Жанр: История
Загадки и тайны истории
...ло погасить скорость.
За несколько лет до этого в похожей ситуации оказался Председатель
Совета Министров СССР А. Н. Косыгин. Реакция его водителя была
мгновенной, и он выбрал правильное решение. Правда, премьер тогда
потерял сознание, а когда очнулся, решил, что водитель чуть его не
угробил. Требовал ареста. С трудом удалось убедить Алексея Николаевича,
что он, наоборот, обязан своему водителю жизнью.
Не могу не вспомнить и о том, как родился слух о гибели Машерова в
результате "заговора и инсценированной автоаварии". Милицейский генерал,
воз главлявший службу ГАИ страны, после перепоя прибывший в район
происшествия, разговаривая с людьми, глубокомысленно изрекал: "Нет,
здесь не все чисто. Похоже, кто-то это подстроил". Мне сказали об этой
болтовне работники КГБ, и пришлось довольно круто поставить вопрос о,
мягко говоря, несерьезном поведении' генерала.
Через несколько дней в Минск прилетели Найденов и Каракозов. К этому
времени выяснилось, что в разработанных МВД инструкциях по сопровождению
спецкортежей много нелепостей и положений, прямо противоречащих друг
другу. Обсуждали мы один вопрос: имеются ли основания для привлечения к
уголовной ответственности за халатность кого-либо из должностных лиц
органов внутренних дел? Сошлись на том, что нет. Само дело сложности не
представляло, и его успешно закончил следователь Николай Игнатович.
Пустовита осудили на пятнадцать лет лишения свободы за нарушение правил
безопасности, повлекшее гибель нескольких лиц.
Седьмого октября 1980 года республика прощалась со своим любимцем
Петром Мироновичем Машеровым. У гроба прошли десятки тысяч минчан. Не
меньше. Несмотря на дождь, стояли вдоль всего пути на кладбище. От ЦК
КПСС попрощаться с кандидатом в члены Политбюро приехал только секретарь
ЦК Михаил Зимянин. Брежнев прислал товарищу по партии венок.
Зато чуть позже на какие-то очередные торжества в Казахстан приехали
не только Брежнев и члены Политбюро, но и все первые секретари ЦК
союзных республик. Один из работников КГБ, обеспечивавший в Алма-Ате
встречу сановных руководителей,
контролировал разгрузку багажа из персонального самолета одного из
них.
- Не знаю, что было в больших кожаных чемоданах, - рассказывал он
мне, - заглянуть в них я возможности не имел, но на каждом висела
именная бирка с фамилией того, кому чемодан был предназначен. Как вы
понимаете, фрукты таким способом не возят. Фамилий лиц второстепенных на
этих бирках не было. Только - первые.
Они, лидеры партии, играли по своим правилам. Такие, как Машеров,
выпадали из обоймы, и им мелко, а иногда и по-крупному мстили. А потому
после трагедии в Минск - венок. В Алма-Ату - подношения, подарки, и,
судя по тому, что мы изымали по громким делам о взяточничестве, немалой
стоимости.
Героя Советского Союза, Героя Социалистического Труда Петра
Мироновича Машерова похоронили на обычном городском кладбище. Места у
Кремлевской стены он не заслужил. Еще и поэтому, быть может, так упорно
живет слух о его неслучайной гибели.
Корреспондент "Совершенно секретно" Эрик Шур встретился с
единственным уцелевшим участником самой громкой автокатастрофы
брежневской эпохи. Вот его репортаж.
Четвертого октября 1980 года в жизни Николая Пустовита, водителя,
жителя Смолевического района Минской области, случился неожиданный
поворот.
...На перекрестке, который теперь называют машеровским, у поворота на
птицефабрику стоит де ревянный крест. Никакого отношения к погибшему на
этом месте первому секретарю КПБ Машерову он не имеет. Кресты поставили
на всех четырех дорогах, ведущих к церквушке, во времена Петра
Мироновича функционировавшей как склад. Теперь по выходным дням из
Минска туда приезжают два священника отслужить православную службу.
Метрах в ста от креста начинается деревня. От огорода угловой хаты
злосчастный поворот просматривается, как сцена из директорской ложи. "Да
тут, знаитя, места -вабщэ не счастливае. На гэтым перакростке кожную
нядзелю машины бились. А потым, кали Машэрау разбиуся, спакайней стала -
меньш биться стали. Чэртаущына нейкая", - поведал хозяин огорода.
У конторы опытной базы НИИ земледелия "Жодино" встретили бывшего
главного инженера хозяйства. "Вы лучше напишите, что Пустовит работает
хорошо, - сказал он. - Конечно, у нас тогда в Смолевичах пересудов
хватало. Говорили, что просто так первые люди в аварии не попадают. Но я
участвовал в экспертизах пустовитовской машины, и они показали... Да что
эксперты - и так в хозяйстве все знали, что автотранспорт Николай
содержит в полном порядке! Я от имени трудового коллектива письма писал
в инстанции и, когда запрашивали, давал на него только отличные
характеристики. Потому что верили, несмотря на пересуды, Пустовит -
свой, не враг, а то, что именно он нашего Машерова, - так то судьба, и
обиднее вдвойне!.."
"А где вы раньше были, когда я троих детей одна растила? - накинулась
на нас жена Николая Митрофановича Пустовита Тамара, преградив путь за ка
литку своего самого добротного в деревне Яловка дома. - Вы не понимаете,
он же до сих пор себя корит - до конца жизни этот крест на нем. И когда
тот перекресток проезжаем, и улицы имени Машерова - у него все
перехватывает вот здесь..." - Она провела рукой от горла к сердцу.
Успокоившись, объяснила, как найти мужа: увидим у гаражей "вольво" и
"мерседес" - значит, он там.
У гаражей, косо поглядывая на пустовитовские иномарки, сидели на
лавочках человек восемь мужиков. Рядом покачивался под солнцем в своем
техноритме деревенский дурачок. Как потом выяснилось, председатель был в
отъезде, а за свою зарплату мужики лишний раз задницу от лавки не
отрывают. На вопрос, где найти Пустовита, один лениво махнул рукой в
сторону гаража.
За "СуперМАЗом", торчавшим тупой мордой из входа в мастерскую, двое
мужчин возились с огромной, величиной с теленка, коробкой передач. У
обоих руки в масле, черные полосы на лицах - как боевая раскраска
индейцев. Николая Митрофановича мы определили еще до того, как он
представился, до того, как увидели его изуродованную в той аварии руку.
Стоит просто не шофер, а человек государственной важности.
Он почти равнодушно сказал: "Подождите, уберусь здесь, и поедем
обедать. - И, тщательно пряча в потаенные места извергнутые из "теленка"
болты, приговаривал: - Запчасти - дефицит, а людито разные бывают. Не
украдут, так испортят".
Усадив нас в большой комнате на мягком диване, Николай Митрофанович
устроился напротив на
низком табурете и спросил, понимаю ли я язык, на котором он говорит,
- смесь русских, белорусских и польских слов.
О Николае Митрофановиче впервые упомянули в районной газете в конце
70-х. В заметке речь шла о главном - об интернационализме. И
односельчане подсказали корреспондентам семью вконец обелорусившихся
украинцев Пустовитов, потому что не было в округе семьи более своей во
всех отношениях. Николая любили-уважали и как ударника коммунистического
труда, отмеченного сорока семью поощрениями, и как депутата райсовета.
Больше в прессе о Пустовите отдельно от Машерова не упоминали
никогда.
До 4 октября 1980 года он видел Машерова лишь однажды, и то издали -
первый секретарь приезжал в хозяйство, был на полях и в своей знакомой
по телеагиткам манере общался с тружениками и руководителями района.
К Ноябрьским праздникам шоферский вклад Пустовита в победы за урожай
должны были отметить орденом. А недели за две до аварии Машеров приходил
к маме Пустовита - во сне. Петр Миронович был в костюме и принес с собой
лукошко черных ягод. Мама сон рассказала, и Николай тогда пошутил:
может, сам Машеров орден вручать будет?
...В тот день Николай выехал из дома около трех, пообедав.
- Помню, обогнал кран, которым потом растаскивали наши машины. Сел на
хвост грузовику. Я вообще никогда никому на хвост не садился, но этот
ехал больно странно - то шестьдесят, то во семьдесят. Никак не мог я его
обогнать. Никакой "Волги" с сигнальными огнями я не видел.
И не сразу понял, что тот, который передо мной, тормознул и его борт
ко мне приближается. Я еще глянул мельком в зеркальце заднего вида, на
приборы - и дал влево. Потому что справа - "колхида". - И Николай
Митрофанович, крутя в воздухе "руль", всем корпусом качнулся вправо так,
что чуть не упал с табуретки. "Колхидой" он называет деревья. - То, что
я вправо подался, меня, наверное, и спасло. Руль дал по ребрам, зубы
выбило. - И Николай Митрофанович широко улыбнулся ртом, полным золотых
зубов. - Говорят, наши машины даже на дыбы встали. А мне показалось -
раздался хлопок...
Очнулся - горит моя кабина. Подумал, что бензопровод загорелся, а
подо мной бензобак, и наверняка он сейчас рванет. И я даже не вылез -
выпал из кабины на четвереньки.
А потом еще был проблеск сознания: вижу - "Чайка" стоит, на капот
кладут тела. И все...
Вечером к Тамаре прибежали: "Твой-то - Машерова сбил!.." Не поверила.
А потом приехал какойто большой начальник и сказал: "Готовься к самому
худшему". И добавил: "Если бы они, - Тамара поняла, что речь идет о
пассажирах всех "Чаек", - так не носились - ничего бы не было!" Она все
равно не поверила, но отправилась на перекресток и нашла там ботинок
мужа.
Пустовит пришел в себя только в общей палате больницы. Не руки - а
два футбольных мяча. И по лицу как будто кто-то бьет бутсой. Потом
появились двое в штатском, и один сразу с порога закри чал: "Что ты
нарабиу!.." Никто не объяснял шоферу, в чем дело, даже когда перевели в
отдельную палату и приставили милиционеров. Вдруг радио передало
сообщение ЦК КПСС: "Трагически погиб Машеров Петр Миронович..." И только
тогда Пустовиту стало ясно, что именно он "нарабиу".
Больше всего Николаю Митрофановичу и сегодня хотелось бы сказать
спасибо доктору, который не отнял руку. С ожидавшей его потерей Пустовит
тогда смирился: во-первых, не думал, что рука ему еще пригодится, а
во-вторых, считал, что такова кара за содеянное. Но доктор не стал
дожидаться окончания следствия и решения суда, которые должны были
выяснить, не является ли Пустовит участником враждебного заговора. Он
просто снял с руки Николая омертвевшую кожу, как перчатку, и сказал:
"Никакой ампутации, живи как раньше..."
Тамара подсобрала денег и поехала в Минск - к следователю по особо
важным делам при Прокуратуре БССР Игнатовичу. Хотела разжалобить его
бабьим плачем, и не только. Он ей сказал: прибереги деньги для детей,
потому что мужик твой сядет. А если не он сядет, то водитель машины,
которая шла впереди, но кто-нибудь сядет обязательно.
И с подследственным Игнатович вел с подковыркой да с обвинительным
пафосом только первый допрос. А потом как будто что-то понял и
сознаваться больше ни в чем не требовал. Хотя и выспрашивал дотошно о
самых мельчайших деталях.
А еще Игнатович сказал Тамаре: дадут много, но отсидит твой только
половину. Может, говорил, оно к лучшему, чтобы сейчас не выходил, а то
народ и растерзать может.
Так думал не только следователь. Когда Пустовита забирали из больницы
в тюрьму, медсестры плакали.
Больше, чем стихии народного гнева, боялись стихии народной любви.
Неконтролируемой, против которой бессильны танки. О ней, излившейся на
улицы Минска в день похорон Машерова, снял фильм документалист Виктор
Дашук. Его "Прощание" лежит "на полке" восемнадцать лет.
Сегодня в Белоруссии опять снимают фильмы о Машерове, а "Прощание"
так и не показывают. В новых произведениях объясняют, за что нужно
любить Машерова, а за что нет. Опять лимит.
Мне удалось посмотреть фильм Дашука. По обе стороны совершенно пустой
проезжей части главного проспекта вдоль тротуаров стояла
многокилометровая очередь прощающихся. Кадры хроники, запечатлевшие
Машерова, в которых он выглядел таким живым на фоне окружающего его
официоза. И лица в бесконечной очереди к гробу: дети без пионерских
галстуков, мужики, похожие на "Песняров", ветераны, чьи-то слезы за
толстыми стеклами очков в роговой оправе.
Все эти лица кажутся значительно добрее сегодняшней череды не злых в
общем-то наших современников... Наверное, следователь Игнатович или
перестраховался, или просто очень хотел успокоить Тамару. Как люди с
такими лицами могли бы растерзать? Тогда им хватило и той непонятной
жертвы, которая лежала в гробу.
Видимо, дело было в первых лицах. Кому-то понадобился показательный
процесс. Пустовиту дали пятнадцать лет...
До зоны весть о том, что туда направляется "тот, который Машерова",
долетела, как и положено, раньше, чем конвой доставил Пустовита.
Уголовники никаких теплых чувств к тем, кто их сажал, не испытывали.
Поэтому легенды, будто Николая Митрофановича чуть не растерзали полные
любви к Машерову заключенные, - ахинея. На зоне вообще не бывает прошлых
"заслуг". И чтобы зауважали, Пустовиту пришлось дать кое-кому в глаз.
Зоновское начальство, напротив, перенесло отношение к его жертве на
него самого: мол, абы кто первого секретаря не переедет. И назначили
старшим бригадиром первого, самого сурового, в смысле послушания,
отряда. Потом предложили должность коменданта. Но Пустовит отказался.
Начальникам это не понравилось. И когда объявили долгожданную амнистию
по случаю шестидесятилетия советской власти, ему еще пришлось
доказывать, что он имеет право ею воспользоваться.
Через пять лет Николай Митрофанович вернулся домой. Во дворе накрыли
стол, и пришли все, кто считал случившееся с ним бедой, кто помогал
семье, кто ждал возвращения в хозяйство классного шофера. Собрались и
долго гуляли.
Николай Митрофанович понимал, что сейчас все на него смотреть будут:
сломается мужик или сможет начать жить по новой? Поэтому первым делом он
отсудил свои водительские права. Сумел доказать, что судимость
судимостью, а вот прав его лишить никто не может. Новый председатель
доверил ему "СуперМАЗ", который арендуют у хозяйства разные фирмы. И
стал Пустовит возить в Германию, в Голландию, в Бельгию сырье, а назад
загружаться ка кой-нибудь жвачкой... За работу - командировочные, больше
чем месячная зарплата тех восьми мужиков на лавочках.
Николай Митрофанович решил: каждый день доказывать, что происшедшее
на перекрестке Московского шоссе - случайность. Каждый день, упорным
трудом, чтобы больше никто не относился к нему как к "человеку, который
Машерова того...".
И усилия его увенчались тем, что ему завидуют. И дому его, и двум
тракторам, и ульям, и второму огороду у дороги, с которого все на
продажу.
А недавно председатель предложил: давай иди ко мне заместителем.
Николай Митрофанович отказался: хочешь, чтобы тебя засмеяли все? Мол,
это тот председатель, у которого заместитель "тот, который Машерова..."?
На вопрос, считает ли он сам себя виновным в той аварии, Николай
Митрофанович говорит: не сбросить этого груза, не продать. Но тут же
поясняет про скорость "Чайки", которую в деле явно подтасовали.
- А что тюрьма? В чисто государственном смысле я их понимаю: кто-то
же должен был сесть за то, что такой человек погиб. Чем я лучше других?
- искренне вопрошает Пустовит.
Тамара, сложив руки на коленях, смотрит в импортный телевизор и
молчит.
На прощание мы все-таки немного поговорили о высоком - роли личности
Пустовита в истории СССР.
- Николай Митрофанович, знаете, а ведь если бы Машеров тогда не
погиб, черт его знает, как бы оно все сложилось и в какой стране мы бы
сейчас разговаривали...
Шофер отмахнулся:
- Скажешь тоже... Мне и одной аварии по гроб жизни хватит.
Я сказал, что еду к дочери Машерова, Наталье Петровне. Может, что
передать?
- Мы к ней никогда не обращались, - сразу вставила Тамара.
- Передайте, пусть зла на меня не держит. Если сможет, конечно, -
ответил Николай Митрофанович. И на прощание вручил банку импортного
пива. - Берите, берите, я же за границей бываю...
Мы извинились перед хозяином за то, что оторвали его от работы.
- Да, как же, оторвали... - усмехнулся он и вдруг задумался. - А
вообще-то получается, что действительно оторвали. Мне еще, кроме коробки
передач...
И стал перечислять неотложные дела на три дня, оставшиеся до его
ухода в рейс. План звучал нагромождением деталей "СуперМАЗа". Оно и
понятно: ведь Николай Митрофанович Пустовит всегда выходит на трассу
только тогда, когда машина в полном порядке.
Наталья Петровна Машерова день спустя: "Летом, во время Олимпиады,
Брежнев предложил папе занять место Председателя Совета Министров
Косыгина. Сам Косыгин был не против. Против была "украинская мафия" в
Политбюро, Гришин. Еще одним кандидатом на этот пост был Алиев. Но после
Олимпиады отец мыслями уже был в Москве.
По иронии судьбы кремлевская охрана, которая ехала из Москвы в Минск,
так сказать, принимать
Машерова у белорусской "девятки", встретилась по дороге с его
"Чайкой", уже разбитой.
В 80-м в Белоруссии шли бесконечные дожди, и папа уговорил снизить
поставки картофеля в Москву. В тот же день он отправился по хозяйствам,
инспектировать эту самую картошку. У него было как бы два главных
маршрута. Он поехал по малому кругу.
Дома, в Минске, мы с мужем ждали его на новоселье. Он обещал заехать.
Людей на прощание с Машеровым пришло неожиданно много. Ко мне подошли
и спросили: что делать? Ведь хоронить уже надо, а народ все идет. Я
сказала: продлите прощание. Но все пройти у гроба так и не успели.
Накануне похорон в Москве решили, что уж слишком много аналогий с
Кировым. И тот и другой - Мироновичи, оба - народные любимцы, в обеих
смертях подозревают власть. Поэтому от Политбюро приехал только один
человек - единственный искренне ненавидевший Машерова.
Но приехала Терешкова, которой очень не рекомендовали этого делать: у
гроба должны были стоять только два космонавта-белоруса. Приехал, бросив
в "вертушку": "Сначала попрощаюсь с другом, а потом снимайте", - один из
прибалтийских первых секретарей.
Буквально через несколько недель следующий руководитель Компартии
Белоруссии Киселев выступил с программным заявлением о борьбе с
возможным культом личности Машерова. И наш телефон надолго замолчал. На
сорок дней соратники папы приходили на могилу либо очень рано утром,
либо поздно вечером - в сумерки.
Елена Образцова, любимая папина оперная певица, приезжала в Минск той
же осенью и посвятила свое выступление памяти Машерова. Больше в
Белоруссию ее не приглашали. Постановление "забыть"
выполнили-перевыполнили.
Отец был охотником. Вон в прихожей висят оленьи рога - это его
трофей. Но иногда он отказывался от охоты. Особенно если в ней должен
был принять участие Михаил Сергеевич Горбачев. И вот представьте:,
сравнительно молодой Машеров занял бы свое место в Москве... Не было бы
никакого 85-го года... перестройки, 91-го с Беловежской пущей! А жили бы
мы сейчас в стране, построенной по такому китайскому варианту.
Вряд ли Машеров руководил бы страной и сегодня. Но страна наверняка
была бы другой, я уверена. Так что политические последствия этой смерти
никак не дают поверить, что она могла быть случайной автокатастрофой.
А то, что Пустовит попросил его простить... Я до сих пор вижу, как он
стоял тогда, на процессе... Бог ему судья. Очень хорошо, что он это
через вас передал. Спасибо".
ЗАГНАННЫХ ЛОШАДЕЙ ПРИСТРЕЛИВАЮТ...
Это случилось 11 декабря 1981 года. В дом на Кутузовском, 4, приехал
молодой человек - навестить свою тетю. Звонил, стучал, барабанил в дверь
- в ответ ни звука. А ведь о встрече условились заранее... Тете
семьдесят четыре... Мало ли что... Да еще торчащая в двери записка ее
приятельницы, которая тоже не дозвонилась и не достучалась. И молодой
человек помчался домой за запасными ключами... Когда открыли дверь и
вошли в гостиную, увидели сидящую в кресле тетю... с простреленной
головой. Это была известная и всеми любимая киноактриса Зоя Федорова.
Многие помнят, сколько самых невероятных слухов вызвало это убийство.
Преступление до сих пор не раскрыто. Почему? В свое время мы зададим
этот вопрос человеку, который занимается раскрытием подобного рода
преступлений. А пока вернемся в годы бурной, прекрасной и порой
авантюрно-дерзкой молодости Зои Федоровой.
ФОКСТРОТ С ГЕНРИХОМ ЯГОДОЙ
Много лет назад, а именно в 1927 году, двадцатилетняя счетчица
Госстраха Зоенька Федорова обожала три вещи: фильдеперсовые чулочки,
крохотные шляпки и... фокстрот. Танцевать она могла как никто: красиво,
зажигательно и в самом прямом смысле слова до упаду. Не думайте, что она
не любила чарльстон или шимми - любила, но не так. И ничего странного в
этом нет! Чарльстон танцуют в лучшем случае взявшись за руки, а то и
вовсе на расстоянии, о шимми и говорить нечего. А вот фокстрот... О,
фокстрот! Это такой эротически-соблазнительный, такой быстрый и
непредсказуемый танец, тут можно так импровизировать, что все подруги
лопнут от зависти, а кто-нибудь из парней восхищенно всплеснет руками и
совершенно искренне скажет: "Ну прямо артистка. Прямо Мэри Пикфорд!"
Фокстрот-то и довел Зою Федорову до беды: ее арестовали.
Перед нами секретное дело ј 47268, заведенное ОГПУ 14 июня 1927 года
на легкомысленную любительницу танцев. Здесь же ордер ј 7799, выданный
сотруднику оперативного отдела ОГПУ тов. Терехову на производство ареста
и обыска гражданки Федоровой Зои Алексеевны. О том, что это дело не
пустячок и речь идет отнюдь не о фокстроте, свидетельствует размашистая
подпись всесильного Ягоды, сделанная синим карандашом..
Арестовали Зою в три часа ночи. При обыске ничего компрометирующего
не нашли: какие-тй шпильки, зеркальца, пудреницы... Ничего не дала и
анкета
арестованной, заполненная в тюрьме. Семья самая что ни есть простая:
отец - токарь по металлу, мать - фасовщица, шестнадцатилетний брат
вообще безработный. Связи, знакомства, контакты - тоже ни одной зацепки.
А обвинение между тем предъявлено более чем серьезное: подозрение в
шпионаже. И вот первый допрос. Можно представить состояние
двадцатилетней девушки, когда конвоир вызвал ее из камеры и по длинным
коридорам повел в кабинет следователя. Страха Зоя натерпелась
немалого, но вела себя собранно. Вот ее показания по существу дела:
"В 1926-1927 годах я посещала вечера у человека по фамилии Кебрен,
где танцевала фокстрот. У него я познакомилась с военнослужащим Прове
Кириллом Федоровичем. Он играл там на рояле. Кирилл был у меня дома один
раз, минут десять, не больше. О чем говорили, не помню, но, во всяком
случае, не о деле. Никаких сведений он у меня не просил, и я ему их
никогда не давала. О своих знакомых иностранцах он тоже никогда ничего
не говорил. У Кебрена при мне иностранцев не было и у меня знакомых
иностранцев нет".
При чем тут фокстрот, пианист, иностранцы, которых она не знала?
Казалось бы, после таких пустопорожних показаний перед девушкой надо
извиниться и отпустить ее домой, но не тут-то было: по данным ОГПУ,
Прове работал на английскую разведку. И все же, поразмышляв, следователь
А. Е. Вунштейн решает использовать Зою в качестве живца и выносит
довольно хитроумное постановление: "Рассмотрев дело ј 47268 по обвинению
Федоровой 3. А. в шпионаже и принимая во внимание, что инкриминируемое
ей обвинение не доказано и последняя пребыванием на свободе не помешает
дальнейшему ходу следствия, постановил: меру пресечения в отношении
арестованной Федоровой 3. А. изменить, освободив ее из-под стражи под
подписку о невыезде из г. Москвы".
Здесь же - четвертушка серой бумаги, на которой рукой Зои написано:
"Я, нижеподписавшаяся гр. Федорова, даю настоящую подписку начальни"ку
Внутренней тюрьмы ОГПУ в том, что по осво бождении из вышеуказанной
тюрьмы обязуюсь не выезжать из города Москвы".
О том, что Вунштейн установил за ней наблюдение и следствие по ее
делу продолжалось, Зоя, конечно, не знала, но что-то заставило ее не
бегать больше на танцульки, прервать старые связи. Были ли у нее
впоследствии беседы со следователем и контакты с Ягодой, не известно, но
этот человек с репутацией холодного палача сыграл в ее судьбе немалую
роль. Именно он, зам председателя ОГПУ, 18 ноября 1927 года подписал
редчайшее по тем временам заключение: "Гражданка Федорова З.А. была
арестована по обвинению в шпионской связи с К. Ф. Прове". Далее
излагается суть ее единственного допроса, показания самого Прове и
уникальный вывод: "На основании вышеизложенного следует констатировать,
что инкриминируемое гр. Федоровой 3. А. обвинение следствием установить
не удалось, а посему полагал бы дело по обвинению Федоровой 3. А.
следствием прекратить и сдать в архив. Подписку о невыезде
аннулировать".
Сказать, что Зое повезло, - значит не сказать ничего. Вырваться из
лап Ягоды - этим мало кто мог похвастаться. Но на этот раз гроза лишь
прошумела над головой Зои. То ли мать особенно усердно молилась за
дочку, то ли у Ягоды было хорошее настроение, то ли еще что... Однако,
как ни горько об этом говорить, тоненькая папка с делом ј 47268 будет
дополнена четырьмя толстенными томами, а впоследствии еще семью. И все о
ней - о Зое Алексеевне Федоровой, так уд
...Закладка в соц.сетях
