Жанр: История
Русь и орда 2
...чо благодарила Аллаха,
услышавшего наконец ее молитвы. Но в ту суровую пору счастье женщины редко
бывало продолжительным: однажды, весенним утром, к воротам их дома подъехал, в
сопровождении десятка нукеров, богато одетый и стройный всадник, со смуглым,
надменно-красивым лицом. И сердце Наир, тотчас узнавшей в нем царевича
Тохтамыша, сжалось от тяжелого предчувствия.
Друзья детства, не видевшиеся несколько лет, встретились сердечно и долго
беседовали с глазу на глаз,- обоим было что порассказать друг другу. Впрочем, о
жизни Карач-мурзы п о том положении, которое оп занимал при Тулюбек-ханум.
Тохтамыш был хорошо осведомлен. Сам же он все эти годы жал в своем улусе, не
принимая никакого участия в ханских усобицах и ничем себя не проявляя, что не
раз удивляло Карач-мурзу, хорошо знавшего характер и честолюбивые мечты своего
двоюродного брата. Но теперь всему этому нашлось объяснение.
- Ты видишь сам,- говорил Тохтамыш, гневно сверкая своими черными, слегка
навыкате, глазами,- Орда перестала быть любимой дочерью Аллаха! Прежде у нее
бывал один повелитель, перед которым трепетало все, от Джунгарских гор до
берегов Узу. А теперь что? Вот уже много лет десятки улусных ханов по очереди
вырывают друг у друга власть, но ни у кого из них нет и не будет достаточно
силы, чтобы эту власть удержать! Я давно это понял, потому и не пробовал. Что с
того, что я захвачу Сарай или Сыгнак и объявлю себя великим ханом? По-настоящему
великим я от этого не стану продержусь на престоле лишь несколько месяцев, пока
кто-нибудь другой не подкупит моих темников и не отправит меня в сады Аллаха.
Нет, тут нужна такая сила, которая сломила бы всех и которую не мог бы
перекупить никто из ханов!
- Где ты найдешь теперь такую силу? - с сомнением молвил Карач-мурза.
- Такая сила есть! И если мы не сумеем обратить ее в нашу пользу, очень скоро
она всех нас раздавит. Что же это за сила?
*Уз у - татарское название Днепра.
- Это Тимур-Ленг! Я наблюдаю за ним давно и вижу то, чего еще не видят другие.
Десять лет тому назад о нем говорили как о простом разбойнике, грабившем
караваны. Но четыре года спустя он стал эмиром и правителем Кеша. А теперь ему
повинуется весь Мавераннахр! Но он на этом не остановится, запомни мои слова!
Это второй Чингнс. Он будет продолжать свои завоевания, и если к тому времени,
когда он сможет броситься на наши земли, Орда не будет снова сильна и едина, мы
станем его рабами!
- Я тебя плохо понимаю, брат: если Тимур-Ленг хочет, как ты говоришь, завоевать
Орду, он не станет помогать ей усилиться.
- Нет, но ему нужно другое: Тимур любит действовать наверняка и потому он не
пойдет на нас, пока не покорит всех более слабых соседей. Но чтобы мы ему в этом
не помешали, ему будет выгодно, если власть над Ордой получит такой человек, на
дружбу которого он может рассчитывать. Понимаешь теперь?
- И этот человек...
- Этим человеком буду я, если Аллах захочет мне помочь! У меня все равно нет
выбора: собака Урус-хан, да поразит его Аллах моей рукой, захватил мой улус и
приказал убить меня,- я едва успел бежать в Хорезм. И теперь еду в Самарканд.
Возле Тимура у меня есть свои люди, и он уже обо мне знает. В Орде он больше
всех боится Урус-хана, который сильнее других и сидит у самых границ
Мавераннахра. А потому я, как враг Уруса, могу надеяться на хороший прием у
Тимура.
- Но если ты при помощи Тимура получишь власть над Ордой, тебе придется
повиноваться ему в будущем.
- Пусть он пока так думает, но он никогда этого не дождется! Когда я стану
великим ханом Белой Орды, подчинить себе Золотую будет не трудно. Ты сам знаешь,
что у них делается! За один минувший год в Сарае сменилось три хана. Сейчас
Айбек снова выгнал оттуда Араб-шаха; Хаджи-Черкес, Ильбаии и Ала-хан тоже, все
сразу, объявили себя великими ханами,- каждый из них чеканит свои деньги, один в
Хаджи-Тархани, другой в Сараил-Джадиде, третий просто у себя в стойбище!
*Тимур- Ленг(что в переводе значит "Железный Хромец") -прозвище, искаженное
европейцами в "Тамерлан",- один из величайших завоевателей Азии, в те годы
начавший свое возвышение.
**Кеш - город и небольшое княжество в Средней Азии.
**Самарканд Был в то время столицей Мавераннахра и резиденцией Тимура.
Есть еще Мамаев ишак - Магомет-Султан. Сразу пять "великих" ханов, из которых,
даже если сложить их вместе, не получится и половины по-настоящему великого!
Справившись с Урусом и овладев Белой Ордой, за один год я их всех передушу, как
котят! И буду единым повелителем Великой Орды, как был Бату-хан. Я сделаю первые
шаги при помощи Тимура, но потом я должен стать сильнее его, иначе он раздавит
Орду, как гнилой орех, и через какой-нибудь десяток лет все мы будем у него
простыми пастухами!
- Я тоже много слышал о хромом Тимуре,- задумчиво промолвил Карач-мурза. -
Говорят, что когда он захватывает какой-нибудь город или страну, из ста человек
остается в живых десять. Он жесток и умен. И я думаю, ты прав: если мы не хотим,
чтобы наши жены стали наложницами Тимура и наши дети - рабами, нужно не теряя
времени объединить Орду под властью одного, решительного и сильного повелителя.
До сих пор я не видел, кто мог бы им стать, но теперь вижу и говорю: да поможет
тебе Аллах!
- Раз ты говоришь так, значит, и сам мне поможешь, Ичан! - не скрывая радости,
сказал Тохтамыш. Он один, кроме матери и жены, называл Карач-мурзу этим, данным
ему при рождении, но не привившимся именем.- Я знал это и потому за тобою
приехал. Будем вместе! Ведь мы, с тех пор как научились ходить, всегда, когда
бывало нужно, думали и действовали как один человек. Теперь же впереди такая
борьба и такие дела, что одних моих сил недостанет. Мне нужна помощь друга,
который не покинет меня в беде, не изменит, даже если ему обещают гору золота,
сумеет дать хороший совет там, где моей головы не хватит. Кроме тебя, я такого
человека не знаю и из всех людей только одному тебе верю. И наблюдал за тобой
все эти годы и восхищался тобой. Ты, самый слабый из всех улусных князей, сумел
захватить Сарай для Тулюбек-ханум и, смирив всю Орду, три года держал на
престоле великих ханов эту бабенку, имевшую в голове не больше ума, чем любая из
тех кошек, вместе которыми ее утопили, едва ты ее оставил! Помоги же теперь мне!
Если ты пойдешь со мной, мы победим. А когда я буду ханом Великой Орды, проси у
меня все, что захочешь, и пусть порозит меня Аллах всеми бедами и болезнями,
если я тебе чем-нибудь откажу!
Высказав это, Тохтамыш умолк и зашагал по комнате, изредка поглядывая на
сидевшего на диване Карач-мурзу. Он понимал, что последнему нужно подумать,
прежде чем принять решение, от которого будет зависеть вся его дальнейшаяя
судьба.
Но Карач- мурза думал недолго. Он был молод и деятелен, любил жизнь, связанную с
движением и борьбой, требующей отваги, ловкости и изощренной игры ума, теперь же
-после целого года праздной и однообразно-спокойной жизни в Ургенче,- все это
влекло его с обновленной силой. К тому же он искренне любил Тохтамыша, ценил его
ум и способности и планам его сочувствовал. А если так, можно ли отказать в
помощи брату и другу, не потеряв уважения к самому себе? - подумал Карач-мурза и
тут же дал свое согласие.
Неделю спустя он и Тохтамыш, во главе сотни отборных нукеров, выехали в
Самарканд.
Глава 50
По великом заговений с Москвы прибежа во Тферь ко князю Михаилу Иван Васильев,
сын тысетского Вельяминова, со многою лжею на христианскую напасть. Се же писах
того ради, понеже от толе возгореся огонь. Пермская летопись
Весною 1374 года умер в Москве старый боярин Василий Васильевич Вельяминов, по
обычаю того времени приняв перед смертью пострижение и схиму. В течение
последних семнадцати лет он занимал пост московского тысяцкого, и теперь все с
любопытством ожидали, кого князь Дмитрий Иванович назначит на его место.
Должность тысяцкого была весьма важной: по своему значению, уступая лишь
великому князю и митрополиту, он являлся третьим лицом в государстве и, за
исключением Церкви и постоянного княжеского войска, все городское и окрестное
население находилось от него в тесной зависимости. Он ведал сбором всех воинских
ополчений и в то же время, будучи градоначальником Москвы, держал в своих руках
суд и расправу над горожанами, распределение повинностей и сбор торговых пошлин.
Все это создавало тысяцкому широкие и прочные связи с верхами всех городских
сословий, а если он бывал честолюбив и стремился к власти,- позволяло ему
приобрести такую силу, с которой вынуждены были считаться не только бояре, но и
сам великий князь.
Разумеется, на эту должность могли претендовать лишь знатнейшие из бояр, и в
Москве она, со времен Ивана Калиты, фактически сделалась наследственной,
закрепившись в роду Вельяминовых. Только однажды, в княжение Ивана Ивановича
Кроткого - отца Дмитрия,- назначения тысяцким добился боярин Алексей Хвост. Но
вскоре он был убит, как полагают, не без участия Василия Вельяминова, который
после того и принял этот пост.
Такое положение позволило Вельяминовым стяжать огромные богатства и вознестись
очень высоко. Сам Василий Васильевич являлся ближайшим советником и доверенным
лицом великого князя Дмитрия Ивановичаю. Его жена, боярыня Мария, была крестной
матерью княжича Константина Дмитриевича. Брат его Тимофей Васильевич был
окольничим Дмитрия и главным воеводой, а оба сына - Иван и Микула - ближними
боярами, причем второй из них, будучи женат на старшей сестре великой княгини
Евдокии Дмитриевны, доводился свояком самому государю.
Теперь, после смерти старого Вельяминова, многие ожидали, что тысяцким будет
поставлен его старший сын Иван. Конечно, последний и сам был убежден в своем
праве на это, ведь тысяцкими были и отец его, и дед, и прадед. Этим создавался
обычаи, а на Руси обычаи часто приобретали силу неписаных законов. Но чувствуя
скрытое недоверие к себе великого князя, а главное, понимая, что он стремится к
единовластию и потому едва ли не попытается упразднить эту должность вовсе,-
Иван Васильевич не очень рассчитывал добром получить ее от Дмитрия и делал
ставку на его соперника в борьбе за верховную власть над Русью - великого князя
Михаилу Александровича Тверского.
Все же сейчас, когда помер отец, у него возникла надежда на то, что князь
Дмитрии не рискнет так круто порвать со стародавним установлением и, может быть,
слегка ограничив а правах, все-таки назначит его тысяцким. Но прошла неделя,
прошел и месяц,- тщетно Иван Васильевич набивался на глаза великому князю и даже
исподволь заводил о том речь,- Дмитрий Иванович упорно не хотел понимать его
намеков и сейчас же переводил разговор на иное. Наконец Вельяминов не выдержал и
отправился к брату Микуле, прося его, на правах родства с государем, замолвить
ему слово, а в крайности хоть вызнать - каковы его намеренья?
Микула Васильевич, искренне преданный Дмитрию и не одобривший в душе происков
брата, принял поручение неохотно, но все же его выполнил. Ответ он принес
неутешительный: на Москве больше тысяцким не бывать. Тогда Иван Васильевич решил
оказать давление на Дмитрия, пустив в ход обширные связи своей семьи. Но среди
бояр он встретил мало сочувствия, почти все они завидовали исключительному
положению Вельяминовых и вовсе не были склонны его укреплять. Зато недовольное
растущими пошлинами купечество, которому Иван Васильевич, в случае назначения
его тысяцким, посулил всевозможные послаблении и льготы, почти целиком оказалось
на его стороне. Этому способствовало и еще одно обстоятельство, на котором
Вельяминов тоже искусно играл: для успешной и прибыльной торговли московским
купцам нужны были открытые пути на Восток, иными словами, мирные отношения с
Ордой, а Дмитрий Иванович последнее время их постоянно нарушал. Московское
купечество в ту пору было уже хорошо организовано, и благодаря большим
богатствам, сосредоточившимся в его руках, оно представляло собой значительную
силу, которой не мог пренебрегать великий князь, особенно в периоды войн и смут.
Для того чтобы использовать эту силу наилучшим образом, именно такое положение
нужно было теперь создать боярину Вельямипову. И общая обстановка в этом ему
благоприятствовала; летом какой-то ордынский отряд учинил грабежи и насилия в
Нижегородском княжестве, вследствие чего в Нижнем Новгороде произошло
возмущение, во время которого было перебито около двух тысяч находившихся в
городе татар, и в том числе Мамаевы послы. В скорой времени пришли вести о том,
что Мамай готовится в поход, чтобы наказать нижегородцев, и это заставило
Дмитрия Ивановича немедленно приступить к сбору большого войска.
Таким случаем не преминул воспользоваться Иван Васильевич: он тотчас же отправил
гонца к Тверскому князю, извещая его, что Дмитрий лишь прикрывается
нижегородскими событиями, а на самом деле готовит поход на Тверь. В заключение
он советовал князю Михаиле не ждать, пока его противник закончит сборы, а первым
ударить на Москву, где ныне у него имеется немало доброхотов, которые изнутри
пособят взять город.
Получив эти известия, Михаила Александрович всполошился и, в свою очередь
снарядив гонца к великому князю Ольгерду,- в надежде, что он и на этот раз не
откажет в помощи против Москвы,- принялся спешно собирать войско.
Но одному ему ведомыми путями обо всем этом прознал московский боярин Федор
Андреевич Кошка, давно подозревавший Вельяминова, и на обратном пути перехватил
его гонца.
Гонец не знал, что было написано в грамоте, которую он отвез Тверскому князю, но
и того, что он рассказал под пыткой, оказалось достаточно, чтобы выявить измену
Вельяминова. В страшном гневе князь Дмитрий приказал немедленно схватить "вора",
но, предупрежденный кем-то из своих сторонников, Иван Васильевич успел бежать в
Тверь.
- Сейчас вода течет на твою мельницу, Михаила Александрович,- говорил боярин
Вельяминов Тверскому князю, поведав ему прежде обо всем, что произошло в
Москве,- и ты этим пользуйся. Дмитрей хотя и готовит на тебя поход, а должен
ныне оглядется на Орду,- не ударила бы ему в спину. Сам разумеешь, как Мамай-то
распалился на него за дела в Нижнем! Стало быть, допрежь чем идти на Тверь,
надобно ему как-то улестить Мамая. А это будет нелегко, особливо ежели мы сами
не оплошаем.
- А что нам делать-то? Я так, вдруг, ударить на Москву тоже не могу: надобно
собрать побольше войска, да и Ольгерд Гедиминович еще не готов.
- Ныне дело так повернулось, что малость обождать, пожалуй, и лучше: одно, что
без помехи соберешь большую рать, а другое, что тем временем снова добудем тебе
от хана ярлык на великое княжение. Это ведь тоже сила. С ярлыком ты перед Русью
будешь в полном законе,- иду, мол, взять свое, а не то что позарился на
соседскую вотчину! И при эдаком повороте не все удельные князья встанут за
Дмитрея.
- Э, нет, боярин, знаю я уже Мамаевы ярлыки! Зазря продадут только деньги.
Сперва я возьму Москву и Володимир,- тогда небось ярлык он и сам пришлет!
- Сейчас не то, что прежде было, Михаила Александрович. Говорю тебе,- Мамай на
Дмитрия лют, как николи еще не бывал, и еще не так взъярится, когда мы ему
доведем, В Нижнем побили татар по наущению Московского князя. Ты это на меня
оставь. Есть у меня в Орде верный человек, сурожский гость, по имени Некомат.
Было время, вызволил его из большой беды, и теперь он мне душою предан. Через
него мы все это обладим в лучшем виде и ярлык тебе добудем без того, чтобы за
него вдругораз платить. Разве что пошлем Мамаю два-три сорока бобров либо
соболей в подарок.
- За тем дело не станет, можно и больше послать. Только так ли надежен человек
твой Некомат? Не продаст он нас Дмитрею?
- Не сумневайся, княже. Готовь войско, а о прочем оставь заботу. Коли на то
пошло, заместо того чтобы посылать в Орду гонца, я сам поеду и, если Господь
поможет, к
Рождеству Христову буду в обрат, с ярлыком.
- Ну, ежели так, действуй, Иван Васильевич, и я твоей службы вовек не забуду!
Коли наша возьмет, будешь на Руси чем сам захочешь. Правься, с Богом, а я тем
временем тоиже съезжу в Литву и столкуюсь обо всем с Ольгердом.
Свое обещание Иван Васильевич выполнил, хотя и не в столь короткий срок, как
предполагал. Но в том была не его вина: ему пришлось потерять порядочно времени,
покуда в Орде все успокоилось после небывалого по дерзости набега новгородской
вольницы, которая, спустившись сверху на девяноста ушкуях, все лето
бесчинствовала на Волге.
Сперва ушкуйники захватили и разграбили Великий Булгар, а потом двинулись вниз
по реке, грабя прибрежные города и встречные караваны. Благодаря тому что они
предусмотрительно сжигали за собой все причальные сооружения, верфи, суда и
плоты, а сами все время оставались на плаву,- ни добраться до них, ни
преследовать было не на чем, и, благополучно доплыв до Сарая-Берке, они ночью
напали на него врасплох. Находившийся там Айбек-хан, менее всего ожидавший
нападения с реки, не знавший ни сил противника, ни кто этот противник,- в панике
бежал из своей столицы, которая была дочиста разграблена новгородцами, не
пощадившими, разумеется, и ханского дворца, с его бесценной утварью.
Только поздней осенью ушкуйники, с богатой добычей, возвратились восвояси, но
татары еще долго не могли успокоиться. Мамай был вне себя, и лишь после того,
как посланный им отряд, в отместку за все, опустошил окраинные земли
Нижегородского княжества,- сколько успел до наступления зимы,- Вельяминов, при
помощи Некомата Сурожанина, смог добиться у него приема.
Но зато теперь дело решилось быстро и с легкостью, даже удивившей Ивана
Васильевича: считая Дмитрия, как великого князя, ответственным и за избиение
татар в Нижнем Новгороде, и за набег ушкуйников, Мамай не только сразу
согласился передать Михаиле Александровичу ярлык на великое княжение, но еще и
сам предложил отправить с Вельяминовым своего посла Ачи-ходжу, дабы он ханским
именем помог Тверскому князю принять верховную власть над Русью и пресечь все
попытки сопротивления со стороны Москвы.
В марте 1375 года Иван Васильевич, вместе с Некоматои Сурожанином и послом Ачиходжи,
прибыл обратно в Тверь и вручил ханский ярлык князю Михаиле. Последний
тоже не потерял минувшего времени даром: у него было собрано большое войско и он
был готов хоть сейчас идти на Москву, во, как всегда, медлил и оттягивал поход
Ольгерд. Наконец сговорились на том, что, как только кончится половодье, Михаила
Александрович начнет военные действия на окраинах Московского княжества, чтобы
выманить туда Дмитрия с войском, после чего Ольгерд, до последней минуты ничем
не выдавая своих намерений, внезапно ударит на Москву. В апреле Ачи-ходжа послал
к Дмитрию Ивановичу гонца, именем великого хана повелевая ему передать город
Владимир и великое княжение над Русью Тверскому князю. Одновременно о том были
оповещены все удельные князья, которым, под угрозой разорения их земель,
запрещалось оказывать какую-либо помощь Дмитрию. А в мае Михаила Аександрович
выступил в поход, захватил города Торжок и Углич и, почти не продвигаясь дальше,
принялся грабить окрестности, в ожидании подхода московского войска. Но
случилось не то, чего ожидал князь Михаила: Дмитрии Иванович знал о
приготовлениях Твери и теперь решил раз навсегда покончить со своим соперником.
По его распоряжению во всех подчиненных ему удельных княжествах уже сами
собирали войска, а получив грамоту Ачи-ходжи, он обратился ко всем русским
князьям с открытым призывом, в котором говорил: "Колико раз уже князь Тверской
Михаила приводил ратью на Русь зятя своего, литовского князя Ольгерда
Гедиминовича, и много зла христианам сотвориша. А ныне сложился он с безбожным
Мамаем и со царем его, и со всею поганою Ордой. Мамай же яростью дышет на нас и
аще сему попустим, имат нас всех покорити" ( Никоновская летопись) . И на этот
призыв откликнулось около тридцати русских удельных князей, ибо все уже устали
от усобиц и понимали, что именно Москва олицетворяет грядущее воскресение Руси.
В этом списке, кроме подчиненных Москве князей,- Суздальского, Нижегородского,
Ростовского, Ярославского, Белозерского, Стародубского, Муромского, Моложского,
Оболенского, Тарусского и других, мы видим также трех князей, дотоле подчиненных
Литве: Смоленского, Брянского и Новосильского, и даже близкого родственника
Михаилы Александровича и его же удельного князя Кашинского. Двинулось на помощь
Москве и войско Великого Новгорода.
В июле Дмитрий Иванович выступил с этой огромной ратью в поход, но пошел не к
Угличу, где ждал его князь Михаила, а прямо на Тверь, захватывая и разоряя по
пути тверские города.
Убедившись в том, что князь Ольгерд, осведомленный о силе Дмитрия, предпочитает
пока воздерживаться от вмешательства в войну, и видя, что враг его без помехи
двигается вперед, Михаила Александрович с войском спешно возвратился в свою
столицу.
Первого августа московское войско овладело вотчиной князя Михаилы - городом
Никулиным, который был разграблен и разрушен, а пятого осадило Тверь.
Князь великии Дмитрий Ивановнчь собра вои много и поиде к Тфери, а с ним князи
мнози со своими полки. А князь Михаила затворися в городе. А после прикатиша к
городу туры и примет приметаша и зажгоша стрельницу, тверичи же огонь угасиша,
туры разсекоша, а сама бишася добро. Устюжская летопись
С юго- западной башни тверского кремля, возвышавшейся на повороте крепостной
стены, весь город был виден как на ладони. Он, не теснясь, занимал обширный угол
суши, образуемый впадением в Волгу реки Тверцы, разливавшейся тут сажен на
шестьдесят вширь. В самой высокой его части, ближе к Тверце, стояли княжеские
хоромы, не уступавшие своим великолепием дворцу Московских князей. Чуть в
стороне, на краю широкой площади, окруженной хоромами бояр, высился белокаменный
собор святого Спаса,-усыпальница и гордость тверских государей: по отделке и по
внутреннему убранству не было в ту пору на Руси другого столь богатого храма.
Величествен и красив был также собор святого Микулы.
От Соборной площади во все стороны лучами разбегались неширокие улицы, сперва
прямые, но чуть дальше начинавшие причудливо извиваться и петлять среди
беспорядочной россыпи деревянных домов и изб. Над бесчисленными гребнями и
спадами тесовых крыш, будто скалы из волн разбушевавшегося и разом
одеревеневшего моря, тут и там вырывались верху острые, увенчанные крестами
верхушки церквей, которых насчитывалось в городе около сотни.
Тверь, стоявшая на западном рубеже Руси, связанная с Литвой и с Ганзой
множеством бытовых и торговых уз, не избегла идущих оттуда влияний; зелени тут
было меньше, чем в Москве, улицы были чище, крыши круче, линии прямее, украшения
вычурнее. Показной стороне здесь явно отдавалось предпочтение над добротностью.
*Устюжский летописный свод в числе участников этой коалиции называет даже князя
Туровского.
Город окружала поставленная на земляном валу пятисаженная стена из заполненных
землею бревенчатых срубов - городниц, снаружи, для предохранения от огня,
обмазанных толстым слоем глины. Над стеной, по всему ее протяжению, через каждые
тридцать - сорок сажен высились приземистые плосковерхие башни, с прорезанными
на все стороны бойницами.
На одной из таких башен и стоял сейчас великий князь Михаила Александрович,
окруженный группой своих бояр и воевод. Но он смотрел не на город, - сегодня
такой же, как и всегда,- а на то необычное и жуткое зрелище, которое открывалось
с внешней стороны стен; вокруг городского кремля, охватывая его почти замкнутым
кольцом, бушевало море огня,- то горел подожженный москвичами тверской посад.
Когда временами налетавший ветер на мгновение рассеивал дым, но ту сторону
пожарища, всюду, куда ни глянь, виднелись неприятельские станы, раскинувшиеся
вокруг города.
Спереди, между крепостной стеной и берегом Волги, где построек было сравнительно
мало, пожар уже кончился; лишь чуть правее, у речных причалов, догорало
несколько больших стругов. Огромные лошадиные и птичьи головы, завершающие их
высоко поднятые носы, будто искаженные болью и яростью, иногда показывались из
облаков зеленоватого дыма. С этой стороны, на расстоянии, чуть превышающем
дальность полета стрелы, кипела работа: пользуясь сложенным на берегу лесом и
другими материалами, которые воины носили сюда со всех сторон, тут мастерили
тараны, сколачивали туры, лестницы и передвижные щиты - заборала. Чуть поодаль
наводили наплавной мост через Волгу, которая в этом месте была не шире
восьмидесяти сажен.
*Гнза - торговый союз вольных германских городов, интенсивно торговавший с
западными областями Руси, в особенности с Новгородом и Псковом
**Струги - большие гребные суда. Тогда их делали с высоко поднятой кормой н
носом, причем последний завершался обычно бушпритом из головы какого-нибудь
животного или птицы.
На том берегу Воши тоже было немало строений, но их осаждающие не жгли: там
разместился их главный лагерь. Со стены был хорошо виден поставленный на
пригорке и окруженный шатрами других князей большой белый шатер великого князя
Дмитрия. Возле него, на высоком древке развевался желтый стяг с изображением
святого Георгия Победоносца.
Правее, у моста через речку Тьмаку, будто вылизывая небо языками оранжевого
пламени, факелом пылала стоявшая здесь сторожевая башня. Она была хорошо
укреплена, и засевшая в пей полусотня тверичей успешно отбивала все приступы,
покуда озлобленные столь упорным сопротивлением москвичи не подожгли ее, обложив
предварительно сухой соломой. Черные фигурки защитников метались теперь по
единственной стене, еще не охваченной пламенем, как муравьи, выползали из бойниц
и прыгали вниз.
Самого кремля штурмовать еще не пробовали,- мешал полыхавший вокруг огонь. Но к
Волжским воротам, вокруг которых уже все выгорело,- под прикрытием нескольких
сот лучников теперь начали подводить законченные туры и таран. Однако князя
Михаилу больше беспокоило сейчас другое: с западной стороны пламя бушевало у
самых стен, от жара их глиняная обмазка местами растрескалась и нач
...Закладка в соц.сетях
