Жанр: История
Русь и орда 2
...изни не щадить ради успеха Тулюбекханум.
Через него удалось приобрести в городе и даже в самом ханском дворце
несколько других важных пособников, а самое главное - подкупить двух темников
Джанибека, стоявших со своими туменами возле самой столицы.
Теперь все было подготовлено и оставалось только выбрать удачный момент для
удара. На этом, главным образом, и строился успех всего дела, ибо у Джанибека
войска было втрое больше, чем у Карач-мурзы. Правда, не все тумены были ему
преданы. В ту пору нескончаемых ханских усобиц, падения нравов татарской знати и
проистекающего отсюда развала Орды многие темники беззастенчиво промышляли тем,
что продавали свои тумены тому, кто дороже платил. Собственные силы каждого из
тех удельных ханов, которые теперь постоянно сменялись на саранском престоле,
обычно бывали совершенно недостаточны для овладения столицей Золотой Орды. Но
каждый из таких захватчиков заранее покупая нескольких темников царствующего
хана, что и обеспечивало ему победу.
Так обстояло дело и теперь. Но Тулюбек-хавум смогла подкупить только двух
темников Джанибека, ибо выяснилось, что прежде нее кто-то уже успел договориться
с некоторыми другими. Не подлежало сомнению, что многие улусные ханы мечтали о
захвате престола и деятельно к тому готовились.
*Букаул - вообще чиновник, ведающий распределением казенного имущества а добыч".
Дворцовый букаул - заведующий дворцовым хозяйством а старшей смотритель дворца.
Тулюбек- ханум даже знала -кто именно, и через подосланных людей старалась быть
в курсе действий своих соперников. Из наиболее серьезных таковых было четверо:
Араб-шах, Айбек-хан, Ильбани-хан и Хаджи-Черкес. У первых двух сил еще было явно
недостаточно, и их можно было пока не принимать в расчет. Ильбани-хан был
сильнее: он сидел в городе Сараил-Джадиде и располагал четырьмя или пятью
туменами. Но особенно опасным был Хаджи-Черкес. Это был самый крупный из
удельных ханов: он владел вторым по значению городом Золотой Орды - ХаджиТарханью,
который возник рядом с Сараем-Бату, теперь совершенно захиревшим.
Заслав туда лазутчиков, Карач-мурза выяснил, что Хаджи-Черкес собрал большие
силы и готов к походу. Одновременно Улу-Керпм сообщил из Сарая, что это именно
оп подкупает темников Джанибека и через своих людей пытался также подкупить
начальника дворцовой стражи и самого Улу-Керима. Получив эти сведенья, Карачмурза
и Тулюбек-ханум призадумалась. Было совершенно очевидно, что Хаджи-Черкес
сильнее их и что опередить его едва ли удастся. Да и неблагоразумно было
опережать: если бы им удалось захватить Сарай-Берке раньше, то в этом случае,-
потеряв часть своих сил в сражении с Джанибеком и не успев еще закрепиться в
столице,- им сейчас же пришлось бы выдержать удар хорошо подготовленного ХаджиЧеркеса,
который, конечно, не упустит такого случая и не даст им окрепнуть.
Несравненно правильнее было поставить в такое положение самого Хаджи-Черкеса и
уступить ему первенство в захвате города. Так и решили сделать. Улу-Керим был
оповещен, что хатунь хочет подождать, чем окончится столкновение Хаджи-Черкеса с
Джанибеком, чтобы потом внезапно обрушить свой удар на победителя. Всем
находящимся в Сарае участникам заговора надлежало блюсти осторожность и против
хана Черкеса открыто не выступать, чтобы сохранить свои и в том случае, если ему
удастся овладеть престолом. Но в то же время следовало сделать все возможное,
чтобы победа досталась ему подороже.
*Сараил- Джадид, называемый в русских летописях Сарайчиком -татарский город,
стоявший в низовьях реки Урал, на 60 верст выше нынешнего Гурьева. Арабский
путешественник Ибн-Батута, посетивший те места в середине XIV в., пишет, что тут
существовал огромный наплавной мост, по которому караваны переходили Улу-Су -
"Великую Воду",называлось у татар нижнее течение Урала (выше эта река
называласьДжаиком). Ныне на месте этого города стоит село Сарайчиковское.
**Хаджи- Тархань -Астрахань. Но у татар основная, укрепленная часть города
находилась на правом берегу Волги и на несколько верст выше нынешней Астрахани.
В Хаджи- Тархань послали надежных людей, которые должны были наблюдать за всем,
что там происходит, и немедленно оповестить Карач-мурзу, как только Черкес
выступит в поход. Так как весть об этом важно было получить как можно скорее,-по
всему пути расставили посты вестового гона, подобрав для них особенно быстрых и
выносливых лошадей ( Такой пост у татар назывался ямом. Отсюда наши ямщики) .
Дальнейшее теперь зависело только от действий Хаджи-Черкеса. Но время текло, а
он ничего не предпринимал. Наконец в начале октября пришло известие, которое,
казалось, опрокидывает все расчеты и предположения: Хаджи-Черкес передал
управление улусом своему сыну Каганбеку, а сам, с небольшой группой приближенных
и слуг, отправился на паломничество в Мекку. По случаю отъезда хан устроил в
Хаджи-Тархани пышное празднество, которое продолжалось три дня, после чего
огромная толпа народа проводила своего повелителя до первого ночлега.
В Карачеле, однако, сейчас же поняли, что все это лишь хитрость, рассчитанная на
то, чтобы усыпить бдительность Джанибека и обрушиться на него внезапно. Это
красноречиво подтверждалось тем шумом, которым хан Черкес постарался окружить
свой воображаемый хадж. Карач-мурза ни минуты не сомневался в том, что со
второго или третьего дня пути он повернет к тому месту, где уже приказал
сосредоточиться своим войскам, и со всей возможной быстротой поведет их на
Сарай-Берке.
Эта уловка, как будет видно из дальнейшего, не принесла Хаджи-Черкесу никакой
пользы, но зато сильно помогла Карач-мурзе, ибо позволила ему выгадать несколько
дней драгоценного теперь времени: от Карачеля до Сарая было почти вчетверо
дальше, чем от Хаджи-Тархани, а к месту действии надо было поспеть почти
одновременно. Немедленно был отдай приказ о выступлении в поход, и когда неделю
спустя прискакал второй гонец с вестью о том, что орда Хаджн-Черкеса движется к
Сараю, а впереди нее, на дорогах, ловят и задерживают всех путников, чтобы они
не предупредили Джанибека.
*Хадж - паломничество и город Мекку, которое старался совершить каждый
мусульманин хотя бы одна раз в жизни. Побывавший в Мекке имел право к своему
имени прибавлять слово "хаджи". Его не следует смешивать со словом "ходжа",
которое является наследственным титулом потомков первых четырех мусульманских
халифов, преемников и сподвижников Магомета.
Все пять туменов Карач-мурзы прошли уже половину того расстояния, которое
отделяло их от золотоордынской столицы.
Движение продолжалось быстрыми переходами, и к середине октября шатры Тулюбекханум
и Карач-мурзы уже стояли на берегу реки Улу-Узень, в трехстах верстах от
Сарая. Здесь было решено подождать известий от Рагима, а тем временем дать отдых
измученным лошадям, благо вокруг расстилались богатейшие и никем не тронутые
пастбища.
Новостей не пришлось ожидать долго. На второй день, под вечер, к шатру Карачмурзы
подскакал покрытый пылью всадник. Это был сам Рагим.
- Да вознесет тебя Аллах превыше всех владык земных, великая хатунь, и да
умножит Он твою славу, пресветлый оглан,- едва не падая от усталости, промолвил
он, когда его ввели в юрту Тулюбек-ханум. - Я скакал без отдыха, сменив а пути
девять лошадей, чтобы вы узнали: вчера Хаджи-Черкес овладел Сараем и объявил
себя великим ханом Золотой Орды.
- А хан Джанибек? - спросил Карач-мурза.
- Убит в сражении.
- Оно было жестоким?
- Да, оглан, а обе стороны понесли большие потери. Хаджи- Черкесу не удалось
напасть на город врасплох: хана Джанибека кто-то предупредил и он успел
приготовиться к защите.
При этих словах Рагима Тулюбек-ханум самодовольно улыбнулась: за год успев
хорошо узнать Карач-мурзу и опасаясь, что такое дело покажется ему слишком
грязным,- она, втайне от пего, послала гонца к Джанибеку, с предупреждением, что
к городу приближается войско Хаджи-Черкеса.
- Расскажи все, как было,- приказала она.
- Хаджи-Черкес подошел к Сараю ночью,- сказал Рагим. - Один из темников, которых
он подкупил, обещал открыть ему ворота, а другие заговорщики должны были убить
во дворце хана Джанибека, как только услышат, что началась битва. Но ничего
этого сделать они не смогли, потому что Джанибек узнал обо всем раньше и ушел из
дворца. Когда приблизился Хаджи-Черкес, он уже находился среди верных ему людей,
на городском валу, ожидая нападения. Хану Черкесу пришлось брать город
приступом. Джанибек храбро защищался два дня и, может быть, отбил бы врага, если
бы его не окружали изменники: вчера они впустили в Сарай Хаджи-черкеса. Потом
еще резались на улицах до самого вечера, пока не был убит хан Джанибек. Но и
Хаджи-Черкес потерял очень много людей.
Что же сейчас делается в Сарае? - спросил Карач-мурза.
В Сарае идет грабеж я пьянство, благородный оглан. Хаджи-Черкес позволил своим
воинам три дня праздновать и грабить город.
- А где теперь два темника, которые обещали нам помочь?
- Они живы и помогут нам, оглан. Они заранее отвели свои тумены подальше от
Сарая и потому не участвовали в сражении. Но как только Хаджи-Черкес победил,
оба вернулись и изъявили ему свою покорность. Так как их тумены совсем не
пострадали и не имеют права участвовать в грабеже, им приказано нести охрану на
подступах к городу и на валу.
- Спасибо, Рагим! Ты хорошо нам послужил, и я тобою доволен. Получишь от меня
двадцать пять коней и завтра примешь начальство над сотней. А теперь иди отдыхай
и скажи эмиру Кинбаю, что я жду его.
- Хорошие вести, мой царевич,- радостно сказала Тулюбек-ханум, когда они
остались одни.
- Хорошие, ханум-джан. Сейчас я прикажу поднять тумены и со всей быстротой, на
какую способны кони, двигаться вперед!
- Сделай меня повелительницей Золотой Орды, и ты навсегда останешься повелителем
моего сердца,- тихо вымолвила она, подходя вплотную и кладя ему руки на плечи.
Через три дня ты будешь царствовать, ханум!
Глава 40
Кроме участников заговора, в Сарае никто не подозревал о приближении войска
Карач-мурзы, потому что все городские ворота охранялись воинами тех туменов,
начальники которых передались Тулюбек-ханум. Они задерживали всех, кто подъезжал
с этой стороны и мог бы доставить Хаджи-Черкесу какие-нибудь тревожные известия.
На последнем переходе Карач-мурза с двумя десятками всадников выехал вперед,
поздно вечером приблизился к Сараю и сам удостоверился в том, что Хаджи-Черкес
не ожидает нападения и что все обстоит именно так, как ему доносили. Затем он
встретился с подкупленными темниками, и они вместе выработали план захвата
города.
Вскоре после полуночи, когда уставшие от трехсуточной грабежа и пьянства воины
Хаджи-Черкеса уже храпели возле затухающих костров,- степь вокруг окутанной сном
и мраком столицы великих ханов пришла в движение. Два спешенных тумена неслышно
оценили город вдоль окружавшего его земляного вала, с тем чтобы не выпустить из
Сарая ни одной живой души. За каждыми из городских ворот, на расстоянии
полуверсты от них, было поставлено по нескольку тысяч конницы, с приказом
ожидать условленного сигнала, по которому всем надлежало ворваться в город и
приступить к его захвату, со всех сторон одновременно., поднимая при этом как
можно больше шуму.
Когда все находились на своих местах и каждый знал, что надо делать,- через
главные ворота въехал, впереди своего тумена, сам Карач-мурза и направился прямо
к ханскому дворцу.
Длинная колонна всадников, шагом двигавшаяся во мраке в растекавшаяся но улицам.
Чтобы выйти на дворцовую площадь с разных сторон, не вызывав никаких подозрений
у тех немногочисленных горожан и воинов, которые в этот поздний час почему-либо
не спали. Полупьяные воины полагали, что это просто какое-то передвижение
охраняющих город отрядов, о котором знает начальство. Обыватели, напуганные
трехдневными бесчинствами, ори проходе свежей, еще ни приобщившейся к грабежу
воинской части менее всего склонны были поднимать шум и привлекать к себе
внимание.
Лишь в одном месте произошла короткая заминка: уже недалеко от дворца голова
тумена вышла на перекресток улиц, освещенный ярко горевшим костром, возле
которого, кроме нескольких спавших воинов, оказалось и трое бодрствующих. Один
из них, по-видимому десятник, увидев выезжающий из темноты отряд, заподозрил
неладное. Он быстро вскочил на ноги и что-то крикнул своим товарищам. Но в ту же
секунду шею его захлестнула петля аркана, а две минуты спустя около затоптанного
костра остался лишь десяток трупов и и колонна спокойно продолжала свое
движение.
Наконец, улица расширилась и вывела всадников на мощенную деревянными торцами
площадь, по другую сторону которой высилась громада Алтын-Таша. Края огромной
площади тонули во мраке, но возле главного входа во дворец пылал большой костер,
при свете которого были хорошо видны десятка три тургаудов, охраняющих дверной
портал и ведущую к нему низкую, но очень широкую мраморную лестницу. По бокам
этой лестницы, так же как и на башнях дворцовой стены, горели вставленные в
железные скобы факелы, красноватым пламенем освещающие фасад дворца.
*Алтын- Ташем шли Аттук-Ташем, назывался дворец великих ханов в Сарае. В
переводе это означает приблизительно "3ояотвя Твердыня".
Все это раздосадовало Карач-мурзу, понявшего, что Алтын-Таш не удастся захватит
врасплох. Впрочем, кто знает? Может быть, Улу-Кериму удалось подкупить часть
стражи и стоящие на лестнице тургауды не окажут сопротивления? Чтобы выяснить
это, он приказал головной полусотне следовать за собой, а всем остальным
оставаться пока под прикрытием ночной тьмы.
При виде небольшого отряда, мирно выезжающего на освещенную часть площади, никто
из дворцовой стражи вначале не обеспокоился. В ту пору ни один уважающий себя
представитель татарской знати не выезжал из дому без свиты в несколько десятков
нукеров, и это мог быть любой улусный хан или темник, явившийся из степи
приветствовать нового повелителя Орды и изъявить ему свою покорность. Но все же,
когда неизвестные всадники приблизились ко дворцу шагов на тридцать, старший из
тургаудов поднял руку и громко приказал им остановиться.
Карач- мурза, ехавший первым, не обращая внимания на этот окрик, продолжал
спокойно двигаться вперед, а за ним и все остальные. Тогда старший тургауд подал
короткую команду,-тишину ночи тотчас расколол медный звук гонга, и все
караульные, мгновенно сбежав с лестницы, выстроились перед нею в одну линию,
ощерившуюся стальными жалами копий.
Почти одновременно распахнулись двери главного входа, и наверху появился
начальник дворцовой стражи. Окинув взором происходящее, он, в свою очередь,
повелительным голосом крикнул приближавшимся всадникам, чтобы они остановились.
На этот раз Карач-мурза повиновался и придержал своего коня. Между ним и
вышедшим вперед начальником стражи было теперь расстояние шагов в десять -
двенадцать.
- Кто такие и почему лезете сюда ночью?
- Я Карач-мурза-оглан и со мною мои нукеры,- последовал спокойный ответ. - А
почему приехал ночью, о том скажу самому хану Хаджи-Черкесу, которого желаю
сейчас же видеть!
* Тургауды ханская гвардия.
- Я вижу, что тебе надоело таскать на плечах свою глупую голову,- крикнул
вельможа, возмущенный такой неслыханной дерзостью.- Но ты избавишься от нее
только утром: - Неужели ты мог подумать, что ради тебя я стану среди ночи будить
великого хана, да ниспошлет ему Аллах сладкие сны?
- Никто тебя не просит его будить. Я сам это сделаю!
- Бисмаллах! Ты разбудишь великого хана?!
- Разбужу. И если тебе посчастливится дожить до утра, то ты увидишь, что он
совсем не такой великий, как тебе кажется.
- Измена! - крикнул начальник стражи и, вырвав копье из рук ближайшего тургауда,
с силою запустил его в Карач-мурзу.
- Вперед! - скомандовал последний, увернувшись от копья и выхватывая саблю. -
Пустить огни!
В ту же минуту, разбрызгивая вокруг огненные искры, в черное небо взвились три
стрелы, с подвязанными к ним пучками просмоленной и подожженной пакли. Это было
сигналом к началу общего приступа. Очень скоро отовсюду, с окраин, уже
послышались дикие крики, приближающиеся к центру города: при подобных налетах
ордынцы всегда старались этими устрашающими воплями поколебать стойкость
противника.
На дворцовой лестнице шла между тем жаркая схватка. На подмогу находившимся
снаружи тургаудам выбежало из дворца еще с полсотни других, но значительная их
часть сейчас же полегла под градом стрел, сыпавшихся из темноты на хорошо
освещенную лестницу. Снизу на нее яростно наседала спешившаяся полусотня Карачмурзы,
действуя копья и саблями.
- Отходить внутрь! - крикнул своим начальник стражи, видя, что вся площадь
быстро заполняется всадниками, которые окружают дворец.
Уцелевшие тургауды, под прикрытием небольшого заслона, бросились к дверям, в
которых началась толкотня и давка. Когда все протиснулись внутрь, Карач-мурза
находился уже в нескольких шагах от двери. Снаружи теперь оставалось не больше
десятка сдерживающих натиск воинов. Решив, очевидно, пожертвовать ими,
начальник, пятясь задом, собирал-' тоже шагнуть в узкий проем между
закрывающимися створками дверей, когда к нему подскочил Карач-мурза.
- Погоди, бек, не уходи! Я еще не вполне насладился мудростью твоих поучений! -
крикнул он, взмахивая саблей. Но ее удар обрушился лишь на захлопнувшуюся в этот
миг дверь, за которую успел скрыться его противник.
Тотчас по ту сторону послышался скрежет и лязг цепей. Карач-мурза хорошо знал,
что это означало: за наружной, окованной серебром дубовой дверью опустилась
внутренняя, представляющая собой железную плиту толщиною в вершок. Ломиться сюда
было теперь бессмысленно, а потому царевич снова спустился с лестницы, вскочил
на своего коня и отъехал на середину площади, чтобы лучше оценить положение и
высмотреть - откуда удобнее всего начинать приступ.
Алтын- Таш, хотя и был окружен гранитными стенами трехсаженной высоты, все же не
являлся настоящей крепостью и был плохо приспособлен к обороне. Стены его
наверху были не толще аршина и вдобавок шли зубцами, так что на них не могли
располагаться воины, отражающие врага. Они помещались в небольших каменных
башнях с бойницами, возвышающихся над стеной. Расстояния между этими башнями
были не одинаковы. Со стороны площади они стояли в каких-нибудь десяти шагах
одна от другой и промежутки между ними были хорошо освещены прикрепленными к
башням факелами. Но боковые стены были защищены гораздо хуже и к тому же тонули
в почти полном мраке.
Учитывая все это, Карач-мурза быстро наметил план дальнейших действий. Большому
количеству своих людей он приказал сосредоточиться с западной стороны дворца и
поднять побольше шуму, чтобы отвлечь туда главные силы осажденных, а сам, с
двумя сотнями спешенных воинов, подошел к середине стены восточной. Здесь между
двумя соседними башнями был совершенно неосвещенный промежуток шагов в тридцать.
Приказав своим лучникам открыть стрельбу по бойницам обеих башен и приковать к
себе внимание их защитников, сам он, с полусотней воинов, незаметно подобрался к
подножию стены, в центре промежутка, где мрак был особенно густ.
Минуту спустя наверх взлетело несколько арканов, легко обвившихся вокруг
каменных зубцов. И сейчас же по ним бесшумно полезли люди, стараясь не
задерживаться на гребне стены, где их могли заметить, а немедленно перебрасывая
арканы на другую сторону и спускаясь в темноту одного из внутренних дворов
Алтын-Таша. Тут пока было совершенно безлюдно и тихо.
Карач- мурза, перебравшийся через стену одним из первых, очутившись на земле,
сразу разобрался в обстановке. Он хорошо знал внутреннее устройство дворца и
расположение служебных помещений, и эту часть стены выбрал не зря: тут
находились дворцовые поварни и возле них имелись узкие, одностворчатые ворота,
через которые вносились продукты с рынка.
Пытаться выломать их снаружи было бесполезно, так как они тоже были надежно
защищены опускающейся сзади железной плитой, но отворить их изнутри было
нетрудно, а потому Карач-мурза ощупью направился вдоль стены к этим воротам. Он
их обнаружил довольно скоро. К его удивлению, железный заслон, который с
наступлением темноты стража обязана была опускать, теперь был поднят, а сами
ворота, когда он потянул их себе, оказались не запертыми.
"Наверное, Улу-Керим открыл",- подумал Карач-мурза. Поставив десяток воинов у
лестпицы, ведущей на ближайшую башню, и приказав им не выпускать оттуда никого,
он распахнул ворота, и его люди, спешившиеся на площади, темным ручейком потекли
во двор.
Когда неистовые крики заметивших это стражников, отрезанных в башне, привлекли
сюда внимание других и на поваренный двор устремилось десятка три тургаудов с
факелами,- тут уже находилось не меньше двухсот воинов Карач-мурзы. Поняв, что
надо переходить к открытым действиям, последний выхватил саблю и бросился,
впереди своих людей, на подбегавших тургаудов. В минуту они были смяты, и лавина
нападающих с леденящими душу воплями хлынула изнутри во дворец, круша и рубя
всякого, кто попадался на пути,
Вскоре были открыты и главные ворота, в которые ворвался с площади поток воинов,
растекающийся по всем помещениям и дворам Алтын-Таша. Его защитники, видя
бесполезность дальнейшего сопротивления, один за другим бросали оружие и с
повешенными на шеи поясами опускались на колени, чтобы этим знаком смирения
купить себе жизнь. Карзч-мурза приказал никого зря не убивать, а главное -
захватить живым самого Хаджи-Черкеса.
Его окружили в одном из залов дворца, где он забаррикадировался с десятком
приближенных и, зная, что в таких случаях хану пощады не бывает, решил
защищаться до конца.
Однако когда от имени Карач-мурзы им предложили сдаться,обещая в этом случае
жизнь и свободный выезд из Сарая. Находившиеся с ним, за исключением одного,
сохранившего верность до конца, заявили, что они сдаются. Им ответили, что
Карач-мурза примет сдачу только всех вместе, включая и самого хана, или прикажет
перебить всех до единого.
Хаджи- Черкес сдаться не пожелал. Тогда приближенные, пошептавшись между собой,
разом набросились на хана и единственного преданного ему нукера и, обезоружив
их, передал в руки победителей.
Несколько часов спустя, когда высоко поднявшееся солнце уже искрило
ослепительным светом огромный золотой полумесяц, возвышавшийся над главным
куполом Алтын-Таша, а в городе были подавлены последние очаги сопротивления,-
два незнакомых нукера вывели Хаджи-Черкеса из темного чулана, в котором он был
заперт с момента пленения, и привели его в престольный зал.
Стоявший на возвышении трон великих ханов Золотой Орды,- тот самый черный
эбеновый трон, с подлокотниками в виде золотых драконов, на который Хаджи-Черкес
впервые сел три дня тому назад,- теперь был донизу закрыт опущенным пурпурным
балдахином. На верхней из трех ведущих к нему ступеней, покрытых драгоценным
персидским ковром, подперев рукою подбородок, сидел Карач-мурза. Он был в белой
шелковой чалме, заколотой спереди золотой застежкой с тремя крупными сапфирами,
в кафтане из голубого с золотом изербафта и со сверкающей самоцветами саблей на
боку,- подарком московского государя Дмитрия Ивановича.
В огромном и роскошно убранном зале никого не было, кроме победителя и
побежденного. Они хорошо знали друг друга и даже находились в довольно близком
родстве: Хаджи-Черкес, который был лет на двадцать старше Карач-мурзы,
приходился последнему двоюродным дядей. Но между ними и их семьями никакой
близости не существовало: среди чингисидов, за очень редкими исключениями, никто
не доверял ближайшим родственникам, ибо такое родство прежде всего знаменовало
собой приблизительное равенство династических прав, то есть особенно жестокое
соперничество в борьбе за престол и власть.
Таким образом, Хаджи-Черкесу не на что было надеяться. Он был совершенно уверен
в том, что не доживет до вечера и что Карач-мурза его уничтожит, точно так же,
как и сам он уничтожил бы при подобных обстоятельствах любого свергнутого им
хана. Этого требовало простое благоразумие, а потому Черкес в глубине души не
осуждал племянника и приготовился умереть с достоинством.
*Изер - по-персидски золото, бафт - ткань. Так называлась персидская парча из
плотной бархатной или шелковой основы, затканной узором из золотых или
серебряных нитей.
Оставленный конвоирами посреди зала, он не склонил головы перед своим
победителем, лишь мельком глянул на него, а йотом отвел глаза в сторону, с
внешним равнодушием ожидая, что ему скажут. Взгляд его на мгновение задержался
на толстой зеленой книге, изукрашенной золотою вычурыо и лежащей на высоком
столике, в трех шагах от трона. Что это,- Коран так и не убрали отсюда с тех
пор, как третьего дня вельможи и военачальники присягали на нем в верности ему,
великому хану Хаджи-Черкесу? Или его принесли сюда снова, для того чтобы те же
самые люди присягнули теперь Карач-мурзе?
- Я вижу, эта священная книга тебе о чем-то напоминает, хан? - с легкой
насмешкой спросил царевич, перехватив его взгляд.- Может быть, о том, что ты
плохо сделал, прервав свой хадж, и вместо Мекки оказался в Сарае? Не потому ли
тебе пришлось так скоро уступить престол другому?
Терять Хаджи-Черкесу было нечего, а потому он принял вызов и ответил:
- Ты сам боишься того, что у меня отнял. Хоть и три дня всего, но я сидел на
троне, а ты сидишь у его подножия, на лестнице. Твоя русская кровь слишком
тяжела для того, чтобы ты мог подняться с него на эти три ступени!
- Я сижу там, где мне положено,- спокойно сказал Карач-мурза. - А на троне будет
сидеть тот, кто имеет на это неоспоримое право.
- Поиимаю,- кивнул головой Черкес.- Ты хочешь сделать, как Мамай: будешь
царствовать, не называя себя великим ханом, а на трон посадишь какое-нибудь
чучело, из настоящих чингнсидов, которое будет тебе во всем послушно.
- Ты далек от истины, - возразил Карач-мурза с поспешностью, удивившей ХаджиЧеркеса.-
Мамай сажает ханов, которые ему повинуются, я же сам буду первым
слугой того хана, которому помог овла
...Закладка в соц.сетях
