещалка работала. Нам этого вполне хватало, хотя и был риск, конеч но (из-за этой оплошности их найдут в тайге лишь на девятые сутки. - Л. В.). Устранение неполадки с радио могло вообще затянуть вылет. Могли и отказать до следующего года. Никто из нас этого не хотел... В конце концов, маршрут ясен. Главное, работали бы моторы.

Взлетели с грунта легко. Через сто пятьдесят километров вошли в сплошную облачность. Я была уверена, что Полина Осипенко мастерски водит самолет и ночью, и за облаками. И мне к ночным полетам не привыкать - много летала с метеорологами вслепую.
Трудности были в другом: бензочасов нет, а под рукой... семнадцать баков .с топливом. В ногах трид"цатиминутный топливиый расходный -бачок. Когда горючее в нем кончится, надо переключиться на другой. Ошибиться нельзя. Это держало в напряжении все время.
Летим. Марина открывает астролюк для наблюдений за звездами. Вижу, как из ее кабины воздушным потоком мгновенно выдуло роскошные карты, которые нам вручили перед вылетом.
Пишу записку: "Полина, не беспокойся! Меня с курса не собьешь - буду лететь по компасу! Займись Мариной, -потому что на высоте пять тысяч метров она скоро превратится в сосульку. Наблюдать ей там нечего, а вот замерзнет по-настоящему!"
Сплошная облачность - земли не видно. Наконец неожиданно оборвались облака: как на ладони Охотское море, видны-острова в Тугурском проливе. Разворачиваюсь к югу, но землю вновь затягивают облака. Позади 26 часов 29 минут полета, более двадцати часов вслепую.
Тут загорелась красная лампочка - кончилось топливо. Проверяю все баки - пусто. Придется совершать вынужденную посадку.
"Марина, прыгай!" - кричу я. Но она не хочет покидать самолет. Завыла сирена - через тридцать минут заглохнет мотор. Планировать на таком тяжелом самолете трудно - может сразу спикировать.
"Прыгай!" - приказываю я Марине. Но пока мы спорили, нас пронесло мимо выбранной площадки. Марина "прыгнула в тайгу, а Полина отказывается:- "Я сижу на хвосте, он- всегда остается цел, тайги же я боюсь!" - "Тогда проследи, где приземлится Марина!" А сама рассчитываю посадку на болоте, которое маячит впереди. Это было заросшее озеро вблизи реки Амгунь. (Эту реку Гризодубова приняла за Амур, который значительно юго-восточнее. - Л. Б.)
Сели удачно, чуть-чуть лопасти винта погнули. Развернули аварийную радиостанцию. Оказалось, нам забыли положить сухие батареи, поэтому пришлось крутить "солдат-мотор" динамо-машины. На запросы никто не отвечал. Как оказалось потом, нам дали позывные прошлого месяца, поэтому нас никто не слышал.
Полина, как умела, вызывала известные ей станции, но ответа не было.
Было совершенно очевидно, что самим нам отсюда не выбраться. Прошло несколько дней с раЗными происшествиями: то хозяин тайги медведь нас посетил, а когда мы пугнули его выстрелом из ракетницы, загорелась сухая трава на болоте... Так что натерпелись страху. Запас еды у нас на борту был, а вот Марина выпрыгнула с одной шоколадкой в
кармане. Когда она наконец-то нас нашла, на нее страшно было смотреть...
Но мы были молоды, и все нам было нипочем!..
Скоро мы с Полиной предприняли попытку Покинуть самолет, но за восемь часов смогли пройти всего двенадцать километров. Потом сообразили, что самолет найдут быстрее, чем мы куда-нибудь выйдем.
Наконец над нами появился гидросамолет и сбросил код: как выложить полотнища, чтобы нас поняли -'все ли живы, где искать пропавших, какая нужна помощь.
Мы ответили: "Все у нас в порядке. Самолет сами поднять не можем, поэтому ждем помощи".
Скоро нас вывезли..."
Этот рассказ летчицы, записанный дословно, мы имеем возможность значительно дополнить свидетельством командира гидросамолета МП-6 М. Е. Сахарова, первым обнаружившего в тайге самолет "Родина". А пока несколько слов об остальных членах героического экипажа.

МАРИНА РАСКОВА
Марина Михайловна Раскова (1912-1943), летчица-штурман, пришла в авиацию благодаря известному уже в те годы штурману А. В. Белякову, обратившему внимание на тогда еще двадцатилетнюю чертежницу Военно-воздушной академии имени Н. Е. Жуковского, прекрасно выполнявшую чертежи устройства самолетных приборов для его лекций и практических занятий слушателей. Он узнал, что Марина из интеллигентной московской семьи,
собирается поступать в консерваторию по классу вокала, к тому же неплохая пианистка. Скоро она так увлеклась авиацией, что экстерном сдала экзамены на штурмана, а затем в 1935 году прошла обучение в Центральном аэроклубе, получив звание пилота.
В 1937 году вместе с Валентиной Гризодубовой совершила перелет Москва - Актюбинск, в следующем году - перелет Севастополь - Архангельск на гидросамолете вместе с Полиной Осипенко и Верой Ломако.
В годы Великой Отечественной войны ей поручили формирование женских авиаполков, а затем в звании майора она командовала женским бомбардировочным авиаполком. Погибла в авиакатастрофе в 1943 году. Вышедшая перед войной ее книга "Записки штурмана" о рекордном перелете Москва - Дальн.ий Восток, в котором на ее долю выпали самые тяжелые испытания и приключения, - лучшая среди подобного рода литературы и читается с большим интересом.
ПОПИКА ОСИПЕНКО
Непростым был путь в авиацию Полины Денисовны Осипенко (1907-1939). Родилась в бедной крестьянской семье в селе Новоспасовка у Азовского моря. Заведовала колхозной птицефермой и даже не мечтала об авиации, В 1930 году бли-з ее родного села приземлились два самолета, совершавших агитполет по глубинке. Среди пассажирок оказалась молодая комсомолка.-Этот случай перевернул всю ее жизнь: она "заболела" авиацией.
Узнав, что существует Качинское училище летчиков, она не раздумывая поехала туда и устроилась в летную столовую официанткой. Потом написала письмо наркому К. Е. Ворошилову, рассказала о своей жизни и о мечте. Пришел ответ, и Полина стала курсантом, а после окончания авиашколы - военным летчиком (1932). Установила пять мировых женских рекордов.
Погибла в 1939 году вместе с героем Испании, самым молодым "генералом" - двадцатидевятилетним комбригом А. К. Серовым при загадочных обстоятельствах: их самолет в солнечный день врезался в высокий берег Волги в районе Жигулей'...
Лев Вяткин продолжает рассказ:
"В последние годы жизни прославленная летчица Валентина Степановна Гризодубова, несмотря на больные ноги и прочие болячки, была на удивление активной, деятельной, любила принимать гостей, особенно из. числа летчиков и космонавтов.
Навещал ее и я, по делам авиационным, не раз сталкиваясь нос к носу с Игорем Петровичем Волком, летчиком-испытателем и будущим космонавтом, неизменно приходившим к Валентине Степановне с огромным букетом цветов, которые она очень любила...
Однажды я показал ей хранившуюся у меня редкую фотографию: самолет "Родина" на месте, вынужденной посадки в тайге. Валентина Степановна живо отреагировала:
- Долго буду помнить этот полет... Перед самым вылетом Марина обнаружила, что бортовая связь не в порядке. Предлагала отложить вылет до выяснения
причины, а Полина говорит: "Это, наверное, вредительство!"
Тогда всю страну лихорадило от "разоблачений". На заводах, фабриках - всюду засели троцкисты, бухаринцы. Даже Туполев, гениальный Туполев с октября 1937 года во "врагах народа" оказался! Я говорю девочкам: "Все равно летим, назло врагам. Второго такого случая не представится..."

Ну и полетели. Карту выдуло, связи нет, места своего перед посадкой определить не могли. Марина чудом осталась живой. Вероятно, слышали от старых пилотов, что при поиске над тайгой столкнулись два самолета? В городах по дороге в Москву митинги: "Летайте, славные подруги, еще дальше!" А нам и радость не в радость".
Уже девять суток велись поиски пропавшего самолета "Родина". Прочесывали район возможной посадки и с воздуха, и пешими партиями. Наконец пришли скупые вести от жителей таежных поселков. Шум моторов низколетящего самолета слышал охотник близ поселка Хурмули. Колхозники из деревни Каменка, жители селений Экимчан и Стойба, связист из пункта Дуки сообщили, что какой-то большой серебристый самолет пролетел курсом на прииск Керби...
Свидетельствует Михаил Евгеньевич Сахаров: "В то время я был пилотом - командиром двухмоторного корабля МП-6. Это девятиместный гидросамолет на 7 пассажиров, с поплавками десятиметровой длины. 30 сентября я летел с пассажирами по маршруту через Комсомольск-на-Амуре на
Сахалин. 1 октября получил от командира гидроотряда телеграмму с заданием принять участие в поисках машины "Родина". В этот же день вылетел, не мешкая, на своем гидросамолете. Надо было осмотреть бассейн Амура в его среднем течении и прибрежную полосу Охотского моря в районе Шантарских островов. /
Прежде чем/начать поиск, я, как летчик, представил себе, 4fo бы стал делать на месте командира корабля "Родина", выполняя такой длительный полет практически без радиосвязи с землей и не имея сведений о погоде как на маршруте, так и на Дальнем Востоке в целом.
Логичное, решение: вылетев из Москвы, выдерживать курс 90 градусов, не изменяя его (точнее следует лететь по локсодромии, как поступил В. К. Коккинаки при беспосадочном перелете Москва - Хабаровск - Владивосток в июне 1938 года. - Л. В.). По карте было видно, что кратчайший путь по маршруту _ полет по параллели от столицы до берега Охотского моря постоянным курсом, обеспечивающим выход самолета к Тугурскому заливу. Экипаж "Родины", как известно, так и сделал.
Наиболее вероятным местом посадки самолета "Родина" мне представлялся район недалеко от побережья Охотского моря. Аэродромов там нет, ближайший в Комсомольске-на-Амуре. Но, осмотрев все заданные районы, машины я не обнаружил.
Третьего октября я получил задание осмотреть местность в районе поселка Керби и реки Амгуни. С таким же заданием вслед за мной, через пятнадцать минут, вылетел летчик Н. Бурлаков, а еще через полчаса - летчик А. Романов, бывший учлет
В. Гризодубовой. Оба на самолетах МП-1 - пассажирском варианте летающей лодки МБР-2.
Дальний Восток был мне известен хорошо - летал там по многим трассам. Обрывистый берег Амура в его нижнем течении покрыт сплошными непроходимыми болотами, сохранившимися до сих пор. А в районе Амгуни мари, то есть болота с кочками, по которым хотя и с трудом, но можно пройти. Для посадки самолета они подходят лучше - здесь меньше воды. Мне невольно подумалось, что экипаж "Родины" это учитывал и вел самолет ближе к Амгуни. Поэтому особенно тщательно осматривал именно эти места.
После двухчасового поиска заметил на болоте, среди разводий., пятно с непрерывно -изменяющейся конфигурацией. Этим оно привлекло внимание. Снизился -к нему с семмсот до пятидесяти метров.
Пятно оказалась двухмоторным серебристого цвета самолетом с крыльями большого размаха. Рядом находилось два человека. Они подавали сигналы расправленным куполом парашюта, благодаря чему и удалось их различить на фоне разводий.
То обстоятельство, что людей было двое, вызвало сомнение, что обнаружена действительно "Родина", - ведь ее экипаж состоял из трех человек. К тому же названия самолета не было видно. Сделал несколько кругов, снизился еще...
Позже мы узнали, что название было написано только на нижней поверхности крыла и по бокам носовой части фюзеляжа, поэтому увидеть его сверху оказалось невозможным.

Мой радист Володя Быстрой дал на аэродром радиограмму, сообщив, что, по всей видимости., мы
обнаружили в районе АмУуни "Родину", а Кузьма Домкин, механик, оторвал от исподнего лоскут, замотал в него записку, как вымпел, и сбросил им\ Записка гласила: "Завтра прилетим снова..."
Хабаровск новости не поверил. Как девушки могли там оказаться? Почему их только двое? Почему не отвечают на радиозапроеы?
И тут началась раскрутка лихорадочных "поисков" уже обнаруженного самолета. Примчался комдив Яков Сорокин, грудь в орденах - три только ордена Красного- Знамеви, - недоверчиво выслушал меня и говорит: "Caw налечу, осмотрю, доложу правительству и лично товарищу Сталину".
Согласно сброшенному мною- коду сигналов, летчицы выложили' парашют слева от самолета, что означало, что нет штурмана- Расковой*.
Километрах в десяти-от "Родины" находилось озеро, на' которое- можно было посадить наш гидроплан, но дальше через тайгу и болото мы не смогла бы добраться до цели. Решили возвращаться на базу и пошли на1 Комсомольск^на-Амуре. Возвратившиеся вслед за мной летчики- Н. Бурлаков и А. Романов доложили, что они тоже- видели- самолет.
Интересно, что сначала хотели было поднять девушек прямо на борт самолета-спасателя с земли. Установили в самолете у люка особую лебедку, спустили трос со стальным карабином, чтобы с ходу зацепить за подвесную систему парашюта, .который должны были надеть летчицы. Но сначала попробовали проделать это с мешком, однако задели за деревья, едва самолет не угробили. Решили "цирковой трюк" отменить и на место посадки выбросить десант спасателей.
Решив лететь к месту посадки "Родины", комдив Сорокин приказал было мне лететь на его ТБ-3 за штурманом. Но я всегда сторонился крикливых и шалых начальников и объяснил комдиву, что уже имею задание от своего начальства. Это и спасло меня от гибели...
А немного спустя я стал очевидцем страшной катастрофы в воздухе, о которой до сей поры не могу вспоминать без содрогания.
На следующий день, 4 октября, я опять вылетел. Запомнилась странная подробность перед вылетом. Флагштурман ВВС А. Бряндинский, которому я хотел показать, как лучше и с большей точностью выйти к месту вынужденной посадки самолета "Родина", в довольно резкой форме отмахнулся от меня. Красным карандашом он обвел на своей карте круг и поставил на нем крест. Кто-то из тех, кто наблюдал эту сцену, мрачно пошутил, что как бы этот крест не оказался дубовым...
Плотно пообедав, комдив Сорокин и Бряндинский - один на ТБ-3, другой на "Дугласе" командующего 2-й отдельной Краснознаменной армией И. Конева, не спросив его разрешения, взлетели на поиск "Родины".
Вслед за ними вылетел и я на своем МП-6. Оказалось, Сорокин и Бряндинский спешно отобрали парашютистов-спасателей, в том числе и спортивных комиссаров. Решили так: с первого ТБ-3 к Гризодубовой и Осипенко спрыгнут два спортивных комиссара осмотреть барографы, составить акт о рекорде. С ними приземлятся также врач Тихонов и, опытный десантник Олянишин. Остальных четырнадцать парашютистов комдив Сорокин взял в свой ТБ-3.
Из Москвы все настойчивее запрашивали о судьбе Расковой, поэтому если ее обнаружат в тайге, то ей на помощь должны были выбросить этот десант.
С высоты я увидел на юго-востоке ТБ-3 Сорокина и "дуглас" (ДС-3) Бряндинского - оба зеленого цвета, плохо различимые на фоне осеннего леса. Они кружили над небольшой долиной - видимо, не вышли точно к месту посадки "Родины" и теперь были заняты поиском.
Как потом рассказывал спасшийся на парашюте командир ТБ-3 Наумов, летевший в их самолете, комдив стоял в пилотской кабине между креслами. Увидев приближающийся "дуглас", стал грозить кулаком, крича: "Убьет он нас!" И в этот момент произошел удар. Сорокин - на нем была надета парашютная подвесная система - бросился за перегородку к штурману за лежавшим там парашютом, но не успел...

Я видел из кабины своего самолета, как "Дуглас", явно поглощенный поиском, ударил крылом в хвост ТБ-3, затем перешел в глубокую неуправляемую спираль и, упав, взорвался.
ТБ-3 Сорокина с разрушившимся хвостом пош„л вверх, встал вертикально, перевернулся на спину и перешел в отрицательное пикирование.
За несколько секунд до удара о землю воздушные стрелки и оба летчика, висевшие вниз головой на привязных ремнях, успели выброситься из открытых кабин. Приземлившись, все четверо бросились к горящему "Дугласу", стали сбивать пламя - в надежде, что кто-нибудь спасся и чтобы огонь не под-, жег тайгу. Но на "лугласе" погибли все, оставшиеся в нем...
На ТБ-3 погиб комбриг, корреспондент и все остальные. Самое трагическое во всем случившемся было то, что полет ТБ-3 и "Дугласа" не был вызван необходимостью. Более того, особой телеграммой из Москвы Сорокину категорически запрещалось вылетать к месту посадки "Родины", он должен был руководить полетами из штаба, а Бряндинскому надлежало встречать летчиц в Хабаровске.
Но "коронным номером" всей этой неразберихи стал "самостийный" полет и посадка учебного самолета У-2 авиазавода в Комсомольске-на-Амуре, ухитрившегося сесть на болотный пятачок рядом с "Родиной" с цветами и шампанским! Его потом, зимой, эвакуировали вместе с "Родиной"...
Гризодубова и Осипенко, стоя на крыле своего самолета, видели столкновение самолетов в воздухе и их гибель. Из полотнищ разорванного парашюта они выложили сигнал "ТБ-3 SOS" и стрелу, указывающую направление к месту катастрофы. Эти знаки я видел хорошо. Прилетевший к месту посадки "Родины* второй ТБ-3 направился туда, куда указывали полотнища, потом вернулся и сбросил двух парашютистов - летчика Еремина и командира парашютной бригады Полежая - спорткомиссаров, которым было поручено снять барографы для регистрации рекорда, и еще троих десантников, которые должны были помочь летчицам пройти через болото и тайгу...
Возвратившись на своем гидросамолете в Комсомольск, я доложил обо всем начальнику ДВТУ ГВФ, а недремлющий начальник НКВД заставил написать подробный рапорт обо всем случившемся и о том, что я видел с воздуха..."
...Злополучный рекордный перелет прославленных летчиц имел еще одну труднообъяснимую странность: согласно сообщениям ТАСС, летчицы регулярно докладывали обо всем происходящем с маршрута полета (?!), что никак не вяжется с показаниями B.C. Гризодубовой и М. Расковой. В чем же дело?
Только в 1988 году стало известно содержание протоколов госкомиссии, которые хранятся в делах бывшего Хабаровского краевого партархива. Из них видно, что nfi указанию свыше ТАСС явно блефовало.
Москва. Почему допускаете кавардак? Предупреждаем: никакой горячки! Потребуйте от экипажей соблюдения летной дисциплины. Сколько погибших?
Комсомольск (В. Пегов, секретарь Хабаровского крайкома ВКП (б). Неизвестно, уточняем. Как быть с корреспондентами: осаждают, требуют сведений, жалуются на меня наркомам.
Москва. Не обращайте внимания. Здесь считают, что вы делаете все правильно. Ничего прессе не давать...
Москва. Чем вызвана посадка в данной местности? Керби (место посадки "Родины"). Отказом всей рации и отсутствием бензина после слепого полета (Раскова уточняет: заблудились. - Л. В.). Моторы целы. Погнуты винты. Немного попорчен низ самолета. Сели, не выпуская шасси, 25 сентября в 10.41 по московскому времени.
Москва. Поздравляем вас с блестящим выполнением перелета!
Но что надо было сделать, чтобы перелет выглядел "блестящим" при таком количестве трупов? Член военного совета 2-й Отдельной Краснознаменной
армии И. Литвиненко с согласия В. Пегова приказал летчику заводского гидросамолета П. Генаеву произвести посадку на реке Амгурь вблизи катастрофы "Дугласа" и ТБ-3 и забрать тела только комбрига Сорокина и Бряндинского, а об остальных "забыть". Найденные останки остальных были захоронены лишь в 1969 году, и на месте их гибели был установлен обелиск.

Наконец спасенных летчиц вместе с сильно исхудавшей за время блужданий по тайге, но счастливой Расковой доставили в Комсомольск-на-Амуре. Особых торжеств не было, слишком свежа была память катастрофы. Оттуда на мониторе Амурской военной флотилии отправились в Хабаровск, где их встречал командующий 2-й Отдельной Краснознаменной армий И. Конев. Здесь встреча экипажа "Родины" была устроена по первому разряду. На многолюдном митинге огласили правительственную телеграмму:
"Горячо поздравляем героический экипаж самолета "Родина" с успешным и замечательным завершением беспосадочного перелета Москва - Дальний Восток... Ваша отвага, хладнокровие и высокое летное мастерство, проявленные в труднейших условиях пути и посадки, вызывают восхищение всего советского народа..."
Потом было триумфальное возвращение в Москву. Поезд шел через всю страну, и на каждой остановке собирались'тысячи людей, чтобы приветствовать героинь.
Только 17 октября украшенный яркими полотнищами и портретом И. В. Сталина поезд прибыл в Москву.
В Кремле, в Грановитой палате, на банкете экипаж "Родины" сидел за правительственным столом. Летчицы украдкой и со страхом вглядывались в лицо Сталина. Запомнилось выступление В. П. Чкалова. Налегая на "о", как истинный волжанин, он, пользуясь моментом, просил Сталина об организации рекордного полета на дальность вокруг земного шара. Вождь внимал благосклонно и вдруг, поблескивая черными зрачками, громко возвестил:
- Есть мнение дать слово и дальневосточному летчику Сахарову!
Летчицы обомлели. Сахаров говорил умно и коротко, стоя у микрофона рядом со Сталиным. Вождю выступление летчика понравилось, и он первый потянулся к нему своей небольшой рюмочкой, чтобы легонько чокнуться.
Вскоре Сахарова перевели в Москву пилотом в Управление международных воздушных линий "Аэрофлота", которым стала руководить Гризодубова. Но жизнь штука сложная и- часто полна, неожиданностей...
С началом войны Сахаров летал на ЛИ-2 за линию фронта со спецзаданиями, двставляя окруженному мотомехкорпусу горючее и боеприпасы. Гризодубова летала наравне с другими, поражая и бывалых летчиков удивительной смелостью.
В один из вылетов Сахарова сбили и он попал в плен. Был в лагерях для военнопленных сначала в Орле, потом в Брянске, оккупированных гитлеровцами, затем в концлагерях в Лодзи и под Мюнхеном в Зонненберге. Шесть раз бежал, и все неудачно...
Думал ли он, что ему доведется рассказывать о
Сталине и о том банкете в Кремле друзьям по несчастью, сидя на деревянных нарах, но уже в лагерях НКВД после войны?
Но Гризодубова умела быть благодарной. Она разыскала Сахарова и вызволила из заключения, как, впрочем, заступилась и за тех пилотов, которые бежали из немецкого плена и попали к партизанам и которых еще во время войны ее летчики вывезли на Большую землю. Ни одного из них она не отдала в лагеря!
Рассказывают, что Берия в одном из докладов Сталину с досадой заметил, что Гризодубова ему дерзит и даже угрожает.
"Как - угрожает?" - спросил Сталин после длинной паузы. Берия пояснил: "Говорит, что, если энкавэдэшники посмеют отправить вывезенных летчиков в лагеря, она отвезет их обратно к партизанам!"
Неожиданно Сталин рассмеялся и пришел в хорошее расположение духа: "Молодец! Делайте, как велит эта бой-баба!
Со временем удалось узнать и судьбу исторического самолета "Родина". Еще тогда, в 1938 году, дальневосточные летчики доставили на реку Амгун'ь бригаду бортмехаников. С началом морозов они от местечка Каменка пешком через тайгу .добрались до самолета "Родина" и разбили около него свой лагерь.

Дружно бригада подняла и поставила на лыжи самолет. Заменили винты. По замерзшему болоту проложили длинный настил. Взлетную полосу опробовал пилот со своим У-2, тот самый, что прилетел сюда с цветами и шампанским. Сделал круг, покачал крыльями и полетел на заводской аэродром,
как шутили "бортачи", за "баней" и "головомойкой" от своего начальства.
Затем благополучно взлетела и "Родина", взяв курс на Комсомольск-на-Амуре, а затем, после дозаправки топливом, на Москву. Впоследствии "Родина" еще долго успешно летала на трассах "Аэрофлота". На аэродромах ее многие узнавали, тепло приветствовали как старого знакомого. Авиацию тогда любили и гордились ею.
Затем, после выработки основного ресурса, она получила "прописку" на Ходынке при заводе. В 1943 году самолет разобрали, не догадавшись сохранить для истории, как это делают в подобных случаях во многих странах. Авиационных музеев тогда у нас в стране не было...
БЫЛ ЛИ ГЕНЕРАЛ ВЛАСОВ СОВЕТНИКОМ ЧАН КАЙШИ?
О сталинском генерале Андрее Власове, который, будучи командующим 2-й ударной армией Волховского фронта, оказавшись в окружении, 11 июля 1942 года сдался в плен и перешел на сторону немцев, основал воинские формирования, именовавшиеся "русской освободительной армией", у нас написано немало. В последние годы были напечатаны материалы о деятельности Власова'на оккупированных территориях и воспоминания офицеров, участвовавших в его аресте и передаче в руки советских властей в конце войны. Однако до сих пор фактически остается белым пятном китайский отрезок жизненного пути этого военачальника, изменившего присяге и нашедшего смерть на виселице.
Советские военные советники оказали неоценимые услуги Китаю. В 1937-м году, в первый год японо-китайской войны, при немецких советниках, японцы продвинулись на севере на тысячу сто километров, а в долине Янцзы - на шестьсот пятьдесят километров. Китайцы потеряли военно-морской и
военно-воздушный флот, половину артиллерии и танков. Эти огромные потери поставили страну на грань катастрофы. Правительство Чан Кайши обратилось за помощью к СССР. Наши советники разрабатывали и осуществляли оборонительные и наступательные операции. В беседе с А. Черепановым, военным советником Чан Кайши, китайский генералиссимус даже просил разрешения советского правительства назначить некоторых советников на должности начальников штабов фронтов и армий. В 1938-м году, во второй год войны, оперативные темпы продвижения японцев упали, резко сократились потери в китайской армии. Чан Кайши не раз обращался к Сталину с просьбой увеличить число советников.
Власов был направлен в Китай в 1938 году. А незадолго до отъезда в его части произошел такой эпизод. В кабинете Власова висел на стене портрет маршала Блюхера с его автографом. Дивизионный комиссар посмотрел на портрет и заметил: "На вашем месте я бы снял его". "Уже?" - спросил Власов. "Уже!" - ответил комиссар. Это означало, что маршала арестовали и о контакте с ним лучше не напоминать.
Власова волна арестов не затронула, но кто мог поручиться, что это не произойдет в дальнейшем? И вдруг пришел приказ выехать в сражающийся Китай. Казалось, это распоряжение выводило перспективного офицера, которому только что было присвоено звание полковника, из опасной зоны.
Первым местом службы стал Чунцин, где тогда располагалось правительство Чан Кайши. Полковника назначили начальником штаба при главном военном советнике комдиве А. Черепанове. Совет ские офицеры там носили китайскую военную форму без знаков различия, каждый имел псевдоним. Власов взял фамилию Волков. В обязанности его входило чтение лекций по тактике китайскому командному составу. Если судить по публикациям, вышедшим после войны на Западе, слушатели высоко оценивали качество этих лекций.- Во всяком случае, в феврале 1939 года Власова отправляют на фронт с ответственной самостоятельной миссией.
Политика Москвы в Китае была направлена на то, чтобы укрепить'Силы, готовые оказывать сопротивление Японии, - ведь ее экспансия угрожала и советскому Дальнему Востоку. Однако реализовать эту установку было чрезвычайно сложно. Не только потому, что, по существу, не прекращалось противостояние между партией гоминьдан во главе.'с Чан

Кайши и коммунистами во главе с Мао Цзэдуном. Войсками, номинально подчинявшимися генералиссимусу, на местах командовали начальники, которые превратились в удельных князей.
Именно таков был маршал Янь Сишань, возглавлявший второй военный район (провинцию Шаньси). Под разными предлогами Янь Сишань, который многие годы губернаторствовал в провинции и воспринимал ее как свою вотчину, саботировал указания ставки. Власову предстояло убедить заядлого интригана в необходимости принять участие в наступательной операции, разработанной гоминьдановским генштабом при участии Черепанова.
Как же Власов-Волков проявил себя в Китае? Тут версии, излагаемые очевидцами событий, диаметрально расходятся. Один из наших советников, А. Калягин, писал, что хитрый маршал устроил полковнику длительную увеселительную поездку по частям своей армии с выпивкой, выступлениями артисток, танцами. В каждом населенном пункте его встречали толпы людей с плакатами на русском и китайском языках: "Да здравствует полководец Власов!" Это импонировало тщеславному и властолюбивому полковнику.
Когда о его похождениях стало известно в группе наших советников, Власова отозвали в Чуицин. По предложению Черепанова партийная организация группы советников устроила ему проработку за нарушение "норм поведения советского коммуниста за рубежом". Вопрос об исключении из партии не ставился, однако партгруппа сочла, что нестойкий офицер не может продолжать работать в Китае. Вскоре Власов был отозван в СССР.
А вот версия К. Токарева, ветерана 2-й ударной армии, который в годы Великой Отечественной войны лестно писал о Власове в газетах. Оказывается, Власов в роли советника разрабатывал для Чан Кайши рапорты на его соперников (явный намек на участие в дворцовых интригах). И будто бы товарищи по группе советников исключили его из партии, однако "московские доброжелатели сделали все, чтобы замять дело". Кто они, эти доброжелатели?
К. Покровский, встретивший Власова осенью 1939 года в ресторане города Гуйлинь, характеризует его как человека, "потерявшего человеческое обличье", и видит в стиле поведения Власова в Китае "начало морального падения, приведшего затем к предательству".
У Власова был личный переводчик Суп Куэйчи, ставший впоследствии видной политической фигурой на Тайване, где обосновался со своими приверженцами Чан Кайши. В своих воспоминаниях он рисует совершенно иную картину событий. Русский, утверждает он, обладал исключительной способностью концентрироваться на задаче дня и не допускал, чтобы что-то отвлекало от ее решения. О выпивке и речи не было. Когда выезжали на боевые позиции, Власов давал указание Сун Куэйчи: пристрелите меня, если попадем в засаду к японцам.
Чан Кайши высоко оценил деятельность полковника. Когда Черепанов уехал на родину, Власова назначили главным военным советником при Чан Кайши. Так утверждают авторы нескольких книг, вышедших на Западе. Он был отозван домой в конце 1939 года. А накануне Чан Кайши выразил ему свою признательность тем, что наградил высшим орденом Золотого дракона и золотыми часами. Власов вспоминал об особом расположении к нему генералиссимуса и его очаровательной супруги Сун Мэйлин, о конфискации в СССР полученных им ценных подарков и о том, что его внушительный китайский багаж так и не прибыл по назначению. Он настаивал на том, что после отъезда Черепанова он фактически играл партию первой скрипки.
В Москве в советское время китайский период в жизни Власова был запретной темой. Хотя об участии советских военнослужащих в отпоре Японии выпущено не менее десятка трудов, об офицере, ставшем впоследствии изменником, не говорится ни слова. Причины очевидны. Между тем вопрос интересен не только для горстки историков. Возглавлял
или нет Власов наших советников? Укрепила его позиции в армии командировка в Китай или, наоборот, он вернулся опозоренным, опасаясь, что после разборки на собрании в дело вмешается Лубянка? Попытку приоткрыть завесу над "китайской тайной" генерала Власова сделал Александр Колесник, сотрудник Института военной истории. Обнаруженный им документ "Аттестация на полковника А. А. Власова за период пребывания в Китае с октября 1938 по ноябрь 1939 года" весьма красноречив. Власов характеризуется как "достойный большевик", обладающий сильной волей и твердым характером. Со знанием дела выполнял ответственные задания в самых трудных условиях, вот только "на нервной почве подчас проскальзывала грубость". Но самое интересное - вывод в аттестации: "Достоин назначения на должность начальника штаба армии и присвоения внеочередного звания комбриг". Логика этой строчки расходится с оценками наших отечественных мемуаристов и эмоционально куда ближе к воспоминаниям китайского переводчика. И ставит новые вопросы. Как считает Александр Колесник, многое в китайском эпизоде мог бы прояснить генерал К. Качанов, который был руководителем группы советников, после того как Власов уехал из этой страны. Но его свидетельства не сохранились, а сам он осенью 1941 года был расстрелян вместе с руководством Западного фронта. На процессе Власова его китайская эпопея не рассматривалась.

ЗОРГЕ МОГ ОСТАТЬСЯ В ЖИВЫХ
Был ли он "крупнейшим шпионом второй мировой войны" или же "внимательным человеком, умевшим по отрывочным сведениям составлять цельную картину происходящего"? Этот вопрос по инициативе адвокатской палаты Йокохамы вновь стал весьма затруднительным.
В течение последнего десятилетия десять адвокатов из японского города Йокохама в свободное от основной работы время посвятили себя тщательному изучению всех обстоятельств расследования дела Рихарда Зорге, последующего суда над ним и смертной казни.
Импульсом для, казалось бы, столь неактуального занятия служителям Фемиды стала развернувшаяся в середине 80-х годов в японском парламенте дискуссия по проекту закона об антишлионаже. Сторонники такого закона (который в конце концов так и не был принят) приводили при каждом удобном случае пример доктора Рихарда Зорге и неизменно заклинали: -"Такое преступление иностранного шли она против Японии никогда больше не должно повториться".
Пытливые адвокаты из Йокохамы не удовлетворились столь общими фразами и решили выяснить, а было ли преступление, которое "никогда больше не должно повториться". Конечно же десять юристов во главе с господином Тошиаки Манабе, председателем "комитета Зорге", в Йокохаме, отдавали себе отчет в том, что результат их исследования будет иметь для юриспруденции чисто теоретическое значение и не повлечет за собой никаких практических последствий. Хотя кто знает...
В результате кропотливой работы совсем недавно на свет появился обширный юридический'труд,
который тут же получил гриф "Для служебною пользования" и был разослан лишь в адвокатские палаты Японии. Причина "закрытия" многостраничного документа, думается, в том, что его авторы пришли к весьма неожиданным для властей выводам. Главный из них - смертный приговор, вынесенный Рихарду Зорге в 1941 году и приведенный в исполнение 7 ноября 1944 года, был грубой юридической ошибкой. Так адвокат Манабе формулирует вывод в
устных беседах. В документе же с присущей японцам осторожностью речь идет о "серьезных сомнениях" в правомерности приговора.
Конечно же никто из юристов не пытался поставить под сомнение тот факт, что Рихард Зорге был советским разведчиком, работавшим в Шанхае, а затем в Японии под крышей корреспондента немецкой газеты "Франкфуртер цайтунг". Его задачей был анализ политики Японии по отношению к Советскому Союзу и оценка германо-японских отношений. В короткое время Зорге завоевал доверие и уважение влиятельного круга лиц, в первую очередь тогдашнего германского посла Отта, В результате многочисленных контактов Рихарду Зорге удалось передать в Москву информацию о намерении Германии напасть на Советский Союз за месяц до начала этой акции. Что и случилось. А 15 октября 1941 года Зорге сообщал, что Квантунская армия не планирует нападение на СССР. Благодаря этой информации был дан зеленый свет для переброски дивизий Красной Армии с Дальнего Востока на советско-германский фронт.
В октябре 1941 года Рихард Зорге был арестован по подозрению в шпионаже и предстал перед закрытым судом. Ему инкриминировалась передача иностранному государству информации военного характера, поставившая под угрозу национальную безопасность Японии. Основой для приговора являлась статья четвертая закона о защите государственных тайн. Конкретно же Зорге обвинялся в том, что стал обладателем совершенно секретных материалов Императорской конференции, на которой было принято
решение вторгнуться не в Советский Союз, а в страны Юго-Восточной Азии.
Именно эти обвинения, предъявленные Зорге, адвокаты из Йокохамы считают необоснованными. Ознакомившись с горами актов, записей бесед и протоколов, они пришли к однозначному выводу: Зорге лишь анализировал и обобщал информацию, полученную от других лиц.
Адвокаты из Йокохамы приводят в этой связи конкретный пример, когда Зорге приходилось получать информацию из двух разных источников. Посол Отт сообщил ему, что Япония намерена напасть на СССР. При этом он ссылался на министра иностранных дел Мацуоку, который.участвовал в Императорской конференции.

Другой источник состоял из цепочки в три человека, в том числе японского армейского офицера по фамилии Фидзи. Последний ответил на вопрос о том, как прошла Императорская конференция, весьма лаконично: "Отлично". Когда этот ответ дошел через посредников до Зорге, то он поверил этой информации, взвесил все "за" и "против" и сделал вывод - Япон-ия не решится напасть на Советский Союз. И лишь затем поставил в известность Центр.
Для господина Манабе и его единомышленников совершенно очевидно: ни "шпионажа", ни "разглашения государственных тайн" здесь не было и в помине. А преступления, за которое был осужден и казнен Рихард Зорге, не существовало. Советский разведчик понес наказание за то, что его выводы были единственно верными.
Для юристов из Йокохамы также остается неясным вопрос о том, почему адвокаты Рихарда Зорге на один день просрочили обжалование приговора. Велики сомнения в том, что судьи вообще не оповестили адвокатов о последнем сроке подачи заявки. Если бы это случилось, уверен юрист Хосаку Кусанабе из "комитета Зорге", то германский журналист, он же советский разведчик, остался бы в живых.
ЭТОТ НЕПРЕВЗОЙДЕННЫЙ ЦИЦЕРОН
Двадцать девятого октября 1943 года, в день национального праздника Турции, президент Турецкой республики Исмет Иненю принимал, как делал это ежегодно, представителей дипломатического корпуса" в своем дворце в Анкаре. По традиции послы по прибытии собирались в помещении, примыкающем к салону президента, чтобы обменяться замечаниями о погоде в ожидании приглашения, чтобы выразить поздравления по случаю праздника. Но с началом войны некоторые из дипломатов сторонились друг друга и отнюдь не обменивались любезностями. Турция была нейтральной страной, весьма необходимой для каждой из воюющих сторон. Она играла роль буфера между Англией и Россией и служила пробкой, закрывающей Германии двери на Восток. Анкара стала центром политических интриг, и представители воюющих сторон избегали личных встреч и разговоров тет-а-тег.
В день национального праздника послов вызывали к президенту в алфавитном порядке, и поскольку дипломатическим языком был французский, первым
представлялся посол Германии Франц фон Папен. За ним сразу следовал сэр Хыого Кнетчбул-Хьюгессен, английский посол, который рисковал по этой причине столкнуться в дверях со своим германским коллегой.
Чтобы избежать этой неловкой встречи, был разработан маленький протокольный ритуал, который прекрасно срабатывал. Франц фон Папен, всегда очень точный, проходил непосредственно через дверь, выходящую в холл, а не через зал ожидания. Его визит обычно длился довольно долго, что давало остальным время собраться,- и, когда вызывали посла Англии, он входил к президенту через боковую дверь, после того как фон Папен выходил тем же путем, каким вошел.
Однако случилось так, что в это утро, 29 октября 1943 года, сэр Хьюго Кнетчбул-Хьюгессен прибыл с некоторым опозданием. Сэр Хыого был, между прочим, дипломатом, состарившимся на службе, но у него была походка молодого человека и весьма элегантные привычки. Именно желание появиться на приеме во всем блеске и явилось причиной нарушения регламента. Он недавно сменил слугу - хавасса, как говорят в Турции, и новый слуга, оказавшийся старательнее прежнего, слишком долго возился со сверкающим парадным мундиром, позвякивающим целой батареей мелких украшений и знаков отличия.
Сэр Хыого поднялся по лестнице так быстро, как позволяло ему его высокое положение, и очутился на площадке в тот момент, когда двери президентского салона пропустили Франца фон Папена. Два посла столкнулись на лестничной площадке, что на зывается, нос к носу. Сэр Хыого слегка улыбнулся, в то время как Папен после краткого приветствия удалился с недовольной миной.
"Что это с ним?" - подумал англичанин, которого этот инцидент скорее позабавил.
Два дипломата были знакомы давно. Они приехали в Анкару почти одновременно - один в феврале, другой в марте 1939 года, - искренне симпатизировали друг другу. После объявления войны все отношения были, конечно, прерваны, но чувства их не изменились. Сэр Хьюго ценил этого породистого немца, эрудированного и тонкого умом, который выделялся среди коллег по дипломатическому корпусу как своим происхождением из военной среды, так и-экстраординарной карьерой. Франц фон Папен, со своей стороны, нашел в сэре Хьюго Дове денные до совершенства достоинства британского джентльмена, которые он высоко ценил с той поры, когда, будучи молодым лейтенантом кавалерии при имперском штабе, был послан в Лондон для совершенствования английского языка.

По правде говоря, у Палена были основательные причины для недовольной гримасы в это утро. Он только что принял решение, затрагивающее самые принципы светскости и порядочности, принятые в дипломатической среде, и тот факт, что в первую очередь это касалось милого сэра Хыого, заставлял его чувствовать невыразимую неловкость.
Разумеется, на протяжении этих трех лет оба дипломата непрестанно ставили друг другу подножки, но это была, так сказать, законная дуэль, не носящая личного характера. Теперь же дело, которое затевал Папен, касалось личной жизни сэра Хыого и ставило Палена в человеческом плане в двусмысленное положение.
И все-таки у него не было выбора. На него с неба свалилась такая удача, какой не случается дважды в жизни одного человека. Не уцепиться за предоставившуюся возможность означало бы предательство по отношению к своей стране. Кроме того, за время его военной карьеры ему неоднократно приходилось участвовать в авантюрных операциях, и детективная сторона затеваемого им предприятия неодолимо его притягивала. Столкновение на лестнице с потенциальной жертвой хорошо вписывалось в авантюрный сюжет...
"Полицейские романы всегда начинаются с комических инцидентов", - подумал он, спускаясь по лестнице.
И он поспешил к себе в посольство, чтобы узнать последние новости.
Позже вечером аналогичный случай произошел в салоне супруги президента. Когда фрау фон Па^ пен прохаживалась вокруг буфета с папским нунцием Рокапли, она вдруг почувствовала, что за ее пла-г тье пряжкой пояса в виде золотой булавки зацепилась молодая особа. Фрау фон Папен была женщиной высокой и худой, с суровым лицом, "монахиня в миру", известная своим прямолинейным католицизмом. Она повернулась, чтобы в упор посмотреть на дурочку, которая так неловко прервала ее торжественное шествие. Потребовалась помощь молодых атташе, чтобы отцепить платье жены посла, не нанеся ему серьезного вреда. В первом ряду образовавшегося кружка находилась леди КнетчбулХьюгессен, "дурочкой" оказалась не кто иная, как миссис О'Доннел, жена английского морского атташе.
В то время как произошло это второе англо-германское столкновение, за кулисами" начинался самый замечательный шпионский роман века.
Между двумя официальными церемониями Франц фон Папен был вызван в посольство, где его ждала телеграмма, которую дешифровать должен был "адресат лично". Телеграмма была из министерства иностранных дел рейха и содержала такой текст:
"Послу фон Папену. Совершенно секретно. Согласитесь на предложение слуги британского посла, приняв все меры предосторожности. Специальный курьер прибудет 30 октября до полудня. Ждем 'отчета немедленно после передачи документов". Подпись: Риббентроп.
Это была телеграмма, которую Папеп уже отчаялся получить. То был ответ на его депешу, отправленную два дня назад, которой он извещал министра о поразительном предложении, им полученном. Учитывая важность этого предложения, ответ должен был последовать немедленно. Этого не случилось.
Папен был в очень плохих отношениях с Риббентропом и уже привык к его грубостям.
"Еще один совет выброшен в корзину", - подумал посол философски.
Он начал даже себя утешать, поскольку история со слугой ему совсем не нравилась. Но когда он узнал, что министр дает ему свободу действий, старый инстинкт секретного агента, дремавший в нем, внезапно проснулся.
В такого рода делах надо действовать быстро. Не имея возможности вызвать советника Енке, который был на приеме у супруги президента, посол решил немедленно пригласить торгового атташе Мойзиша, человека, который и затеял все это дело. Мойзиш был молодым человеком маленького роста, с острым личиком, с которым Папен вел себя осторожно, так как тот был человеком гестапо, но кроме Енке он был единственным человеком, посвященным в это дело. Выбора не было.

Мойзиш воспринял новость с видимой радостью. А тот факт, что карт-бланш на осуществление задуманного предприятия давал не его грозный шеф Кальтенбруннер, а министр иностранных дел рейха, еще больше его окрылил. В случае провала выговор получит Папен, в случае успеха слава достанется ему, Мойзишу. Было от чего закружиться голове новичка.
- Когда он должен вам позвонить? - спросил Папен.
- Завтра в пятнадцать часов.
- Скажите, что его условия принимаются.
- Я получу для передачи двадцать тысяч фунтов стерлингов?
- Разумеется, вы их получите. Принесите мне документы сразу же после встречи.
В то время как происходил этот диалог, хавасс Эльеса Базна, которого сэр Хьюго отпустил, уходя на прием, тщетно пытался напиться в переполненном холле Палас-отеля Анкары. Спиртное жгло ему горло, и он утолял нестерпимую жажду, глотая один за другим стаканы воды.
Он чувствовал что-то вроде головокружения, вспоминая события этого праздничного дня: скрупулезную тщательность, с которой он готовил мундир его светлости, похвалы, полученные по этому поводу, чрезвычайно ловкий жест, которым он подал послу ключи, в спешке забытые тем на столике, свое удивление, когда, оставшись один, он обнаружил, что посол не позаботился запереть на ключ две шкатулки, стоящие на его бюро, и, наконец, свой сладострастный восторг после знакомства с их содержимым.
Как кот, который терпеливо ждет момент, когда мышь допустит роковую ошибку, он с молниеносной скоростью использовал подвернувшийся случай. Забрав пачку депеш с пометкой "Совершенно секретно", он спустился с ними в свою комнату в полуподвале, чтобы сейчас же подняться в людскую, где другие слуги готовились приятно провести свой выходной день. С каким нетерпением он ждал их
ухода! Как только дом опустел, он, зная, что его хозяин часа два потратит на визиты и другие обязательные служебные формальности, заперся у себя, чтобы сфотографировать документы, подсвечивая лампой, стоящей у изголовья его кровати. После чего, убедившись, что путь свободен, поднялся и положил бумаги на место в точности в том порядке, в каком их нашел. Но прежде чем он вышел из комнаты, его осенила гениальная идея. Вспомнив, как, работая шофером в посольском гараже,-он научился открывать дверцы машин, не имея ключей, он сделал отпечатки двух замков с помощью воска свечи, которую всегда носил в кармане на случай, если отключится электричество.
Все это заняло у него несколько минут. Он сам был ошеломлен ходом событий. Не то чтобы он был в этих делах новичком, но если раньше удача как будто сама искала его, то сейчас успех зависел только от его хитрости и ловкости. Перед ним открывались безграничные возможности, которые создавала для него, в условиях войны, совместная жизнь с самым благородным и самым простодушным из послов.
Это была не первая "дипломатическая" должность Эльесы Базны. Семь лет он служил у югославов, затем у американцев и у немцев. У него появилась привычка совать свой нос в дела хозяев - это было одно из его увлечений, наряду с фотографией, к которой у него были блестящие способности. Однако никогда ему не случалось поймать в этой водичке крупную рыбу. Несколько деталей из личной жизни хозяев - обычно довольно тусклой - и сведения о размере их доходов - вот и весь улов.
У американцев его постигла неудача: полковник,
военный атташе, у которого он служил, выпивал литр виски ежедневно. Это был человек, который работал только в рабочее время: со службы он не приносил ничего, кроме бутылок бурбона в служебном портфеле.
В германском посольстве у него были кое-какие шансы. Но советник Енке, у которого он служил, был необыкновенно подозрителен. Это был деловой человек, который провел всю жизнь в Стамбуле и получил свой нынешний пост только благодаря женитьбе на сестре министра иностранных дел Риббентропа. Однако едва Эльеса попытался сунуть нос в корреспонденцию фрау Енке, как был тут же уволен с должности.

После этой неудачи Эльеса некоторое время мыкал горе на извилистых улочках старых кварталов Анкары, пока ему не попалось на глаза объявление: "Требуется хавасс в посольство Великобритании". Эльеса подпрыгнул от радости, но оказалось, что объявление дал первый секретарь посольства, которому требовался слуга-шофер для няни его ребенка. Несмотря на отвращение к этой работе, лишенной блеска и плохо оплачиваемой, Эльеса видел в ней способ снова попасть в дипломатическую среду.
Скупость и беспечность его нового хозяина незамедлительно дали мощный толчок его врожденному любопытству. Он начал фотографировать промокашки и письма, выброшенные в корзину. Это позволило ему усовершенствовать свою технику, и, кроме того, он сконструировал специальную подставку для своей "лейки" в ожидании счастливого случая, который должен был перевернуть всю его жизнь. ,
Старый хавасс посла Великобритании тяжело заболел, и посол обратился к первому секретарю с просьбой найти ему замену. Этот блестящий молодой человек, для которого были обременительны поиски слуги, бегло просмотрел объявления и, не найдя ничего подходящего, предложил послу взять Эльесу.
Такое повышение в должности опьянило нашего героя. Жалованье его удвоилось, о такой удаче он не мог и мечтать. Бедный хавасс обновил свой гардероб и красовался в Палас-отеле Анкары каждый свой выходной.
Может быть, он и вышел бы на правильную дорогу, если бы не этот неисправимый первый секретарь, который еще раз продемонстрировал свое легкомыслие, забыв в коридоре после визита к патрону, прямо под носом у Эльесы, папку, набитую документами. Это было уж слишком легко для такого разносторонне талантливого человека, как Эльеса Базна. Как только все в доме заснули, он отнес часть бумаг в темную комнату, затем положил на место и взял следующую порцию. К утру его добыча была так велика, что могла привести в изумление самые требовательные секретные службы.
Теперь ему не оставалось ничего иного, как наилучшим образом обратить в наличность свою находку.
Прежде всего Эльеса Базна подумал о своих турецких друзьях. Добытые им документы представляли интерес прежде всего для Турции, а он был патриотом. Но он знал, что у правительства Анкары нет ни гроша, и не мог себе позволить работать за одно спасибо. Немцы же, наоборот, имели репутацию
щедрых купцов. Почему бы, вооружившись дерзостью, не обратиться к советнику Енке, его прежнему патрону?
В тот же вечер Эльеса стоял у ворот германского посольства.
- Ты пришел предложить свои услуги? - спросил старый консьерж, узнав его.
- Может быть; я пришел повидать фрау Енке.
- Тогда входи, дорогу ты знаешь.
Эльеса, в самом деле, знал ее хорошо; он пересек парк и позвонил у дверей квартиры советника. Фрау Енке, заставив его подождать некоторое время, чтобы выразить таким образом свое удивление, вышла к нему в салон. Это была женщина надменная и нервная. Она нелюбезно осведомилась о цели его прихода.
- Я пришел из британского посольства, где служу хавассом у посла. Я рискую своей жизнью, чтобы увидеться с вами...
Фрау Енке подумала мгновение, затем сказала уже более любезно: .
- Сейчас скажу мужу; он будет рад с тобой встретиться.
Альберт Енке встретил его сдержанно. В Анкаре пропасть между хавассом и советником посольства была так глубока, что было трудно начать беседу. Как опытный дипломат, Енке ждал предложений Эльесы, но не смог сдержать удивления, когда хавасс спокойно сказал, что может предоставить в его распоряжение значительное количество сверхсекретных документов чрезвычайной важности, позаимствованных из папок английского посла. ;.

Как истинный левантинец, каким он был, Эльеса воспользовался своим преимуществом и уточнил свои требования:
- Сейчас я могу предложить вам две пленки. Я хочу получить за них двадцать тысяч фунтов стерлингов...
На этот раз Енке вздрогнул:
- Вы с ума сошли! Мы не располагаем такой суммой. И потом, сначала надо посмотреть, чего стоят ваши пленки...
Наступило молчание. Его нарушила фрау Енке. Она шепнула на ухо мужу:
- Мойзиш сможет уладить это дело.
И действительно, Мойзиш в ту же ночь все уладил. Со своим полицейским нюхом он сразу же понял, что этот турок с грубыми чертами лица и взглядом гипнотизера - не обыкновенный хавасс. Уже одна только четкость его объяснений указывала на него как на человека незаурядного ума. После часовой беседы основные принципы сотрудничества были определены. Оставалось получить согласие посла.
Выслушав рассказ о переговорах с хавассом, фон Папен был потрясен. Идея предать доверие такого благородного джентльмена, как сэр Хыого Кнетчбул-Хьюгессен, показалась ему недостойной мерзостью. Но тут же он вспомнил о своих подвигах в Америке в 1915 году, когда в бытность свою молодым военным атташе в Вашингтоне ему удалось нанести большой ущерб военному производству Соединенных Штатов, скупив через подставных лиц крупные военные заводы.
"В конечном счете, - продолжал размышлять Па пен, - разве искусство дипломата состоит не в том, чтобы оставлять в дураках своих коллег?.."
И он немедленно составил свою знаменитую телеграмму, ответ на которую так запоздал.
Решающая встреча между агентом гестапо и хавассом состоялась вечером 30 октября в парке германского посольства. Эльеса проник туда через поврежденную ограду и немало удивил Мойзиша своим внезапным появлением. Пленки лежали у него в кармане. Вошли в кабинет. И немец, даже бегло просмотрев фотографические отпечатки, был так поражен, что немедленно вручил Эльесе двадцать тысяч фунтов.
Большую часть ночи Мойзиш провел, занимаясь печатанием фотокопий, которые оказались важнее, чем он мог себе вообразить. Военные секреты и политические решения, особенно ревностно охраняемые от посторонних глаз, предстали перед его глазами. Тексты касались последних событий и по всем признакам были безусловно подлинными.
Когда в девять часов утра фон Папен вошел в свой кабинет, Мойзиш ждал его у дверей, плохо выбритый и всклокоченный, но с выражением торжества в глазах. Он положил перед послом копии пятидесяти двух документов, переданные хавассом. Посол внимательно изучил их. Некоторые были составлены самим сэром Хьюго - Папен узнал его ясный стиль и характерный только для него способ постановки больших проблем.
"Фантастично!" - прошептал он несколько раз.
Подлинность документов не вызывала у него никаких сомнений. Он отдал распоряжение Мойзишу зашифровать их и срочно отправить в Берлин с ком ментариями, которые сам тут же и составил. Задача состояла в том, чтобы убедить Риббентропа.
- Кстати, Мойзиш, как зовут вашего человека?
- Я не знаю. По телефону он назвался Пьером, но repp Енке припоминает, что, когда он служил у него, его звали Диелло.
- Очевидно, это вымышленные имена. К тому же ему нужно дать условную кличку. Его документы красноречивы - назовем его Цицероном.
Операция "Цицерон" длилась до 4 апреля 1944 года, то есть ровно пять месяцев. Пять месяцев прошли для шпиона-турка и его немецкого приятеля почти без происшествий - так велика была наивность их жертвы.

В течение пяти месяцев руководители третьего рейха аккуратно уведомлялись о переговорах и планах союзников. Они получили исчерпывающую информацию: о совещаниях в Каире, о проникновении американцев на воздушные базы в Малой Азии, о сильном давлении союзников на Турцию с целью прекращения ее поставок хрома Германии, о протоколах, подписанных в Москве, и, самое главное, о подробностях переговоров на конференции в Тегеране, где была определена приблизительная дата высадки союзников во Франции, а также судьба, уготованная нацистским главарям после победы.
Но все эти сведения нарушали иллюзорные планы Гитлера и могли подорвать слепой оптимизм, ставший обязательным для его окружения. Диктатор явно страдал нервным истощением, и эта болезнь передавалась его ближайшим соратникам. Сообщения Цицерона они встречали с упорным скепсисом, а затем тормозили их использование. Ослепленный
своей ненавистью к Папену, Риббентроп утаивал или практиковал сокращение некоторых документов. Кальтенбруннер пытался присвоить себе исключительное право на эти документы, приказывая Мойзишу передавать их непосредственно ему в Берлин без ведома посла и министра иностранных дел. Невероятное количество людей было посвящено в эти дела, и среди них специальные службы по изготовлению фальшивых банковских билетов. У Кальтенбруннера действительно была абсурдная идея платить фальшивыми деньгами за документы, поистине не имеющие ценности, хотя малейшее подозрение в таком вероломстве не только создавало риск провалить операцию, но также могло решительно дискредитировать весь улов германской шпионской сети.
Несмотря на большое количество провалов в связи с использованием немцами шпионских сведений, руководство союзников продолжало игнорировать существование Цицерона. Все же в начале марта 1944 года американские секретные службы заподозрили возможность серьезной утечки информации через британское посольство в Анкаре. По их требованию инспекторы Скотленд-Ярда провели строжайшее расследование в резиденции сэра Хьюго. Эльеса Базна хладнокровно наблюдал за их работой. Расследование не дало никакого результата.
Месяцем позже американцы вышли все же на след: один из их агентов завел интрижку с секретаршей Мойзиша... Это был конец!
Но хитрый хавасс на этот раз дал тягу со своей громадной добычей. Он получил за пять месяцев триста тысяч фунтов - и почти все они были фальшивые. .
Этот человек предусмотрел, казалось бы, все, многократно проверял получаемые банкноты у греческих менял, которые считались лучшими в мире специалистами этого дела. Они единодушно признавали банкноты подлинными.
Однако это подлое жульничество имело для современников и потомков свою хорошую сторону: оно заставило Эльесу Базну опубликовать воспоминания, чтобы поправить свои финансовые дела. Так мир получил самый интригующий шпионский роман, который когда-либо был написан: "Подпись "Цицерон".
Некоторые считают, что автор в нем кое-что присочинил. Очень может быть. Почему бы этому человеку, наделенному шпионскими талантами, не быть также и романистом?
ПЛЕЙБОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА
Герой Советского Союза Николай Кузнецов - он же Колонист, он же Грачев, он же Пауль Вильгельм Зиберт - вошел в историю тайных операций как профессионал сыска, удачливый разведчик и хладнокровный террорист.
Сын уральского крестьянина с прусской внешностью. Прямой нос и ясные глаза4 придавали лицу жесткость и аристократический шарм. Ему так шли офицерские роли. Артистичная натура. Вот он только что сама доброжелательность - и вдруг выдвинутая вперед челюсть, лающий голос:
- Альзо, нихт зо лаут, герр арцт! (Не так громко, господин доктор!)
Немецкий Кузнецов знал со школы, но наилучшими учителями оказались немцы, что остались на Урале после русского плена, в который их забросила первая мировая война. И жили они неподалеку от кузнецовского дома. Там, в немецком поселении, он нашел себе и жену, да брак оказался недолгим.

Свой парень среди немцев не мог не быть не замеченным чекистами. Ему предложили сотрудничать с НКВД. И он принял решение, изменившее его жизнь. Первое поручение - информировать о настроениях немецких колонистов. Первый оперативный псевдоним Колонист.
Потом на Уралмаше в среде заводских немцев он тоже стал своим. У немецких инженеров, налаживавших технологию и технику, он учился говорить на баварском, прусском, саксонском диалектах, болтал с ними обо всем, и они привязались к нему. А он и здесь "действовал по линии НКВД". Пожелтевшие страницы архивных документов говорят об этом так: с 1938 года выполняет особые задания по обеспечению государственной безопасности.
Москве нужны были умные и талантливые люди. Управление контрразведки НКВД наставляло свои местные органы: ищите молодых, знающих немецкий и способных к чекистской работе. Из Свердловска ответили: есть такой человек.
ПЛАН МАЙОРА РЯСНОГО
В Москве Кузнецов оказался под началом майора госбезопасности Василия Степановича Рясного из отдела контрразведки центрального аппарата НКВД. Отдел этот занимался проникновением в среду сотрудников зарубежных посольств. Конечно, в первую очередь искали подходы к немецким дипломатам.
План Рясного был прост. Чем увлекались иностранные дипломаты в Москве в конце 30-х годов? Бизнесом на антиквариате, золоте, часах, фотоаппаратах и тому подобных вещах. А еще театром и женщинами. Вот в этих сферах и должен был работать Кузнецов. Искать встреч, завязывать" знакомства.
- Давай-ка сделаем тебя летчиком, - решил Рясной.
Форма лейтенанта ВВС Красной Армии удивительно преобразила Кузнецова. Привлекательный от природы, в ней он приобрел просто-таки рекламный шик: блестящие сапоги, крылышки на фуражке и гимнастерке, отливающие золотом, притягивали взгляды. Он удивительно быстро освоился в Москве и скоро стал завсегдатаем театров и торговых мест. Чаще всего появлялся в ювелирном магазине в'Столешниковом переулке. Там на ниве бизнеса он и сошелся с секретарем словацкого посольства.-Тот
приносил часы. Кузнецов их реализовывал - для НКВД, правда. Бизнес закончился согласием дипломата помочь информацией и шифрами. Удача! Ведь словацкое посольство в то время было придатком германского.
Кузнецов преуспел и во второй части плана Рясного. Прима-балерина Большого театра учила его понимать балет, давала уроки обхождения с прекрасным полом, вводила в мир театральных женщин: в мир страстей, тайн, капризов и интересов. Из московских театров, из ювелирных и комиссионных магазинов он нес адреса и приглашения симпатичных дам. Ну как можно отказать обаятельному лейтенанту, да еще столь щедрому на подарки. Приятно поражали милые женскому сердцу нежные
гвоздики, духи "Красная Москва", легкомысленные шляпки, дорогие чулки. А потом - ужин в ресторане (благо позволяла коммерческая предприимчивость), где за столиком оказывались рядом московские актрисы и иностранные дипломаты. Сияющий улыбкой Кузнецов произносил тосты, пенилось шампанское, текли деньги от коммерции, текла информация.
ТЕОРИИ ИЛЬИНА
Однажды с агентурными донесениями Кузнецова познакомился комиссар госбезопасности Ильин - начальник 3-го отдела секретно-политического управления НКВД, ведавшего работой с творческой интеллигенцией. Генерал с мягкими профессорскими манерами был вхож в писательские круги, дружил с Алексеем Толстым, известными музыкантами и композиторами. Став начальником 3-го отдела, Ильин арестовал двух осведомителей, которые поставляли ложную информацию о якобы антисоветских настроениях среди творческих работников. Их приговорили к десяти годам лагерей.
В отчетах и записках Кузнецова Ильина поразила способность агента из деталей составить цельную картину явления, определять настроения в театральной среде. В политическом сыске, считал Ильин, важно выявить ту социально-профессиональную группу, которая интенсивно концентрирует в своем кругу информацию. В СССР в 30-е годы наиболее информационно насыщенной и раскованной группой, в контактах с которой находили вдохновение партийные лидеры, наркомы, военные, советские и иностранные

дипломаты, была богема: писатели, поэты, музыканты, актеры и прежде всего, конечно, актрисы.
С богемой дружили, с ней флиртовали. В том хмельном брожении чувств и страстей вращалась информация и обнажались настроения. Нужен был особый талант, чтобы улавливать и впитывать эти информационные и настроенческие потоки. Таким талантом обладал Кузнецов, и Ильин это понял.
Но кроме таланта охотника за информацией нужен был талант человека, которому можно довериться. И здесь Кузнецов не имел себе равных. А деньги и подарки - что масло для механизма. Поэтому Кузнецов вел небольшой бизнес - скупка, продажа ценных и дефицитных вещей - и весьма преуспевал на этой стезе.
Как опытный человековед, Ильин с первой встречи ощутил эти способности нового агента. Они поняли друг друга. Их взгляды на сущность творческой интеллигенции, на методы- работы в этой среде рождали хитроумные ходы.
ОХОТНИК ЗА ИНФОРМАЦИЕЙ
Москва конца 30-х годов - хозяйственная, партийная, рабочая, а еще театральная, музыкальная, пьющая, гуляющая. Вот в этой Москве - светской, распутной - Кузнецов был своим человеком. Галантный, остроумный лейтенант производил впечатление крепкого и надежного мужчины, готового быть другом и любовником, готового провернуть дело и вывернуться из любой непредвиденной ситуации. Он познавал московский бомонд на спектаклях, пирушках, вечеринках. В Большом на "Евгении Онеги не", в Театре им. Вахтангова - на "Принцессе Турандот", в оперетте - на "Сильве". Он восторгался ансамблем Эдди Рознера и танцами Славы и Юры Ней в саду "Эрмитаж", пением Утесова, Козина, Юрьевой в Театре эстрады.
Слушая знаменитое танго Козина "Осень, прозрачное утро", Кузнецов почти физически ощущал, как неотвратимо накатывалась щемящая грусть. Он уходил в себя и в такие минуты бывал недоступен. И это остро чувствовала та женщина, что была рядом. Эта минутная недоступность покоряла больше, чем мужская уверенность. А потом он вновь становился улыбчивым, раскованным, широким парнем.
Его видели с артистами в "Метрополе" и "Национале", он собирал компании в московских квартирах, талантливо закручивая атмосферу флирта и интриги.
А потом, очутившись в постели с утонченной блондинкой-певицей или темпераментной балериной, затевал невинные разговоры о друзьях и знакомых, выслушивал забавные истории из жизни писателей и актеров, политиков и даже вождей. Партийные деятели, наркомы, дипломаты и военные "западали" на этих же привлекательных певиц и кокетливых балерин. Ильин знал, на чем заварилась трагедия Кирова - на балеринах Ленинградского оперного. Танцующие любовницы приревновали лидера ленинградских коммунистов к официантке Мильде Драуле и постарались, чтобы ее ревнивый до сумасшествия муж узнал о приключениях своей ненаглядной жены. А маршал Тухачевский симпатизировал танцовщице из Большого. И об этом, конечно, знали в НКВД.
СВЕДЕНИЯ ДЛЯ СТАЛИНА
Лето 1942 года. Украинский город Ровно. Пехотный обер-лейтенант Пауль Зиберт, фронтовик, статный и храбрый - два Железных креста на груди и медаль "За зимний поход на восток", - залечивает здесь раны и поэтому временно числится в хозяйственной команде. Он знает толк в деньгах, товарах, вечеринках, вине и женщинах. Ровно - столица оккупированной Украины - город сделок, торговли, разврата. Хозяин здесь тот, кто имеет деньги и товар. Зиберт имел и то и другое. Ведь на него .работали партизаны и разведчики из спецотряда "Победители" полковника Медведева. Они опорожняли вагоны и грузовики, выскребали чемоданы и бумажники немецких офицеров и чиновников. Оккупационные и рейхсмарки, драгоценности, французские коньяки и вина, сигареты, галантерея и косметика - все для Зиберта.
На очередной пирушке он столкнулся с человеком Скорцени, майором фон Ортелем. Скорцени - легенда, супермен третьего рейха, агент особого назначения, диверсант и террорист. Его люди - его отражение. Ортель и Зиберт глянулись друг другу, симпатия с первой рюмки. Бравый "пехотинец" и непростой майор.

- Что делаешь в этой дыре, обер-лейтенант?
- Служу по хозяйственной части, после ранения. Новая встреча. Рюмка, еще рюмка и вопрос:
- Деньги есть, обер-лейтенант?
- Для вас, майор... Сколько? Вновь застолье - привычный звон бокалов, обжигающий коньяк "Вье" из Франции, шепот горячих
губ и шорох юбок в соседних комнатах. И опять этот парень здесь - Пауль Зиберт. Приятен, черт! И вдруг:
- Пойдешь ко мне?
- Зачем? Я.же пехотный офицер.
- Э, лейтенант, брось! Ты не для окопов. - И дальше слова, вошедшие через десятилетия во все исторические повествования о Кузнецове: - За персидскими коврами поедем!
В Москве, на Лубянке, люди Судоплатова, начальника Четвертого управления НКВД - разведка, диверсии, террор - оценили слова майора фон Ортеля: это Тегеран, это нападение на "Большую тройку", это угроза для Сталина, Рузвельта, Черчилля на Тегеранской конференции. И скорее всего - за всем этим Скорцени.
И в Ровно Зиберт-Кузнецов оценил эти слова. И увесисто, как парабеллум, лег на стол тугой бумажник для фон Ортеля.
ЖЕНШПНЫ ЗИБСРТА
Дело.м особой важности для Кузнецова в Ровно была стратегическая разведка. В долгих раздумьях в землянке полковника Медведева, чей спецотряд базировался в лесах под Ровно, рождались варианты. Медведев, опытный чекист, был непосредственным начальником Кузнецова. Но он не командовал, он вместе с Кузнецовым обдумывал планы операций.
Кузнецов вспомнил Ильина и его теорию о социально-профессиональных группах, ускоряющих потоки информации. В Ровно такой группой были актеры местного театра и варьете, женщины-актрисы, официантки и метрдотели. С ними общались мест ные немецкие чиновники, офицеры тыловых подразделений, фронтовики на отдыхе, чины фельджандармерии, абвера и гестапо. А внимание к женскому обществу в годы войны обостренное. Женщины притягивают военных, любовь скоротечна. Разговоры в их компании спонтанны, информация непредсказуема.
В этой среде Кузнецов и заводил знакомства. Кроме того, в Ровно останавливаться ему было негде. Не мог он снять номер в отеле или комнату в городе без направления комендатуры. Первая же проверка показала бы, что Зиберт ни в какой хозяйственной команде не состоит. Поэтому лейтенант ночевал у женщин. И у тех, которых знал, и у тех, с которыми знакомился для этого.
Обычно его серый "опель" останавливался на одной из оживленных улиц Ровно, и водитель, верный соратник Николай Струтинский, начинал копаться в моторе. Зиберт расхаживал рядом, скучающим взглядом провожая прохожих. Элегантный, симпатичный офицер, благоухающий интригующим запахом дорогого одеколона "Кельн-вассер". Но вот появлялась та, ради которой затевалась игра. По одежде, походке, выражению глаз, контуру губ определял ее Зиберт. Ошибок не было. Если немка:
- Извините, фрау, где здесь отель "Дойчегоф"? У меня машина, я готов подвезти и вас... Если полька:
- Извините, прекрасная пани спешит одна в неизвестность. Моя машина для вас...
Знакомство состоялось, его надо закрепить .-презентами. Для этого у Зиберга в багажнике всегда лежали изысканное женское белье и модные чулки
из Франции, духи и помада из Италии, шоколадные конфеты из Швейцарии и лимонный ликер из Польши. Ночь в доме новой незнакомки была обеспечена, и порой не одна.

Так, в числе женщин Зиберта оказались делопроизводитель из штаба авиации, референт из бюро военных перевозок, секретарь из фирмы "Пакетаукцион", отправлявшей награбленные ценности в Германию, метрдотель ресторана "Дойчегоф". Последняя - чувственная, породистая полька с серыми глазами, в прошлом балерина Варшавского театра, имела многочисленные знакомства среди немецких офицеров и чиновников германской администрации. Между ней и Зибертом установилось нечто большее, чем связь на одну ночь. Она много рассказывала о своих немецких ухажерах. Однажды прозвучало имя "майор фон Ортель". Реплики о нем весьма заинтересовали Кузнецова.
И настал момент, когда он ненавязчиво попросил свою знакомую пригласить на очередное застолье этого загадочного майора.
Так в квартире пани метрдотеля в один из вечеров появился соратник Скорцени, о котором уже говорилось выше...
СТАВКА ФЮРЕРА
Еще Ильин обратил внимание на способность Кузнецова к системному видению ситуации. С чего начал Кузнецов, когда командование поставило задачу выяснить местонахождение ставки Гитлера на Украине? С изучения украинских газет, издаваемых оккупационными властями.
В один из дней Кузнецов обратил внимание на заметку в националистической газетенке "Волынь". В ней сообщалось о премьере в Виннице оперы Вагнера "Тангейзер", на которой присутствовал фельдмаршал Кейтель. А фельдмаршал в то время был начальником вооруженных сил вермахта. Что делал
Кейтель в Виннице? Через несколько недель Кузнецов в другой газете - "Дойче украинише цайтунг" - подчеркнул сообщение о концерте артистов Берлинской королевской оперы в Виннице. На нем вальяжно отдыхал от забот Герман Геринг, второе лицо в нацистской Германии. С какой целью Геринг объявился в Виннице? И почему именно туда приехали с концертом берлинские артисты? Сопоставляя эти факты, Кузнецов понял, что именно близ Винницы ставка фюрера. Но где? И потребовалась операция по захвату офицеров связи, чтобы на их картах увидеть красную линию - кабель из Берлина в украинскую деревеньку Якушинцы. Там-то и оказался в конечном счете полевой бункер Гитлера для управления армиями вермахта.
ПРИКАЗАНО УНИЧТОЖИТЬ
Стрелять Кузнецов научился в Москве, когда готовился работать в тылу у немцев со спецотрядом Медведева. Учителя из Четвертого управления НКВД учили стрелять из разного оружия и из любого положения. А потом в лесах под Ровно, закрепляя пройденное, Кузнецов часами навскидку, почти не целясь, пулю за пулей всаживал в белые стволы берез. Ему более всего пришелся по душе семизарядный вальтер, вес 766 граммов, патрон 7,65 от браунинга. Мягкий спуск, легок в руке - будто ее продолжение. С помощью этого вальтера он отправил в мир иной верховного судью Украины Альфреда Функа. Четыре минуты ожидал его Кузнецов в подъезде Верховного суда. Стрелял с полутора метров. Три пули намертво впечатались в тучное тело судьи. Функ
еще захлебывался кровью, а серый "адлер" с Кузнецовым уже летел к окраине Ровно.
А кроме Функа были еще имперский советник финансов Гель, прибывший в Ровно из Берлина с заданием усилить вывоз в Германию ценностей и продовольствия с Украины; заместитель наместника фюрера на Украине генерал Даргель; офицер гестапо штурмбаннфюрер Гиттель; командующий восточными карательными формированиями оккупационных войск генерал фон Ильген, которого Кузнецов доставил в отряд Медведева; инженерный полковник Гаан, ответственный за связь со ставкой фюрера в Виннице; имперский советник связи подполковник фон Раис, вице-губернатор Галиции доктор Бауэр; начальник канцелярии губернаторства доктор Шнайдер; подполковник Петере из штаба авиации; майор полевой фельджандармерии Кантор. Они были уничтожены или захвачены Кузнецовым большей частью по приказам Четвертого управления НКВД в Москве. Того самого, в истории которого было убийство Троцкого, на счету которого уничтожение гауляйтера Белоруссии Кубе, других гитлеровских наместников на оккупированной территории.
До мельчайших нюансов Кузнецов продумывал пути отхода с места операции. Чаще всего выстраивал ложный след для гестапо. В случае с Гелем им стал бумажник, якобы случайно выпавший из кармана террориста. Бумажник этот принадлежал видному эмиссару украинских националистов, закончившему жизнь в отряде Медведева. Немцы нашли в нем письмо: "Батько не сомневается, что задание будет тобой выполнено в самое ближайшее

время. Эта акция послужит сигналом для дальнейших действий против швабов".
Расчет был верным. Гестапо схватило тридцать восемь активных деятелей из организации Бандеры и расстреляло их, несмотря на клятвы в верности фюреру.
Не один раз перекрашенные надежные немецкие автомобили уносили Кузнецова с места совершения акции. "Опель" и "адлер" словно созданы для проведения спецопераций: форсированная скорость, чуткая управляемость, мощность. Когда похищали фон Илыена, в "адлер" набилось семь человек вместо положенных пяти, и машина вывезла. Подвел только итальянский "фиат": на выезде из Львова после боя с постом фельджандармерии пришлось бросить машину и уходить лесом.
Это все была техника дела - вальтеры, "опели", "адлеры", ложные следы. А идея дела, его мораль и психологическая сила - в Кузнецове. Действовать, и успешно, в городе, наводненном спецслужбами, действовать, когда тебя ищут, стрелять, когда охрана объекта покушения в двух шагах, - для этого нужно быть человеком со стальными нервами, хладнокровным до бесчувствия, работающим как машина, опережающая противника на ход вперед. Кузнецов стал им в тот момент, когда решил для себя главный вопрос: он обречен и погибнет, но встретит миг смерти достойно. Поэтому в письме к брату от августа 1942 года есть такое откровение: "Я люблю жизнь, я еще очень молод. Но если для Родины, которую я люблю, как свою родную мать, нужно пожертвовать жизнью, я сделаю это. Пусть знают фашисты, на что способен русский патриот и большевик".
Он был и романтиком, и чернорабочим сталинской эпохи. Готовность к самопожертвованию вела его по тропе блистательных операций по уничтожению тех, кого он научился ненавидеть с первых дней войны.
А в служебных документах гестапо это выглядело так: "Речь идет о советском партизане-разведчике и диверсанте, который долгое время безнаказанно совершал свои акции в Ровно, убив, в частности, доктора Функа и похитив, в частности, генерала Ильгена. Во Львове "Зиберт" был намерен расстрелять губернатора доктора Вехтера. Это ему не удалось. Вместо губернатора были убиты вице-губернатор доктор Бауэр и его президиал-шеф доктор Шнайдер. Оба этих немецких государственных деятеля были расстреляны неподалеку от их частных квартир... Во Львове "Зиберт" расстрелял не только Бауэра и Шнайдера, но и ряд других лиц..."
РОКОВАЯ ОШИБКА
Вечером 5 февраля 1944 года гауптман Зиберт вместе со своим напарником Яном Каминским зашел в ресторан "Жорж". Лучший ресторан Львова подавлял обилием зеркал на голубых колоннах, художественно вылепленным потолком и пронзительным светом. Гудел пьяно зал. Свободных мест не было. Но им повезло: пожилой подполковник жестом пригласил за свой столик. Он оказался, к изумлению Зиберта, заместителем военного коменданта. Гауптман настолько понравился подполковнику, что тот пригласил его вместе со спутником заночевать у себя, в служебной квартире.
Девятого февраля Зиберт стрелял в вице-губернатора Галиции Бауэра и доктора Шнайдера. 12 февраля "фиат" Зиберта был остановлен постом фельджандармерии в восемнадцати километрах от Львова по дороге на восток. К тому времени гауптмана искали гестапо и полевая жандармерия - им была дана ориентировка на террориста в немецкой форме. За ним охотились и украинские националисты, которые не могли простить ему своих вожаков, расстрелянных гестаповцами, - историю с бумажником они не забыли.
Роковой ошибкой Кузнецова было то, что он уходил на восток. Если бы на запад, в Краков, как было оговорено с командованием в качестве одного из вариантов, все могло бы получиться иначе. Но он слишком уверовал в свою звезду.
Оторвавшись от полевой жандармерии, проплутав несколько суток в лесу, Кузнецов, Каминский и их водитель Белов вышли к селу Боратин - гнезду бандеровских банд. Роковой ошибкой Медведева было то, что именно близ этого села он определил местонахождение разведгруппы для связи с Кузнецовым.
Измотанные, обессилевшие разведчики остановились в хате крестьянина Голубовича. Там их и накрыли бандеровцы. Сотник Черныгора быстро смекнул, с кем имеет дело. Но Кузнецов до последнего мгновения управлял ситуацией. На столе под фуражкой гауптмана лежала граната. И настал тот миг в переговорах с Черныгорой, когда Кузнецов рванул ее на себя.

Изувеченное тело Кузнецова бандеровцы закопали в низине близ села. Через неделю отступающие
части немецких войск начали здесь копать окопы, возводить линию обороны. Тогда-то и обнаружили свежезакопанную яму и в ней труп в форме капитана вермахта. Разъяренный немецкий гауптман отдал приказ спалить деревню. Крестьяне указали на банду Черныгоры, что осела в соседнем селе. Вскоре там уже орудовали немецкие пехотинцы, расстреливая в хатах всех застигнутых с оружием. Не могли они простить убийство своего офицера, кавалера двух Железных крестов...
ДЕЙСТВИТЕЛЬНАЯ ТАЙНА ЯНТАРНОЙ
КОМНАТЫ ГОРАЗДО УДИВИТЕЛЬНЕЕ.
ЧЕМ ПРИНЯТО СЧИТАТЬ
Царскосельский краевед Федор Иванович Морозов, расспросивший десятки свидетелей, проштудировавший множество исторических трактатов и разных архивных документов, пришел к сверхсенсационному выводу: за полтора-два года до начала Великой Отечественной войны группа советских реставраторов во главе с А. О. Барановским изготовила в масштабе один к одному две Янтарные комнаты! Одну из них вывезли немцы, вторая затерялась и, возможно, до сих пор замурована в катакомбах царскосельских дворцовых подвалов. Подлинник же достался в 1941 году небезызвестному "другу СССР" Арманду Хаммеру, оказавшему советскому правительству важные услуги в первые месяцы войны...
...Сразу после подписания Германией и СССР пакта о ненападении в Кремль на встречу со Сталиным была вызвана целая делегация деятелей советской культуры во главе с Алексеем Николаевичем Толстым.
- Пакт о ненападении, - заявил Сталин, - это великая вещь. Он позволяет советскому народу еще, по крайней мере, лет десять трудиться в условиях мира... Нам нужно достойно, - вождь дважды подчеркнул слово "достойно", - отметить это событие... Что бы нам подарить Германии, товарищ Толстой, такое, что могло бы символизировать наши самые искренние намерения соблюдать все пункты пакта, что могло бы стать символом нашей дружбы с Германией?! - На слове "дружба" Сталин сделал акцент, а затем впился глазами в Толстого. Тот замялся:
- Если позволите, товарищ Сталин, мы покумекаем...
- Времени нет! - отрезал вождь. - И потом, где же ваша фамильная черта, товарищ Толстой, предмет гордости - прозорливость, умение находить выход там, где он не предусмотрен?
Толстого передернуло и бросидо в холодный пот. Он качнулся вперед и, заикаясь, заговорил:
- Не-недавно я отдыхал в городе Пушкине, где одно время был депутатом местного Совета...
- Короче, - обрезал Сталин.
- ...В Ек-катерининском д-дворце есть изумительной работы... Янтарная к-комната... В свое время она была подарена Петру I прусским королем Фридрихом Вильгельмом I... Почему бы нам ее не вернуть немцам?!.
- Что? Вы что, с ума сошли? Кто же дарит дареное? И потом, что, нам Янтарная комната не нужна?!
- Для себя, товарищ Сталин, мы могли бы изготовить ее копию... Сама комната находится в
плачевном состоянии и требует реставрации, другого места хранения... другого режима хранения, - добавил Толстой, откровенно солгав.
" - А вы уверены, Алексей Николаевич, - выдавил Сталин, - что копию и реставрацию можно сделать к годовщине подписания пакта?
- К первой - затрудняюсь сказать, а ко второй... наверняка! Это будет зависеть от того, как быстро НКВД сможет разыскать Анатолия Осиповича Барановского и согласится ли он... С год назад я повстречался с ним здесь, в Москве. В 1912-1917 годах Барановский работал в Екатерининском дворце, в частности в Янтарной комнате, попутно выполняя частные царские заказы по изготовлению сувениров из янтаря. Сейчас Барановскому уже за семьдесят, но выглядит он неплохо. Работал еще недавно очень быстро и ладно. Я сам тому свидетель...

- Я думаю, он нам не откажет, - отозвался Сталин. - А за пару дней НКВД найдет нам кого угодно... Кстати, Барановский что же - реставратор или просто резчик по янтарю?
- Числился в реставраторах, товарищ Сталин.
- Хорошо, тогда остановимся на таком решении: через два дня вы и Барановский - здесь же. Втроем все и решим. Все свободны!..
...Через неделю Толстой с Барановским были доставлены в Кунцево на дачу Сталина. Вождь угощал гостей яблоками и клубникой из своего сада! Барановский, только что перенесший грипп, выглядел неважно.
- Анатолий Осипович! Алексей Николаевич рассказывал лше о вас настоящие сказки. О том, что вы при царизме реставрировали Янтарную комнату
из пушкинского дворца... И что работали не просто очень быстро и хорошо, а, как говорил товарищ Ленин, архизамечательно! Это правда?
- Да, товарищ Сталин, я работал в этой комнате и сувениры резал из янтаря, и даже для ца'ря. Правда, тот в сувенирдх разбирался плохо, тем более - из янтаря. "Царские сувениры" заказывала вдовствующая императрица Мария Федоровна, мать Николая II. Принимала работу так придирчиво, как не принимала Академия художеств! Но и платила щедро. Однажды даже заказала копии панелей Янтарной комнаты, ушедшие в дар французскому правительству... А вы что... хотите изготовить копию комнаты целиком?.. Когда Алексей Николаевич мне об этом сказал, я ему, признаюсь, не поверил, товарищ Сталин!
- Да, на этот раз Толстой сказал правду... Мы решили отреставрировать комнату и заодно выполнить ее копию. Копию хотим подарить Германии - в знак наших самых дружеских чувств к дружественной нам державе... Сколько вам потребуется времени, чтобы изготовить копию Янтарной комнаты?
- А это зависит, товарищ Сталин, что понимать под ее копией. Дело все в том, что Янтарная комната была выполнена и собрана нашими мастерами. Фридрих Вильгельм ведь подарил Петру I не готовый "кабинет", как она у них называлась, а лишь несколько панелей. Их всего было восемь. При Елизавете Петровне по проекту обер-архитектора кабинет был дополнен еще несколькими панелями, зеркальными пилястрами и стилизованным фризом. Он был выполнен из холста, раскрашенного под янтарные панели. Тогда же кабинет назвали Янтарным
залом. Если резать целиком вместе с пилястрами и фризом, то год уйдет точно. Если без фриза, то на месяц меньше.
- Товарищ Барановский, сколько вам нужно людей, материалов и инструмента? Все, что необходимо, напишите прямо сейчас.
Список необходимого составил около тридцати пунктов. В каждом из них все было расписано самым подробным образом.
Сталин проводил Толстого и Барановского до самой машины, уже ожидавшей их обоих. Рядом с Барановским легла на сиденье плетеная корзинка со сталинской клубникой и небольшой сверток, в котором оказалась биография Сталина в очень хорошем полиграфическом исполнении и с дарственной надписью.
- Когда вам станет туго, покажите эту книгу вашему обидчику, пусть он затрепещет...
...С первых же чисел нового, 1940 года в город Пушкин (бывшее Царское Село) в мастерскую Барановского зачастили одна за другой "высочайшие комиссии" - от невообразимых и немыслимых инстанций самого различного калибра, несмотря на то что Камеронова галерея Екатерининского парка, где располагалась мастерская, была окружена двойным кордоном сотрудников НКВД, а вход на первый этаж галереи, обращенный к южной части парка и "схваченный", как клещами, с двух сторон лестницами, охранялся чекистами в форме. Ничто не могло, казалось бы, потревожить таинства, происходившего в реставрационной мастерской, курируемой Алексеем Николаевичем Толстым, но... "инстанции" легко проникали через охранные кордоны.
Скорость изготовления копии Янтарной комнаты упала втрое! Анатолий Осипович не болел, азарт ставил его на ноги лучше трав, доставаемых Толстым у пушкинских старух.. Барановский работал, как и прежде, очень быстро, на удивление ловко и точно. Но основным его занятием стало теперь... изготовление "сувениров" из янтаря - для наезжающих "инстанций". Сперва довольствовались простыми кусками янтаря, но дальше дело пошло хуже: требовались ожерелья, перстни и даже табакерки из янтаря! Один товарищ "от Жданова" даже заказал ларец!.. Сталин обещал не допускать "экскурсий" в мастерские, но их поток и аппетиты, напротив, росли, а ябедничать Толстой боялся. Но однажды в ночном разговоре по телефону Сталин выразил свое неудовольствие падением темпов работ и расходом янтаря. Тогда-то Толстой не выдержал и выложил все как есть, даже матернувшись пару раз. На следующий день мастерская Барановского оказалась окруженной только сотрудниками в форме НКВД,' а в самой мастерской был объявлен "санитарный день". В огромные окна мастерской неожиданно заглянуло солнце, и мастер повеселел. Однако когда резчик узнал о результатах "санитарной инспекции" НКВД, его хватил первый инфаркт... Из членов "советских и партийных комиссий", наезжавших в мастерскую Барановского, не уцелел никто!..

Второй инфаркт настиг Анатолия Осиповича в мае 1941 года, когда выполненные им и его учениками янтарные панели наконец-то были собраны. Копия оказалась неточной по цветовым соотношениям! По мнению А. Н. Толстого, Барановский выполнил работу лучше, чем предполагалось. "Это игруш ка!" - воскликнул Толстой, увидев ее впервые целиком. Но дело в том, что истинный реставратор не имеет права делать что-либо лучше оригинала! Искусство реставратора как раз и заключается в том, чтобы, проникнув в творческий метод, "кухню" старых мастеров, изготовить совершенную копию, точно такую же вещь! Барановский же сделал свою Янтарную комнату - и для него это было ударом!
...Впервые Янтарная комната Барановского была собрана в третьей Антикаморе Екатерининского дворца - огромной "прихожей" зале, предназначавшейся для самых титулованных особ и высокопоставленных гостей Российской империи. За третьей Антикаморой следовал Тронный зал дворца. Комната Барановского была закреплена на каркасе из толстых брусьев, накрепко сшитых друг с другом огромными скобами. У каждого угла каркаса постоянно дежурили по два энкавэдэшника. Барановский, разбитый горем и едва оправившийся от двух инфарктов подряд, с утра до. позднего вечера просиживал в центре комнаты в большом кожаном кресле. Еду ученики носили ему прямо к креслу.
Второго июня 1941 года подлинная Янтарная комната была разобрана, а ее место заняла копия. Работа А. О.. Барановского была самым тщательным образом сфотографирована и опять перемещена, видимо, в специально приготовленный для нее тайник в сухом и теплом подвале дворца (Екатерининский дворец построен на фундаменте, вырубленном в гранитном монолите. Место, на котором он возведен, до сих пор называется Дудоровой горой). Панели подлинника легли на столы мастерской Барановского в Камероновой галерее, а в помещении, предназна ченном для Янтарной комнаты, были смонтированы ученические панели, выполненные в виде "модели" в полном объеме, в масштабе один к одному. Таким образом, 2 июня 1941 года в Пушкине находилось три Янтарные комнаты! 11 июня во дворце работала комиссия НКВД, выявившая большую недостачу янтаря. По оценкам НКВД, пропало свыше семисот килограммов этого ценного сырья, ушедшего на сувениры. Толстой ждал ареста со дня на день, но, слава богу, так и не дождался.
А вот Барановский таял на глазах. В конце концов его решено было отправить в Сочи... Последнее письмо жене Анатолий Осипович напишет 19 июня 1941 года, и оно дойдет до адресата, а дальше - пустота...
Двое учеников Барановского последовали за подлинной Янтарной комнатой, вывезенной из Царского Села 6 июля 1941 года, остальные ученики бесследно исчезли. Янтарная мастерская была "разобрана" вместе с полами, самым тщательным образом осмотрена - и разграблена! В это же время из мастерской исчезли дарственная сталинская биография и половина инструментов А. О. Барановского...
"Но вернемся к подлинной Янтарной комнате. Упаковка ее производилась в присутствии А. Н. Толстого и Анны Ивановны Зеленовой (с 20-х годов до 1977 года она работала директором Павловского дворца-музея. Ее усилиями дворец был, собственно, и восстановлен в послевоенные годы). Почему для освидетельствования упаковки комнаты были приглашены Толстой и Зеленова - загадка! Сама Анна Ивановна никогда не рассказывала об этом, впрочем, и времена-то были неподходящими для рассказов...
10 Загадки и таимы истории
Толстой и Зеленова поставили свои подписи под актом упаковки Янтарной комнаты, засвидетельствовав аккуратность и тщательность проведенной операции.
Копия Янтарной комнаты А. О. Барановского, по всей видимости, осталась в подвале дворца, но была самым тщательным образом замурована, подходы к забутовкам завалили мусором и конским навозом. Если эта версия верна и люди, рассказавшие эту историю, сообщили нам правду, то в руках у немцев оказалась лишь модель Янтарной комнаты, выполненная учениками А. О. Барановского! Немцы долгое время отказывались верить своим глазам, однако лучше иметь хотя бы модель, чем ничего... Модель Янтарной комнаты, напомним, была выполнена по отношению к подлиннику почти один к одному - в отличие от копии. Копия же отличалась от подлинника не только цветовыми особенностями, но и тем, что пилястры и фриз комнаты были вырезаны из янтаря. В подлинной же Янтарной комнате пилястры были выполнены из .толстых зеркал, а фриз декорирован под янтарь.

Куда же исчезли подлинник и копия и где находится модель Янтарной комнаты? Потянув за нить, ведущую к одной из комнат, мы, без сомнения, сможем отыскать и другие две. А также ответить на вопрос, куда все-таки делся Барановский, писавший в 1939, 1940 и 1941 годах письма жене, в которых он с упоением рассказывал о своей работе, упоминая, о чем, собственно, шла речь, лишь вскользь, чтобы жена могла догадаться... Что стало с учениками Барановского, последовавшими за подлинником? Почему после войны Толстой молчал об этой истории,
когда создавалась знаменитая комиссия во главе с профессором А. Я. Брюсовым, археологом и историком, братом знаменитого поэта, искавшая Янтарную комнату в Кенигсберге? Почему до сих пор погибают или бесследно исчезают самые активные энтузиасты поиска Янтарной комнаты, похищенной нацистами?
Вот еще одна деталь, на которую совсем недавно обратил внимание краевед Федор Иванович Морозов. В 1989 году в издательстве "Художник РСФСР" вышла книга Михаила Григорьевича Воронова и Анатолия Михайловича Кучумова, в которой в главе "Янтарная комната в годы Великой Отечественной войны" есть такой абзац (внимание!):
"Янтарную комнату тоже решили эвакуировать. Прежде чем приступить к снятию панно для предохранения янтарной мозаики от возможного осыпания во время предстоящих работ, ее заклеили тонкой бумагой. Однако пробное снятие одного узкого панно показало, что, несмотря на предосторожности и проклейку бумагой, мозаика отваливается от деревянной основы... большими участками. А чтобы не подвергать памятник разрушению, по согласованию с представителями Ленгорсовета было принято другое решение - произвести работу по консервации и защите янтарного узора комнаты на месте. Для этого янтарные панно дополнительно заклеили марлевой тканью и чехлами из ватина".
И далее о времени оккупации:
"По заданию шефа государственных музеев два офицера - полковник, доктор Пенгсен и майор, доктор граф Сольм-Лаубах, искусствоведы по образованию, осмотрели Царскосельский дворец и устано вили, что необходимо срочно спасти Янтарную комнату.
В течение тридцати шести часов был проведен демонтаж комнаты, которым занимались семь человек из строительного батальона. Затем ее вывезли в Кенигсберг.
В той же книге "Янтарная комната" приведены трофейные снимки Янтарной комнаты, сделанные немцами в 1942 году в Кенигсбергском замке. Никаких серьезных и заметных повреждений после разборки комнаты семью немецкими солдатами не видно. Во всяком случае, даже если мелкие куски янтарных панно и могли выпасть, то на 99 "процентов комнату можно было бы разобрать и почти целой вывезти! Еще одна деталь: непонятно, для чего нужно было нашим специалистам заклеивать янтарную мозаику бумагой, видимо на рыбий клей, и пытаться ее отодрать от деревянной основы, если вся Янтарная комната легко разбиралась на панно, закрепленные на разборных деревянных щитах, на которых она и была разобрана немцами и вывезена?
Здесь предоставим слово Ф. И. Морозову. Он свидетельствует:
- Я далек от мысли, что А. М. Кучумов, наверняка знавший всю правду, лгал, прятал следы и концы в воду. В ноябре 1990 года я имел разговор с Кучумовым в Доме ветеранов архитектуры в Пушкине, где Анатолий Михайлович доживал свои последние годы, и задал ему три прямых вопроса о Янтарной комнате. Я рассказал ему и о том, что уже известно о копии комнаты, и о Барановском.- Кучумов молчал, состроив такую физиономию, будто его заставили целиком проглотить лимон. Если бы
он сказал, что вся эта версия... ложь, то я бы это услышал, но Кучумов на прощание сказал следующее: "Даже если она сохранилась, то искать ее не имеет смысла..."
Скорее всего, Кучумов, зная всю правду о Янтарной комнате, попросту отдал ключ к решению этой "загадки века" в руки другого поколения русских, не связанного обязательствами и болью от утрат в период Великой Отечественной войны. Сегодня я, кажется, знаю, где находится подлинная Янтарная комната и почему ее на самом деле не следует искать, как это ужасно ни звучит.

...В 1945 году историю об изготовлении копии Янтарной комнаты известному пушкинскому краеведу, доктору Евгению Головчикеру рассказал Алексей Николаевич Толстой, причем до самых мельчайших подробностей, назвав при этом имена многих ее участников и свидетелей. (В том же 1945-м Толстой участвовал в создании "дымовой завесы" вокруг Янтарной комнаты. Что выразилось в организации уже упоминавшейся комиссии по ее поиску .в Кенигсберге во главе с А. Я. Брюсовым.) В середине 60-х годов эту историю Головчикер поведал на одном из заседаний Пушкинской краеведческой секции своим коллегам. Конспект выступления Головчикера о сообщении Толстого в 1984 году мне показывал другой известный пушкинский краевед, бывший проректор, а затем директор музея Ленинградского сельскохозяйственного института Владимир Николаевич Смирнов. Тогда я этому сообщению, грешен, не поверил.
Ф. И. Морозов продолжает:
- В 1987 году в кругу стариков реставраторов я
рассказал "байку" о копии Янтарной комнаты. Недели через три меня разыскал Андрей Николаевич Воробьев - один из учеников Барановского. Тогда он сообщил мне обо всем, что знал сам.
По его словам, работа над "копией" в целом велась быстрыми темпами, даже с учетом того, что копии панелей выполнялись один к одному. Модель Янтарной комнаты Барановскому было приказано "подстарить" и после разборки подлинника и демонстрации копии собрать ее на месте подлинника. Модель комнаты осталась неразобранной вплоть до оккупации города немцами.
Далее Воробьев рассказал мне о путешествии подлинника комнаты из Ленинграда в Москву. Сразу после доставки в столицу Янтарная комната была отправлена в Третьяковскую галерею, фонды и персонал которой к октябрю 1941 года уже были целиком эвакуированы за Урал. Третьяковка использовалась как склад НКВД, и в ней без посторонних лиц была собрана на брусчатый каркас Янтарная комната, простоявшая в таком виде до ноября. Комната тщательно измерялась, фотографировалась; ее осматривал Сталин. Над комнатой трудилась целая команда "специалистов" в форме НКВД. Возглавлял группу некий Соколов, по описаниям это мог быть либо Брюсов, либо известный московский живописец-реставратор профессор Киплик.
Восемнадцатого ноября 1941 года комната неожиданно была вновь разобрана, ее части упакованы в ящики и отправлены на Тушинский аэродром. Погрузка производилась в "Дуглас" с американскими опознавательными знаками около получаса. По окончании погрузки к Воробьеву и другому ученику Ба рановского Олегу Бреккелю, находившемуся на аэродроме, подошел майор НКВД и вручил последнему документы на комнату, приказав садиться в самолет. "Дуглас", тяжело пробежав по взлетной полосе, оторвался и взял курс на восток. Четверка "спитфайеров" ушла в ночь за "Дугласом". Когда шум моторов стих, Воробьев обнаружил, что он остался на аэродроме один, о нем забыли... Пробыв в столице еще с неделю, он чудом сумел эвакуироваться с каким-то детским домом; в Куйбышеве попал под мобилизацию, но после первого ранения был уволен из армии в запас.
А что касается копии Барановского, то, по утверждению А. Н. Воробьева, он сам присутствовал при ее замуровке в подвале Екатерининского дворца.
В рассказе А. Н. Воробьева упоминался туннель, соединявший Екатерининский и Александровский дворцы не напрямую, а через подвалы бывших казарм лейб-гвардии, расположенных на углу улиц Пролетарской и Революции в городе Пушкин. В краеведческих легендах говорится о туннеле, соединявшем Екатерининский дворец с парковым павильоном "Арсенал" и Александровским дворцом. Возможно, в одном из этих туннелей, если они вообще существуют, до сих пор замурована копия Янтарной комнаты, выполненная большим мастером...
...Дважды, в 1968 и 1975 годах, ученику Барановского А. Н. Воробьеву поступали заманчивые предложения по реставрации "подлинника" Янтарной комнаты. Посредником выступал американский турист, показывавший цветные фотографии и слайды, по которым было очень сложно определить, что же на них изображено: подлинник или модель? Конечно
же отличить подлинник от модели, талантливо выполненной мастером и его учениками, мог только сам Барановский. Модель Янтарной комнаты, вывезенная немцами из Екатерининского дворца (а у меня нет сомнений в том, что это была именно модель), практически бесследно пропавшая в руинах Кенигсбергского замка, все-таки могла в нем и сгореть. А могла быть вывезена на загадочный немецкий объект "Ольга", о котором не так давно упоминалось в российской печати в связи с заявлением Ельцина о том, что он знает наверняка, где находится Янтарная комната. За этим заявлением последовала гибель офицера, располагавшего картой объекта, а затем - гробовая тишина... Умер А. Н. Воробьев, успев рассказать лишь то, что счел нужным. Ушел из жизни и Юлиан Семенов, вплотную подобравшийся к разгадке тайны Янтарной комнаты... Что же осталось? Гадать? Ждать новой серии смертей? Та версия исчезновения Янтарной комнаты, которую я все-таки доведу до конца, представляется более безопасной для меня и других искателей приключений, чем это было еще года два-три назад...

На мой взгляд, - заявляет Ф. И. Морозов, - подлинная Янтарная комната была отправлена в середине ноября 1941 года в США - на имя Арманда Хаммера, президента компании "Оксидентал Петролеум", "лучшего американского друга СССР", которого уже, кстати, тоже нет в живых...
В пользу этой версии Морозов выдвигает следующие соображения.
В первые же месяцы войны Германии против Советского Союза А. Хаммер развил такую кипучую и бурную деятельность по организаций поста вок в СССР английских истребителей "Спитфайер-1", выпускавшихся в США по британской лицензии, что со стороны могло показаться: либо Хаммера удалось завербовать сотрудникам НКВД - что невероятно с любой точки зрения, - либо он сошел с ума...
Итак, Арманд Хаммер, американский мультимиллионер, который никогда и ничего просто так не делал, а всегда во всем искал и находил свою выгоду, в конце 1941 года организует крупные поставки английских истребителей в СССР. Позднее он публично выступает за скорейшее открытие второго фронта, чем навлекает на себя волну со стороны возмущения влиятельных американских кругов! Падение уровня популярности Хаммера в Америке ведет к падению курса акций его компании, но Хаммер упрям. Истребители направляются в СССР "на безвозмездной основе"... Откуда такая щедрость, которую Хаммер никогда не проявлял по отношению к России? Не Янтарная ли комната причина тому?
Можно предположить, что он все-таки заполучил Янтарную комнату и расплатился за нее.поставками "спитфайеров", которые если не спасли Москву и Ленинград, то помогли их отстоять в конце 1941 года и, как говорили тогда, "напялить немцам на уши суровую русскую зиму".
...Янтарная комната - звено, потянув за которое мы неизбежно вытаскиваем на свет подлинную подоплеку второй мировой войны, неизбежно задевая вопросы государственной безопасности США и всех европейских стран, включая Россию. Поэтому лица, близко подходившие к разгадке этой тайны, пали жертвой спецслужб, которые были вынуждены за ниматься этим грязным делом, защищая интересы национальной безопасности.
Настало время, считает Морозов, поставить точку в этой истории и ответить на загадочную фразу, произнесенную в 1990 году Анатолием Михайловичем Кучумовым: "Даже если она сохранилась, то искать ее не имеет смысла..."
- К 1990 году, - говорит Морозов, - для меня уже не существовало никаких белых пятен в истории изготовления копии и модели Янтарной комнаты накануне войны. Мои встречи с очевидцами и участниками ее изготовления, мои нынешние знания в области реставрации памятников культуры, истории и архитектуры убеждают меня в том, что копия Янтарной комнаты могла быть изготовлена в самые сжатые сроки. Самым убедительным доказательством существования копии Янтарной комнаты стало бы ее обнаружение. А для этого нужно либо отыскать хранилище, где ее спрятали, либо уломать ее нынешнего хозяина открыть к ней доступ...
"СТРЕЛЕЦКАЯ" КАЗНЬ
Грустные страницы "аела Эпуараа Стрельцова"
Ниже публикуется документальный рассказ заслуженного юриста РФ А. Сухомлинова.
...Футбольные болельщики дали ему простое и меткое, как все народное, прозвище - Стрелец. О нем писали: "Стрелец на поле - все равно что Покрышкин в воздухе". Его называли "русским танком", "советским Пеле", "футбольным Шаляпиным"...
В 1958-м Стрельцу впаяли двенадцать лет и отправили в Вятлаг на лесоповал. Но HJI он сам (до конца своих дней!), ни миллионы почитателей его таланта (до сих пор!) так и не знали: за что?
БЫЛ БЫ ЧЕЛОВЕК. А ПЕЛО НЕ НАЙПЕТСЯ
За прошедшие сорок лет, особенно после смерти великого футболиста, мельчайшие подробности его биографии были изучены и описаны досконально. И только период с 25 мая по 24 июля 1958 года (в этот срок были проведены предварительное следствие

и суд) никем не был исследован, да и не мог быть исследован. Почему? Как объяснял мне биограф Стрельцова писатель Александр Нилин, "где ж нам взять его уголовное дело и кто нам его даст?!".
И действительно, найти "дело Стрельцова" ока-1 залось задачей не из легких. Я знал, что по существующим правилам хранения его должны были уничтожить еще в 1973 году. Но уничтожили ли? На запрос в Главный информационный центр МВД РФ получаю весьма оригинальный ответ: "Данными об осуждении Стрельцова Э. А. ГИЦ МВД РФ не располагает".
Согласно Уголовно-процессуальному кодексу того времени, дело должно было слушаться, а затем храниться в районном суде по месту совершения преступления, то есть в Пушкинском райнарсуде. Но в 1958 году Пушкинского района в Московской области не было - был Мытищинский. Однако там почему-то оно не рассматривалось. Не оказалось его ни в Мосгорсуде, ни в Верховном суде России. Пришлось, выражаясь языком футболистов, "поработать ногами" - побегать по инстанциям. Мне повезло. Оказывается, материалы следствия чудом не уничтожили - пылились они в особом архиве и числились за Московским областным судом...
Заместитель председателя Мособлсуда К. А. Зотин, кстати, мой старый знакомый, встретил, мягко говоря, без энтузиазма. Долго изучал мои документы (ордер на ведение "дела Стрельцова" в порядке надзора и ходатайство Российского футбольного союза о допуске), намекнул, мол, стоит ли терять время,^ когда давно поставлена точка. Наконец уступил: "Ладно. Приходите через пять дней. Выдадим".
Ровно через пять дней мне выделили кабинет в здании суда и вручили пятисотстраничный том. Целый месяц я въедливо его изучал. И нашел много интересного.
ЛЕГЕНДЫ И МИФЫ ФУТБОЛЬНЫХ ФАНАТОВ
Пожалуй, еще ни одно уголовное дело не обрастало такими легендами, небылицами, сплетнями и слухами, как "стрельцовское". Дошло до того, что даже мои друзья, работники Генеральной прокуратуры и Верховного суда, узнав, что я занимаюсь этой темой, спрашивали на полном серьезе; "Это правда, что Стрельцов с Огоньковым и Татушиным на даче у министра обороны Малиновского изнасиловали дочь французского посла?"
И это только одна из самых распространенных "народных" версий. По другой, было тоже "групповое изнасилование на министерской даче", но "дочери крупнейшего советского дипломата". (Причем в оргии якобы участвовал и четвертый - известный форвард московского "Торпедо" Валентин Иванов.) По третьей, "торпедовской" версии, "все это козни болельщиков "Спартака" с целью надолго нейтрализовать их лучшего бомбардира". Четвертая гласила: "Понимая, что сборной СССР во главе со Стрельцовым не будет равных на грядущем чемпионате мира в Швеции, западные спецслужбы подсунули игрокам сборной трех проституток".
Еще в народе поговаривали, что на самом деле изнасилование тут ни при чем. "На суде Стрелец заявил: лучше бы я остался играть во Франции, зря
отказался... Это обозлило судей, они и влепили на всю катушку".
Что же случилось в действительности? Обратимся к документам.
ДЖЕНТЛЬМЕНЫ у ДАЧИ
24 мая 1958 года на московском стадионе "Динамо" состоялся товарищеский футбольный матч СССР - Польша. В составе нашей сборной играли: Эдуард Стрельцов и Борис Татушин - в нападении, Михаил Огоньков - в защите. Матч закончился победой сборной СССР, затем был банкет в гостинице "Ленинградская", после чего футболисты разъехались по домам. На следующий день, в воскресенье 25 мая, всем членам главной команды страны, через несколько дней выезжающей на чемпионат мира, к десяти утра нужно было приехать в Школьный переулок - в ателье на примерку костюмов, сшитых специально для парада в Швеции.
После примерки Стрельцов с Огоньковым поехали к Татушину, который ждал их в машине на улице Горького. В татушинском "Москвиче" кроме хозяина сидели его друг детства летчик Эдуард Караханов, приехавший в отпуск с Дальнего Востока, и две смазливые девчонки, Инна и Ирина, обе из подмосковного Пушкина. Решили день провести на водохранилище в Тишкове, что недалеко и от Пушкина, и от станции Правда, где была дача родителей Караханова. Инна сказала, что заедет домой и пригласит еще двух подружек.

Из показаний потерпевшей Марианны Л.: "Инна Ефимова в пятницу, 23 мая, предупредила меня о том, что познакомит с футболистами, и я
согласилась на это. 25-го я возвращалась с огорода, и она меня пригласила покататься на машинах. Я согласилась. С нами поехала Тамара Тамащук... Мы просто хотели весело провести время".
Как следует из материалов, первым делом заехали в магазин за выпивкой, затем на дачу за закуской, посудой и ковром, потом взяли курс на пляж. В третьей машине сидели отец и мачеха Караханова, сосед с соседкой по даче, квартирант с квартиранткой, три ребенка.
Такая вот компания расположилась на берегу Тишковского водохранилища около четырнадцати часов. Начался обычный отдых, сопровождающийся купанием, частыми тостами, песнями, волейболом. И, конечно, футболом. Играли "Спартак" (Огоньков - на воротах, Татушин) против "Торпедо" (Стрельцов - на воротах, четыре девушки). Через пять минут олимпийский чемпион Татушин "технично обвел всю торпедовскую команду" и забил гол Стрельцову. Вспомнив, что победы спартаковцев принято обмывать, победители поехали за Шампанским. Пока их не было, Стрельцов и его новая знакомая Марианна гуляли по берегу, разговаривали и целовались.
Шампанского в магазине не оказалось - Татушин с Огоньковым привезли сумку сорокатрехградусной "Старки". Пирушка продолжилась. Около двадцати одного часа все вернулись на дачу и сели ужинать - опять с горячительными напитками. По словам Стрельцова, "выпили в тот день больше литра на каждого, были сильно пьяны". Пили все, и пьяные были все. Кстати, потом следователи пыта лись разобраться, кто сколько выпил, но, запутавшись в размерах стаканов, бросили это безнадежное дело.
Из показаний свидетеля Тамары Тамащук: "В Тишкове Марианна сказала Инне, что ей нравится Стрельцов и что она пьяна. Стрельцов брал Марианну за талию, а она его обнимала. На даче она сидела рядом с ним, а после ужина полулежала на его коленях, и они целовались".
Из показаний свидетеля Ирины Поповой: "Возвращаясь из Тишкова, я заметила, что Марианна сидела у Стрельцова на коленях, обнимала и целовала его. За столом ее голова лежала у него на коленях..."
Из показаний потерпевшей Марианны Л.: "Выпили, закусили, играли в волейбол и в футбол, вечером вернулись на дачу Карахановых... В машине я села на колени к Стрельцову, он меня целовал в шею... На даче мы поужинали, вновь выпили, я тоже пила, хозяева нас оставили одних около полуночи. Хотели с Тамарой ехать домой, но Огоньков и Стрельцов уговорили ехать утром".
.- !
По словам Стрельцова, "Л. после ужина могла уйти с дачи, но не пыталась этого сделать". Кстати, одну из девушек, которая действительно хотела уехать домой в Пушкино, отвез Татушин. Когда он вернулся на дачу, спросил, где Стрельцов. Огоньков и остальные гостьи ответили, что они с Марианной пошли спать. Такова, так сказать, прелюдия.
ТЫСЯЧА И ОДНА НОЧЬ (СКАЗКИ ФЕМИДЫ)
Могу понять небылицы, сочиненные футбольными болельщиками, они уголовного дела в руках не держали и все эти годы были просто не в курсе происшедшего в ночь на 26 мая. Но вранье, распространяемое людьми компетентными, "авторами" дела, мягко говоря, поражает. Летом 1998 года, когда вся страна отмечала столетие российского футбола, а стадиону "Торпедо" торжественно присваивали имя Стрельцова, газета "Советская Россия" опубликовала заметку бывшего прокурора следственного управления Прокуратуры СССР Э. А. Мироновой. Она пишет: "Расследование по делу Стрельцова с первого дня по поручению Генерального прокурора СССР велось лично мной. Следствием было установлено, а многие футболисты в то далекое время на суде слышали и видели, что Стрельцов, будучи "в стельку пьян", несмотря на отчаянное сопротивление несовершеннолетней Марины Л., выбил ей зубы, сломал нос, порвал одежду и изнасиловал. Марина плакала, звала на помощь, оказывала отчаянное сопротивление, но силы были неравные - нападающий Стрельцов и хрупкая девушка-подросток! Она случайно оказалась в этой компании, пыталась ее покинуть, но ее обманным путем завели в одну из комнат дачи и заперли там вместе со Стрельцовым".
В этой заметке почти все неправда. Уже после изучения материалов дела я пытался встретиться с Эльвирой Алексеевной, но в Центре по связям с общественностью Генпрокуратуры России мне^ответили, что она разговаривать на эту тему ни с кем не желает...

СТРЕЛЬЦОВ: "ОНА ВЕЛА СЕБЯ НЕ КАК ХОРОШАЯ ЛЕВУШКА!"
В показаниях Марианны Л. (а для сведения Э. А. Мироновой, "несовершеннолетней" было тогда двадцать лет четыре месяца и два дня!) и Стрельцова есть неустраненные противоречия. Стрельцов говорит, что они спокойно прошли в комнату, где была уже застелена постель, как ему показалось, "именно для них". Это подтверждают и свидетели, в том числе Инна, которая заходила в комнату вместе с ними, а затем ушла. Марианна же на предварительном следствии утверждает, что Стрельцов ее затащил туда силой, а на суде - "как я осталась одна со Стрельцовым, тоже не помню". Согласно показаниям подсудимого, они без особых осложнений разделись и легли. По словам Л., "Стрельцов начал приставать, как-то я очутилась на кровати...". Очные ставки потерпевшей со свидетелями и подсудимым по этим противоречиям не проводились, что довольно странно - ведь вопрос важный.
Эдуард Стрельцов:
"Она больно укусила за палец, я озверел и ударил ее".
Марианна Л.:
"Стрельцов меня уговаривал о близости, я просила не трогать меня и сказала, что буду кричать, и стала звать Инну. Он мне закрыл рот, я его укусила, а он меня стал избивать Потом он стал снимать с меня одежду, и больше я ничего не помню. Очнулась я совсем голая... почувствовала озноб и попросила его укрыть меня одеялом".
Из показаний Инны Ефимовой, подруги потерпевшей: "Услышав крик, я сначала растерялась, а потом решила, что она сама пошла со Стрельцовым, - целый день была с ним, ела с его вилки, ходила в его пиджаке, сама села к нему на колени, и поэтому я решила не входить в комнату. У меня сложилось впечатление, что Стрельцов Марианне нравится, в Тишкове она сказала, что он хороший".
Как я ни искал, в материалах дела не было ни "выбитых зубов", ни порванной одежды. Да и дверь никто не запирал, через нее одна из свидетельниц наблюдала почти все, за что Стрельцов получил свои двенадцать лет.
Из показаний Ирины Поповой:
"Сидя на террасе, я никакого крика не слышала. Войдя в комнату, я сказала Караханову, что со Стрельцовым кто-то лежит на кровати... Мы легли в этой же комнате на полу, и тут я увидела, что Стрельцов с Л. выполняют половой акт. Уточняю: это было во второй раз, а первый раз я заметила это, будучи на террасе. Тогда я вышла... В машине были Тамара и Огоньков, я им рассказала, что видела, а Огоньков сказал, что это не наше дело... Я не заметила никакого сопротивления со стороны Марины, возможно, она меня не видела... Слышала, как Марина говорила Стрельцову, что ей неудобно и у нее болят ребра".
Тамара Тамащук:
"Я не думала, -что Стрельцов сделает что-то плохое Марине, так как она сама пошла с ним. Ира
сказала мне с Огоньковым, что Марина лежит со Стрельцовым, и была очень возмущена этим, точнее, сказала, что "Марина со Стрельцовым вовсю живет" и, обняв его, спит".
Итак, Марианна очнулась обнаженной, совершила второй, на этот раз добровольный половой акт со Стрельцовым, обняла его и осталась спать до утра. Не правда ли, необычное поведение для изнасилованной? Около пяти часов утра она ушла с дачи, через два часа пришла домой. Ее мать, работница местной санэпидемстанции, увидев синяки на лице дочери, "все поняла" и вызвала работников милиции, которые тут же получили от Л. заявление об изнасиловании.
МЕСТЬ КАТЬКП "ВЕЛИКОЙ"
26 мая следователь Мытищинской райпрокуратуры Муретов возбуждает уголовное дело. В этот же день, понедельник, в двенадцать часов дня сборная СССР собирается на спартаковской базе в Тарасовке, чтобы провести последний этап тренировок накануне отъезда в Швецию. Приехали все, в том числе и Стрельцов с Татушиным и Огоньковым. А около пятнадцати часов на спецмашинах с усиленным нарядом в Тарасовку нагрянула милиция и отправила всех троих в КПЗ.

Это было как гром среди ясного неба! Утром 27 мая начальник сборной СССР по футболу Мошкарин доложил руководству Управления футбола Спорткомитета СССР Антипенко и Свиридову о том, что два нападающих и защитник арестованы за изна силование и на чемпионат мира сборная поедет ослабленным составом. Из Спорткомитета информация попала на стол к Фурцевой, секретарю Центрального Комитета партии. И она, сама в недавнем почитательница футбольного таланта Стрельцова, в принципе могла спустить дело на тормозах. Но...
В 1956 году на торжественном приеме в честь советских футболистов - олимпийских чемпионов "всесильная Екатерина", тогда первый секретарь Московского горкома КПСС, предложила восемнадцатилетнему Эдику познакомиться с ее дочерью. На что Стрелец ответил: "Я свою Алку ни на кого не променяю!" Ветераны футбола потом вспоминали, что Фурцева только подлила масла в огонь, и в результате материалы оказались на столе первого секретаря ЦК КПСС Хрущева, который вроде бы никакого отношения к спорту не имел. А Никита Сергеевич, вместо того чтобы по-мудрому разобраться, дать команду тщательно все расследовать и принять законные решения, с ходу обозвал Стрельцова "негодяем и подлецом". И приказал: "Посадить! И надолго..." Генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко, обязанный своим постом Хрущеву, спорить не стал.
Решение было принято хитрое: дело ведет прокуратура области, забрав его из района, надзор осуществляет прокурор области, а Прокуратура Союза "осуществляет методическое руководство и помощь" (то есть не отвечает ни за что!). Так с 3 июня в составе следственной группы допросы стала вести прокурор следственного управления Прокуратуры СССР Э. А. Миронова. Надо отдать должное^Эльвире Алексеевне, ее допросы отличались глубиной, чего не скажешь об остальных членах следственной
бригады. Нарушения закона они допускали систематически, и квалификация их была крайне низкой. Как говорят у нас в прокуратуре, "дело гнали". (Через несколько дней потерпевшая написала заявление, что, мол, "прощает Стрельцова", но вскоре его забрала, объяснив тем, что "передумала". Да это уже ничего и не меняло...)
Седьмого июля прокурор Московской области Маркво направил шитое белыми нитками "дело Стрельцова" в областной суд. Почему я утверждаю, что оно было полуфабрикатом и сшито наспех? Объясню.
ПОЛУФАБРИКАТЫ
Прошу понять меня правильно: я не защищаю Стрельцова, и если он виноват, то должен был отвечать по всей строгости закона. Но и дело должно было расследоваться по всей строгости. А следователь Маркво с Э. Мироновой представили в суд не дело - ворох плохо подшитых бумаг. Мой заместитель (когда я был прокурором), хороший и добросовестный работник, но врпыльчивый, вызывал в таких случаях следователя и швырял дело прямо ему в лицо. Листки разлетались по всему кабинету, и они потом вместе долго их собирали. Мой заместитель при этом приговаривал: "Меня не уважаешь, уважай хотя бы себя". Он поступал, конечно, неправильно. Но я уверен, что, изучив "дело Стрельцова", он поступил бы именно так. Начну с мелочей.
Арест Стрельцова, согласно постановлению, произведен 28 мая, а во всех остальных документах (в том числе и в приговоре) указано, что 26-го. При
подаче заявления об изнасиловании потерпевшая не предупреждена об уголовной ответственности за заведомо ложный донос. Ее заявление не зарегистрировано и прокурором не рассмотрено... Протокол допроса Огонькова подшит в дело таким образом, что после четвертого листа идет шестой, потом пятый, а в протоколе допроса Стрельцова седьмой лист подшит обратной стороной. В дело вшиты фототаблицы, на которых потерпевшая и подследственный со следами телесных повреждений, но они никем не подписаны, да И, судя по всему, такового следственного действия вообще не проводили. Как появились образцы крови и слюны Стрельцова на биологической экспертизе, непонятно, протокол их изъятия отсутствует, а в акте экспертизы указано, что следователь Маркво принес их в портфеле (!) из Бутырской тюрьмы. Каким образом их получали и хранили в Бутырке? Остается только догадываться. Практически ни в одном протоколе следственных действий не указано время их проведения. Дошло до того, что показания записывались карандашом на каких-то нестандартных листах и обрывках, как будто следствие велось не в центре Москвы, а в Тайшетском ГУЛАГе, где с бумагой напряженка. В качестве понятых почему-то привлекались заинтересованные лица - свидетели и потерпевшая.

.А ведь следствие вела областная прокуратура при участии представителя Прокуратуры Союза!
Есть и более серьезные нарушения. Во-первых, по закону дело должно было рассматриваться не в областном, а в Мытищинском райсуде. Статья тридцать вторая Закона о судоустройстве (1938) определяла, что областному подсудны дела:
"1. О контрреволюционных преступлениях.
2. Об особо опасных преступлениях в области государственного управления.
3. О хищениях социалистической собственности.
4. Об особо важных должностных и хозяйственных преступлениях".
Стрельцов, таким образом, попал прямиком во враги народа!
Во-вторых, УПК РСФСР в те годы предоставлял право обвиняемому ознакомиться с заключением экспертиз и высказать свои соображения по их содержанию. Стрельцова этого права лишили. А между тем группа и тип крови Стрельцова и Караханова полностью совпали. И Стрельцов, изучив акт экспертизы, мог выдвинуть другую версию, после чего я не позавидовал бы следователям. Представьте на секунду, что он заявил бы: "Да, вместе пили, целовались, вместе поехали на дачу, вместе зашли в комнату, я полез к ней, она не дается, поцарапала мне щеку, укусила, я ударил ее, а потом... отвернулся и заснул. А изнасиловал ее лежавший в это время рядом на полу Караханов, вот и кровь его на одежде имеется". Караханов вследствие сильного опьянения ничего не помнит, потерпевшая была без сознания, кровь Караханова на одежде Марианны. (Порой мне кажется: может, все так и было?!) Иных образцов для сравнительного исследования, которые обычно берутся по делам об изнасилованиях, из-за гонки дела у следователя не было (потерпевшую он отправил на "мазки" аж через неделю, интересно, что он надеялся там найти?!). Следователям просто повезло, что Стрельцов признавал свою вину полностью, хотя сам мало что помнил. Поче му же он признавался? По У ПК. того периода адвокаты допускались только на стадии судебного следствия, так что Стрельцов с его семью классами образования в одиночку боролся со следственной группой, плохо соблюдающей закон, зато в совершенстве владеющей арсеналом давления и уговоров. (Представьте себе ситуацию, как подследственный читает в акте экспертизы: "Обнаружение агглютиногенов "А" и "В" производилось при помощи реакции абсорбции агглютининов в количественной модификации с изосыворотками "В" серии ј 55 и "L" серии ј 50, разведенными физиологическим раствором хлористого натрия до титра 1:32"!) Не сомневаюсь, его, конечно, убедили, что раскаяние будет смягчающим обстоятельством... В обвинительное заключение и приговор это обстоятельство записать "забыли", как, впрочем, и другие - двухмесячную дочь, мать-инвалида, орден "Знак Почета", то, что подсудимый был заслуженным мастером спорта и олимпийским чемпионом. Следствие и суд не нашли никаких смягчающих обстоятельств. .
ДИАГНОЗ "СЕКСУАЛЬНЫЙ ВЫРОДОК"
За свою прокурорскую жизнь я видел множество характеристик в уголовных делах - плохих, хороших, противоречивых. Но с таким исследованием личности, как по этому делу, не встречался ни разу.
Характеристик на Стрельцова нет вообще. Дошло до того, что судья Гусев вызвал мать Стрельцова и попросил принести в суд хоть какую-нибудь. Соседи из Перова написали коллективную характеристику, а управдом поставил печать. Вот она: ."Дана
гр. Эдуарду Стрельцову от жильцов дома ј 2 по ул. 1 Мая гор. Перово... Мы, жильцы, очень близко знали Эдуарда Стрельцова. Он был скромным, вежливым юношей, и никогда не было замечаний со стороны жильцов дома. Был очень вежлив со старшими".
Это единственное "доброе слово", сказанное в адрес футболиста в зале суда. А следствие с задачей изучения личности справилось весьма оригинально. В деле есть справка, из которой видно, что Стрельцову объявлены три взыскания за грубую игру на поле и два за нарушение спортивного режима - пьянку. Подшиты три заметки из газеты "Московский автозаводец", фельетон "Звездная болезнь" и статья "Еще раз о звездной болезни" из "Комсомольской правды". Авторы последней, от 22 июня, еще до судебного решения называют Стрельцова "уголовным преступником", социально опасным элементом и "лицом, на которого не распространяются советские законы". Не забыли подшить в дело и справку о заработной плате, чтобы суду было видно, что Стрельцов, попросту говоря, зажрался. Допросили нескольких человек из числа руководства, которые в страхе за свои партийные билеты официально, протокольно, с личными подписями на пяти - восьми листах каждый поливали парня грязью. Особенно усердствовали секретарь парткома автозавода А. Фатеев, зам председателя профкома Н. Платов, врач С. Егоров, начальник команды В. Ястребов, тренер В. Горохов, руководители заводского спорта С. Кулагин и В. Соколов. Допросы вела лично Миронова.

А тем временем рабочий класс страны собирал подписи в защиту Стрельцова - их посылали в Мое кву на имя Хрущева и Руденко. Нынешний председатель Союза промышленников и .предпринимателей России Аркадий Иванович Вольский, в то время работавший в литейном цехе ЗИЛа, рассказывал мне, что письма на заводе писали цехами... Воинские части просили если не прекратить дело, то хотя бы учесть их просьбы и заслуги Стрельцова.
По закону все письма подшиваются к делу. Но их нет. Зато есть другое, лист двести пятьдесят один, из подмосковной Мамонтовки, в котором завуч детского дома Е. Новоспасская приглашает следователя на юбилей дбма и как бы между делом "возмущается преступлением Стрельцова". По ее мнению, Стрельцов - это наглый, откормленный садист, уверенный в том, что положение, которое он занял в спортивном мире, его спасет или облегчит наказание. И резюме: "Он не кто иной, как сексуальный выродок". Такие письма отвечали духу следствия.
ИСПОВЕПЬ "ХУЛИГАНА"
Действия Стрельцова квалифицированы по части первой Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 января 1949 года "Об усилении уголовной ответственности за изнасилования". Санкция - от десяти до пятнадцати лет. Казалось бы, куда больше? Но не забывайте, "надо посадить и надолго". Поэтому Э. А. Миронова истребует из прокуратуры Пролетарского района прекращенное полгода назад уголовное дело по хулиганству, отменяет постановление о прекращении его, и этот эпизод уже в качестве "довеска к изнасилованию" получает отдельный состав преступления и отдельную квалификацию -
"злостное хулиганство", уголовная ответственность - до пяти лет лишения свободы. А чтобы не возникло лишних вопросов, она 21 июня утверждает свое постановление у заместителя Генерального прокурора СССР А. Камочкина.
Стрельцов объясняет, что в том "хулиганстве" 9 ноября 1957 года он - потерпевший, что это его "ударили по лицу, причинили телесные повреждения, он погнался за хулиганом, чтобы его задержать, никого не трогал, а только побеспокоил шумом жителей подъезда, где искал обидчика". Его показания подтвердила свидетельница Г. Чуполенко и другие. Но все просьбы об исключении этого эпизода отклонены.
Мало того. Ведь в ходе изнасилования Стрельцов побил потерпевшую, причинив ей "легкие телесные повреждения". (По теории уголовного права, подобные повреждения отдельной квалификации не требуют, они включаются в состав преступления по изнасилованию - это знает каждый студент юридического факультета.) И в деле появляется статья 143 часть первая УК РСФСР - причинение легких телесных повреждений.
Теперь было за что "казнить".
P. S. Сборная СССР вернулась из Швеции ни с чем. Огонькова и Татушина вывели из ее состава и дисквалифицировали. Больше они туда не вернулись: у Огонькова обострилась болезнь почек, Татушин, как говорили, утратил свои скоростные качества.
Пятого июля следователь Маркво подписал обвинительное заключение, через два дня оно ушло в
суд. Процесс был закрытый, никого из футболистов в зал не пустили. Судя по протоколу от 23 июля, вину свою в изнасиловании Стрельцов опять признал полностью, а по хулиганству - нет. Его адвокат Миловский просил оправдательного приговора по хулиганству, за изнасилование - не более пяти лет.
Представитель государственного обвинения прокурор Выборное просил суд дать срок пятнадцать лет! Дали двенадцать.
"Преступника" увезли в Бутырку, его мать - в обмороке - в больницу.
Из лагерной газеты:
"Когда после тяжелой вахты Стрельцов выходил к колючей проволоке и упражнялся с мячом, собаки не сводили с него глаз и выли от счастья".
АМЕРИКАНЦЫ ВСЕХ НАДУЛИ?

20 июля 1969 года телевидение всего мира передало репортаж о том, как американский астронавт Нейл Армстронг впервые в истории ступил на поверхность Луны. И вот в тех же Соединенных Штатах нашелся человек, который объявил, что мечта о посещении Луны до сих пор не осуществлена, а мы все стали жертвами грандиозного мошенничества...
Свою книгу Билл Кейзинг назвал многозначительно: "Мы никогда не летали на Луну. Американский обман стоимостью тридцать миллиардов долларов!" Книга вышла несколько лет назад, но российским читателям почти неизвестна.
Бывший сотрудник авиакосмической компании "Рокуэлл интернэшнл", которая была участницей "лунного проекта", утверждает, что на самом деле передачи, посвященные похождениям астронавтов на Луне, велись со съемочной площадки, расположенной в девяноста милях к северу от Лас-Вегаса. Вот его доводы.
Первый. Почему на фотографиях с Луны нет звездного неба? Ведь хорошо известно, что над Луной
светят миллиарды звезд, которые с Земли не видны из-за атмосферы. Очевидно, полагает Кейзинг, постановщики фильма не сумели создать убедительное "лунное небо".
Второй. Если поверхность Луны так покрыта пылью, что астронавты оставляли на ней глубокие следы, то почему космический модуль не увяз в ней глубоко? Кроме того, почему на фотографиях, изображающих астронавтов, на их ботинках нет следов лунной пыли?
Третий. Человек на Луне "весит" гораздо меньше и, по идее, способен совершать гигантские прыжки. Но жалкие потуги астронавтов совершить прыжки, которые увидели зрители во время телерепортажей, поневоле наводят на подозрения.
Четвертый. На некоторых кадрах американский флажок, воткнутый в грунт, явно колебался, что возможно лишь при наличии атмосферы.
Пятый. Почему полеты на Луну были прекращены?
А на самом деле, как заявляет Кейзинг, было вот что. В конце 60-х годов НАСА стало ясно, что программа высадки человека на Луну провалилась. Но к этому времени на проект "Аполлон" было затрачено тридцать миллиардов долларов. Чтобы избежать грандиозного скандала, руководство НАСА затеяло инсценировку.
В штате Невада был приобретен пустынный участок земли. Специалисты из Голливуда, поднаторевшие в съемках космических фантазий, приняли участие в подготовке декораций. Естественно, были приняты все меры для обеспечения секретности.
По версии Кейзинга, астронавтов загружали в
корабль "Аполлон", а затем высаживали обратно. Тем временем зрители наблюдали запуск ракеты "Сатурн-V", которая величественно взмывала в небо, а за пределами видимости совершала полет в направлении Антарктики и падала в воду.
Астронавтов переправляли на самолете в Нева ду, где они весело проводили время в обществе девушек из казино Лас-Вегаса. Порой, по словам Кейзинга, "сладкая жизнь" сопровождалась дебошами, а один из астронавтов даже умудрился устроить драку с сотрудником НАСА из-за некоей Пичи Киин.
В нужное время мастера по спецэффектам, телевизионщики и руководители тайного проекта приступали к работе. Камеры включали, и астронавты разыгрывали заученные мизансцены и собирали разложенные заранее образцы "лунного грунта". В конце всего шоу астронавтов отвезли на базу ВВС США в Тихом океане, поместили в капсулу и сбросили с вертолета в океан.
Но каким образом такую аферу удалось скрыть? И на это у Кейзинга готов ответ. Во-первых, болтунов безжалостно устраняли. Так, достаточно было технику Тому Барону выступить в комиссии конгресса с жалобой на мошенничества в ходе реализации проекта, как он "погиб через четыре дня после того, как дал свои показания".

Во-вторых, для обеспечения молчания применялся гипноз и другие методы контроля над сознанием. Именно по этой причине так много времени зани мал "адаптационный период" астронавтов. "Если на Луне абсолютно стерильные условия, то зачем они так долго находились в карантине?" - спрашивает Кейзинг. Его ответ: они подвергались "промыванию мозгов".
Наконец, автор приводит самый "убийственный" аргумент: астронавты отказываются вступить с ним в публичную дискуссию. А ведь молчание - знак согласия, не так ли?
ПОЧЕМУ HAfl ПОВЕРХНОСТЬЮ ЛУНЫ НЕ БЫЛО ЗВЕЗа?
Казалось бы, глупо спорить с очевидным - весь мир рукоплескал астронавтам, впервые в истории человечества оставившим следы на поверхности Луны. Но нашелся человек, который усомнился в реальности и этих событий. И его не назовешь глупцом...
Возмутителя спокойствия показало в 1996 году Российс'кое телевидение - это американский инженер Ральф Рене, бывший член организации "Менса", в которую входят люди с высоким интеллектом. "Бывший", потому что Рене вышел из этого клуба, заявив журналистам, что "больших идиотов он не встречал на свете". Сам же Ральф Рене обладает "коэффициентом интеллекта", который зарегистрирован лишь у двух процентов американцев. Уже это заставляет прислушаться к его словам. Так вот, в своей книге о лунной программе "Аполлон" Ральф заявляет: "Никакой высадки человека на Луну не
было. Фильмы и фотографии об этом событии - подделка. Съемки производились на Земле в специальном павильоне".
Что заставляет Рене утверждать невероятное? Погоня за сенсацией? Желание прославиться, доказать, что тонкий ум способен убедить простых людей в чем угодно, даже в том, что черное - это белое? Вполне вероятно. Но от этого аргументация Ральфа не становится менее любопытной. Судите сами:
"Когда я впервые увидел фильм о том, как наши астронавты устанавливают флаг на Луне, обратил внимание - полотнище слегка колышется, словно от легкого дуновения ветра, - говорит Рене. - Но даже эта очевидная странность "е заставила меня сразу задуматься: откуда ветер там, где нет воздуха? Мне говорили, что Америка высадила человека на Луну, и я верил, что это святая правда..."
Но странность, как он заявляет, накладывалась на странность, заставляя задуматься. Внимательно всматриваясь в съемку лунохода, на котором перемещались астронавты, Рене обратил внимание на то, что галька, вылетающая из-под колес, падает с той же скоростью, как это было бы на Земле, хотя, как известно, лунная сила притяжения в шесть раз меньше... Словом, когда в руки Рене попал альбом "Америка на пороге", полный роскошных цветных фотографий лунной эпопеи, он стал рассматривать его с лупой в самом буквальном смысле.
"Вот, к примеру, фотография спускаемого аппарата после приводнения, - говорит Рене. - На снимке отчетливо видна пластиковая антенна. Не телескопическая, не убирающаяся внутрь, а имен но пластиковая. Как она могла выдержать прохождение аппарата через плотные слои атмосферы, где он (согласно показаниям приборов) разогревался до шестисот градусов? А вот еще одно открытие - на лунных снимках абсолютно черное небо - ни единой звезды. Куда они исчезли? Юрий Гагарин, побывав в космосе, назвал звезды немигающими, огромными. Так и должно быть. Даже с Земли через загрязненную атмосферу мы видим и можем фотографировать звезды. Почему же исчезли звезды над поверхностью Луны? Может, потому, что смоделировать картину настоящего небосклона в условиях павильона невозможно?.."
Российский журнал "Чудеса и приключения", поместивший на своих страницах беседу с Р.Рене, замечает, что мысль эта ненова - похожее предположение стало когда-то основой для сценария американского фантастического фильма "Козерог-1". Астронавты, согласно сюжету, должны были отправиться на Марс, но ЦРУ отменило полет, а все съемки о "покорении Красной планеты" осуществлялись в Аризонской пустыне...
Итак, павильонные съемки? В это трудно поверить. Да и не хочется. Но дотошный Рене раскопал еще одну странность. Вот эпизод из книги астронавта Олдрина, одного из тех, кто высаживался на Луну. Он говорит о вечеринке. Главным событием этой пати был фильм, показывающий астронавта Фреда Хейса, пытающегося взобраться в спускаемый лунный аппарат. И когда у него это почти получилось, ступенька аппарата буквально рассыпается под ним... Но ведь Фрэд Хейс никогда не был на Луне!

Его единственный полет в космос - это путешествие на "Аполлоне-13" в апреле 1970 года, когда в связи с аварией космического корабля высадка на лунную поверхность не состоялась. Где, как, кем, при каких обстоятельствах был снят Фрэд Хейс "на Луне"?
Рене приводит еще с десяток наблюдений, которые не укладываются в привычную картину.
Вспоминаются фильмы в жанре фантастики. Потрясающие кадры убеждают нас в том, что при современной компьютерной технологии и компью +
терной графике изобразить полет человека хоть на Луну, хоть на Марс можно так, что комар носа не подточит.
Но даже если допустить, что имела место фальсификация, неужели столь ужасную правду можно было сохранять так долго в тайне? У Рене и на это есть ответ: "Не так много людей на самом деле было в курсе происходящего. Астронавты конечно же знали. Именно поэтому одиннадцать из них при загадочных обстоятельствах погибли в течение одного года. Это были так называемые несогласные. Всего же в этой афере участвовало несколько сотен человек... Сколько людей было вовлечено в так называемую необъявленную войну, которую вело ЦРУ в Лаосе и Камбодже двадцать пять лет назад? Десятки тысяч. И американцы об этом не знали ничего, вплоть до последнего времени..."
Здесь изложено мнение Ральфа Рене вовсе не потому, что мы согласны с его точкой зрения. Нас интересовали некоторые несуразности, на которые
он обращает внимание. Если вспомнить, что подготовка программы "Аполлон" проходила в условиях "холодной войны", когда вопрос престижа стоял особенно остро, - можно допустить что угодно... Во всяком случае, вероятно, мы знаем о "космических гонках" далеко не все и за официальными репортажами еще может скрываться немало любопытных тайн.
УБИЙСТВО МАШЕРОВА?
Рассказывает старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР Владимир Калиниченко.
Хорошо помню тот день, 4 октября 1980 года. Около двадцати часов в следственной части раздался звонок заместителя Генерального прокурора СССР Найденова. "Под рукой" оказался один я. Поинтересовавшись, нет ли кого-нибудь поопытнее, он предложил срочно зайти к нему.
' - У нас ЧП. Несколько часов назад в Минске в автодорожной катастрофе погиб Петр Миронович Машеров. Берите мою машину, поезжайте домой, соберитесь к двадцати двум тридцати. Вас ждут в комнате милиции на Белорусском вокзале. Туда подъедет начальник управления ГАИ МВД СССР генерал Лукьянов. Билетами обеспечат. Выезжайте в Минск. С местными товарищами организуйте осмотр места происшествия и вскрытие трупов. Справитесь?
- Думаю, справлюсь. Виктор Васильевич, водитель тоже погиб?
- И водитель, и офицер охраны". В общем, сориентируетесь на месте и завтра к концу дня доложите ваше мнение о том, что произошло. И еще, имейте в виду: несколько лет назад так же, в автокатастрофе, уже разбился один из руководителей республики. Но это так, информация к размышлению...
В дежурной комнате милиции на вокзале меня приняли настороженно и более чем прохладно. Да, команда посадить на поезд есть, но нет билетов. Обстановка разрядилась, когда приехал высокого роста дородный генерал. Перед ним стояли навытяжку. И все проблемы с поездом отпали. В вагоне генерал тут же пригласил меня к себе в купе и дал команду адъютанту: "Приступай!" Чемодан-дипломат был упакован на уровне: водка, разнообразная закуска. Отработанная механика выездов в командировки...
Утром в Минске нас встречало и наше, и милицейское начальство. Прокурор республики Могильницкий познакомил с Николаем Игнатовичем, следователем по особо важным делам. Поехали в морг.
...На секционном столе крайним справа лежал Петр Миронович Машеров, Герой Советского Союза, активный участник партизанского движения в Белоруссии, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС. Рваная рана на лбу, вывернутая правая нога, переломанные руки. Бросилось в глаза, что одет он был для столь высокопоставленного партийного работника очень скромно. И еще запомнилось, что на водителе его служебной машины, под рубашкой, был надет широкий и плотный бандаж. Он у меня вызвал некоторое недоумение, но большого значения этому я тогда не придал.

Герой Советского Союза и Герой Социалистического Труда Машеров выгодно отличался от всех других, кто входил в состав Политбюро того периода. Скромный и обаятельный, он пользовался огромным уважением не только в Белоруссии. Все знали о его приверженности старым автомобилям "ГАЗ-13" ("Чайка"). Поступившие им на смену бронированные и мощные "ЗИЛы" он не любил. Как не любил и помпезные выезды: его раздражали машины сопровождения, особенно снабженные проблесковыми маячками.
Между тем с 1 июля 1980 года были введены в действие новые "Правила дорожного движения", пре дусматривавщие порядок движения на дорогах авто-, транспорта специального назначения - так называемых спецкортежей. Теперь они обязаны были двигаться в сопровождении автомобилей ГАИ, имеющих специальную окраску и снабженных мигалками, из которых не менее одной красного цвета. В соответствии с Правилами водители встречного транспорта при разъезде с автомобилями специального назначения должны были "остановиться на тротуаре или на обочине, а при их отсутствии у края проезжей части".
4 октября 1980 года в четырнадцать часов тридцать пять минут от здания ЦК КП Белоруссии в сторону города Жодино выехала автомашина "ГАЗ-13" ("Чайка"), госномер 10-09 ММП, под управлением водителя Е. Ф. Зайцева. Рядом с водителем сидел Машеров, сзади - офицер охраны майор В. Ф. Чесноков. Вопреки правилам и существующим инструкциям впереди шла автомашина сопровождения "ГАЗ-24" обычной окраски, без мигалок. Спецавтомашина ГАИ, сигнализировавшая сиреной и проблесковыми маячками, двигалась сзади.
На трассе Москва - Брест набрали скорость сто - сто двадцать километров в час. Такая скорость рекомендуется службой безопасности, так как, по расчетам, она не позволяет вести по автомобилям прицельную стрельбу. Дистанция между машинами шестьдесят - семьдесят метров. За километр до пересечения трассы с дорогой на Смолевическую бройлерную птицеферму шедшая впереди "Волга", преодолев подъем, пошла на спуск. До катастрофы оставались секунды. Грузовик, вынырнувший из-за прижимающегося к обочине встречного "МАЗа", уви дели сразу. Старший эскорта резко увеличил скорость, и "Волга" пролетела буквально в нескольких метрах от грузовика. Водитель Машерова вначале попытался затормозить, но затем, повторив маневр "Волги", тоже резко увеличил скорость. Петр Миронович, как бы отстраняясь от надвигающегося препятствия, уперся правой рукой в лобовое стекло. Страшный удар. Взрыв бензобака. Мгновенная смерть...
-В этот день Николай Пустовит, водитель экспериментальной базы "Жодино" Белорусского научноисследовательского института земледелия, выполняя обычный рейс, ехал в сторону Минска. Дорога была дальней, уже несколько часов он крутил баранку. Впереди шел тяжелый грузовик "МАЗ-503", принадлежавший автокомбинату ј 4 Минского городского управления грузового транспорта. Пустовит держал дистанцию пятьдесят - семьдесят метров...
Водитель "МАЗа" Тарайкович первым увидел спецкортеж. Следуя правилам, он взял вправо и стал тормозить. Скорость автомобиля резко упала.
Из показаний Николая Пустовита:
"Дорогу, по которой я ехал в день аварии, хорошо знаю. Спокойная езда не вызывала напряжения. Когда я поднял голову, у меня перед глазами был лишь внезапно возникший задний борт "МАЗа". Создавалось впечатление, что "МАЗ" внезапно остановился передо мной. Это заставило меня вывернуть руль машины влево. В моей памяти как бы отложился момент столкновения с препятствием, страшный удар, пламя..."
...Пустовит утверждал, что отвлекся от управления, чтобы бросить взгляд на приборы. Я же не исключаю: монотонный путь после практически бессонной ночи (у Пустовита трое малолетних детей) подействовал на него усыпляюще, и он задремал, "выключившись" как раз в тот момент, когда "МАЗ" резко сбросил скорость. Маневр влево, столкновение '- от страшного удара его "ГАЗ-53Б", груженный пятью тоннами картофеля, взорвался. Пустовита выбросило вместе с отлетевшей дверцей. Он горел и остался жив только потому, что на помощь подоспели прохожие. Вторая "Волга" сопровождения чудом затормозила в нескольких метрах от остановившегося на обочине "МАЗа".
Из заключения судебно-автотехнической экспертизы ВНИИ судебных экспертиз Минюста СССР:

"В сложившейся обстановке при своевременном принятии мер к снижению скорости движения автомобиля "ГАЗ-53Б" водитель его имел возможность предотвратить дорожно-транспортное происшествие. В сложившейся обстановке водитель "ГАЗ-13" ("Чайка") не имел технической возможности применением торможения предотвратить столкновение.
Водитель автомобиля "ГАЗ-2401-30 МИК" и старший группы эскорта не располагали возможностью, действуя в соответствии с "Правилами дорожного движения" и специальными инструкциями, воспрепятствовать выезду автомобиля на полосу встречного движения".
Около двенадцати часов мы были на месте происшествия. Посередине трассы - исковерканная, засыпанная картошкой "Чайка". На обочине -
сгоревший "ГАЗ-53Б". Осматривая автомобиль Машерова, мы нашли очки с фиолетовыми линзами. Позже выяснилось, что они принадлежали водителю Зайцеву. Он возил Петра Мироновича много лет и, когда пришла пора оформлять пенсию, не захотел уходить на заслуженный отдых, уговорил первого секретаря и остался на работе. Таким образом, водителем у Машерова был пенсионер с подорванным здоровьем (тут я и вспомнил про бандаж) и к тому же с плохим зрением. 4 октября день был пасмурным. Все это в совокупности усугубило предаварийную ситуацию. Зайцев не смог адекватно среагировать на действия Пустовита, грубо нарушившего правила дорожного движения. Но была ли у него возможность спасти жизнь себе и тем, кто находился в автомобиле? Опытные водители из гаража ЦК утверждали, что была. Автомобили столкнулись практически на пересечении с второстепенной дорогой, и при хорошей реакции возможен был маневр с выездом на нее или на поле, где можно было погасить скорость.
За несколько лет до этого в похожей ситуации оказался Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин. Реакция его водителя была мгновенной, и он выбрал правильное решение. Правда, премьер тогда потерял сознание, а когда очнулся, решил, что водитель чуть его не угробил. Требовал ареста. С трудом удалось убедить Алексея Николаевича, что он, наоборот, обязан своему водителю жизнью.
Не могу не вспомнить и о том, как родился слух о гибели Машерова в результате "заговора и инсценированной автоаварии". Милицейский генерал, воз главлявший службу ГАИ страны, после перепоя прибывший в район происшествия, разговаривая с людьми, глубокомысленно изрекал: "Нет, здесь не все чисто. Похоже, кто-то это подстроил". Мне сказали об этой болтовне работники КГБ, и пришлось довольно круто поставить вопрос о, мягко говоря, несерьезном поведении' генерала.
Через несколько дней в Минск прилетели Найденов и Каракозов. К этому времени выяснилось, что в разработанных МВД инструкциях по сопровождению спецкортежей много нелепостей и положений, прямо противоречащих друг другу. Обсуждали мы один вопрос: имеются ли основания для привлечения к уголовной ответственности за халатность кого-либо из должностных лиц органов внутренних дел? Сошлись на том, что нет. Само дело сложности не представляло, и его успешно закончил следователь Николай Игнатович. Пустовита осудили на пятнадцать лет лишения свободы за нарушение правил безопасности, повлекшее гибель нескольких лиц.
Седьмого октября 1980 года республика прощалась со своим любимцем Петром Мироновичем Машеровым. У гроба прошли десятки тысяч минчан. Не меньше. Несмотря на дождь, стояли вдоль всего пути на кладбище. От ЦК КПСС попрощаться с кандидатом в члены Политбюро приехал только секретарь ЦК Михаил Зимянин. Брежнев прислал товарищу по партии венок.
Зато чуть позже на какие-то очередные торжества в Казахстан приехали не только Брежнев и члены Политбюро, но и все первые секретари ЦК союзных республик. Один из работников КГБ, обеспечивавший в Алма-Ате встречу сановных руководителей,
контролировал разгрузку багажа из персонального самолета одного из них.
- Не знаю, что было в больших кожаных чемоданах, - рассказывал он мне, - заглянуть в них я возможности не имел, но на каждом висела именная бирка с фамилией того, кому чемодан был предназначен. Как вы понимаете, фрукты таким способом не возят. Фамилий лиц второстепенных на этих бирках не было. Только - первые.
Они, лидеры партии, играли по своим правилам. Такие, как Машеров, выпадали из обоймы, и им мелко, а иногда и по-крупному мстили. А потому после трагедии в Минск - венок. В Алма-Ату - подношения, подарки, и, судя по тому, что мы изымали по громким делам о взяточничестве, немалой стоимости.

Героя Советского Союза, Героя Социалистического Труда Петра Мироновича Машерова похоронили на обычном городском кладбище. Места у Кремлевской стены он не заслужил. Еще и поэтому, быть может, так упорно живет слух о его неслучайной гибели.
Корреспондент "Совершенно секретно" Эрик Шур встретился с единственным уцелевшим участником самой громкой автокатастрофы брежневской эпохи. Вот его репортаж.
Четвертого октября 1980 года в жизни Николая Пустовита, водителя, жителя Смолевического района Минской области, случился неожиданный поворот.
...На перекрестке, который теперь называют машеровским, у поворота на птицефабрику стоит де ревянный крест. Никакого отношения к погибшему на этом месте первому секретарю КПБ Машерову он не имеет. Кресты поставили на всех четырех дорогах, ведущих к церквушке, во времена Петра Мироновича функционировавшей как склад. Теперь по выходным дням из Минска туда приезжают два священника отслужить православную службу.
Метрах в ста от креста начинается деревня. От огорода угловой хаты злосчастный поворот просматривается, как сцена из директорской ложи. "Да тут, знаитя, места -вабщэ не счастливае. На гэтым перакростке кожную нядзелю машины бились. А потым, кали Машэрау разбиуся, спакайней стала - меньш биться стали. Чэртаущына нейкая", - поведал хозяин огорода.
У конторы опытной базы НИИ земледелия "Жодино" встретили бывшего главного инженера хозяйства. "Вы лучше напишите, что Пустовит работает хорошо, - сказал он. - Конечно, у нас тогда в Смолевичах пересудов хватало. Говорили, что просто так первые люди в аварии не попадают. Но я участвовал в экспертизах пустовитовской машины, и они показали... Да что эксперты - и так в хозяйстве все знали, что автотранспорт Николай содержит в полном порядке! Я от имени трудового коллектива письма писал в инстанции и, когда запрашивали, давал на него только отличные характеристики. Потому что верили, несмотря на пересуды, Пустовит - свой, не враг, а то, что именно он нашего Машерова, - так то судьба, и обиднее вдвойне!.."
"А где вы раньше были, когда я троих детей одна растила? - накинулась на нас жена Николая Митрофановича Пустовита Тамара, преградив путь за ка литку своего самого добротного в деревне Яловка дома. - Вы не понимаете, он же до сих пор себя корит - до конца жизни этот крест на нем. И когда тот перекресток проезжаем, и улицы имени Машерова - у него все перехватывает вот здесь..." - Она провела рукой от горла к сердцу.
Успокоившись, объяснила, как найти мужа: увидим у гаражей "вольво" и "мерседес" - значит, он там.
У гаражей, косо поглядывая на пустовитовские иномарки, сидели на лавочках человек восемь мужиков. Рядом покачивался под солнцем в своем техноритме деревенский дурачок. Как потом выяснилось, председатель был в отъезде, а за свою зарплату мужики лишний раз задницу от лавки не отрывают. На вопрос, где найти Пустовита, один лениво махнул рукой в сторону гаража.
За "СуперМАЗом", торчавшим тупой мордой из входа в мастерскую, двое мужчин возились с огромной, величиной с теленка, коробкой передач. У обоих руки в масле, черные полосы на лицах - как боевая раскраска индейцев. Николая Митрофановича мы определили еще до того, как он представился, до того, как увидели его изуродованную в той аварии руку. Стоит просто не шофер, а человек государственной важности.
Он почти равнодушно сказал: "Подождите, уберусь здесь, и поедем обедать. - И, тщательно пряча в потаенные места извергнутые из "теленка" болты, приговаривал: - Запчасти - дефицит, а людито разные бывают. Не украдут, так испортят".
Усадив нас в большой комнате на мягком диване, Николай Митрофанович устроился напротив на
низком табурете и спросил, понимаю ли я язык, на котором он говорит, - смесь русских, белорусских и польских слов.
О Николае Митрофановиче впервые упомянули в районной газете в конце 70-х. В заметке речь шла о главном - об интернационализме. И односельчане подсказали корреспондентам семью вконец обелорусившихся украинцев Пустовитов, потому что не было в округе семьи более своей во всех отношениях. Николая любили-уважали и как ударника коммунистического труда, отмеченного сорока семью поощрениями, и как депутата райсовета.

Больше в прессе о Пустовите отдельно от Машерова не упоминали никогда.
До 4 октября 1980 года он видел Машерова лишь однажды, и то издали - первый секретарь приезжал в хозяйство, был на полях и в своей знакомой по телеагиткам манере общался с тружениками и руководителями района.
К Ноябрьским праздникам шоферский вклад Пустовита в победы за урожай должны были отметить орденом. А недели за две до аварии Машеров приходил к маме Пустовита - во сне. Петр Миронович был в костюме и принес с собой лукошко черных ягод. Мама сон рассказала, и Николай тогда пошутил: может, сам Машеров орден вручать будет?
...В тот день Николай выехал из дома около трех, пообедав.
- Помню, обогнал кран, которым потом растаскивали наши машины. Сел на хвост грузовику. Я вообще никогда никому на хвост не садился, но этот ехал больно странно - то шестьдесят, то во семьдесят. Никак не мог я его обогнать. Никакой "Волги" с сигнальными огнями я не видел.
И не сразу понял, что тот, который передо мной, тормознул и его борт ко мне приближается. Я еще глянул мельком в зеркальце заднего вида, на приборы - и дал влево. Потому что справа - "колхида". - И Николай Митрофанович, крутя в воздухе "руль", всем корпусом качнулся вправо так, что чуть не упал с табуретки. "Колхидой" он называет деревья. - То, что я вправо подался, меня, наверное, и спасло. Руль дал по ребрам, зубы выбило. - И Николай Митрофанович широко улыбнулся ртом, полным золотых зубов. - Говорят, наши машины даже на дыбы встали. А мне показалось - раздался хлопок...
Очнулся - горит моя кабина. Подумал, что бензопровод загорелся, а подо мной бензобак, и наверняка он сейчас рванет. И я даже не вылез - выпал из кабины на четвереньки.
А потом еще был проблеск сознания: вижу - "Чайка" стоит, на капот кладут тела. И все...
Вечером к Тамаре прибежали: "Твой-то - Машерова сбил!.." Не поверила. А потом приехал какойто большой начальник и сказал: "Готовься к самому худшему". И добавил: "Если бы они, - Тамара поняла, что речь идет о пассажирах всех "Чаек", - так не носились - ничего бы не было!" Она все равно не поверила, но отправилась на перекресток и нашла там ботинок мужа.
Пустовит пришел в себя только в общей палате больницы. Не руки - а два футбольных мяча. И по лицу как будто кто-то бьет бутсой. Потом появились двое в штатском, и один сразу с порога закри чал: "Что ты нарабиу!.." Никто не объяснял шоферу, в чем дело, даже когда перевели в отдельную палату и приставили милиционеров. Вдруг радио передало сообщение ЦК КПСС: "Трагически погиб Машеров Петр Миронович..." И только тогда Пустовиту стало ясно, что именно он "нарабиу".
Больше всего Николаю Митрофановичу и сегодня хотелось бы сказать спасибо доктору, который не отнял руку. С ожидавшей его потерей Пустовит тогда смирился: во-первых, не думал, что рука ему еще пригодится, а во-вторых, считал, что такова кара за содеянное. Но доктор не стал дожидаться окончания следствия и решения суда, которые должны были выяснить, не является ли Пустовит участником враждебного заговора. Он просто снял с руки Николая омертвевшую кожу, как перчатку, и сказал: "Никакой ампутации, живи как раньше..."
Тамара подсобрала денег и поехала в Минск - к следователю по особо важным делам при Прокуратуре БССР Игнатовичу. Хотела разжалобить его бабьим плачем, и не только. Он ей сказал: прибереги деньги для детей, потому что мужик твой сядет. А если не он сядет, то водитель машины, которая шла впереди, но кто-нибудь сядет обязательно.
И с подследственным Игнатович вел с подковыркой да с обвинительным пафосом только первый допрос. А потом как будто что-то понял и сознаваться больше ни в чем не требовал. Хотя и выспрашивал дотошно о самых мельчайших деталях.
А еще Игнатович сказал Тамаре: дадут много, но отсидит твой только половину. Может, говорил, оно к лучшему, чтобы сейчас не выходил, а то народ и растерзать может.

Так думал не только следователь. Когда Пустовита забирали из больницы в тюрьму, медсестры плакали.
Больше, чем стихии народного гнева, боялись стихии народной любви. Неконтролируемой, против которой бессильны танки. О ней, излившейся на улицы Минска в день похорон Машерова, снял фильм документалист Виктор Дашук. Его "Прощание" лежит "на полке" восемнадцать лет.
Сегодня в Белоруссии опять снимают фильмы о Машерове, а "Прощание" так и не показывают. В новых произведениях объясняют, за что нужно любить Машерова, а за что нет. Опять лимит.
Мне удалось посмотреть фильм Дашука. По обе стороны совершенно пустой проезжей части главного проспекта вдоль тротуаров стояла многокилометровая очередь прощающихся. Кадры хроники, запечатлевшие Машерова, в которых он выглядел таким живым на фоне окружающего его официоза. И лица в бесконечной очереди к гробу: дети без пионерских галстуков, мужики, похожие на "Песняров", ветераны, чьи-то слезы за толстыми стеклами очков в роговой оправе.
Все эти лица кажутся значительно добрее сегодняшней череды не злых в общем-то наших современников... Наверное, следователь Игнатович или перестраховался, или просто очень хотел успокоить Тамару. Как люди с такими лицами могли бы растерзать? Тогда им хватило и той непонятной жертвы, которая лежала в гробу.
Видимо, дело было в первых лицах. Кому-то понадобился показательный процесс. Пустовиту дали пятнадцать лет...
До зоны весть о том, что туда направляется "тот, который Машерова", долетела, как и положено, раньше, чем конвой доставил Пустовита.
Уголовники никаких теплых чувств к тем, кто их сажал, не испытывали. Поэтому легенды, будто Николая Митрофановича чуть не растерзали полные любви к Машерову заключенные, - ахинея. На зоне вообще не бывает прошлых "заслуг". И чтобы зауважали, Пустовиту пришлось дать кое-кому в глаз.
Зоновское начальство, напротив, перенесло отношение к его жертве на него самого: мол, абы кто первого секретаря не переедет. И назначили старшим бригадиром первого, самого сурового, в смысле послушания, отряда. Потом предложили должность коменданта. Но Пустовит отказался. Начальникам это не понравилось. И когда объявили долгожданную амнистию по случаю шестидесятилетия советской власти, ему еще пришлось доказывать, что он имеет право ею воспользоваться.
Через пять лет Николай Митрофанович вернулся домой. Во дворе накрыли стол, и пришли все, кто считал случившееся с ним бедой, кто помогал семье, кто ждал возвращения в хозяйство классного шофера. Собрались и долго гуляли.
Николай Митрофанович понимал, что сейчас все на него смотреть будут: сломается мужик или сможет начать жить по новой? Поэтому первым делом он отсудил свои водительские права. Сумел доказать, что судимость судимостью, а вот прав его лишить никто не может. Новый председатель доверил ему "СуперМАЗ", который арендуют у хозяйства разные фирмы. И стал Пустовит возить в Германию, в Голландию, в Бельгию сырье, а назад загружаться ка кой-нибудь жвачкой... За работу - командировочные, больше чем месячная зарплата тех восьми мужиков на лавочках.
Николай Митрофанович решил: каждый день доказывать, что происшедшее на перекрестке Московского шоссе - случайность. Каждый день, упорным трудом, чтобы больше никто не относился к нему как к "человеку, который Машерова того...".
И усилия его увенчались тем, что ему завидуют. И дому его, и двум тракторам, и ульям, и второму огороду у дороги, с которого все на продажу.
А недавно председатель предложил: давай иди ко мне заместителем. Николай Митрофанович отказался: хочешь, чтобы тебя засмеяли все? Мол, это тот председатель, у которого заместитель "тот, который Машерова..."?
На вопрос, считает ли он сам себя виновным в той аварии, Николай Митрофанович говорит: не сбросить этого груза, не продать. Но тут же поясняет про скорость "Чайки", которую в деле явно подтасовали.

- А что тюрьма? В чисто государственном смысле я их понимаю: кто-то же должен был сесть за то, что такой человек погиб. Чем я лучше других? - искренне вопрошает Пустовит.
Тамара, сложив руки на коленях, смотрит в импортный телевизор и молчит.
На прощание мы все-таки немного поговорили о высоком - роли личности Пустовита в истории СССР.
- Николай Митрофанович, знаете, а ведь если бы Машеров тогда не погиб, черт его знает, как бы оно все сложилось и в какой стране мы бы сейчас разговаривали...
Шофер отмахнулся:
- Скажешь тоже... Мне и одной аварии по гроб жизни хватит.
Я сказал, что еду к дочери Машерова, Наталье Петровне. Может, что передать?
- Мы к ней никогда не обращались, - сразу вставила Тамара.
- Передайте, пусть зла на меня не держит. Если сможет, конечно, - ответил Николай Митрофанович. И на прощание вручил банку импортного пива. - Берите, берите, я же за границей бываю...
Мы извинились перед хозяином за то, что оторвали его от работы.
- Да, как же, оторвали... - усмехнулся он и вдруг задумался. - А вообще-то получается, что действительно оторвали. Мне еще, кроме коробки передач...
И стал перечислять неотложные дела на три дня, оставшиеся до его ухода в рейс. План звучал нагромождением деталей "СуперМАЗа". Оно и понятно: ведь Николай Митрофанович Пустовит всегда выходит на трассу только тогда, когда машина в полном порядке.
Наталья Петровна Машерова день спустя: "Летом, во время Олимпиады, Брежнев предложил папе занять место Председателя Совета Министров Косыгина. Сам Косыгин был не против. Против была "украинская мафия" в Политбюро, Гришин. Еще одним кандидатом на этот пост был Алиев. Но после Олимпиады отец мыслями уже был в Москве.
По иронии судьбы кремлевская охрана, которая ехала из Москвы в Минск, так сказать, принимать
Машерова у белорусской "девятки", встретилась по дороге с его "Чайкой", уже разбитой.
В 80-м в Белоруссии шли бесконечные дожди, и папа уговорил снизить поставки картофеля в Москву. В тот же день он отправился по хозяйствам, инспектировать эту самую картошку. У него было как бы два главных маршрута. Он поехал по малому кругу.
Дома, в Минске, мы с мужем ждали его на новоселье. Он обещал заехать.
Людей на прощание с Машеровым пришло неожиданно много. Ко мне подошли и спросили: что делать? Ведь хоронить уже надо, а народ все идет. Я сказала: продлите прощание. Но все пройти у гроба так и не успели.
Накануне похорон в Москве решили, что уж слишком много аналогий с Кировым. И тот и другой - Мироновичи, оба - народные любимцы, в обеих смертях подозревают власть. Поэтому от Политбюро приехал только один человек - единственный искренне ненавидевший Машерова.
Но приехала Терешкова, которой очень не рекомендовали этого делать: у гроба должны были стоять только два космонавта-белоруса. Приехал, бросив в "вертушку": "Сначала попрощаюсь с другом, а потом снимайте", - один из прибалтийских первых секретарей.
Буквально через несколько недель следующий руководитель Компартии Белоруссии Киселев выступил с программным заявлением о борьбе с возможным культом личности Машерова. И наш телефон надолго замолчал. На сорок дней соратники папы приходили на могилу либо очень рано утром, либо поздно вечером - в сумерки.

Елена Образцова, любимая папина оперная певица, приезжала в Минск той же осенью и посвятила свое выступление памяти Машерова. Больше в Белоруссию ее не приглашали. Постановление "забыть" выполнили-перевыполнили.
Отец был охотником. Вон в прихожей висят оленьи рога - это его трофей. Но иногда он отказывался от охоты. Особенно если в ней должен был принять участие Михаил Сергеевич Горбачев. И вот представьте:, сравнительно молодой Машеров занял бы свое место в Москве... Не было бы никакого 85-го года... перестройки, 91-го с Беловежской пущей! А жили бы мы сейчас в стране, построенной по такому китайскому варианту.
Вряд ли Машеров руководил бы страной и сегодня. Но страна наверняка была бы другой, я уверена. Так что политические последствия этой смерти никак не дают поверить, что она могла быть случайной автокатастрофой.
А то, что Пустовит попросил его простить... Я до сих пор вижу, как он стоял тогда, на процессе... Бог ему судья. Очень хорошо, что он это через вас передал. Спасибо".
ЗАГНАННЫХ ЛОШАДЕЙ ПРИСТРЕЛИВАЮТ...
Это случилось 11 декабря 1981 года. В дом на Кутузовском, 4, приехал молодой человек - навестить свою тетю. Звонил, стучал, барабанил в дверь - в ответ ни звука. А ведь о встрече условились заранее... Тете семьдесят четыре... Мало ли что... Да еще торчащая в двери записка ее приятельницы, которая тоже не дозвонилась и не достучалась. И молодой человек помчался домой за запасными ключами... Когда открыли дверь и вошли в гостиную, увидели сидящую в кресле тетю... с простреленной головой. Это была известная и всеми любимая киноактриса Зоя Федорова.
Многие помнят, сколько самых невероятных слухов вызвало это убийство. Преступление до сих пор не раскрыто. Почему? В свое время мы зададим этот вопрос человеку, который занимается раскрытием подобного рода преступлений. А пока вернемся в годы бурной, прекрасной и порой авантюрно-дерзкой молодости Зои Федоровой.
ФОКСТРОТ С ГЕНРИХОМ ЯГОДОЙ
Много лет назад, а именно в 1927 году, двадцатилетняя счетчица Госстраха Зоенька Федорова обожала три вещи: фильдеперсовые чулочки, крохотные шляпки и... фокстрот. Танцевать она могла как никто: красиво, зажигательно и в самом прямом смысле слова до упаду. Не думайте, что она не любила чарльстон или шимми - любила, но не так. И ничего странного в этом нет! Чарльстон танцуют в лучшем случае взявшись за руки, а то и вовсе на расстоянии, о шимми и говорить нечего. А вот фокстрот... О, фокстрот! Это такой эротически-соблазнительный, такой быстрый и непредсказуемый танец, тут можно так импровизировать, что все подруги лопнут от зависти, а кто-нибудь из парней восхищенно всплеснет руками и совершенно искренне скажет: "Ну прямо артистка. Прямо Мэри Пикфорд!" Фокстрот-то и довел Зою Федорову до беды: ее арестовали.
Перед нами секретное дело ј 47268, заведенное ОГПУ 14 июня 1927 года на легкомысленную любительницу танцев. Здесь же ордер ј 7799, выданный сотруднику оперативного отдела ОГПУ тов. Терехову на производство ареста и обыска гражданки Федоровой Зои Алексеевны. О том, что это дело не пустячок и речь идет отнюдь не о фокстроте, свидетельствует размашистая подпись всесильного Ягоды, сделанная синим карандашом..
Арестовали Зою в три часа ночи. При обыске ничего компрометирующего не нашли: какие-тй шпильки, зеркальца, пудреницы... Ничего не дала и анкета
арестованной, заполненная в тюрьме. Семья самая что ни есть простая: отец - токарь по металлу, мать - фасовщица, шестнадцатилетний брат вообще безработный. Связи, знакомства, контакты - тоже ни одной зацепки. А обвинение между тем предъявлено более чем серьезное: подозрение в шпионаже. И вот первый допрос. Можно представить состояние двадцатилетней девушки, когда конвоир вызвал ее из камеры и по длинным коридорам повел в кабинет следователя. Страха Зоя натерпелась
немалого, но вела себя собранно. Вот ее показания по существу дела:
"В 1926-1927 годах я посещала вечера у человека по фамилии Кебрен, где танцевала фокстрот. У него я познакомилась с военнослужащим Прове Кириллом Федоровичем. Он играл там на рояле. Кирилл был у меня дома один раз, минут десять, не больше. О чем говорили, не помню, но, во всяком случае, не о деле. Никаких сведений он у меня не просил, и я ему их никогда не давала. О своих знакомых иностранцах он тоже никогда ничего не говорил. У Кебрена при мне иностранцев не было и у меня знакомых иностранцев нет".

При чем тут фокстрот, пианист, иностранцы, которых она не знала? Казалось бы, после таких пустопорожних показаний перед девушкой надо извиниться и отпустить ее домой, но не тут-то было: по данным ОГПУ, Прове работал на английскую разведку. И все же, поразмышляв, следователь А. Е. Вунштейн решает использовать Зою в качестве живца и выносит довольно хитроумное постановление: "Рассмотрев дело ј 47268 по обвинению Федоровой 3. А. в шпионаже и принимая во внимание, что инкриминируемое ей обвинение не доказано и последняя пребыванием на свободе не помешает дальнейшему ходу следствия, постановил: меру пресечения в отношении арестованной Федоровой 3. А. изменить, освободив ее из-под стражи под подписку о невыезде из г. Москвы".
Здесь же - четвертушка серой бумаги, на которой рукой Зои написано: "Я, нижеподписавшаяся гр. Федорова, даю настоящую подписку начальни"ку Внутренней тюрьмы ОГПУ в том, что по осво бождении из вышеуказанной тюрьмы обязуюсь не выезжать из города Москвы".
О том, что Вунштейн установил за ней наблюдение и следствие по ее делу продолжалось, Зоя, конечно, не знала, но что-то заставило ее не бегать больше на танцульки, прервать старые связи. Были ли у нее впоследствии беседы со следователем и контакты с Ягодой, не известно, но этот человек с репутацией холодного палача сыграл в ее судьбе немалую роль. Именно он, зам председателя ОГПУ, 18 ноября 1927 года подписал редчайшее по тем временам заключение: "Гражданка Федорова З.А. была арестована по обвинению в шпионской связи с К. Ф. Прове". Далее излагается суть ее единственного допроса, показания самого Прове и уникальный вывод: "На основании вышеизложенного следует констатировать, что инкриминируемое гр. Федоровой 3. А. обвинение следствием установить не удалось, а посему полагал бы дело по обвинению Федоровой 3. А. следствием прекратить и сдать в архив. Подписку о невыезде аннулировать".
Сказать, что Зое повезло, - значит не сказать ничего. Вырваться из лап Ягоды - этим мало кто мог похвастаться. Но на этот раз гроза лишь прошумела над головой Зои. То ли мать особенно усердно молилась за дочку, то ли у Ягоды было хорошее настроение, то ли еще что... Однако, как ни горько об этом говорить, тоненькая папка с делом ј 47268 будет дополнена четырьмя толстенными томами, а впоследствии еще семью. И все о ней - о Зое Алексеевне Федоровой, так удачно "станцевавшей" свой первый фокстрот во Внутренней тюрьме Лубянки.
УБИТЬ СТАЛИНА И СБЕЖАТЬ В АМЕРИКУ
Прошло девятнадцать лет... Никому не ведомая счетчица Госстраха Зоя Федорова теперь одна из самых популярных актрис советского кино. Она снялась в фильмах "Музыкальная история", "Шахтеры", "Подруги", "На границе", "Великий гражданин", "Свадьба", была награждена орденом Трудового Красного Знамени, стала дважды лауреатом Сталинской премии. Все шло прекрасно... Но после 1940 года отношение к ней стало резко меняться: сниматься не приглашали, а если и приглашали, то предлагали такие крохотные роли, браться за которые Зоя Алексеевна считала ниже своего достоинства. И объясняла это тем, что ее бывший муж кинооператор Рапопорт, используя свои связи, делал все возможное и невозможное, чтобы погубить ее как актрису.
Она вынуждена была пробавляться концертами, выступая в самых разных уголках Союза, а во время войны - поездками на фронт. После войны стало еще хуже. Федорова в отчаянии пишет Сталину, .Берии, напоминает о себе и просит помочь. Сталин не ответил, а Берия ответил, но так по-бериевски, что лучше бы промолчал.
Как известно, этот человек никогда ничего не забывал и никому ничего не прощал. А обидеться на Зою Федорову ему было за что: он помог ей, вытащил из тюрьмы отца, арестованного в 1938-м по обвинению в шпионаже в пользу Германии, а она этого не оценила. Позже Зоя Алексеевна скажет^'что до января 1941 года неоднократно встреча лась с Берией, благодарила его за помощь, но ему этого^было мало и он откровенно ее домогался, а в 1940-м дважды пытался изнасиловать.
Новый министр государственной безопасности Абакумов конечно же знал о своеобразных отношениях своего шефа с артисткой и наверняка советовался с ним, прежде чем подписать этот страшный документ, сломавший жизнь Зое Федоровой, - постановление на арест от 27 декабря 1946 года.
"Я, пом. нач. отделения капитан Раскатов, рассмотрев материалы в отношении преступной деятельности Федоровой Зои Алексеевны, нашел:

Имеющимися в МГБ СССР материалами Федорова 3. А. изобличается как агент иностранной разведки. Кроме того, установлено, что Федорова является участницей группы англо-американской ориентации, стоящей на позициях активной борьбы с советской властью. Постановил: Федорову Зою Алексеевну подвергнуть аресту и обыску".
Через день после ареста первый допрос. Обычно такого рода допросы вели лейтенанты, в лучшем случае капитаны, а тут полковник, да еще в должности заместителя начальника следственной части по особо важным делам. Значит, дело Федоровой не хотели предавать огласке и не хотели, чтобы о ее показаниях знали низшие чины. Позже выяснится и другой, наводящий на размышления факт: за время следствия Федорову девяносто девять раз вызывали на допросы, а протоколы составлялись только в двадцати трех случаях. Почему? О чем шла речь на тех семидесяти шести допросах, след которых в деле отсутствует?
А тогда, 29 декабря 1946 года, полковник Лиха чев с первого же вопроса, как говорится, взял быка за рога:
- Вы арестованы за преступления, совершенные против советской власти. Следствие рекомендует, ничего не скрывая, рассказать всю правду об этом.
- Преступлений против советской власти я не совершала, - уверенно начала Зоя Алексеевна, но потом, видимо поняв, что в чем-то признаваться все равно надо, добавила: - Единственное, в чем я считаю себя виновной, - это в связях с иностранцами, особенно с англичанами и американцами.
- Это были связи преступного характера?
- Нет. Я принимала их у себя на квартире, бывала в посольствах, посещала с ними театры, выезжала за город.
- Назовите имена. ,
- Осенью 1942-го, посетив выставку американского кино, я познакомилась с корреспондентом американской газеты "Юнайтед пресс" Генри Шапиро и до его отъезда в США в конце 1945-го поддерживала с ним личные отношения. Бывая на квартире Шапиро, я познакомилась там с его приятелями: помощником военно-морского атташе США майлром Эдвардом Йорком, сотрудником военной миссии майором Паулем Холлом, лейтенантом Чейсом. Особенно близкие отношения у меня сложились с Эдвардом Йорком, а через него я познакомилась с контр-адмиралом Олсеном, английским журналистом Бертом, его женой Шоу, а также редактором издающегося в СССР журнала "Америка" Елизабет Иган.
- Иган является установленной разведчицей. Непонятно, что могло вас сближать с ней.
- О шпионской работе Иган против Советского Союза я ничего не знала. А вообще, мы с ней очень дружили, она часто бывала у меня, приходила запросто, называла меня своей подругой. Через нее я познакомилась с руководителем редакции журнала полковником Филипсом, его женой Тейси, а также с некоторыми другими сотрудниками. Так я стала вхожа в посольство и военную миссию США, американцы, в свою очередь, бывали у меня. Общалась я и сотрудниками английской военной миссии майорами Тикстоном и Нерсом.
- Вы назвали всех? У вас ведь были и другие связи. Почему вы о них не говорите?
Поняв, что от полковника ничего не скроешь, Зоя Алексеевна назвала еще одно, самое дорогое ей имя.
- Еще я была знакома с заместителем главы морской секции американской военной миссии Джексоном Тейтом. С ним у меня были особенно хорошие отношения. Вскоре после нашего знакомства я начала с ним сожительствовать и в настоящее время имею от него ребенка.
Как же так? В анкете арестованной черным по белому написано: родители умерли, сестры живут в Москве, муж - Рязанов Александр Федорович, живздоров, дочь - Виктория Яковлевна, 1946 года рождения. Почему Яковлевна, а не Джексоновна или, на худой конец, Александровна? Что за Яков, откуда он взялся? На некоторые из этих вопросов мы еще .получим ответы, а вот что касается Якова - покрыто мраком тайны.

Полковник Лихачев тоже отреагировал весьма своеобразно. Он резко пресек излияния Федоровой:
- Следствие интересуют не ваши интимные отношения с иностранцами, а ваша преступная связь с ними. Об этом и рассказывайте. С кем из своего окружения вы знакомили иностранцев?
- С сестрами - Марией и Александрой, мужем Марии - артистом Большого театра Синицыным, моим мужем - композитором Рязановым, художницей "Союздетфильма" Фатеевой, сотрудницей "Огонька" Пятаковой и моей школьной подругой Алексеевой.
В ночь под Новый год - снова допрос, на этот раз куда более жесткий.
- На предыдущих допросах вы отрицали совершенные вами преступления против советской власти. Учтите, ваша преступная деятельность следствию известна, и, если вы не станете рассказывать об этом, мы вынуждены будем вас изобличать.
- Изобличать меня не надо, - чего-то испугалась Зоя Алексеевна. - Оказавшись в тюрьме, я пересмотрела всю свою жизнь, все свои настроения и связи и пришла к выводу, что заключение меня под стражу является правильным.
Похоже, что эта странная фраза не ее: и стиль не ее, и слова не из лексикона актрисы. Скорее всего, начали приносить плоды те самые допросы, протоколы которых не велись.
- А конкретнее, - подтолкнул ее полковник. - В чем вы признаете себя виновной?
. - В том, что на протяжении последних лет проявляла резкие антисоветские настроения и высказывала намерение любыми путями выехать в Америку... Как я уже говорила, отцом моего ребенка является Джексон Тейт. Хочу откровенно сказать, что
мною руководила мысль с помощью ребенка привязать Тейта к себе и, если представится возможность, уехать с ним из Советского Союза в США. Правда, моя сестра Мария на этот счет придерживалась другого мнения: она советовала добиться от Тейта получения денег на содержание ребенка, ведь жена Тейта - владелица нескольких заводов по производству стали и этому состоятельному семейству ничего не стоило перевести на мой счет крупную сумму. Приняв решение, я попросила Иган передать Тейту письмо, который к этому времени уехал в США: в письме я сообщала о своей беременности. Не получив ответа, передала письмо через Холла, но тот Тейта не нашел, так как он уехал куда-то на Тихий океан. После рождения Виктории я передала в Америку ее фотографии, но так и не знаю, дошло ли все это до Тейта. В Москве об этих письмах никто не знал, так как отцом Виктории был объявлен мой муж Рязанов.
Самое странное, что Рязанов против этого не возражал. Арестованный несколько позже, он на одном из допросов показал: "В конце июля 1945 года Федорова по секрету сообщила мне, что беременна от сотрудника американской военной миссии капитана 1-го ранга Джексона Тейта, который уже уехал в США. Мы условились, что в качестве отца ребенка она будет называть меня. Я пошел на это потому, что тоже высказывал желание уехать в Америку и надеялся осуществить этот план с помощью Федоровой".
- В чем вы еще признаете себя виновной? - спросил полковник.
- Говоря откровенно, сборища на моей кварти ре нередко носили откровенно антисоветский характер. Собираясь вместе, мы в антисоветском духе обсуждали внутреннюю политику, клеветали на материальное благосостояние трудящихся, допускали злобные выпады против руководителей ВКП (б) и советского правительства. Мы дошли до того, что в разговорах между собой обсуждали мысль о свержении такого правительства. Например, артист Кмит (Петька в фильме "Чапаев". - Ред.) в ноябре 1946 года заявил, что его враждебные настроения дошли до предела, в связи с чем он имеет намерение выпускать антисоветские листовки. Я и моя сестра Мария тут же выразили готовность распространять их по городу.
Ну разве могла Федорова произнести такое: "клеветали на материальное благосостояние трудящихся"? Да и Кмит наверняка понимал бессмысленность затеи с листовками. Нет, все эти формулировочки, родились в профессионально отшлифованном мозгу следователя. Кстати, это подтвердится много лет спустя: протоколы допросов во многом сфальсифицированы, следователи не только задавали вопросы, но и сами отвечали на них, вставляя в ответы термины, один ужаснее и позорнее другого, как напишет Зоя Алексеевна.

А пока... пока следствие шло своим ходом. Полковник подводил Федорову к самому главному.
- Какие конкретные методы борьбы против советской власти вы обсуждали?
То, что скажет Зоя Алексеевна (или что ее заставят сказать), настолько ужасно, что просто поразительно, как она могла подписать этот протокол! А ведь ее подпись на каждой страничке. Неужели не
понимала, что подписывает себе смертный приговор?!
- Мне тяжело и стыдно, но я должна сказать, что в ходе ряда враждебных бесед я высказывала террористические намерения против Сталина, так как считала его основным виновником невыносимых условий жизни в Советском Союзе. В связи с этим против Сталина и других руководителей ВКП (б) и советского правительства я высказывала гнусные клеветнические измышления - и в этом признаю себя виновной.
Ловушка захлопнулась! Федорова была обречена. Полковник Лихачев ликовал: раскрытие покушения на вождя - большая заслуга, которая, несомненно, будет замечена руководством. А если учесть, что во время обыска на квартире Федоровой обнаружили браунинг, - то вот оно и орудие убийства. И не имеют значения слова подследственной, что пистолет якобы подарил знакомый летчик в память о поездке на фронт: пистолет надо было сдать, а раз не сдала - статья об ответственности за незаконное хранение оружия. У следствия нет сомнений, что браунинг можно было использовать при покушении на Сталина. Так что все сходится.
Рассудив таким образом и посчитав эту линию обвинения законченной, полковник решил добить Зою Алексеевну, заставив ее признаться в том, что она, помимо всего прочего, американская шпионка. И он этого добился. Раз Елизавет Иган установленная разведчица, то кем может быть ее советская подруга? Разумеется, агентом. Таким же разведчиком был и представитель американской военной миссии в Одессе Джон Харшоу, а Федорова во время
киносъемок встречалась с Харшоу. Зачем? Конечно же чтобы передать разведданные. Какие у актрисы могут быть данные, подрывающие устои государства? Это не имеет значения: с разведчиком без дела не встречаются.
А визит к мексиканскому послу? А контакты с китайским послом? А банкет в честь ее дня рождения в американском посольстве? Почему на изъятой при обыске фотографии рядом с Федоровой чешский генерал? И почему Федорова в форме американского офицера? И наконец, встречи с послом США Гарриманом, с которым она познакомилась еще в 1943 году. Попробуй-ка кто-нибудь из людей куда более известных пробиться к американскому послу, а Федорова встречалась с ним неоднократно. И на фотографии они рядышком.
Так родилось обвинительное заключение по делу, которое к этому времени стало групповым, - по нему проходило семь человек во главе с Зоей Федоровой. 15 августа 1947 года оно было утверждено генерал-лейтенантом Огольцовым и вскоре внесено на рассмотрение Особого совещания МГБ СССР.
В ОБЪЯТИЯХ ГУЛАГА
Главные пункты обвинения Зои Алексеевны выглядят довольно зловеще: "Являлась инициатором создания антисоветской группы, вела враждебную агитацию, допускала злобные выпады против руководителей ВКП (б) и советского правительства, призывала своих сообщников к борьбе за свержение советской власти, высказывала личную готовность совершить террористический акт против главы совет ского государства. Поддерживала преступную связь с находившимися в Москве иностранными разведчиками, которым передавала извращенную информацию о положении в Советском Союзе. Замышляла совершить побег из СССР в Америку. Кроме того, незаконно хранила у себя оружие".
Предложенное наказание - двадцать лет исправительно-трудовых лагерей. Остальным "подельцам" - от десяти до пяти лет. Однако Особое совещание решает, что двадцать лет мало, и постановляет: "Федорову Зою Алексеевну заключить в исправительнотрудовой лагерь сроком на двадцать пять лет". Документ подписан 8 сентября 1947 года, а уже 27 декабря Особое совещание ужесточает наказание: ""Исправительно-трудовой лагерь заменить тюремным заключением на тот же срок". Через три дня ее отправляют в печально известный Владимирский централ. За что? Ведь чтобы принять такое решение, нужны очень серьезные основания.

Основания были. Сопоставив даты, я понял, в чем дело и кто инициировал эту акцию. Зоя Алексеевна имела неосторожность обратиться с письмом к своему давнему, но отвергнутому поклоннику.
"Многоуважаемый Лаврентий Павлович!
Обращаюсь к Вам за помощью, спасите меня. Я не могу понять, за что меня так жестоко терзают.
В январе месяце 1941 года, будучи несколько раз у Вас на приеме по личным вопросам, я хорошо запомнила Ваши слова. Вы разрешили мне обратиться к Вам за помощью в тяжелые минуты жизни. И вот тяжелые минуты для меня настали, даже более чем тяжелые, я бы сказала - смертельные. В глу боком отчаянии обращаюсь к Вам за помощью и справедливостью.
27.XII.46 года я была арестована... Я была крайне удивлена этим арестом, так как не знала за собой никаких преступлений. Правда, за последние шесть лет министерство кинематографии постепенно затравливало меня. Последние два года я чувствовала себя в опале. Это озлобило меня, и я среди своих родственников и друзей критиковала нашу жизнь. Говоря о материальных трудностях, я допускала довольно резкие выражения, но все это происходило в стенах моей квартиры.
Находясь в жизненном тупике, я всячески искала выход: обращалась с письмом лично к Иосифу Виссарионовичу Сталину, но ответа не получила; пыталась зайти к Вам, но меня не пустили Ваши сотрудники...
Инкриминированное мне преступление и весь ход следствия напоминают какую-то кровавую комедию, построенную следователями на нескольких неосторожно мною сказанных фразах, в результате чего на бумаге из меня сделали чудовище. Я пыталась возражать и спрашивала: "Зачем вы все преувеличиваете и сами за меня отвечаете?" А мне говорили, что если записывать мои ответы, то протоколы будут безграмотны. "Вы боитесь терминов", - говорили мне и вставляли в мои ответы термины один другого ужаснее, один другого позорнее, делавшие из меня изверга и изменника Родины.
Что дало повод так позорно заклеймить меня? Мое знакомство с иностранцами. Но знала ли я,' что дружба, которая была у нас с ними в те годы, перейдет во вражду и что это знакомство будет истол ковано как измена Родине?! Но этого мало, полет жестокой фантазии следователей на этом не остановился. Подаренный мне во время войны маленький дамский пистолет послужил поводом для обвинения меня в террористических намерениях. Против кого? Против власти? Против партии и правительства, ради которых, если Вы помните, я дала Вам согласие остаться в Москве, на случай, если немцы захватят ее, чтобы помогать Вам вести с ними подпольную борьбу.
Следователи говорили мне: "Не бойтесь, эти протоколы будут читать умные люди, которые все поймут правильно. Неужели вы не чувствуете, что вам хотят протянуть руку помощи? Вас надо было встряхнуть. Да и вообще, это дело вряд ли дойдет до суда". Я сходила с ума, решила покончить с собой и повесилась в одиночной камере Лефортовской тюрьмы, но умереть мне не дали... Потом я была отправлена в Темниковские лагеря - больная, полусумасшедшая. Но Особому совещанию показалось недостаточным столь суровое наказание, и через два месяца они решили добавить конфискацию имущества, отнять то, что было нажито в течение всей жизни честным трудом. Этим они наказали не меня, а моих маленьких детей, которых у меня на иждивении было четверо: самой маленькой, дочери, два года, а самому старшему, племяннику, десять лет.
Я умоляю Вас, многоуважаемый Лаврентий Павлович, спасите меня! Я чувствую себя виноватой за легкомысленный характер и несдержанный язык. Я хорошо поняла свои ошибки и взываю к Вам как к родному отцу. Верните меня к жизни! Верните
меня в Москву! За что же я должна погибнуть? Единственная надежда у меня на Ваше справедливое решение. 20.12.1947г.".
Повнимательнее проанализируем это письмо. В январе 1941 года Зоя Федорова несколько раз была у Берии по личным вопросам. Хлопотать вроде бы не за кого: ее отец уже на воле, все друзья и родственники на свободе. Но если грозный и всегда занятой нарком внутренних дел принимает ее несколько раз в течение одного месяца, значит, дела были достаточно серьезные. Думаю, непосредственное отношение к ним имеет и разрешение Берии обращаться за помощью лично к нему.

И уж совсем откровенно звучит напоминание о согласии, данном лично Берии, остаться для подпольной борьбы в Москве. Не станет, ох не станет должностное лицо такого уровня, как Берия, вести разговоры о подпольной работе с посторонним для его ведомства человеком.
Но, может быть, было что-то иное? Честно говоря, так и хотелось бы свести все к приставаниям неудавшегося любовника и его чисто мужской мести за отказ. Если сопоставить даты, то все выглядит именно так: 20 декабря письмо уходит из лагеря, 23-го группа сотрудников МГБ во главе с генераллейтенантом Селивановским подписывает заключение, в котором рекомендует двадцать пять лет ИТЛ заменить на такой же срок тюремного заключения. Причина? "Отбывая наказание в лагерях МВД, Федорова 3. А. пыталась установить нелегальную связь с иностранцами". Как можно, будучи за колючей
проволокой, да еще у черта на куличках, установить связь с иностранцами, находящимися в Москве? Но нелепость ситуации никого не волновала: главное, выполнено указание "родного отца", и теперь строптивая актерка не раз проклянет себя за гордыню и упрямство. Так оно и случилось: 27-го Особое совещание проштемпелевало заключение МГБ, а 30 декабря Федорова была этапирована во Владимир.
Как она выжила, как все это вынесла?! Ведь по имеющимся в деле справкам Зоя Алексеевна была серьезно больна, Да и в письме Берии она жалуется на малокровие и чисто женские заболевания. .Но она держалась... И продержалась до января 1955 года, когда Центральная комиссия по пересмотру дел вышла с предложением: "Решение Особого совещания от 8 сентября 1947 года изменить... меру наказания снизить до фактически отбытого срока и из-под стражи Федорову Зою Алексеевну освободить. Конфискованное имущество возвратить". Такое же предложение было высказано и в отношении всех ее "подельцев", вот только сестра Мария этого решения не дождалась: умерла в заключении. '
В феврале Зою Алексеевну освободили. А в августе Центральная комиссия все постановления Особого совещания отменила и дело в уголовном порядке прекратила. Своеобразный экзамен с честью выдержали друзья и коллеги Зои Федоровой. Их попросили, казалось бы, о малом: написать характеристику артистке Федоровой. Нет уже ни Сталина, ни Берии, но кто знает, как 'себя вести: ведь
об этом просит не ЖЭК и не домком, а Лубянка. И вот что замечательно: характеристик нужно было не более трех-четырех, а их пришло двенадцать! Что ни говорите, это поступок, поэтому назовем всех, кто сказал самые теплые слова о Зое Федоровой: И. Пырьев, С. Михалков, А. Абрикосов, Л. Целиковская, М. Астангов, Б. Бабочкин, Б. Барнет, Ф. Раневская, С. Юткевич, В. Эйсымонт, Л. Арнштам, Э. Гарин.
ВДОГОНКУ ЗА ЖИЗНЬЮ...
Жизнь надо было догонять. Девять лет в ГУЛАГе - это не шуточки: потеряны здоровье, форма, забыл зритель, а жить на что-то надо. Не в Госстрах же снова обращаться! И Зоя Алексеевна собралась, как это могла только она, - и снялась более чем в тридцати фильмах. Роли были и главные, и эпизодические, но самое важное - они были! Потрясающая работоспособность дала результаты - в 1965 году ей присвоили звание заслуженной артистки РСФСР.
Последняя ее работа - фильм "Живите в радости" (1979). Потом она сказала: "Все, ухожу на пенсию. Пора и отдохнуть". Но отдыха не получилось. Дом у нее хлебосольный, друзей и знакомых тьма. Конечно же Зоя Алексеевна скучала по дочери, хотела съездить к ней в Америку, кто-то одобрял это намерение, а кто-то отговаривал - в 1981-м такие поездки были не столь частыми и не столь простыми, как сейчас. Короче говоря, Зоя Алексеевна жила обычной жизнью не совсем обычной советской пенсионерки.
Так было до трагического вечера 11 декабря 1981 года.
Кому помешала Зоя Алексеевна? И почему это преступление до сих пор не раскрыто? Начальник следственного управления Прокуратуры города Москвы В. П. Конин отвечает на этот вопрос следующим образом: "Племянник обнаружил убитую вечером, но убийство лроизошло днем. На месте преступления нашли пулю и гильзу от пистолета "зауер". Следы борьбы отсутствовали. Замки на дверях целые. Из квартиры, судя по всему, ничего не похищено. Но и следов преступника или преступления тоже не обнаружено. Работали профессионалы, причем хорошо знакомые Зое Алексеевне. Скорее всего, она сама открыла дверь, потом спокойно села в кресло, к ней подошли сзади и выстрелили в затылок. Но так как преступление не раскрыто, говорить о большем, в интересах следствия, я не имею права. А тогда... Я хорошо помню, что тогда были подняты на-нощ милиция и Прокуратура Москвы. Отработаны многочисленные связи, знакомства и контакты Зои Алексеевны. На причастность к убийству мы проверили свыше четырех тысяч человек, в том числе более ста ранее судимых. К рассмотрению принимались самые разные версии - от убийства на бытовой почве до убийства по политическим мотивам. Но ни одна не дала положительного результата. Следствие по делу приостановлено. Но это не значит, что мы о нем забыли: как только где-то что-то всплывет, как только появится хотя бы один новый факт, мы снова приступим к расследованию".

Все это грустно, и ко всему сказанному остается добавить только одно. Жил прекрасный человек, и жил непросто. Были и шипы, и розы, и пуля, оборвавшая эту жизнь. Но напрасно думает тот, кто пускает в ход последний аргумент, что пули что-то решают. Глубочайшее заблуждение! И хотя Зои Алексеевны Федоровой нет, с нами ее фильмы, ее незабываемые героини, с нами память о много страдавшей, жизнелюбивой и необычайно обаятельной женщине. v
УБИЙСТВО ОТ КУТЮР
Пожалуй, убийство знаменитого итальянского модельера Джанни Версаче - одно из самых громких и 'загадочных убийств XX века, сравнимое разве что с убийством Кеннеди. Да, конечно, были и еще громкие убийства, случались они и в нашей стране, но никогда еще не объявлялся траур по погибшему сразу на всех материках, как скорбила еще недавно вся планета по Версаче, - на всех континентах в витринах его бутиков была черная драпировка. Мир застыл в недоумении и скорби - зачем, за что, у кого поднялась рука на искрометный талант! Первые мгновения после его гибели люди отказывались верить в то, что это правда, - молчали журналисты, телекомпании транслировали по всему миру "без комментариев" вид сверху на виллу модельера, где произошла жестокая трагедия.
А несколько часов спустя мы услышали официальную версию. Разумеется, сюжет убийства оказался до банальности прост и по-американски традиционен - действовал, как это водится, одиночка, есть его приметы, известна его биография. Вся полиция
Америки сидит у него на хвосте, и ни у кого не возникает сомнений, что рано или поздно его схватят и он ответит перед судом по всей строгости американского закона. Опять одиночка... Слишком просто, чтобы быть правдой.
Никакой мафии - уверяют нас, никаких мафиозных разборок. Да что вы, да ни боже мой, ведь он был кумиром мафии всего мира, все мафиози носили галстуки от Версаче, носки от Версаче, запонки от него же, пиджаки, рубашки и ботинки. Они его боготворили, они носили его на руках, как, впрочем, и остальная часть человечества, включая принцессу Диану, Мадонну и других самых известных мировых звезд искусства, политики, бизнеса. Он был как яркий болид, ворвавшийся в плотное пространство XX века и осветивший все своим искрометным талантом, превращая в золото все, к чему бы ни прикасалась его рука. Он - гений XX века, создавший новый стиль жизни на всей Земле, превративший черный пиратский цвет в символ дремлющих тайных сил, он, придумавший платье из винила, а проще - из занавески для душа, которое выставлялось в музее "Метрополитен" в Нью-Йорке как символ наивысших достижений человечества нашего столетия.
Что вы - ни боже мой, никакой мафии. Просто нелепое случайное убийство, дело рук какого-то параноидального педераста, с которым, вполне возможно, Версаче никогда и не был знаком. А может быть, и был - мимолетно...
Таков уж закон человеческой жизни - гений не существует вне трагедии. Нечеловеческий гений, безумное озарение таланта, восхищающее мир, - а
это именно то, что дано было Версаче, - еще никому за всю историю человечества не доставалось по дешевой цене. И, видимо, Джанни об этом знал, знал лучше, чем кто бы то ни было, ибо его гербом, который он сам себе выбрал, было не что иное, как голова медузы Горгоны.
Страшный мифический символ химеры, пожирающей всех и вся, которую невозможно победить. Каждый, кто заглядывал ей в глаза хоть однажды, погибал безвозвратно. Лишь мифический герой Персей придумал способ, как перехитрить Горгону: он сражался с ней, глядя не на нее, а на ее отражение. Думал ли Джанни, что ему удалось перехитрить Горгону? Бросал ли он вызов фортуне, выбирая этот герб как символ своей судьбы? Мы уже никогда не узнаем - мы и на самом деле очень мало знаем о Джанни, безвременно ушедшем от нас. И хотя о Версаче написаны горы монографий, хотя невозможно встретить какой-либо толстый иллюстрированный журнал, где не было бы хотя одного упоминания о нем, хотя многократно и красочна описаны и отсняты его показы, его апартаменты, его интервью - это все равно лишь видимая часть айсберга. Это официальная легенда о том, сущность чего нам неясна, и мы никогда уже не узнаем наверняка, кто же он такой, кто за ним стоял, почему всю жизнь свою он жил на каком-то пике оргазма, почему трагическая тень всегда преследовала его...

Он умер в возрасте пятидесяти лет и, говорят, был накануне своего расцвета. Говорят, все то, чего он достиг, было лишь прелюдией перед настоящим концертом, которому не суждено было свершиться.
А теперь давайте задумаемся: Джанни было.пять десят лет, а его первый бутик был открыт лишь в 1989 году. Еще нет и десяти лет, как он ворвался на вершину от кутюр. Действительно, это не срок, это лишь разбег перед прыжком. Но все, что мы знаем о Джанни, относится как раз к этому короткому, но невероятно звездному периоду.
Вообще мир услышал о Версаче лишь в 1978 году - тогда состоялся его первый показ. Тогда его еще никто не знал...
А теперь несколько фактов: войти в мир моды стоит больших, очень больших денег. Это азбучная истина. Джанни был из небогатой семьи - значит, кто-то должен был ему эти деньги дать. Изначально. Далее, Джанни - итальянец. Далее - мафия носила Джанни на руках и считала его своим кумиром. Имеем мы право предположить, что Джанни поднялся на деньги итальянской мафии? Будем ли мы так уж далеки от действительности?
Попробуем порассуждать дальше: знаем ли мы хоть один пример, когда человек, поднявшись на деньги мафии, потом вдруг приобретал независимость и мог спокойно спать до конца своей жизни? Можем ли мы привести из всего нашего богатого жизненного опыта хотя бы один такой пример? И даже если допустить, что Джанни находился именно в такой ситуации, даже если допустить, что он пользовался самыми особыми привилегиями и правами, - вряд ли он мог на самом деле принадлежать себе. Он принадлежал семье.
И не зря неустанно подчеркивается, что предприятие Джанни было именно семейным, что его сестры хорошо заправляли производством. А впрочем, почему заправляли - заправляют и по сей день.
Джанни был членом семьи, он был обязан придерживаться правил - неписаных, но всем известных правил семьи. Не это ли его тяготило, не это ли стало причиной его гибели?
Не потому ли он, которому было дано все - деньги, слава, почет, знаменитые друзья, лучшие сцены мира, - он, который мог бы быть счастливым мужем самой прекрасной женщины планеты, - не потому ли он не мог наслаждаться всем этим и утолял свою невысказанную тоску, свой молчаливый протест против мешающих ему пут тем, что с каждым днем все больше эпатировал публику. Он откровенно афишировал свои гомосексуальные связи, причем не единичные, а многочисленные и без разбора.
Он, который мог - только пожелай - осчастливить любую принцессу, он связывался с самыми грязными и позорными проститутками мужского рода, чем вызывал в первую очередь неудовольствие семьи. Об этом очень мало сказано и совсем ничего не написано.
А ведь если внимательно прислушаться к тому, что сказали его милые сестрицы по поводу его кончины, вы услышите недовольное бурчание, что, мол, Джанни сам виноват, он нарушил традиции семьи: вместо того чтобы провести лето в благословенной Италии, он предпочел паскудный Майами на американском берегу, что просто непозволительно для добропорядочного члена семьи, не говоря уж о том, что он еще и снюхался с испанской мафией, это же просто позор...
Вот такое брюзжание вместо скорби. Ничего себе сестрички! Да простит нам Бог, если мы ошибаем ся, да вознаградит он их, если они непорочны, благодатью своей. Но не они ли те самые, кто никогда не мог и кто так и не простил ему его таланта?
Зависть бездарных сестриц к талантливому брату, переходящая в непреодолимую, неисчерпаемую ненависть, - это ли не повод? А кто, собственно говоря, выиграл от смерти великого модельера - не сестры ли? Ведь именно они управляют "семейным бизнесом", и если вчера вещи от Версаче носили многие, но не все, то завтра, после всей этой помпезной межпланетной траурной шумихи, хоть чтото с лейблом Версаче, купит каждый! Да если бы кто и захотел придумать более мощную рекламную кампанию для торговой марки Версаче - вряд ли бы смог.
А ненависть следовала за великим маэстро по пятам. Уже год смерть играла с ним в прятки, топчась вокруг него с завязанными глазами и помахивая отточенной косой. Подумать только - трижды за 1997 год возникали слухи о гибели Версаче.

Сначала говорили, что он болен СПИДом. Потом утверждали, что он прикован к постели. Потом говорили, что он уже умер и его смерть скрывают в интересах бизнеса. Но после каждого такого мерзкого слуха Версаче устраивал новый показ, оканчивающийся неизменным триумфом, и всегда выходил на поклон по окончании фантастической феерии из придуманных им костюмов. Он настойчиво и дерзко сражался со своей Горгоной, без страха заглядывая ей в глаза. Кто же может такое стерпеть? А после всего этого вдруг появляется какой-то убийца-одиночка, причем постыдный педераст-маньяк, -уже бывший в заключении и сбежавший. О его пе редвижениях хорошо информирована полиция - известны многие его любовники, но почему-то его, находящегося в розыске, никто не торопится схватить. И вот перед трагическим финалом этот подонок уходит "вразнос": за несколько дней он зверски убивает сначала одного своего любовника, а потом и еще нескольких - за ним тянется кровавый шлейф, он как бы "готовит" себя к главному событию своей жизни, как бы "накачивает" себя, а может быть, и... готовит себе алиби, то есть почву для признания "невменяемости", а скорее всего - четко отрабатывает чей-то хорошо продуманный сценарий.
Как в такой правовой стране, как Америка, человек, бежавший из тюрьмы, может так безбоязненно и легко передвигаться, совершая убийства, как он может быть так хорошо, аккуратно и чисто одет, как был одет в день убийства. Откуда у него сменная одежда, грузовик, случайно оказавшийся' на подхвате? Он не мог приобрести все это с помощью кредитной карточки - его бы немедленно засекли. Он мог приобрести это только с. помощью наличных. А где начинаются наличные деньги, там сразу пахнет мафией. Скажете - пустые домыслы? Что ж, это просто наша версия, но она имеет право на существование - пока в ней нет ни одного прокола.
А вокруг Версаче продолжает кружиться в фатальном страшном ритуальном танце коварная смерть с наточенной косой на изготовку.
Все быстрей ее танец, все уже и уже круг - почти нечем дышать...
За несколько месяцев до убийства Версаче в -Москве состоялся очень странный праздник в одном из ночных клубов. Здесь было все символично, все
пропитано запахом смерти и окутано покровом тайны. Развеселая вечеринка "новых русских" называлась "Убить Версаче!". Идея была неплоха - шуткари хотели лишь заявить своеобразный протест немыслимому количеству подделок под Версаче, заполонивших наши рынки от Владивостока до Смоленска. Всего лишь! Но как, каким дьявольским озарением пришла кому-то в голову черная мысль просить у мира смерти Версаче. Словами не шутят, слова - это образы, а произнесенные многократно и большим количеством людей, эти образы становятся сильнейшим зарядом энергии, который вторгается в нашу жизнь и начинает превращать в реальность то, что казалось лишь пустым звуком. Развеселое пати под диким идиотским лозунгом "Убить
Версаче!" было не чем иным, как ритуальным танцем шаманов, призывающих смерть прийти и вонзить свое отточенное орудие в него, того, чье имя повторяли.
И еще одно маленькое и странное совпадение: клуб, где проходила сия вечеринка, носит мрачное название "Титаник" - имя корабля, олицетворяющего собою смерть, унесшего жизни многих сотен людей. Черная месса в подземелье - вот что это была за вечеринка.
Итак, смерть Версаче готовилась. Она не явилась нежданно. Можно после этого поверить в легенду о психе-одиночке, о головорезе-извращенце, никогда не встречавшем ранее Версаче и вдруг надумавшем двумя выстрелами в голову прикончить великого маэстро? Кстати, два выстрела - это типичный почерк мафии.
Как говорят юристы, распутывая убийство, найди сначала того, кому это выгодно.
Выгодно было педерасту убить гения? Мы пока не знаем, но обычно заказные убийства неплохо оплачиваются. А кроме того, оставив за собой такой нарочитый кровавый след, подонок имеет все шансы уйти от возмездия, если будет признан невменяемым. Немного потерпеть за приличные деньги - для проститутки дело привычное. А он, как свидетельствует его собственная мать, и был проституткой.

Итак, одиночка есть. И его мотивы вроде бы ясны. А кто за ним?
Вряд ли мы когда-либо узнаем ответ на этот вопрос. Заказчики злодейств никогда не выходят из тени. И в истории останется лишь имя того, кто был орудием в чужих руках, того, кто просто нажал на ку рок, Но Бог есть - и он-то знает истину. А мы - немые свидетели еще одной человеческой трагедии, истории жизни и смерти великого Версаче, вкусившего соблазнов и заплатившего за это самую страшную цену, - мы можем лишь скорбеть о том, кто дарил нам свой гений, кто искрометным своим талантом окрасил нашу жизнь в новые тона и облек нас в новую форму.
Его финал артистичен, как и его жизнь. Белая мраморная лестница с алыми розами, плавающими в крови, - достойный заключительный кадр из типично итальянского фильма.
Но, думается, драма еще не окончена. Для тех, кто пролил эту кровь, еще разверзнется бездна. На крови можно делать деньги, но на крови еще никто не построил счастья. И в итоге любое злодейство бессмысленно, ибо неотвратимая кара еще при жизг ни обязательно настигнет истинных убийц - и, возможно, мы еще станем свидетелями жестокого возмездия. Ведь Версаче был итальянцем, и буйный дух его вряд ли успокоится неотомщенным...

Закладка в соц.сетях