Жанр: История
Извек
... огненный рисунок.
Стиснув предплечье Селидора, направился к Ворону. Запрыгнув в седло,
оглянулся. Широкая фигура волхва вс° стояла под столбом Перуна. Рука в
прощальном жесте коснулась груди и наставник скрылся среди деревьев.
Сотник тронул повод. Ворон послушно двинулся в обратный путь, прочь от
опустевшего капища. Тяжесть услышанного давила Извековы плечи, пригибала
голову. Душу свербило. Тщетно попытавшись избавиться от тоскливой горечи,
попробовал понять причины засевшей в сердце боли. Однако, скоро осознал, что
кручина не одна, а определить, какая самая тяжкая, не так-то просто.
К разочарованиям в юношеских чаяниях вроде привык. Давно уже заморозил и
запер на замок часть души, где раньше обретались открытость, чувство силы,
удаль и гордость за сво° ремесло. Глядя на распри детей погибшего
Святослава, замуровал и былые понятия о справедливости, величии и
безупречности светлых князей.
Вскоре после этого, как прошлогодний снег растаяло и уважение к
Владимиру. Вс° чаще видел в Красном Солнышке не только жалкого носителя
обычных пороков, но и источник мелочного злопамятства и низости, способного
в угоду убогим желаниям, пожертвовать всем, ради чего любой готов отдать
жизнь. Удивляла способность князя заворачивать каждую новую гадость в
праздничный рушник и называть благородными словами то, что на Руси давно
именовали мерзостью. Извек не понимал, как можно рушить своих богов, рубить
свой народ, сажать на шею иноземцев и тут же называть это единением Руси.
Так же можно единить лес, сваливая спиленные деревья в одну кучу и,
забравшись на самую вершину м°ртвой древесины, оказаться выше всех.
Теперь Извек в полной мере ощутил, каково жить без надежды и веры князю.
Сбылись самые худшие пророчества: тот, кому дано радеть за свою землю,
делает вс°, чтобы е° покрыла гниль и тлен.
Из груди Сотника вырвался стон. Изнутри поднялся совершенно явственный
запах гари, будто заш°л на лесное пожарище, где каждая частичка пепла нес°т
в себе смрад заживо сгоревшего леса. Чувствуя, что дикая, безысходная тоска
готова затопить разум, Извек вновь утоптал чувства в дальний закоулок сердца
и завалил их глыбами льда...
Утреннее солнце ударило по глазам. Копыта Ворона ступили на прямохоженную
дорожку. Вот-вот из-за перелеска должны были показаться холмы, за которыми
ждал Киев. Извек в который раз щупал спрятанный на груди свиток. Хотелось
сжечь или зашвырнуть его в реку, или вбить в глотку Сарветовым чернецам.
Однако, понимал, что вс° без толку: прибудет другая грамота, случится иной
посыльный, чуть позже - чуть раньше...
Из-за поворота дон°сся перестук тяж°лых копыт. Сотник придержал Ворона,
но, разглядев за деревьями знакомый плащ, облегч°нно вздохнул. Навстречу, на
взмыленном коне, выметнулся распаренный Мокша. Увидав на дороге Сотника,
дернул поводья так, что конь взвился на дыбы.
- Слава богам, первый тебя встретил, живого и здорового! А то Сарвет
места не находит, сетует, что не того послали. Грамоту вез°шь?
- Везу, - оторопел Извек.
- Давай сюда, сам князю передам. Скажу, тебя по дороге ранили,
отл°живаешься у знахарки. Обычное дело. Искать не будет.
- Да что случилось-то! - озлился Сотник. - Мухоморов что ли переел?
- Лучше б переел, - буркнул Мокша, слезая с коня. - Нельзя тебе
возвращаться, слезай, поговорим.
Извек нехотя спешился. На друга смотрел, как волхв на распятье. Тот
отпустил повод, утер распаренное лицо.
- Помнишь Млаву? Ту, которая вс° время над твоим кон°м подтрунивает, мол
у Ворона ослиные уши, чтобы хозяину держаться легче было.
- Ну, помню. Дура баба, хотя и красивая. Только я-то тут прич°м? Е°
пускай Лешак помнит. Ему она вс° сердце разбередила. А мне до не° дела нету.
Мокша перев°л дух, кивнул.
- Не было бы, не молоти она своим глупым языком.
- И что ж намолотила?
- Брякнула Поповичу, дескать, смотреть на него не хочет, потому как ты
вознамерился на ней жениться. Будто уже сватов засылал и подарки дорогие
дарил, а она-де согласится за тебя пойти, только из гордости маленько
подумает.
- Да ей же, окромя круглого заду, думать нечем, - усмехнулся Извек. - И
что? Л°шка поверил?
- В том-то и хвост, что поверил. Сам знаешь, он порой дурной бывает, а
тут дела сердечные, разум спит, когда душа пылает.
Мокша сплюнул набившуюся в рот пыль, с сочувствием поглядел на Сотника.
Тот озадаченно почесал русую бороду.
- Ну, дела. И что Попович?
- Попович во гневу страшон - рв°т и мечет, бь°т и топчет, благо ещ°
какашками не плю°тся. Пробовал с ним поговорить, да куда там. Злость глаза
застила, сразу в драку полез, друзья едва удержали. Так что теперь Лешак со
товарищи тебя по всей округе рыщут.
- Лешак понятно, а сотоварищи с какого перепугу?
- А с такого, что, тебя знают и за Лешака опасаются. А может боятся, что
и у них невест отобь°шь. Им-то не вталдычишь, что это Млава на тебя глаз
положила, думают ты всему причина.
- И что прикажешь делать? Из-за одной дуры рога друг другу сшибать?
- Ну это совсем уж не гоже! Ты лучше вот что. Не дури и под горячую руку
не лезь. Уезжай, схоронись до времени, пожди пока остынут. Рано или поздно
охолонятся, тогда и растолкуем как-нибудь.
Извек шагнул к Ворону, положил руки на седло, задумался. Конь, чуя
настроение хозяина не шевелился. Видя смятение Сотника, Мокша топтался
рядом, шумно вздыхал, т°р ладонями круглое лицо. Наконец, не выдержал,
обернулся к раздосадованному другу.
- Ежели ч°, где искать? Куда думаешь податься?
- А куда глаза глядят.
- А куда глядят? - не унимался Мокша.
- А туда глядят, где за так не съедят.
Извек помолчал, достал грамоту, протянул другу.
- Давно вольным не был, - вздохнул он. - Вс° по поручениям, да по
приказам. Может теперь спокойно мир посмотрю, да себя покажу.
- Себя-то не больно показывай! - проворчал Мокша. - На-ко! Пригодится!
Он подбросил на ладони раздутый кошель, перекинул Извеку. Тот поймал
мешочек, кивнул невесело.
- Бывай, друже! Дадут боги, скоро свидимся.
- Обязательно свидимся!
Мокша возн°с себя в седло. Развернув коня, блеснул грустными глазами и
заторопился назад. Сотник посмотрел вслед удаляющемуся другу и тяжело,
словно столетний старик, взобрался на Ворона.
До чего же вс° не так, не там и не вовремя, думал он убито. Правильно
рекли старики: несреча в одиночку не ходит. И хрен бы с этой Несречей, хуже
то, что она сама при этом на глаза не попадается, а то бы приплющил е°,
чтобы она вообще больше ходить не смогла...
Глава 9
Целый день Извек не трогал повода. Согласный с такой расстановкой, Ворон
топал по какой-то, одному ему известной, дороге. Бр°л допоздна, пока хозяин
не очнулся от дум и не остановился на ночь. Стащив с жеребца упряжь, тяжело
ул°гся и уставился на холодные равнодушные зв°зды. Проснулся перед
рассветом, хлебнул воды и двинулся в путь, не дожидаясь появления солнца.
Вс° утро плелись волглой лощиной. Так себе лощина: не разбери пойм°шь.
Пахло болотом, под ногами Ворона иногда почавкивало, но через десяток-другой
шагов копыта снова стукали по сухой земле. К полудню выехали на ровное,
остановились возле исковерканной сосны. Казалось, будто дерево вдруг решило
завязаться в узел, но не успело и замерло, при появлении путника.
Жуя оставшиеся сухари, Извек двинулся вокруг перекрученного ствола,
прикидывал, что же его так скрючило. Если бы не стройные деревца по
соседству, подумал бы, что причиной тому частый и сильный ветер, даже
ураган. Пару раз подходил совсем близко, рассматривал кору, вдруг да
обнаружит следы вер°вок и распорок. Как-то слыхал, будто есть народы,
которые только и занимаются тем, что берут росток дерева и мучают его потом
долгие годы, загибая в замысловатые зигзаги.
- Не по-божески! - проворчал Извек. - Куда ж Род зрел, когда тебя так
выворачивало?!
Ворон поднял голову от аппетитной кочки, с опаской глянул на хозяина.
Сотник заметил взгляд, кашлянул и недовольно пробурчал:
- Не бойсь, не спятил! Чудно уж больно!
Доев последний сухарь, подош°л к жеребцу, подождал, пока тот дожу°т
очередную щепотку травы, и ловко накинул уздечку. Конь шумно вздохнул, но
терпеливо замер, давая застегнуть ремешок.
Уже отъехав на сотню шагов, Извек последний раз обернулся на
изуродованную сосну. Издалека почудились черты морщинистого лица с
беспорядочными клочками шелудивых волос. Ворон прибавил шагу.
Еле заметная тропа забежала на макушку холма и растворилась в засыхающих
на корню островках чахлой травы. Сотник привстал в стременах, высматривая
тропинку, но Ворон топотал не останавливаясь, будто забр°л на знакомую
улочку. Спустившись с холма, повернул в сторону леса. Зел°ная масса деревьев
огромным языком всползала на пологий склон и резко обрывалась, будто не
найдя силы взбираться дальше.
- Ты что, за шишками собрался? - участливо поинтересовался Сотник. - Или
за грибами?
Конь и ухом не пов°л, деловито ступал впер°д, вс° ускоряя шаг. Скоро
Извеку пришлось наклоняться, чтобы не снести лбом встречные сучья. За плечи
то и дело цеплялись ветки потоньше, но скоро деревья расступились, и
показалась вполне сносная дорожка, струящаяся меж вековых елей.
Ворон раздул ноздри и, жадно втягивая лесной дух, пустился рысцой.
Сотник, настороженный оживлением коня, озирался по сторонам, ловил каждый
звук и всматривался в причудливые лесные тени. Дорожка спустилась в ложбинку
и выскочила на светлую полянку. На ней, как гриб-дождевик, торчала
коренастая избушка, насаженная на огромный пень. Кое-где из пня пробивались
молодые побеги с нежно-зел°ными листочками.
- Это сколько же дубу было лет? - с уважением присвистнул Извек.
Приглядевшись к ч°рным бр°внам, понял, что и сама изба сложена из ветвей
этого исполина. Потому и стоит прочно, намертво вросшая в родную древесину.
Ворон направился к избушке. Не задерживаясь у крыльца, заш°л с задней
стороны. Увидав небольшой навес, под которым сохли крупные связки травы,
приблизился, сцапал губами пучок и принялся с наслаждением жевать. Сотник не
выдержал подобного нахальства и д°рнул повод, заставив коня попятиться.
- Ну, братец, ты уж совсем хвост за мясо не считаешь! А ежели сейчас
хозяин выскочит!? Он же не поглядит, что это ты у нас такой глупый -
коромыслом обоих приласкает.
Извек спрыгнул на землю, подтащил упирающегося Ворона к избе и накинул
повод на росток потолще.
- Постой пока, а я осмотрюсь, где тут и кто, - проговорил он, направляясь
к деревянному крылечку.
Шагнул на первую ступеньку и замер. У двери, уперев руки в бока,
дожидалась бабка. На голове белый платок, сарафан чистый, даже не мятый,
будто бы переоделась для встречи гостей. Оглядев дружинника с ног до головы,
скользнула взглядом по русой бородке, жесткой линии губ, прямому носу с
малой горбинкой. Задержала взор на грустных серых глазах, под жгуче ч°рными
бровями.
- Поздорову ли жив°шь, молодец?
Да нешто это жизнь, подумал Сотник, а вслух сказал:
- Поздорову, бабуля, поздорову! И надо бы здоровей, да некуда! Вот, тебя
решили проведать. Шли мимо, дай, думаем, заедем к бабушке в лесок, дорогу
спросим, может пособит чем... А если честно, то это коняга мой так решил.
- Пособлю, пособлю! - перебила старуха. - Зайди передохни, коль заехал,
посидим, посудачим, угощения моего отведаешь. А аргамака своего отвяжи,
пусть побродит. Да узду сними. Тебя б заставить жрякать с железкой попер°к
хари.
Извек скорчил недоум°нную гримасу, пожал плечами, направился к Ворону. По
дороге вздохнул.
- Ну, гляди, бабка. Отвязанный да без узды он у тебя все веники схрупает.
Хотя это тво° дело, я тебя за язык не тянул.
Конь, таращась на лакомые стебли, в нетерпении переступал ногами.
Освободившись от уздечки, радостно ржанул. Сотник цыкнул.
- Не бузи, мы вроде как в гостях!
Сзади скрипнули ступеньки. Из-за угла показалась старушка с изрядным
ковшом и рушником через плечо. Предложила умыться, подождала, пока гость
вытрется, пригласила в дом. Извек оглянулся на довольного конягу, погрозил
пальцем и последовал за хозяйкой.
Внутри вс° было на удивление обычным. Те же лавки и утварь, что в обычных
домах. Конечно, если не считать выползающих из стен жилистых побегов. Они то
выныривали из плотной древесины, то вновь ныряли в стену несколькими
бр°внами выше. Небогатая обстановка оказалась из того же дерева, что и сам
дом. Вс° срослось со всем, и жилище представляло собой одно целое, за
исключением глиняной посуды и каменного очага.
На столе уже дымились две плошки, распространяя запах травяного завара.
Извек определил только мяту и смородину, дальше запутался в гуще ароматов.
Не успел опуститься на лавку, как старуха поставила на льняную скат°рку
блюдо с пирогами.
- Не побрезгуй, отведай, чем сами кормимся, небось, не хуже прочего
будет.
Извек невольно вспомнил ромейскую присказку: "чем бог послал". Когда
слышал эту дурь, всегда хотелось самому послать и говорившего, и их бога.
Человек создан Родом для того, чтобы самому всего добиваться, не дожидаясь
подачек ни от богов, ни от кого другого.
Сотник взял плошку, отхлебнул, принялся за пироги. Бабка, прищурившись, с
удовольствием поглядывала на гостя. Какой женщине не приятно, когда е°
стряпня нравится, а судя по лицу Извека, пироги пришлись по вкусу.
- Давно ничего вкусней не пробовал, - похвалил Сотник. - Спасибо тебе,
хозяйка.
- Да не хозяйка я, - отмахнулась бабка. - Хозяйка тут Наина, сестра моя
младшая. Только уехала она. На старости лет дождалась наконец достойного
героя. Пока молодая была, вс° кичилась красотой, мудростью, да колдовским
умением... дура. А теперь, когда все окрестные тропинки песком засыпала,
вс°-таки смилостивилась, подпустила к себе. И то признать, герой терпеливый
попался. Иной бы давно плюнул и, за полвека, другую бы наш°л, детьми
обзав°лся. Этот - нет, каждые три года приезжал, пока е° руки не добился.
Такой верности поди уже и не сыскать.
- Чудно! Право слово! - согласился Извек. - Выходит, теперь ты всем
заправляешь?
- Теперь я. Чугайстыри здешние вс° больше в норах обретаются, да в
пещерах. Изба совсем без присмотру. Иногда, как анчутки налезут погостить,
так весь дом вверх дном. Шалуны, язви их в душу. Вот и наведываюсь,
временами, приглядеть.
Извек оглянулся, поискал глазами ступу или помело. По углам не увидал, а
интересоваться - неловко. Спросил о другом:
- Слушай, бабуля, а с чего ты к коню такая ласковая? Он же у тебя все
травы пожр°т, а ты собирала, сушила.
- Не я - Наина, это вс° от не° осталось, да теперь вряд ли пригодится.
Сама-то я другую волшбу пользую. Мне травы ни к чему. А ушастый твой пусть
побалуется. Я ведь про него давно знаю, сестра рассказывала перед отъездом.
Сотник застыл с пирожком в зубах. Старуха, заметив его удивление, с
улыбкой продолжала:
- Он ведь у тебя недавно?
- Двух лет не прошло.
- А до того чей был, не ведаешь?
- У Юсуф-хана был, пока в того стрела не попала. Хан помер, а коня на
торжище привели - никого к себе не подпускал. Я возьми и купи, сдуру. Все
деньги отдал, да ещ° и у друзей занял. Меня почему-то принял, вот теперь и
езжу.
- Это потому, что чует в тебе... хорошего человека. А ведаешь ли, откуда
Наина его знает?
- Откуда?
- От Юсуфа, его хозяина, который этим кон°м больше всего на свете
дорожил... ты пирожок-то ешь, а то встрющился, как горох на плетне. Ешь, а я
рассказывать буду.
Извек торопливо кивнул, куснул забытый пирожок, отхлебнул завару. Вкуса
уже не ощущал, слушал бабку.
- Начн°м с того, - продолжала рассказчица. - Что жеребчик твой, один из
потомков крылатых коней, а они твари с характером. Даже когда, по воле
богов, крыльев лишились, лучше не стали. Хан с ним изрядно намаялся, пока не
примучил. Хотя конь хорош, ум°н, в бою сил°н, в беге вынослив...
- Не знаю как в бою, а пожрать любит! - пробурчал Извек с набитым ртом.
- Про бой ещ° узнаешь, какие твои годы. Сейчас речь о другом: появилась у
Юсуфа мечта, чтобы у коня этого вновь крылья отросли. Так он этой мечтой
заболел, что объездил всех известных магов и волшебников. Да вс° напрасно.
Ни один за такое дело не взялся, и не мудрено - супротив богов не попр°шь.
- Эт точно! - со знающим видом подтвердил Сотник. - Хотя старики
рассказывали, что в давние времена шатались по земле трое, из леса. Лихие
ребята были. Говорят и богам от них доставалось...
- Были, - отмахнулась старуха. - Двое из них и сейчас где-то бродят,
может ещ° встретишься, сам порасспросишь.
- Так что хан? - напомнил дружинник.
- Хан загрустил но, лета три тому, услыхал, что осталась ещ° одна ведьма,
самая сильная. Долго донимал волхвов расспросами и, разузнав дорогу, явился
к Наине. Обещал горы злата и груды каменьев, но сестра только посмеялась.
Сказала, что проще сделать крылья самому Юсуфу, чем его скакуну.
Правда потом, когда понурый хан собрался уезжать, сжалилась. Предложила
на время превратить коня в человека, дабы тот речь людскую понимать
научился. Юсуф тут же согласился и, оставив скакуна, воротился домой...
Челюсть Извека отвисла, брови скакнули к потолку, волосы и борода стали
дыбом. Старуха, не замечая его оторопи, неспешно продолжала:
- Целый год в услужении сестрицы был здоровенный детина с разумом
реб°нка. Дрова колол, сено косил, помаленьку учился говорить. Перед приездом
хана - уже вс° понимал, но слова складывал худо и лопотал как двухлетка. Я
тогда заезжала на ден°к. Помню, Наина даже прослезилась, перекидывая парня
обратно в коня. Однако, деваться некуда, обещала - надо отдавать.
- А потом? - еле вымолвил Сотник.
- Потом приехал Юсуф, забрал поумневшего скакуна и распрощался, а вскоре
после этого погиб. Теперь ученик моей сестрицы у тебя.
- Так я что, на человеке езжу?
- Да нет, - хихикнула бабка. - Конь он! Простой конь, только гораздо
понятливей других. Так что радуйся, таких лошадей по всему свету не сыщешь.
Сотник недоверчиво посмотрел в окно, где виднелся ч°рный хвост, пригладил
бороду, поднялся.
- Ну, бабуля, спасибо тебе за угощение, а мне пора и честь знать. Поеду
наверное, дорога не близкая, раньше поедешь - раньше доедешь. А то, боюсь,
ещ° маленько поговорим, и выяснится, что я раньше кон°м был.
Старуха помолчала, вспоминая, отрицательно покачала головой.
- Нет, про тебя Наина не говорила. А если решил ехать, то так тому и
быть, неволить не буду, езжай. Разве что гостинцев тебе на дорогу соберу.
Конь твой и так пропитание отыщет, а твоя сумка у седла - совсем пустая,
тоньше попоны висит. На ко, захвати! До ближайшей веси два дня шагом, скоком
- день, вс° одно проголодаешься.
Е° сухие морщинистые руки уложили оставшиеся пирожки на чистую тряпицу и
ловко скрутили узелок.
- Кушай на здоровье, - улыбнулась она. - И погодь, ещ° кой-чего принесу,
пригодится.
Старуха взяла корзинку и направилась к двери. Извек с опасением глянул
вслед, в голове мелькнула мысль: кругом, кроме леса, ничего, уж не поганок
ли с мухоморами решила набрать.
Ухватив узелок, неторопливо двинулся из избы. Ворон уже топтался у
крыльца. Осоловевшие глаза говорили, что ни одного пучка под навесом не
осталось, да и не известно, цел ли сам навес. Проскрипев по ступеням, Извек
запихал пироги в сумку, огляделся. Хозяйку заметил на краю поляны, возле
неказистого деревца. Расторопная бабуля накладывала в корзину ж°лтые плоды,
то ли груши, то ли яблоки - не разобрать. Пока одевал уздечку, та вернулась,
протянула корзину с наливными яблоками.
- Возьми вот. Правда одичали, но кое-какая сила ещ° осталась, хоть и не
такая как прежде. Наина забросила совсем, вот и выродились, а может
перероднились с лесными дичками, леший их знает. Но, чем богаты - тем и
рады.
- А что, - не понял Извек. - Раньше какие-нибудь непростые были?
- Были, милок, были. Очень непростые, можно сказать особенные,
молодильные, слыхал про такие? Теперь, конечно, не молодят. Хотя сил
прибавляют впятеро, а то и всемеро, но ненадолго.
Извек скрыл в бороде улыбку, молодильные только в сказках бывают. Чудит
бабка на старости лет, но и на том спасибо. Натощак и дичка в радость.
- Спасибо, бабушка, бывай здорова, может ещ° свидимся.
Он вскочил в седло и тронул повод. Ворон пош°л л°гкой грунью. Когда
выехали на край леса, Сотник вынырнул из задумчивости и огляделся:
- Ну, умник, ищи дорожку, по которой прежде ехали.
Ворон зацокал чаще и, скоро, под ногами опять потянулась тропка, заросшая
пятнами высохшего мха. Извек глянул на небо, присвистнул, брови поползли
вверх: солнце даже не начало сползать с зенита, хотя на поляне погостили
изрядно. Не иначе как бабуля начудила, хотя, вроде и не колдовала...
Вечер застал у неширокой речушки. Мосток, соединявший оба берега, давно
развалился и Сотник решил перейти вброд, благо неглубокое дно хорошо
просматривалось. Почему-то после встречи с бабкой, на душе стало легче.
Рассеянный взгляд свободно скользил по дороге, на языке вертелись смешные
слова плясовой, слышанной недавно от Ревяки. Ворон, побывав в знакомых
местах, кажется тоже оживился.
...Раз пост, два пост,
а за третьим - на погост... Детская языческая считалочка
Пунцовое яблоко солнца сплющилось и придавило полоску холмов, еле
заметную у виднокрая. Пора было становиться на ночлег, но Извек вс° ехал в
поисках подходящего места. Ровный, безо всякого подлеска, сосновый бор,
идущий вдоль дороги, просматривался вглубь на пол°т стрелы. Стройные стволы
взметались к темнеющему небу и, лишь на самом верху вспучивались густой
зеленью.
Ворон ш°л монотонным шагом и Сотник чувствовал, что скоро начн°т клевать
носом, однако навстречу попадались только редкие островки кустов. В закатных
лучах они казались маленькими тучками, не способными ни улететь, ни
растаять. Расположиться в таких на ночь - то же, что лечь в чистом поле.
Даже слепой от самого небоз°ма увидит и огонь, и могучую фигуру коня.
Понося Ящера и вс° его царство, Извек прот°р глаза и вгляделся впер°д.
Справа от дороги, в вечернем тумане вился еле заметный дымок. В обе стороны
от дыма тянулась т°мная полоска. Один е° край почти упирался в дорогу,
другой - уходил в поле.
- Дыма без огня не бывает. - задумчиво проговорил Извек. - Видать кто-то
в ложбинке костерком балуется.
Он проехал ещ° чуть-чуть, а когда до дыма осталось совсем немного,
спешился, похлопал коня по шее и, крадучись, двинулся впер°д. В сумерках
стали видны взлетающие к небу искры. Дружинник пригнулся и почти ползком
подобрался к краю мелкого овражка. В поросшей травой низине весело
потрескивал кост°р. Вокруг огня т°мными грудами возвышались человек пять,
все как один, откормленные, в широких суконных одеждах.
- Монахи новой заморской веры, - определил Извек. - На Руси в таких
ч°рных балахонах отродясь никто не ходил.
Неподал°ку маячила большая телега, видимо купленная в какой-нибудь веси.
Рядом пара лошадей щипала траву. Чернецы беседовали, перемежая разговор
возлияниями из пузатого кувшина. Судя по лоснящимся от жира губам, и
догорающим в огне костям, трапеза подходила к концу. На тряпице возлежали
недоеденные куски мяса, и пара караваев хлеба. Кое-где белели богатые
россыпи яичной скорлупы. Не удивительно, в каждого из дородных носителей
культа, мог войти не один десяток.
Сотник вернулся к коню, громко кашлянул и пов°л Ворона к ложбине.
Подходя, заметил, что тряпица со снедью исчезла. На краю ложбины
остановился, кашлянул ещ° раз и жестом поприветствовал сидящих.
- Будьте здравы, уважаемые.
Наспех утерев хари, все с невинным видом воззрились на дружинника. Самый
объ°мный, судя по всему глава, прокашлялся и зычным голосом ответил :
- И ты здравствуй, во славу господа.
Сняв с коня поклажу, Извек двинулся вниз, приглядел у костра свободный
камень, устало сел. Поглядывая на встревоженные лица, стал неторопливо
расст°гивать перем°тную суму.
- Доброй трапезы вам.
- Так пост ноне! - отозвался чернец поменьше. - Приспело время о душе
думать, скоромное вкушать грех...
- Тото у вас лица салом лоснятся, - улыбнулся Извек.
Все повторно ут°рлись широкими рукавами, один быстро наш°лся:
- То не сало! - величественно произн°с он. - То всеблагие сл°зы!
- Что так? - встревожился Сотник.
- Сл°зы вселенской скорби о мире нашем, - пояснил глава и, обратив лик к
спутникам, истово взревел: - Восплачем, братья, о грехах человеческих,
горько восплачем, хлебн°м сл°з греха...
Наскоро скроив постные рожи, все усердно перекрестились и, творя горячую
молитву, задвигали губами.
Извек покосился на усыпавшую землю скорлупу и темнеющие в огне р°бра,
усмехнулся неуклюжей хитрости:
- Пост дело доброе, а овечьими мослами кост°р растапливали, чтобы,
значитца, горело лучше. Пост это да, это конечно. Даже скорее всего. Знамо
дело пост, пост - всему голова.
Монахи переглянулись, сообразив, что попали впросак. Один, вс° же
попытался отбрехаться:
- А кости, э... они рядом валялись. Видать, остались от нечестивых
язычников, что проезжали до нас. А мы решили тут прибраться, ну, и...
побросали вс° в огонь.
- Эт правильно, вокруг себя надо прибираться. - согласился Извек. - Ну
как тут не прибраться, если под ногами валяются шесть гусей, один жирный
барашек и корзинка курины
...Закладка в соц.сетях
