Жанр: История
Русь и орда 2
...деть престолом.
- Кто же это такой? - недоверчиво спросил Черкес.
- Великая хатунь Тулюбек-ханум, да благословит Аллах ее царствованье,- помолчав,
промолвил Карач-мурза.
- Тулюбек-ханум! - вскричал пораженный Хаджи-Черкес, - Женщина на престоле
великих ханов!
- Если мужчины сделали этот престол предметом нескончаемой вражды и всю землю
вокруг него пропитали кровью, то пусть лучше на него сядет женщина!
- И притом очень красивая женщина,- насмешливо подхватил Хаджи-Черкес.- Мне
кажется, что теперь я тебя совсем понимаю, оглан.
- А мое кажется, что твой собственный язык не желает тебе добра и говорит то,
чего в твоем положении говорить бы не следовало.
- Утопающий не боится промокнуть, оглан. И тому, кто дошел до конца своего
земного пути, терять уже нечего.
- Это так. Но ты еще не дошел до конца своего земного пути.
- Как? Разве ты не велишь меня убить? - удивился Черкес.
- Нет, хан, если ты сам не заставишь меня это сделать.
- А, понимаю! Так вот почему здесь оказался Коран! Но тот, кто хоть один день
сидел на этом троне, - если он настоящий мужчина, - не станет покупать жизнь
ценою унижения и никогда не признает великим ханом другого. Я не присягну
Тулюбек-ханум!
- Я не ставлю тебе никаких условий. Великая хатунь Тулюбек-ханум, да укрепит ее
Аллах на пути милосердия, находит, что вокруг трона и так уже пролито слишком
много крови. Она дарует тебе не только жизнь, но и свободу. Ты можешь
возвращаться в Хаджи-Тархань и по-прежнему владеть своим улусом.
- Вы меня отпускаете? - не веря ушам воскликнул Хаджи-Черкес.
- Да, хан. Ты свободен.
- И оставляете мне Хаджи-Тархань? Таково желание великой хатуни.
- Значит, я могу сейчас же уехать? Без выкупа?
- Без всякого выкупа, хан. Я дам тебе пайцзу, с которой тебя выпустят из Сарая и
не задержат нигде в пути.
- Если ты не насмехаешься надо мною, оглан, то я теперь не знаю, что о тебе
думать. Конечно, это ты, а не Тулюбек-ханум... И мне не следовало называть твою
русскую кровь тяжелой: настоящий татарин поступил бы со мною иначе. У нас
жестокие обычаи.
- Очень жалко, хан, что мы это понимаем и все-таки делаем не так, как следовало
бы делать.
- Это правда, племянник. Но разве это выдумал я, или мои отец, или мой брат? Так
уж у нас повелось издавна, и все так делают. Но пусть никто не скажет, что у
Хаджи-Черкеса не хватает благородства потому, что в нем нет русской крови! - И с
этими словами он подошел к столику, на которой лежал Коран, и, приложив ладони
обеих рук к груди, сказал: - Перед лицом Пророка на книге его божественной
премудрости клянусь: хоть я и не буду служить Тулюбек-ханум, но пока она
занимает престол великих ханов и пока ты будешь ее советником, я не подниму
против нее оружия и не приму участия ни в одном направленном против нее
заговоре! - Вымолвив это, он поцеловал Коран, поклонился Карач-мурзе и хотел
идти.
- Погоди, хан,- сказал Карач-мурза.- Ты хорошо сделал, и если так будут делать
другие, то наши города и наши кочевья отдохнут от крови. Теперь, когда я знаю,
что ты нам больше не враг, я прикажу возвратить тебе твою саблю и твое личное
имущество. Всех пришедших с тобою воинов спросим - кому они хотят служить, тебе
или Тулюбек-ханум? И те, которые пожелают возвратиться с тобой в Хаджи-Тархань,
будут отпущены, каждый со своим конем и оружием. Но все награбленное в городе и
все ваши лишние лошади будут отданы моим воинам, потому что я не хочу подвергать
Сарай вторичному разграблению.
- Да воздаст тебе справедливый Аллах за твое великодушие, оглан! И если при мне
кто-нибудь скажет о тебе плохо, я уже знаю, как надо будет ему ответить! - с
этими словами Черкес еще раз поклонился и направился к двери. Но прежде чем
отворить ее, он обернулся и сказал:
- Я помню твоего отца, оглан. Его все любили. Да пребудет с тобою Аллах, оглан!
Когда хан Черкес вышел из зала, складки балдахина раздвинулись, открыв сидевшую
на троне Тулюбек-ханум.
- Ну, что теперь скажешь, хатунь? - не без некоторого самодовольства спросил
Карач-мурза.- И продолжаешь ли ты думать, что лучше было его убить?
- Может быть, он в сдержит свою клятву, оглан. Но все-таки убить было бы
надежнее.
- Нет, ханум. Умертвив Черкеса, мы создали бы, вместо его, другого врага, не
менее опасного: его сын Каганбек, оставшигося владетелем Хаджи-Тархани,
непременно пытался бы отнять у тебя престол и отомстить за отца. А теперь мы
знаем, что с этой стороны можем не ожидать нападения и что тумены Хаджи-Черкеса
не усилят никого из наших врагов.
Тулюбек- ханум хорошо понимала правильность всего это и сама удивлялась -почему
ей так трудно признать это открыто? Слова Хаджи-Черкеса о том, что царствовать
теперь будет Карач-мурза, а на престол сядет во всем покорное ему "чучело",
застряли в се памяти как пропитанная ядом заноза. И даже сознавая, что Карачмурза
поступает разумно, ей теперь не хотелось с ним соглашаться, хотя самой
себе она едва ли отдавала отчет в том, что ее к этому побуждает. Все же она не
позволила темным чувствам восторжествовать над благоразумием, к которому
примешивалась и немалая доля искренней признательности. Вспомнив, что обязана
Карач-мурзе престолом и что он держит в своих руках ту силу, которая может ее с
престола сбросить, она ласково сказала:
- Все это истина. Но для того чтобы за несколько минут врага сделать другом,
нужно уметь говорить с ним так, как ты говорил с Хаджи-Черкесом. У тебя золотая
голова и благородное сердце, оглан! Ты сдержал свое обещание,- вот, я сажу на
том самом троне, на котором сидели великие Бату-хан и Узбек. Я повелительница
Золотой Орды! Скажи, чем я могу наградить тебя? Совесть мне говорит, что я
должна с этого начать свое царствованье.
- Мне ничего не нужно, ханум, кроме того, чем ты меня уже даришь.
- Сердце и любовь маленькой Тулюбек давно и навсегда отданы тебе, царевич. Но
великая хатунь хочет, чтобы ты был ее главным военачальником и первым
советником, чтобы, кроме нее, во всей Орде не было человека выше тебя! Она даст
тебе много золота и много новых земель и новелит называть тебя великим огланом!
- Пусть наградит тебя всемогущий Аллах, ханум, и пусть. Он сделает твое
царствование счастливым и долгим! Я не заслужил таких высоких милостей, но
обещаю служить тебе верно, доколе ты сама этого захочешь.
- Я всегда буду этого хотеть, царевич! И пусть Аллах нам во всем поможет, как
помогал до сих пор. А сейчас можно звать людей.
- Все уже ожидают, ханум,- ответил Карач-мурза и несколько раз хлопнул в ладоши.
Дверь тотчас отворилась, и в зал вошел, с низкими поклонами, богато одетый
мужчина средних лет, красивый, но уже начинающий полнеть. Это был Улу-Керим,
только что получивший от великой хатуни звание везира.
- Мулла здесь? - спросил его Карач-мурза.
- Здесь, благородный оглан.
- Пусть войдет первым. А потом впускай темников, князей и иных вельмож. Объяви
всем, что после целования Корана начнется пир.
Глава 41
Пока в Орде происходили все эти события, на Руси также не затихала борьба между
князьями, претендующими на верховную власть.
Тяжела была судьба русского народа: несмотря на природное миролюбие и извечную
мечту о тихой жизни "по правде Божьей", всегда он оставался далек от этого
своего идеала, ибо жизнь бросала его из одной войны в другую, и только путем
многовековой вооруженной борьбы удалось ему отстоять свою независимость и
выковать свое прочное государственное единство. Но все же, на протяжении нашей
тысячелетней истории, ни одному русскому государю не пришлось воевать столько,
как Дмитрию Донскому.
В напряженной борьбе с Суздальскими князьями и в постоянных походах против
удельных властителей, не желавших подчиниться Москве, прошло все его отрочество,
а с 1368 года, едва достигнув восемнадцати лет, он вступает в пятнадцатилетнюю
полосу беспрерывных и часто одновременных воин с великими княжествами Тверским и
Рязанским, с Литвой и с татарской Ордой. И только лишь военный гений,
несокрушимая воля и умение подобрать себе достойных помощников, а главное,-
любовь и доверие русского народа обеспечили Дмитрию победу над всеми врагами и
определили дальнейший великодержавный путь Руси.
Не прошло и месяца после того, как князь Михаила Тверской поцеловал крест
Дмитрию и был отпущен из Москвы,- как здесь уже стало известно, что он поспешно
укрепляет свою столицу и собирает большое войско. Цель этих приготовлений была
совершенно очевидна, а потому Дмитрий Иванович, чтобы не дать противнику времени
завершить подготовку,- не ожидая дальнейших событий, сам сейчас же послал свою
рать на Тверь. Предупрежденный об этом боярином Вельяминовым, Михаила
Александрович успел бежать Литву. Узнав о том, князь Дмитрий штурмовать Твери не
стал, а простоявши под ее стенами два дня и для острастки разорив посад, отошел
обратно к Москве.
Но два месяца спустя тверское войско, вместе с литовским, которое вел сам
Ольгерд, вторгнулось в Московскую землю, этому походу Ольгерд приготовился
давно, заблаговременно стянув к московским рубежам значительные силы. Но расчет
литовского полководца строился не столько на многочисленности его войска,
сколько на быстроте действий и внезапности удара. Русская летопись говорит о нем
следующее: "Бе Ольгерду обычай: егда пойдете на войну, тогда убо никому же не
ведомо, ни воинам его, ни воеводам, когда и на кот хощет вести свою рать, да не
услышана будет дума его ушьми опришными, ни иноземными, ни гостьми, да не изыдут
вести си в ту землю в нюже рать ведяше. И такс хитростью Ольгерд многи земли
поймал и многи грады и страны полонил. Не токмо силою, елико умением воеваше".
Ольгерд и на этот раз действовал так же, а потому о его походе в Москве узнали
слишком поздно, и Дмитрий Иванович, не ожидавший так скоро ответного удара, не
был к нему подготовлен. Он немедленно разослал по своим городам грамоты с
повелением спешно собирать войска, но к нужному сроку с этой задачей успели
справиться, кроме Москвы, лишь Коломна и Дмитров. Составленный из этих ополчений
"сторожевой полк", под начальством воевод Дмитрии Минина и Акинфа Шубы, был
выслан навстречу неприятелю, а сам Дмитрий, вместе с митрополитом Алексеем и
князем Владимиром Серпуховским, за этим слабым заслоном стал поспешно готовиться
к обороне Москвы.
Ольгерд между тем приближался быстрыми переходами, захватывая по пути слабо
укрепленные местечки и города. Но и они защищались упорно, стараясь дать Дмитрию
Ивановичу возможность выиграть время. Жестокое сопротивление оказал врагу князь
Семен Дмитриевич Стародубский, с небольшими силами укрепившийся в Хохле; не
менее стойко оборонялся и город Оболенск, при защите которого пал славной
смертью князь Константин Юрьевич Оболенский.
Встреча главных сил Ольгерда с московским сторожевым полком произошла 21 ноября,
у реки Тростны. Москвичи сражались мужественно, но силы были слишком неравны:
оба воеводы, множество бояр, дворян и рядовых воинов полегли на поле брани, но
полк был разбит, и литовско-тверское войско подступило к Москве.
По решению боярской думы князь Дмитрий повелел сжечь московский посад и
ближайшие села, чтобы лишить осаждающих укрытия, а все окрестные жители нашли
убежище в новом каменном кремле, помогая его обороне. Попытавшись взять город
приступом и встретив жестокий отпор, Ольгерд понял, что для овладения Москвой
потребовались бы долгие месяцы осады, а к ней, между тем, со всех сторон шли
подкрепления. И потому, к большому неудовольствию своего союзника, князя Михаилы
Тверского, простояв под стенами города трое суток, он ушел обратно в Литву,
грабя и разоряя по пути все что возможно, а жителей угоняя в плен.
Следующий год был для Ольгерда трудным. Ему пришлось отбивать на западе
тевтонских рыцарей, вторгнувшихся в Литву и захвативших город Ковно, а затем -
усмирять Смоленского князя Святослава Ивановича, который, воспользовавшись
затруднительным положением Ольгерда, сделал попытку восстановить свою
независимость. Все это позволило Москве собраться с силами и даже перейти в
наступление.
Весною 1370 года князь Владимир Андреевич Серпуховский отбил у Литвы город Ржев,
а Дмитрий Иванович двинулся с войском в Черниговские земли и захватил там ряд
городов, в том числе и Брянск, который, впрочем, быстро оставил, обязав князя
Дмитрия Ольгердовича ни в каких походах против Москвы не участвовать.
Осенью того же года московское войско вторгнулось в пределы Тверского княжества,
о чем боярин Вельяминов снова успел предупредить князя Михаилу Александровича,
который тотчас поехал к Ольгерду просить помощи. Но москвичи на Тверь не пошли,
а, захватив Микулин в несколько других городов Тверской земли, основательно их
ограбили и увели большой полон. Слухи о том, что приближается Ольгерд с огромным
войском, заставили Дмитрия Ивановича отвести свою рать к Москве.
Ольгерд и в самом деле собрал на этот раз небывалые силы. Помимо его
собственного войска и тверичей, в походе участвовали литовские князья Кейстут и
Витовт, Смоленский князь Святослав Иванович и много других подвластных Литве
князей со своими ополчениями. Но теперь о приближении неприятеля в Москве узнали
вовремя и успели подготовиться к встрече.
Первое большое сражение произошло у Волока Ламского, Куда Ольгерд подошел 26
ноября. Три дня тут шла упорная битва, в которой пал главный московский воевода,
князь Василий Иванович Березуйский, но все же Ольгерду взять города не удалось.
Не желая тратить время на долгую осаду, он оставил Волок и двинулся прямо к
Москве. Ее обложили со всех сторон и безуспешно осаждали одиннадцать дней: все
приступы были отбиты Дмитрием, который лично руководил обороной.
Обстановка снова складывалась скверно для Ольгерда. Было очевидно, что Москву
можно взять только измором, а к ней между тем отовсюду спешила подмога: из
Переяславля-Залесского с крупными силами двигался князь Владимир Серпуховский;
из Пронска выступил со своею ратью князь Владимир Ярославич, в Нижнем Новгороде
заканчивал сбор большого войска митрополит Алексей. Все это заставило Олыерда
вступить с Дмитрием в переговоры. Он предложил Москве "вечный мир", но великий
князь на это ответил:
- Коли ищешь со мною вечного мира, допрежь вороти все поятые тобою русские
земли. А доколе не воротишь, миру тебе от нас все одно не будет!
Таким образом, было заключено лишь перемирие, и Ольгерд отвел свое войско в
Литву,- на этот раз тоже ограбив и опустошив все окрестности Москвы. Летописцы
отмечают, что этими двумя походами литовцы принесли Руси столько зла и
разорения, "аще лишь от татар бывало".
Отчаявшись одолеть Дмитрия при помощи Литвы, князь Михаила решил действовать
через Орду и попытаться добыть ярлык на великое княжение над Русью.
Это дело представлялось ему не очень трудным: в ту пору в Орде все решали
деньги, к тому же в ней существовало прочно утвердившееся двоевластие, стало
быть, если не удастся поладить с одним ханом,- думал князь Михаила,- это только
побудит другого быть сговорчивее. Оставалось решить - с какого из них начать?
Михаила Александрович знал, что в Правобережной части Орды, на место умершего
недавно хана Абдаллаха, Мамай возвел на престол столь же послушного ему МагометСултана,
а в Сарае-Берке, - вовсе небывалое дело,- ханствует женщина, Тулюбекханум.
Ярлык Мамая на Руси имел больше веса, ибо его орда была сильнее и находилась
ближе, но князь Михаила хорошо понимал, что если его и удастся получить, то лишь
с великим трудом и за огромные деньги, потому что Дмитрий Иванович исправно
платил Мамаю дань, а при вступлении на престол Магомет-Султана послал ему
богатые подарки и закрепил свое право на великое княжение. Сарайской же ханше
он, по слухам, ничего не дааал, полагая, что она слаба и на престоле долго не
удержится. А потому Михаила Александрович решил отправиться на поклон именно к
Тулюбек-ханум.
"Гляди, оно еще и лучше получится,- размышлял он.- И очень может статься, что
московские умники дали тут маху: за Азизов стол дралось небось с полдюжины
ханов, и ежели она всех их одолела, значит, есть за нею немалая сила. Чего
доброго, еще и Мамаю накладет! Беспременно надобно с нею поладить, поколе не
забежал наперед Дмитрей"
Весной 1371 года, едва реки вошли в берега и подсохли дороги, князь Михаила, в
сопровождении своего старшего сына Ивана, тронулся в путь. Чтобы произвести в
Орде должное впечатление, он захватил с собою большую свиту приближенных и сотню
отборных дружинников. Не были, разумеется, забыты и богатые подарки - меха и
золото,- едва уместившиеся на спинах шести вьючных лошадей.
Приехав в Сарай и остановившись в православном епископском подворье,
находившемся в ту пору в полном запустении, Тверской князь от русских купцов и
духовенства очень быстро узнал все, что его интересовало.
Сведенья эти сводились к следующему: за год царствования Тулюбек-ханум к ней не
было от Московского князя ни послов, ни дани; ханша на престоле крепка, правит
она разумно и твердо, но в том заслуга не столько ее, как первого при ней
советника, царевича Карач-мурзы,- по всему видать, ее полюбовника, который добыл
ей Сарай и ныне ворочает в Орде всеми делами, чему все рады, ибо человек он
справедливый и напрасной обиды от него никто не видит.
Это известие весьма неприятно поразило князя Михаилу. Он хорошо помнил свою
встречу с Карач-мурзой, когда тот приезжал в Москву ханским послом и заставил
его поцеловать крест Дмитрию Ивановичу. Навряд ля он и теперь пойдет против
Московского князя, да и подарками его не возьмешь,- это Михаила Александрович
тоже знал по опыту, и оттого совсем было приуныл. Но разом ободрился, когда ему
сказали, что Карач-мурзы сейчас нет в Сарае: два месяца тому назад он уехал в
Хорезм, где проживает его семья, и до сой поры еще не вернулся, хотя и ждут его
в обрат со дня на день. "Коли так, надобно обладить дело немедля, доколе не
воротился царицын хахаль",- решил князь Михаила и принялся действовать. Узнав,
что большим влиянием при ханском дворе пользуется везир Улу-Керим, он на
следующий же дань отправился к нему, в сопровождении толмача и двух слуг,
нагруженных подарками.
Улу- Керим благосклонно принял дары и внимательно выслушал Тверского князя.
Михаила Александрович рассказал о том, что великое княжение над Русью исстари
принадлежало его роду и всякими неправдами было захвачено Московскими князьями.
Коснувшись затем нынешнего положения, он особо подчеркнул, что князь Дмитрий
Иванович получил свой ярлык от Мамая, которому за то и отсылает всю собранную в
русских землях дань.
*Хахаль- древнерусское слово, означавшее - ухажер, волокита, гуляка.
- Вот ты и разумен, почтенный эмир,- закончил он. - Воровской хан укрепил на
Руси воровского князя, и теперь течет к нему в сундуки русская казна. Где же тут
польза законной царицы нашей, Тулюбек-ханум, да сохранит ее Господь! А ежели бы
захотела она порадеть о правде, давши мне ярлык на великое княжение, было бы
иное: всю русскую дань я бы ей одной посылал!
С этими доводами Улу-Керим не замедлил согласиться и обещал Тверскому князю свое
полное содействие. Это дело представлялось ему настолько выгодным для Тулюбекханум,
что в ее согласии он ни на минуту не сомневался, в то же время
рассчитывая этой услугой укрепить и свои собственные позиции в той осторожной,
но настойчивой борьбе, которую он исподволь вел против Карач-мурзы.
На следующий день Улу-Керим доложил великой хатуни о цели приезда Тверского
князя и красноречиво распространился о той огромной пользе, которую принесет
выдача ему просимого ярлыка. Далее, ловко дав понять, что это дело столь выгодно
обернулось только благодаря его умелому посредничеству, Улу-Керим убедительно
советовал назначить русскому князю прием как можно скорее и милостиво
удовлетворить его просьбу.
Тулюбек- ханум выслушала своего везира, в его доводы показались ей вполне
разумными. Но всякое проявление поспешности в таких делах она считала
несовместимым со своим ханским достоинством и потому ответила:
- Пусть русский князь подождет. Я над этим подумаю и, когда мое решение созреет,
объявлю ему свою волю.
- Если разум обыкновенного человека подобен свече, то твоя мудрость сияет как
солнце, великая госпожа,- с низким поклоном промолвил Улу-Керим. - Но если ты
захочешь выслушать совет твоего преданного слуги, то я скажу - здесь лучше не
думать долго. Тверской князь может поехать к Мамаю.
- Зачем он туда поедет? Не сказал ли ты сам, что Мамай дал ярлык Московскому
князю?
- Это так, благороднейшая ханум. Но разве ты не знаешь Мамая? Если Тверской
князь заплатят больше, Мамай передаст ярлык ему. А Тверской князь может
заплатить очень много: он привел с собою шесть коней, нагруженных золотом.
- Если Тверской князь уже приехал сюда, то он не уедет, пока не узнает моего
решения. Но даже если бы он получил ярлык от Мамая, не значит ли это, что ко мне
приедет за ярлыком Московский князь? И может быть, это будет для меня выгодней.
Прежде чем ответить что-либо Тверскому князю, я подожду возвращения Карачоглана.
Никто не знает русских дел и русских князей так хорошо, как он.
- Это истина, мудрейшая из повелительниц! - не сморгнув глазом, ответил УлуКерим,
которому именно этого хотелось избежать. - Карач-оглан должен все это
знать, потому что среди русских князей у него есть друзья и родственники, к
которым принадлежит и Московский князь. Но кто знает, когда вернется Карачоглан?
Все, кто видели его жену, говорят, что это прекраснейшая из женщин
Хорезма, и он, наверное, не очень спешит ее покинуть...
- Ты уже слышал все, что тебе надлежит знать, и больше я не хочу сегодня
говорить об этом,- сухо промолвила Тулюбек-ханум, слегка изменяясь в лице, что
не укрылось от зорких глаз везира.- Передай Тверскому князю: он будет извещен о
дне, когда я пожелаю объявить ему свое решение. А теперь можешь идти!
- Пятясь к двери и отвешивая поклоны, Улу-Керим покинул великую хатунь, очень
довольный тем впечатлением, которое произвели его слова о Карач-мурзе.
В тот же день он сообщил князю Михаиле Александровичу, что скоро ему будет
назначен день приема, и заверил в том, что ярлык ему будет дан.
Тулюбек- ханум очень скоро пришла к заключению, что Улу-Керим прав: зачем долго
тянуть? Если даже Карач-мурза вернется скоро,-его совету в этом деле доверять
нельзя, потому что он будет заботиться о выгоде своего друга и родича
Московского князя. Но кто знает, когда и какая польза ей от Москвы? А Тверской
князь уже здесь, в Сарае, только и ждет ее слова, чтобы пересыпать в дворцовую
сокровищницу кучу привезенного с собой золота...
Четыре дня спустя она решила на завтра назначить день приема в послала за УлуКеримри,
чтобы через него уведомь о том Тверского князя. Но к тайной ее досаде,
к которой, впрочем, непроизвольно примешалась и некоторая доля чисто женской
радости,- вместо Улу-Керима в комнату вошел Карач-мурза. Он казался усталым и
хмурым, глаза его почти не потеплели даже тогда, когда, отвесив ей почтительно
низкий поклон, он поднял голову и, взглянув на нее, промолвил:
- Салам алейкум, великая ханум! Я надеюсь, что за время моего отсутствия Аллах
был к тебе неизменно милостив.
- Алейкум салам, царевич. Да будет благословен Аллах, ибо Он и в самом деле не
оставляет меня, когда меня оставляют мои друзья.
- Ты знаешь, ханум, почему я должен был тебя ненадолго покинуть.
- Да, тебя захотела видеть больная мать. Но, кроме матери, тебя там ожидала
жена. Говорят, она очень красива, и ты, конечно, не спешил с нею расстаться.
- Я выехал из Ургенча на следующий день после того, как похоронил мать, ханум. А
если говорить о жене, то она могла мне сделать такой упрек с большим правом, чем
женщина, которая назваться моей женой не пожелала. Но она понимает, что упрекать
меня - это все равно что роптать на Аллаха за то, что Он создал ее женщиной, а
меня мужчиной.
- Фейзула-ханум умерла? - пробормотала Тулюбек, не ожидавшая столь твердого
отпора.- Да приблизит Аллах ее душу к своему престолу и да пошлет ей вечное
блаженство! Мне жаль, что я тебя огорчила, царевич.
- Не будем больше говорить об этом, ханум. Скажи, все ли тут было спокойно,
покуда я ездил, и не случилось ли чего-нибудь, что требовало моей помощи или
совета?
- Все было тихо, оглан. А если бы и случилось что важное, то неужели ты думаешь,
что с помощью Аллаха я бы и сама не смогла принять правильных решений?
- Ты хочешь сказать, мудрейшая ханум, что я тебе не очень нужен?
- Я хочу сказать, что если тебя не бывает здесь, когда нужно принимать важные
решения,- я умею принимать их сама.
- Это хорошо, ханум. Позволено мне будет узнать, какие важные решения были тобою
приняты в мое отсутствие? Я спрашиваю об этом только для того, чтобы получить
образцы истинной государственной мудрости, которыми я мог бы руководиться в
будущем.
- Ты знаешь, что сюда приехал Тверской князь и ожидает у меня приема? -
помолчав, спросила Тулюбек-ханум.
- Тверской князь! - воскликнул Карач-мурза.- Что же ему тут нужно?
- Он просит у меня ярлык на великое княжение над Русью.
- И что ты решила ему ответить, ханум?
- Завтра я дам ему ярлык.
- Он уже знает об этом?
- Еще нет. Я как раз хотела послать к нему Улу-Керима, когда ты вошел.
- Значит, я вовремя вошел, ханум. Тверскому кннзю нельзя дать такой ярлык.
- Это почему?
- Над Русью по праву княжит Московский князь Дмитрий. Повелительница Золотой
Орды не может идти против закона и помогать обманщику.
- Московский князь получил свой ярлык от Мамая и ему посылает дань. А я хочу
поставить над Русью такого князя, который будет платить дань мне.
- Ты ошибаешься, ханум, еще прежде Мамая ярлык на великое княжение дал князю
Дмитрию твой почивший супруг, великий хан Азиз-ходжа, да не омрачится ничем его
райское блаженство! И если даже изменник Мамай с уважением отнесся к его воле,
то неужели нейдешь против нее ты?
- А если Московский князь сам обманул покойного Азиза-ходжу? Тверской князь
имеет больше прав на великое княжение!
- Может быть, это сказал тебе
...Закладка в соц.сетях
