Жанр: История
Русь и орда 2
...имо сыном Науруза.
Надо было все это узнать как можно скорее и, в зависимости от полученных
сведений, принять то или иное решение. И Карач-мурза, больше не раздумывая,
направился к ханской столице.
Из предосторожности он въехал в город в самый людный час, смешавшись с толпой
торговцев и ремесленников, спешивших на базар, и остановился в скромной чайхане
довольно отдаленного от центра квартала, где его никто не знал. Здесь все
открыто судачили о случившемся, но о судьбе отдельных туменов никто ничего не
знал, а потому, едва начало смеркаться, Илья отправился на разведку, к тому
дому, который Карач-мурза занимал до отъезда,- рассчитывая найти там кого-либо
из своих воинов или слуг.
Не прошло и часа, как он возвратился в сопровождении молодого, коренастого и
белозубого татарина, который радостно приветствовал своего князя низким
поклоном. Это был Рагим, сын тысячника Кинбая, хорошо известный Карач-мурзе и
служивший десятником в его тумене.
- Я рад тебя видеть, Рагим,- промолвил Карач-мурза в ответ на приветствие
воина.- Надеюсь, что твой почтенный отец находится в добром здоровье и что ты
принес от него вести, которых я жду?
- Мой отец, благодарение великому Пророку, здоров и, как всегда, предан тебе,
пресветлый оглан. Призывая на тебя щедрые милости Аллаха, он повелел мне, с
десятком воинов, ожидать здесь твоего приезда и передать тебе его новости.
- Говори!
- Когда нечестивый хан Джанибек, да поразит его Аллах крымской болезнью,
подступил к городу со своим войском, подкупленные им темники сразу убили
великого хана Азиза-ходжу и приняли Джанибека как своего повелителя. Только лишь
ак-ордынские ханы, родственники Азиза-ходжи, ничего не знали о готовящейся
измене. Один из них, благородный Булгай-оглан, находившийся при особе великого
хана, пал вместе с ним под мечами убийц. Другие были в степи, при своих туменах.
Новый хан сразу послал к ним гонцов, обещая всем свою милость, если они
добровольно перейдут к ному на службу. Но никто из них не поверил этой
золотоордынской собаке: Ильбани-хан и Алахан отвели свои тумены к низовьям реки
Джаика, Хаджи-Черкес откочевал на юг, а хан Айбек, младший брат Азиза-ходжи,
пошел к Тоболу. При нем находится и хатунь Тулюбек-ханум, которая чудом избежала
участи своего пресветлого супруга и с помощью Аллаха сумела бежать из города...
* Крымской болезнью называли тогда проказу.
- Ну, а наш тумен? - нетерпеливо перебил Карач-мурза.
- Наш тумен кочевал в степи, в шести фарсахах от Сарая. К моему отцу тоже
прискакал гонец от Джанибека, обещая ему щедрую награду, если он присягнет
новому хану. Но отец сказал, что начальствует над туменом временно и будет
ожидать твоего приезда и твоих приказаний. Он сделал вид, что останется на том
же месте, но едва уехал гонец,- поднял тумен и ушел вместе с Айбек-ханом,
кочевавшим поблизости.
- Куда же они пошли?
- До реки Миаса они решили, ради безопасности, двигаться вместе, а дальше Айбекхан
отправился один; отец же отведет тумен в твой улус и там будет ждать тебя.
- Ну, спаси тебя Аллах, Рагим,- выслушав все, сказал Карач-мурза.- Твой отец
поступил правильно и тем еще раз доказал свою мудрость и верность. Я этого не
забуду. А ты отправляйся теперь к своим людям и ночью приведи их сюда. На
рассвете мы выступим и коней жалеть не будем!
Глава 36
Воет, надрывается холодный осенний ветер,- первый гонец и глашатай всемогущей
Белой Царицы,- расчищает путь снежному воинству своей госпожи. Яростно клонит
вниз неокрепшие стволы молодых березок, срывает с деревьев последние желтые
листья и метет их по темной земле неизвестно куда. В ином затишке упрется,
зацепится за кочку жухлый чистик, и тотчас, будто поверив в свою общую силу,
начнут к нему лепиться другие, нагромождаясь целою кучей.
Но какая уж сила в единении хилых и обреченных? - Разнится, налетит на кучу
безжалостный ветер, завихрит ее лютым смерчем и, вздыбивши высоко в небо,
швырнет в разные стороны...
Не спесивясь более, мертвые листья безвольно кружатся воздухе, оседают на
плоские крыши и на покрытые осенней грязью улицы городка, прижавшегося к берегу
Миаса. Мал и неказист городок,- сотни полторы глинобитных или сложенных из камня
домиков да вьющийся вокруг, по земляному валу, почерневший бревенчатый тын. Но и
того бы здесь не было, не занеси судьба в этот дикий край, лет тридцать тому
назад, чужого, русского князя. Вздумал он строить этот городок, чтобы каким-то
делом заглушить злую тоску по родной земле,- построил и в память своего отчего
города назвал его Новым Карачевом. Но сколь ни рвался он душою в Карачев
старый,- видно, на роду ему было написано оставаться тут вечным жителем: вон,
поодаль, чернеет на кургане высокий дубовый крест,- спит под ним князь Василий
непробудным сном. Но городок, им поставленный, не умер. Заселили его татары и,
чтобы было полегче и попонятнее, стали называть Карачелем.
Мало что изменилось тут со времен князя Василия. Разве что прибавилось дюжины
две таких же приземистых, невзрачных домишек, да по повелению нового владетеля
улуса, Карач-мурзы-оглана,- лишь однажды заглянувшего сюда на короткий срок,-
выросла посредь города скромная каменная мечеть и при ней небольшая школа, где
старенький мулла, когда не слишком докучали ему боли в пояснице, обучал грамоте
десятка полтора татарчат.
Ничем не взял Карачель,- небогат городишко,- но во многих татарских улусах и
такого нет. Величаться ему нечем, да он и не величается, не бьет путнику в глаза
никакими затеями, даже и казать-то себя не любит: летом прячется под густою
листвой деревьев, а осенью так приладятся его мазаные домишки к поблекшему цвету
берега, что только по черному тыну и можно распознать городок.
Так оно было, так оно будет. Но сейчас все тут выглядит по-иному: в один день
прибавилось тысяч тридцать жителей,- а было их здесь не более пятисот. Подошли
два тумена конницы, за ними обозы с семьями воинов, и маленький каменный городок
сразу оброс огромным городом войлочным, раскинувшимся по берегам реки в обе
стороны, насколько хватает глаз. Куда ни глянь,- всюду стоят кибитки, шатры и
юрты, большие и малые, нарядные и замызганные, белые, серые, желтые, черные...
А одна юрта, что стоит на бугре, окруженная плотным кольцом других,- не юрта, а
целый походный дворец: синие войлочные стены ее, расшитые серебряными драконами,
плотно натянуты на легкий, но прочный бамбуковый остов.
У входа - высокий шест с золотым полумесяцем наверху, а на нем семь белоснежных
конских хвостов: бунчук великой хотуни Тулюбек-ханум. По бокам - парные стражи,
в кольчугах и островерхих шлемах, двое с копьями, двое с обнаженными кривыми
мечами.
Носится по степи осенний ветер, леденит путнику кровь. Но в роскошном шатре
татарской ханши тепло и уютно. Стены его изнутри увешаны драгоценными тканями,
пол застелен пышным узорчатым ковром, ласкающим ногу, как соболий мех; по ковру
раскиданы шелковые подушки, у боковых стен поставлены низкие диваны - оттоманки;
с потолка, на серебряной цепи, свисает масляный светильник золотисто-розового
стекла, в виде лотоса; под ним, на полу,- затейливый бронзовый мангал, полный
искрящихся червонным жаром углей. Время от времени бесшумно появляющаяся рабыня
подбрасывает в него шарики душистых смол и раздувает темнеющие угли пристроенным
сбоку мехом.
Тешит глаз богатое убранство шатра, хорошо тут сидеть, когда рыщет снаружи
неугомонный ветер! Много золота и много жизней отдано за то, чтобы окружить
прекрасную хатунь Тулюбек-ханум всем этим уютом. Сотни воинов сложили свои
головы, отбивая у маньчжурского хана синюю юрту с драконами; долгие месяцы,
теряя людей и верблюдов, шел через горы и пустыни караван с этими тканями из
далекой Индии; не одна бухарская женщина, приступив к работе на заре своей
жизни, успела поседеть и ослепнуть, пока был закончен этот огромный ковер. А за
розовый лотос-светильник отдал Азиз-ходжа фряжскому купцу столько дирхемов,
сколько в том светильнике поместилось.
Но сейчас не радует все это великолепие молодую женщину, лежащую на одном из
диванов, закинув за голову руки. Еще месяц тому назад - великая хатунь и любимая
супруга могущественного повелителя, сегодня она лишь жалкая беглянка, без спросу
поставившая свой шатер на земле чужого улуса. Чего может она ждать от будущего?
Положения второстепенной жены в гареме пьяницы Айбек-хана? Ну, пусть Даже не
второстепенной, а главной,- уж это бы она сумела...
Фрягами называли тогда итальянцев.
Нет сомнения, что Айбек хочет взять ее в жены не только в силу обычая, - как
ближайший родственник убитого Азиза-ходжи,- видно, что он и впрямь потерял от
нее голову. Не зря же он всю дорогу ей надоедал и добивался ее согласия, ничуть
не считаясь с тем, что до истечения пятидесяти дней вдовства с женщиной и
говорить о том не пристало. Пусть так, пусть без ума от нее Айбек, но зачем он
ей нужен? Владетель дикого и холодного Тобольского улуса, у которого не
наберется и трех туменов войска, даже если он посадит на коней всех своих
пастухов и подростков! Разве смеет он помышлять о захвате власти в Сарае, разве
сможет он ей когда-нибудь дать хоть десятую долю тех богатств, могущества и
блеска, к которым она привыкла? А если нет, то что ей за радость быть женой и
утехой этого грубого, пропахнувшего лошадиным потом степняка, с кривыми ногами и
с лицом, похожим на перезрелую тыкву? Правда, он помог ей вырваться из рук
изменников и убийц, и не стоило его раздражать, покуда нужна была его защита. Но
теперь, если только ей не лгут глаза и зеркало, в помощи Айбек-хана, пожалуй,
больше не будет надобности...
Упругим движением поднявшись с дивана и отведя назад свои смуглые руки, Тулюбекханум
потянулась всем телом, как бы желая проверить его безупречную гибкость.
Потом с удовлетворением поглядела на маленькие ступни своих стройных ног,
схваченных у щиколоток обшлагами розовых шальвар, оправила складки темнозеленого,
шитого жемчугом халатика и приблизилась вплотную к висящему на стене
серебряному листу, отполированному до зеркального блеска и лишь по краям, в виде
рамы, украшенному резьбой и драгоценными камнями.
Зеркало покорно и беспристрастно отразило прелестное, почти юное лицо, с
огромными, завораживающими своей бархатной глубиной глазами, гордым разлетом
тонких, черных бровей и маленьким, греховно-чувственным ртом. Нет, зеркало не
лжет ей, не лгут и глаза! Тот, кто способен устоять перед ее красотою,- тот не
мужчина! И она смело может рассчитывать на лучшего мужа, чем ничтожный и унылоназойливый
хан Айбек...
Но так ли ей нужен муж, даже могущественный и прекрасный? - думала она, снова
ложась на диван.- Азиз-ходжа был красив и всесилен, он любил ее и не жалел для
нее самых дорогих подарков. Но все же она была только его покорной рабой, его
игрушкой. И в тот день, когда бы она ему наскучила, разве не мог он просто
прогнать ее от себя, сделав предметом снисходительных сожалений и насмешек,
или,- что еще хуже,- запереть в задних комнатах гарема, куда не ступает нога
повелителя и где безотрадно доживают свой век нелюбимые и стареющие жены.
И разве всякий другой, кто станет ее мужем теперь, будь он даже великим ханом,-
не оставит всю власть и все радости свободы и жизни себе одному, снова посадив
ее, как птицу в золотую клетку?
Но ведь на царских тронах сидели и женщины! Разве после смерти Гуюк-хана не
правила всей необъятной Монгольской империей его жена, Огуль-Гаймиш? Разве после
Бату-хана не повелевала Золотой Ордой, хотя и недолго, хатунь Баракчина? Правда,
обе они опирались на могущественную поддержку тех, кого дарили своей любовью...
Они были мудры: если бы они согласились сделаться женами тех, чья поддержка была
им нужна,- царствовали бы не они, а их мужья! И разве не может так же мудро
поступить она сама, Тулюбек-ханум? Ведь она не только жена убитого великого
хана,- в ней самой течет кровь Чингиса, она имеет двойное право царствовать!
Конечно, без помощи мужчины, обладающего умом, храбростью и силой, захватить
власть в Сарае будет невозможно... Но разве не сказало ей это зеркало, что такой
помощник у нее будет? И этим помощником должен стать, разумеется, не глупый хан
Айбек, а тот, кого сразу указали ей и сердце и разум, едва только она начала обо
всем этом думать...
На этом месте размышления ханши были прерваны появлением пожилой татарки,
смотрительницы ее шатра. Низко поклонившись, она сказала:
- Пришел Айбек-хан, великая госпожа. Он желает тебе много лет счастливой жизни и
просит позволения говорить с тобой.
- Пусть войдет,- с неудовольствием ответила Тулюбек-ханум, садясь на диване и
оправляя халат и волосы.
Айбек- хан вошел. Это был высокий и грузный мужчина лет тридцати. Его
некрасивое, побитое оспой лицо, сдавленное висков, и впрямь напоминало
попорченную дождями тыкву.
- Привет тебе, прекраснейшая ханум! И да умножит Аллах красоту твою, если только
это возможно,- прикладывая Руку ко лбу и к сердцу, вымолвил Айбек заранее
приготовленную фразу.
- Пусть и к тебе будет Аллах неизменно милостив, благородный хан. Садись, прошу
тебя!
Оглянувшись вокруг, Айбек ногою, обутой в зеленый сафьяновый сапог, подтолкнул к
дивану ближайшую подушку и тяжело опустился на нее. С минуту он молча сопел,
видимо собираясь с мыслями. Наконец Тулюбек не выдержала:
- Если меня не обманула моя служанка, ты желал говорить со мной? - напомнила
она.
- Зачем мы здесь? - вместо ответа пробормотал Айбек.
- Я думала, ты это знаешь, хан.
- Что я знаю? Знаю, что ты этого хотела, и я уступил тебе. И вот мы зря теряем
тут время, вместо того чтобы спешить и мой улус, пока нас не захватила зима.
- Я не могла продолжать путь, потому что почувствовала себя совсем больной. И
должна была воспользоваться тем, что эмир Кинбай, от имени своего господина,
предложил мне приют и отдых. Ты сам пожелал остаться здесь, со мной, но если ты
спешишь, я тебя не держу: тут я в безопасности и нахожусь под надежной защитой.
- Но разве ты не будешь моей женой?
- Я уже говорила тебе, что пока не думаю о новом замужестве.
- Ты сказала, что не можешь о нем думать и не хочешь говорить об этом, пока не
пройдет пятьдесят дней со смерти твоего мужа.
- Этот срок установлен обычаем, которого я не хочу нарушать.
- Но когда он окончится, ты согласишься стать моей женой?
- Когда он окончится, я дам тебе мой ответ.
- Хорошо. Ждать уже недолго, и, если ты не можешь сейчас ехать дальше, я
останусь здесь, чтобы этот ответ услышать.
- Как тебе угодно, хан. Но помни: я ничего тебе не обещаю.
- Если тебе так дороги обычаи, я спокоен, ханум.
- О каком еще обычае ты говоришь?
- Я родной брат покойного Азиза-ходжи, да усладится его душа райским
блаженством. И тот обычай, о котором я говорю, повелевает тебе стать моей женой.
- Не совсем так, благородный хан: обычай, о котором ты вспомнил, обязывает тебя
взять меня в жены, то есть дать мне приют и защиту, если я в них нуждаюсь. Но
никакой обычай не запрещает мне устроить свою жизнь иначе, например, навсегда
остаться вдовой и до самой смерти оплакивать своего мужа... Именно это наиболее
угодно Аллаху.
- Ты не сделаешь этого! - почти в ужасе воскликнул Айбек-хан.
- Может быть, и сделаю. Подумай хорошо, ханум! Если бы Аллах этого хотел, он не
создал бы тебя такой красивой! Ты обидишь Аллаха, если не будешь пользоваться
его дарами. Скажи, что будешь моей женой!
*В эту пору всех темников в Орде титуловали эмирами.
- Хан! Я уже говорила тебе много раз...
- Знаю, знаю, ханум! Я подожду. Но ты хорошо подумай!
- Я подумаю!
- Непременно подумай, много подумай, ханум! И ты сама поймешь... Зачем тебе всю
жизнь плакать о том, кого все равно не возвратишь и кто теперь ласкает в раю
прекрасных гурий? Тебе будет хорошо со мной... Ну, ну, не сердись, ханум, я уйду.
Да умножит Аллах твою мудрость и да укажет Он тебе правильный путь!
Без всяких происшествий доехав до своего улуса, Карач-мурза был немало удивлен,
увидев здесь такое многолюдное стойбище. Заметная издалека, синяя юрта с
драконами была ему хорошо известна, а потому он сразу догадался, кто является
его главной гостьей.
Это открытие ему приятно польстило. Он неоднократно видел Тулюбек-ханум в Сарае
и раза три даже беседовал с нею на празднествах, которые устраивались во дворце
Азиза-ходжи. Она всегда бывала к нему благосклонна, и он платил ей чувством
почтительной симпатии. Услыхав от Рагима, что хатунь уехала из Сарая с ханом
Айбеком, он был уверен, что она, согласно обычаю, почти не знавшему исключений,
решила стать его женой. Почему же теперь она здесь, в Карачеле?
Чтобы получить точный ответ на этот вопрос и узнать все новости, Карач-мурза, не
вступая ни с кем из встречных в разговоры и лишь короткими кивками головы
отвечая на приветствия узнавших его воинов,- направил коня прямо к тому шатру,
над которым развевался бунчук Кинбая.
Старый богатырь,- друг и побратим Никиты,- был еще бодр и крепок. Только лишь
веточки морщин у глаз да короткая, почти белая борода говорили о его возрасте.
Он знал Карач-мурзу со дня рождения и был его первым наставником в воинской
практике Орды, но служба была службой: при виде вошедшего царевича он вскочил с
места, поспешно надел на бритую голову тюбетейку и хотел опуститься на колени.
Но Карач-мурза, искренне любивший старика, не дал ему этого сделать и, быстро
шагнув вперед, крепко его обнял.
*У татар считалось неприличным разговаривать с начальником или старшим с
непокрытой головой.
- Да хранит тебя Аллах, атай,- сказал он.- Рад видеть тебя в добром здоровье.
- Аллах велик и милостив, благородный оглан. Пусть же не будет такого дня, когда
Он окажет кому-нибудь больше благоволения, чем тебе. Я тоже рад видеть тебя
здоровым и веселым. Была ли удачной твоя поездка и не случилось ли с тобой чегонибудь
плохого в дороге?
- Все было хорошо, атай, и поездка моя была удачной. Но вот вижу, что, пока я
находился в отъезде, не все шло удачно в Орде.
- Ты говоришь о том, что случилось в Сарае, оглан?
- Да. И прежде всего хочу поблагодарить тебя: ты действовал как мудрый начальник
и верный друг.
Твои слова наполняют мое старое сердце радостью, милостивый оглан. Я всегда
старался хорошо служить твоему почтенному отцу и тебе.
- Я это знаю, атай, и никогда этого не забуду. Но расскажи сейчас, что
происходит здесь? Подъезжая, я видел юрты Тулюбек-ханум и хана Айбека. Для меня
это большая честь. Но что привело их сюда?
Ты хочешь знать то, что мне известно, или то, что я думаю?
- И то и другое. Говори сначала, что тебе известно.
- Мне известно, что когда изменники, да покарает их справедливый Аллах,
покончили с великим ханом Азизом-ходжой и бросились искать Тулюбек-ханум, - ее
во дворце не оказалось. Говорят, что среди вельмож, участвовавших в заговоре,
был один, который, зная, что хан Джанибек приказал перебить всю семью Азизаходжи,
захотел спасти Тулюбек-ханум. В то время, когда другие убивали великого
хана, он вывел ее, переодетую воином, из дворца и помог ей добраться до стойбища
хана Айбека. На следующий день, пользуясь тем, что в городе шли расправы и
грабежи, он сумел отправить туда же ее походную юрту, некоторые вещи и тех слуг,
в преданности которых не могло быть сомнений.
- А ты не знаешь имени этого вельможи?
- Не знаю, оглан. Но кто бы он ни был, да воздаст ему Аллах за это доброе дело.
- Да будет так. Но рассказывай, что было дальше?
*Атай (ата) - отец, папаша,- почтительное обращение к старшему по возрасту и
уважаемому человеку.
- Я ничего не знал о случившемся в Сарае, пока ко мне не приехал гонец от нового
хана. Что он мне говорил и что я ему ответил, тебе уже рассказал Рагим. Как
только этот гонец крылся из виду, я приказал тумену готовиться в поход, а сам
поскакал к хану Айбеку, чтобы узнать, что он будет делать. Он кочевал в трех
фарсахах от нас, и через час я уже был там. Хан мне сказал, что в его стойбище
находится Тулюбек-ханум и что он, вместе с нею, решил уходить в свой улус. До
Миаса нам было почти по дороге, и мы сговорились двигаться вместе. В тот же день
мы выступили, и путь наш, благодарение Аллаху, был благополучен. На походе
хатунь два раза милостиво беседовала со мной и расспрашивала о тебе, оглан. Всю
дорогу она выглядела совсем здоровой, но когда нам оставался один переход до
Карачеля, она позвала меня и сказала, что совсем разболелась, а потому не может
продолжать путь с Айбек-ханом. Она выразила желание остаться у нас, пока ее
здоровье не поправится, и спросила - думаю ли я, что тебе будет неприятно, если
она поставит свою юрту возле Карачеля? Я ответил, что этого не думаю и,
наоборот, уверен в том, что ты будешь рад оказать гостеприимство вдове своего
бывшего повелителя.
- Ты ответил правильно,- одобрил Карач-мурза.-Дальше!
- Когда она объявила о своем решении Айбек-хану, он казался очень рассерженным и
мне сказал, что должен тоже задержаться здесь, со своим туменом, пока хатунь не
выздоровеет и не сможет ехать с ним дальше. На следующий день мы пришли сюда и
стали лагерем. Вот все, что я знаю, оглан.
- Так... Ну, а теперь скажи, что ты думаешь?
- Я думаю, что хатунь Тулюбек не хочет продолжать путь с ханом Айбеком и не
хочет ехать в его улус.
- Как? Разве она не будет его женой? Хан Айбек говорил мне об этом, как о
решенном деле, я никогда не слыхал, чтобы хатунь это подтвердила.
- Но ведь, бежав из Сарая, она сама отправилась к нему стойбище!
- А куда еще она могла отправиться? У нее тогда не было выбора: она знала, что
Айбек-хан, как брат убитого Азиза-ходжи, никогда не покорится хану Джанибеку и
будет уходить. А на верность других темников она не могла надеяться. Это истина.
Ну, что же, атай, посмотрим, что дальше. Так ты говоришь, хан Айбек был очень
рассержен?
- Да, оглан. Это все заметили, а не только я.
- Я вот что думаю, атай: настают плохие времена, и кто знает, что еще может
случиться? О праве и справедливости в Орде забыли, и все теперь решает сила. А
потому нам следует как можно скорее собрать второй тумен.
Твоими устами говорит мудрость, оглан. Из одного волоса не совьешь аркана.
- Ты будешь командовать этим туменом.
- Да вознаградит тебя Аллах за эту новую милость, благородный оглан! Я так же
верно буду служить тебе темником, как служил десятником, сотником и тысячником.
- Хватит у нас людей и лошадей?
- Лошадей хватит, а людей будет маловато.
- Найдем! Сейчас в Сарае и в степях, вокруг него, есть много хороших воинов,
которые не хотят служить новому хану и пойдут к нам. Надо только послать туда
надежного и ловкого человека, чтобы вербовать их и направлять сюда.
- Это будет сделано, оглан. Пошлю Рагима.
- Пошли немедля, атай. В помощь себе пусть возьмет десятка два людей по своему
выбору. И Рагиму скажи, что если он быстро и хорошо справится с этим делом,-
будет сотником в новом тумене.
- Это для него большая честь, пресветлый оглан.
- Он ее достоин.
- А сколько людей он должен собрать, оглан?
- Чем больше, тем лучше. Если будет очень много, составим и третий тумен. Ведь
они почти все придут на своих лошадях и с оружием. А пастбищ и запасов у нас
хватит.
- Будут ли еще какие-нибудь приказания, оглан?
- Нет, атай, это все. Прикажи ставить мой шатер рядом с шатром хатуни.
- Я ждала тебя, оглан, и твой приезд принес мне большую радость,- говорила
Тулюбек-ханум, когда вечером того же дня, приведя себя в порядок после дальней
дороги, Карач-мурза явился приветствовать свою высокую гостью.- Мне нужно о
многом поговорить с тобой.
- Я слушаю тебя, благороднейшая ханум.
- Нет, не сегодня. Это будет важный и долгий разговор. Ты пока отдохни и
осмотрись... Тогда ты и сам поймешь многое. А сейчас только скажи мне: я не
причинила тебе неудовольствия своим приездом?
Ты им осчастливила, ханум, своего верного слугу, недостойного такой высокой
чести!
- И ты не оставишь без помощи и защиты бедную вдову? - спросила хатунь, томно
прикрывая глаза пушистыми ресницами.
- Приказывай, ханум, и располагай мною. Я сделаю все, что в моих силах для того,
чтобы угодить тебе и оградить твою безопасность, если кто-нибудь осмелится на
нее посягнуть.
- Но ты, оказывая мне покровительство, можешь навлечь на себя гнев нового
повелителя Золотой Орды.
- Я никогда не признаю своим повелителем этого подлого шакала и не боюсь его
гнева,- с достоинством ответил Карач-мурза.
- Кому же ты будешь теперь служить?
Никому, пока не увижу на престоле великих ханов достойного человека.
- А если достойному человеку нужна будет помощь, чтобы взойти на этот престол?
- Ты говоришь о хане Айбеке, хатунь? - без обиняков спросил Карач-мурза,
которому показалось, что он понял, куда клонит Тулюбек-ханум. Но она звонко
расхохоталась, вся заискрившись при этом нежной, всепобеждающей прелестью
шаловливой девочки.
- Чему ты смеешься, ханум? - с удивлением спросил Карач-мурза, смутно чувствуя,
что эта женщина ведет какую-то свою, до конца продуманную линию и вместе с тем
почти сознательно, с возрастающей легкостью поддаваясь ее обаянию.
- Как же мне не смеяться, оглан! Это Айбек-то достойный хан?!
- Я назвал его имя, ханум, потому что думал...
- Я знаю, что ты думал и что думают и говорят другие. Но я тебе,- пока только
одному тебе,- скажу: я никогда не буду женою Айбек-хана.
- А он это знает, ханум?
- Он надеется на мое согласие. Я ему ничего не обещала, о пока не сказала и
"нет". Для того чтобы сказать такому человеку "нет", надо иметь уверенность в
том, что он не сможет увезти меня силон. А у меня такой уверенности до сих пор
не было.
- А теперь, ханум?
- Теперь она появляется, благородный оглан,- с завораживающей улыбкой ответила
Тулюбек-ханум.
Карач- мурза хорошо знал Айбек-хана, ибо не раз встречался с ним в Сарае, в то
время когда оба они служили у великого хана Азиза-ходжи. Последний, умудренный
горьким опытом многих своих предшественников, младшему брату не доверял и, не
приближая к себе, держал его на должности обыкновенного темника, так что по
положению они с Карач-
...Закладка в соц.сетях
