Жанр: История
Извек
...ел из леса. Остановившись на
краю наезженной дороги, отпустил узду и, мрачно сверкнув глазами, глухо
заговорил:
- Ещ° мой дед р°к, что Владимир, для нашей земли, имя гиблое. Коли до
власти дорв°тся, большим бедам быть... - старик помолчал, сжав губы,
вздохнул. - Лучше бы ошибся...
Пошарив в висящей на плече калите, протянул на прощанье берестяную
скрыньку.
- Это тебе, гой! Оберег тут могучий. Для внучки готовил, однако, теперь
без нужды, сам за девкой присмотрю. Тебе же, чую, ещ° пригодится. Откроешь
на молодую луну, оденешь на плет°ный шнур ч°рного шелку... Да на гривну
смотри не нацепи - на гривне, кроме Молота Тора, ничто силу не имеет.
Волхв глянул в лицо Извека, приложил тыльную сторону ладони к груди и
величаво, вытянул перед собой. Потом ступил в сторону и растаял, как туман
на заре. Сотник тряхнул головой, повторил знакомое с детства приветствие и,
упрятав скрыньку за пазуху, поскакал к Киеву.
Глава 5
Кто доверил сердцу голос,
тот зме°ю не шипит.
Языческая пословица
В город въехал далеко заполночь. Направил коня к знакомой корчме.
Ввалился пошатываясь, будто пол ночи гулял в другом месте. Вопреки
обыкновению, корчма была тиха и почти пуста, если не считать нескольких
человек, спящих кто за столами, кто под столом. Извек хлопнул заспанного
корчмаря по плечу и, заплетающимся языком, старательно выговорил:
- Тащи чего в клюв кинуть, а то с вечера пивом подкреплялись, бражкой
закусывали, а вином запивали. Пора уже и зубы во что-нибудь воткнуть.
Хозяин сонно кивнул, натыкаясь на столы и лавки, двинулся за едой. Зная
неприхотливость Сотника, прин°с остывшей каши, плошку сметаны и бок печ°ного
осетра. Постоял, глядя как гость набросился на пищу и, подумав немного,
притащил вдобавок кусок пирога и крынку кваса. Извек благодарно кивнул,
хлебнул прямо из крынки и вернулся к каше.
Из-под соседнего стола, распугивая опухшей рожей зазевавшихся тараканов,
выполз знакомый путятинский ратник. Медленно осознавая где находится, пов°л
взглядом по столу, пока мутные очи не наткнулись на кружку. Неверной рукой
сцапал, поволок к себе. Ощутив, что на дне что-то плещется, неверяще подн°с
к носу, понюхал, облегч°нно вздохнул. Прислонив бадейку к губе, обеими
руками, бережно запрокинул. Выцедив последний глоток, сплюнул утонувшую за
ночь муху, потряс кружку над раскрытым ртом. Поймал языком последнюю каплю,
беспомощно оглянулся на Сотника. Извек, не переставая жевать, приглашающе
махнул рукой. В красных глазах страдальца мелькнула неподдельная радость.
Корчмарь понятливо вздохнул и устало побр°л за бражкой.
- Поздорову ли жив°шь, Сотник? - прохрипел дружинник, грохая на стол
порожнюю кружку.
- Поздорову, Мизгирь, поздорову. Надо бы здоровей, да некуда. А ты как?
Похмельный ратник глянул в лицо Извека, но быстро отв°л глаза.
Рассматривая свои дрожащие пальцы, несколько раз кивнул.
- Тоже здоровей некуда. И веселей некуда. Особенно после вчерашней
забавы.
- Эт которой? - невозмутимо поинтересовался Извек. - Что-то я не слыхал о
праздниках. Разве что, пока меня не было, что-то новое выдумали.
- Ага, выдумали. Крещением зов°тся. Такое веселье, что в башке до сих пор
одни ошм°тки вертятся.
- Да что было-то? - продолжал дурковать Сотник.
- Чужого бога славили! - процедил Мизгирь сквозь зубы, медленно
распаляясь от непонятливости собеседника: - Пока ты на заставе прохлаждался,
мы тут нового господина себе на шею сажали. Христосом зов°тся, на
перекладине висит, да всех жить учит! Потом купанье объявили, да так все
обрадовались, что копьями подгонять пришлось. А тех, кто не ш°л... по
княжьему приказу железом рубили, не глядя кто стар, а кто мал.
Мизгирь, забыв про кружку, подался впер°д. Глаза стали дикими, щ°ку
д°ргало судорогой, слова срывались с губ и гвоздями били в уши.
- Я двадцать пять годов прожил, а не помышлял, что прид°тся на нашей
земле свой же люд рубать. И за что?! За какое-то чучело, у которого все люди
- рабы божьи? Я с пятнадцати лет в походах, всякого насмотрелся, но чтобы
на°мных печенегов посылали волхвов ловить, такого и в горячке не видывал.
Голос его сорвался на крик:
- И людских глаз таких не видывал! Ты их рубишь, а они стоят с детьми на
руках и смотрят тебе в глаза! А в реку не идут! - его кулак хрястнул по
столу. - Не идут они в реку! Понял?! Мизгирь умолк, губы задрожали. Сглотнув
комок в горле, уже тихо продолжил:
- Так, что радуйся, что на засеке отсиделся.
- Радуюсь. - тихо обронил Сотник.
Мизгирь отставил кружку и приложился прямо к кувшину. Кадык под ч°рной
бородой запрыгал. Опустив пустой кувшин, ут°рся ладонью.
- Опосля вчерашнего новый приказ. Велят удальца сыскать, который одному
из чернецов шею свернул. Их, монахов этих, давеча семь штук передушили.
Народ наш сам знаешь какой: коли кривда на двор лезет, сам князь не указ,
кишки враз выпустят. Однако, тут случай особый. Этот чернец, Егорий, личный
доверенный самого Сарвета. Потому, видать, и кличка была - Холм Огородный,
что главный осведомитель в важных делах. Так вот его вчера вечером, в одной
из крещ°нных весей, дохлым нашли. На дровах валялся, мокрый, да обгаженный,
а морда на спине. Кто-то гораздо постарался, башку едва прочь не отвернул.
Нынче будем искать кто. Только думаю вряд ли найд°м... даже если отыщем.
Половина наших с ним брататься готовы, не то, что ловить. Для виду прид°тся,
конечно, пометаться по округе. Да Владимиру, небось, забот и так вдосталь,
скоро сам забудет.
Сотник заставил себя прожевать очередной кусок рыбы. Глотнув кваса,
перев°л разговор на другую тему:
- А что княжий отряд печенегов?
- Наймиты-то? - нахмурился Мизгирь. - Этих, ещ° третьего дня, послали
волхвов отловить, чтобы помех новому богу не чинили. Князь не глуп, знает,
что наши в таком деле без пользы, вот и направил басурман. Да только не
сдюжили они. Эрзя правильно смеялся: куда им до огурцов, когда они с рассолу
дрищут.
- Что так? - настороженно поинтересовался Извек.
- А то, что объехали все ближние капища и почти никого не нашли. Потом
один мил человек посоветовал на лесном погосте поискать, у Селидора. Ну те,
с дуру и поискали. Ни один не вернулся, все три сотни окрест погоста
полегли. Видать от волхвов Перуну хорошая жертва досталась.
Сотник приложился к крынке, помолчал, шутливо вздохнул.
- Зря они туда поехали. Синего Волка, в лесу и с полтыщей не словишь, а
ежели ещ° с волхвами... - Извек покачал головой. - Тут уж лучше самим себя
зарезать - хоть мороки меньше.
С улицы донеслась перекличка третьих петухов. За соседними столами
зашевелились ещ° двое похмельных. По привычке, сперва лапнули ножны, потом
открыли глаза. Сотник поднялся и, поймав взгляд корчмаря, опустил на угол
стола монетку.
- Промочи ребятам горло, а мне пора.
Мизгирь протянул волосатую ручищу и, стиснув на прощанье предплечье
Сотника, негромко проговорил:
- Ступай, друже. Встретишь того, кто чернеца Егория приплющил, налей ему
от нашего имени.
- Налью, - честно пообещал Извек и подался к дверям.
После перегара корчмы, утренний воздух зазвенел в голове и раст°кся по
телу родниковой свежестью. Почувствовав хозяина в седле, задремавший Ворон
стукнул копытом, встряхнулся и привычно направился на двор воеводы. По
дороге несколько раз обходил пятна почерневшей земли, видать и в Киеве не
обошлось без резни. До дома воеводы не попалось ни одной живой души. Не
обращая внимания на надрывающегося пса, Сотник спешился, взош°л на крыльцо и
грохнул кулаком в дверь. Пождал, грохнул ещ°. После третьего удара изнутри
послышались шлепки босых ног. Сонный голос сварливо помянул Чернобога, чуть
погодя скрипнул засов. Дверь приоткрылась, пропуская опухшую поцарапанную
рожу с заплывшими глазами. Мутный взор медленно осветился пониманием и
Извека едва не свалило волной перегара.
- А, птичье вымя... Воротился значитца? Ч° ж с ранья прип°рся? Валяй
спать. Опосля завтрего явишься, коли раньше не покличу. Валяй...
Грохнуло. Сотник в раздумьи поглядел на захлопнувшуюся перед носом дверь
и, плюнув на рычащего пса, двинулся к Ворону. Внезапно почувствовал, как
усталость навалилась на плечи, будто лодья груж°ная камнем. В самом деле,
теперь бы упасть битым лебедем, и пусть Др°ма стукнет по голове так, чтобы
не просыпаться до вечера...
...Разбудил крик вечерних петухов. В доме было темно, а за окном краснел
затухающий небосклон. Сотник потянулся, понял, что проспал от рассвета до
заката и, как говорил Мокша, день прожит не зря. В животе ощущалась пустота,
как в дырявой суме калики. Под громкую перебранку голодных кишок, Извек
умылся и отправился в журку: самое время ублажить тоскующее брюхо, да
прислушаться к новостям. Не особо удивился малолюдным улицам. По всему,
народ ещ° не отош°л от давешнего крещенья. То тут, то там со дворов
доносились плачи, причитания, вой собак. В конце улицы мелькнул конный
разъезд, проехало четверо. Видать не шибко порадовал новый покон, если
караулы удвоены.
В корчме было тише обычного, еды почти не видно, питья же прибавилось
втрое. Лица сплошь невес°лые, говоры негромкие, взгляды кислые. Баклажки
опрокидывали чаще, надеялись залить горечь в душе, но, судя по ссутуленным
плечам, без особого успеха.
Эрзя, подперев щ°ку кулаком угрюмо глядел в кружку. Круглолицый Мокша
только шевельнул лопатоподобной ладонью.
- Не стали тебя будить, и так вернулся чуть свет. Ведаешь ли что тут без
тебя было?
- Ведаю, ведаю, - спешно ответил Извек, двигая к себе нетронутое блюдо с
кашей. - Как сами-то?
- Вот пытаемся понять, - отозвался Эрзя, решившись вс° же отхлебнуть из
кружки. - Сами вроде ничего, токмо на душе будто Ящер нагадил. А у Владимира
на дворе пир, созывают всех, кому не лень, новый покон славить.
- Ч° ж не пошли?
- Охоты нету, - буркнул Мокша. - Да и поганых-самотных многовато
набежало. Из дружин только путятинские, да и то не все. Остальные вовсе не
наши. Сарветовы подстилки, Черняховские прыщи, да иудеи с ромеями. Рвут
глотки, кто кого громче Красно Солнышко восхвалит, да нового бога помян°т.
Извек жевал, изредка поглядывая на друзей. Покончив с кашей, промочил
горло, прислушался к затихшему брюху и повторно потянулся за пивом.
- Слыхал я, Перуна с Могурой давеча закорчевали и в огонь, вместе с
волхвами.
Мокша, не глядя на Сотника, еле заметно кивнул. Извек же, будто не
заметил сжатых губ, продолжил расспрос:
- Белояна тоже пожгли?
- Белояна то? - хмыкнул Эрзя. - Да ты, Веша, никак с дуба рухнул. Он же
намедни Владимиру жизнь спас, целое покушение расстроил. Нет, Белоян при
князе, и в полном здравии.
- Так волхв же, - удивился Извек. - Тем паче, что с медвежьей мордой
нового покону и не выговорить.
Эрзя понизил голос, заговорил в стол, так, что слова едва долетали до
ушей Сотника.
- У Белояна, в последнее время, один покон: оберегать князя. Владимир его
единственное детище, вот и береж°т робича, закрывая глаза на любую дурь
дитяти. Оно и понятно, на старости лет хочется хоть кому-то быть нужным, а
там хоть трава не расти. Князь это прекрасно знает, потому и доверяет. А на
то что волхв, ему совершенно наплевать.
Эрзя умолк, а Мокша снова кивнул и, сопнув широким носом, добавил:
- Да Владимир с самим Ящером побратается, если ему с этого выгода будет.
Это у него только на словах честь, доблесть, величие земли русской... На
деле же, во главе угла, величие Владимира Красно Солнышко.
- Похоже на то, - согласился Извек. - Не даром тать Залешанин едва не
правой рукой стал, а раньше его, душегуба, в нужнике бы утопили, или меж
бер°з разд°рнули.
Эрзя с Мокшей переглянулись, а Сотник хрустнул сжатым кулаком и сквозь
зубы продолжил:
- Рагдая же и не вспоминают. А герой был каких поискать.
- Герой хорош м°ртвый, - мрачно проворчал Эрзя. - Дабы его именем
оправдывать свои дела и наставлять верности доверчивых юнцов.
Все трое надолго замолчали. Подливали из кувшинов, поглядывали на сидящих
за другими столами. Судя по выражениям лиц, те тоже кисли. Разговоры не
клеились и паузы заполнялись обильным пити°м. Хмель медленно но верно
заползал в головы, притупляя кручину и застилая глаза вязким туманом. Сотник
прислушивался к беседам, но в корчме, будто сговорившись, избегали
вспоминать давешнее крещение. Наливались брагой мрачно, со злостью, почти
силой вливая хмельное пить° в протестующие глотки. Потухшие глаза мутнели, в
непривычной тишине то и дело слышался зубовный скрежет.
Уже не раз в сумраке корчмы сверкал взгляд Микулки. Молодой витязь явно
имел серь°зный разговор к Извеку, но терпеливо ждал пока народ разойд°тся на
отдых. Захмелевший Мокша уже в третий раз порывался брататься со всеми, но,
влекомый под руку более трезвым Эрз°й, затих и со слезами на глазах подался
к выходу. Следом двинулся вечно задумчивый Велигой с простодушным Репейкой.
Зашевелилась и троица, сменившаяся с дальней заставы: Лют, Коростель и
Полаб. Долго толклись в дверях, никак не попадая в широкий про°м и цепляя
плечами доски косяка. Когда же наконец миновали порог, затянули протяжную
песню. Сквозь притворенную дверь дон°сся могучий запев тр°х луж°ных глоток:
Колесо впер°д, колесо назад,
знает скрип сердец правды стороны...
Корчма потихоньку пустела. Придерживая за плечи хмельного Льока,
двинулись домой Сухмат и Рахта. За ними потянулись ещ° несколько человек.
Вскоре поднялись и приятели Микулки. Проводив их нетерпеливым взглядом,
молодой витязь окинул корчму острым взглядом и подсел к Извеку. Сотник
хлопнул по крепкому плечу.
- Сам-то как?
- А что нам сделается? Мы при Владимире, как у Перуна за пазухой.
Разок-другой на глаза попались и жив°м себе припиваючи. Пиво надоест -
хлебаем бражку, бражка наоскомела - медами запиваем. И службу правим как
велено: надо подвиг - сделаем подвиг, надо волю князя утвердить -
утверждаем. Надо терпеть выродков, что при дворе крутятся - терпим.
Микулка помолчал, сжал кулак, похрустел мослами, добавил:
- Пока терпим. Пока!
- Вот и гоже! - улыбнулся Извек. - И надо терпеть до поры до времени. А
там уж как прид°тся.
Сотник наполнил свободную кружку, но Микулка отодвинул угощение,
нахмурился.
- Бедулька тут одна народилась. Сарветовы псы на тебя зубы навострили.
Злятся, твоему непочтению и тому, что в делах их не помогаешь. Проведали,
что лучше прочих округи знаешь и желают, чтобы ты к ним на доклад ходил, р°к
как народ жив°т: кто по старым поконам, а кто по новым. Ещ° хотели заставить
тебя проводником стать, чтобы тайные капища показал, на волхвов их выводил,
укромы искал. Однако, чуяли, что не пойд°шь на это и ломали головы как тебя
примучить. Нынче, почитай, удумали.
- О как! - невесело улыбнулся Сотник. - Ну и...
- Чернях с Сарветом брякнули у князя, будто возле убитого Егория Холма
Огородного твой след видели. Дескать, надо тебя прищучить, да заставить
отслужить свой грех.
Извек напрягся, но глаза держал вес°лыми. Спешно соображал, мог ли
оставить следы на утоптанной земле. Ничего не подозревающий Микулка тем
временем продолжал:
- Владимир уж было согласился отдать им тебя на наказание, да наши
вовремя обмолвились, что тебя в то время на дальнюю засеку посылали. Потом и
воевода припомнил, что ты на следующий день, утром вернулся и при Егории
оказаться никак не мог. Так что остались они с хреном от пожилого зайца. Но
думки свои, псячьи, наверняка не оставили. Ты бы остер°гся что ли, да почаще
пред княжьи очи появлялся, глядишь Красно Солнце сподобится, да чином
одарит. Кое-кто из врагов хвосты бы маленько поджал, поутих, а то и вовсе
языки свои в дупы позасовывал.
Сотник незаметно перев°л дух, хмыкнул, сводя вс° к шутке.
- Чины говоришь? А на кой они мне? Меня и так любая собака Сотником
кличет, чем не чин? Чай, не мелочь какая... цельный сотник! Хотя мне и в
десятниках не скушно!
- Да ты же, ежели бы не твой характер, давно бы тысяцким стал.
- Как княжьи псы Добрыня и Путята? - прищурился Сотник.
- Как Извек! - недовольно пояснил Микулка. - А так нажил себе врагов
целую свору и мыкаешься из-за их козней, как неприкаянный. Чернях вон, сука,
дерьмом весь исходит, придумывая как тебя извести. Сам, скотина скотиной,
ничего, кроме как к князю ластиться, не умеет, а ходит в любимчиках. Ты же,
как пробитая лодья, едва на плаву держишься.
- Ну, не так, чтобы совсем еле держусь... - пожал плечами Извек. - Люди
же знают, кто есть кто.
- Так то люди. Люди всегда вс° знают, да только толку от этого мало. А
князь, если бы не любил кулачные потехи, давно бы прислушался к Черняховским
паскудствам и заслал бы тебя на веки вечные в какую-нибудь глухую засеку. А
так конечно! Любит наше Солнышко поглазеть на своего над°жу-бойца,
кувыркающего всех подряд, от цареградских поединщиков до мордоворотов ярла
Якуна и заезжих новгородских силачей. Особливо после того, как ты, с
перепою, да с недосыпу, повалял Ваську Буслаева. Только привечает тебя, как
бойца-кулачника. А достойно ли тебя такое?
- Да знаю, - досадливо поморщился Сотник. - Думаешь мне нравится в
потешных бойцах ходить? Однако, при нынешних песнях, уж лучше в потешных
ходить, чем в тысяцкие лезть.
Кулак Микулки грохнул по столу.
- Эт почему же!
- А потому, - спокойно проговорил Сотник, глядя парню в глаза. - Что
ИЗВЕК никому, никогда гузнище не лизал! И, пока жив, делать этого не будет!
Ни Черняхам, ни Сарветам, ни князю!
Микулка огляделся, убеждаясь, нет ли чужих ушей, и уже печально качнул
головой.
- И это люди знают. Кое-кто даже завидует, хотя и катается по жизни, как
сыр по салу. Но тебя буяна вс° равно жалко...
- А вы себя жалейте, - оборвал Извек. - Мне и так гоже. Пока голова и
руки есть, я сам о себе позабочусь. А коль совсем припечет, так брошу вс°,
да сам подамся в глушь, в леса, в земли дальнодорожные. И плевать мне на всю
эту засупонную возню.
Сотник одним глотком допил содержимое кружки и ткнув денежку в трещину
столешницы, шагнул к выходу. Микулка печально смотрел вслед. Когда стукнула
тяж°лая дверь, куснул губу и толи обиженно, толи с досадой проворчал:
- Эх, гой еси, добрый молодец... Всем бы таку быть, или хоть полтаку,
то-то Русь была бы... А тут, при Красном Солнце одни подпевалы, воры да
наушники. С ними, сволочами, разве Русь возвеличишь!..
Утром, на княжьем дворе, Извек приметил ещ° нескольких дружинников с
плоскими крестами на груди. Поморщился от убогой замены гривнам и оберегам.
Большинство же прятали жестянки нового бога под рубаху, стыдились. Так,
видать и будет, подумал Сотник, быть кресту вечно припрятанным нательным
знаком, который никто не повесит на грудь открыто, гордо, во славу
почитаемого и любимого бога.
После построения, воевода подозвал Извека и, разя вчерашним перегаром,
медленно проговорил:
- Кого, из скороходов, способней послать за грамотой?
- А далеко ли ехать?
- До торжища, - уточнил воевода. - Там надлежит встретить посыльного, из
ш°лкового обоза. По заветному слову получить грамоту и обратно. Грамота из
Царьграда. Видать, дюже важная, а мои все при деле, никого отпускать не
велено.
- Тогда сам и слетаю. - предложил Сотник.
Воевода задумался, подвигал губами, наконец кивнул.
- А почему бы нет? Слетай, пока тебя при дворе с какашками не съели!
Коник у тебя скорый, руки не из задницы растут, да и с мечом небось
управишься.
Извек промолчал насмешливой похвале, выжидающе смотрел в глаза. Воевода
тем временем выудил из-за пазухи знак княжьего посыльного, вложил дружиннику
в руку и, понизив голос до ш°пота, проговорил тайное слово.
Сотник ухмыльнулся, повторил вс° в точности и, отпущенный удовлетвор°нным
кивком, двинулся со двора. На выходе встретил Л°шку Поповича, поздоровался,
но тот, погруж°нный в себя, не ответил. Угрюмо прош°л мимо, уткнув тоскливый
взгляд в землю. Не иначе, как опять зазноба не приветила, подумал Извек.
Сзади послышались торопливые шаги. Догнали Эрзя с Мокшей.
- Опять отсылают? Дал°ко? - пропыхтел Мокша.
- Да на торжище надо слетать.
Эрзя внимательно глянул на Извека, двинул усами.
- С собой не возьм°шь? А то тоскливо тут что-то. Прогуляться бы...
- Велено одному.
- Ну, тогда хоть до околицы проводим, - хитро прищурился Мокша. - У нас с
Эрз°й кувшинчик сладкого ромейского припас°н, как раз проводить хватит.
- Гоже! - рассмеялся Извек. - От сладкого ромейского, да при нашей кислой
жизни, разве откажешься.
Не спеша дошли до дома, оседлали коней. Сотник заметил как оба
пристегнули к с°длам колчаны с луками и охотничьими стрелами. После
проводов, небось, свернут поохотиться, руку потешить, да глаз проверить.
Выехали. Мокша откупорил полувед°рный кувшин и, соорудив на лице подобие
серь°зности, подражая интонациям Сарвета изр°к:
- Да пребудет ещ° при нашей жизни то, что обещано нам после оной!
Под смешки друзей ливанул из кувшина в раскрытую пасть, передал вино
Эрзе. Тот размашисто перекрестил кувшин снизу вверх и тоже возн°с взор к
небу.
- И да снизойд°т на нас благодать... То-то нам похорошеет!
Содержимое кувшина уменьшилось ещ° раз и сосуд перекочевал к Извеку.
- И да упокоится душа Егория - Холма Огородного, и да простит ему бог все
его прегрешения, вольные и невольные!...
- Тако бысть, тако есть, тако будет! - с хохотом докончили Эрзя с Мокшей.
Кувшин вновь пош°л по кругу. Прозвучали здравицы друзьям, врагам, бабке
Агафье, Деду Пильгую и верным коням, кои несут столь славных ратоборцев.
Когда настало время прощаться, все трое были уже изрядно навеселе. Хлопнув
по рукам, разъехались. Друзья неспешно свернули в поле, а Сотник пустил коня
в галоп, чтобы встречный ветер выдул из головы лишний хмель. В перелеске
Ворон пош°л рысцой, но Извек уже почувствовал, что маленько растрясся.
Весь день не слезал с седла. Под вечер, заметил поляну со следами
торговых обозов: в траве тянулись следы телег, а среди горок засохшего
конского пом°та, чернели круги недавних кострищ. Не мешкая съехал на
обочину, расседлал Ворона и, напоив у родника, оставил пастись. Сам же,
наскоро закусив, ул°гся на плащ и заснул без задних ног.
Поднялся с первым проблеском солнца. По°живаясь от росы, быстро собрался
и тронулся в путь, не забыв достать из сумы горсть сухарей. Слыша хруст,
Ворон ворочал ушами и тряс ш°лковой гривой, но Сотник, чувствуя ногами
набитое травой брюхо, был непреклонен.
Ярило восполз над деревьями и сквозь листву вс° чаще пробивались связки
солнечных лучей. Просветы между деревьями увеличились и полоска утоптанной
земли вывернула на опушку. Дальше стелилась по полю, то скрываясь в
низинках, то вновь выпрыгивая на возвышенности, тянущиеся до самого
виднокрая. Ворон припустил было бодрой трусцой, но замешкался, углядев
вьющееся неподал°ку облако пыли. Дальше пош°л шагом, то и дело косясь на
хозяина. Извек улыбался, смотрел впер°д, похлопывая коня по шее. Впереди,
над желтыми клубами торчала лохматая голова. Изредка копна ч°рных волос
д°ргалась и голова смещалась из стороны в сторону. Рядом с ней то и дело
появлялись макушки посветлей, но тут же опять скрывались в облаке. Скоро
проступили силуэты полудюжины мужиков, азартно барахтающихся в пыли. Ещ°
через десяток шагов стало ясно, что молодцы резво наскакивают на обладателя
лохматой головы, но получив оплеуху, кубарем катятся в песок. Взбив в воздух
очередную порцию пыли, поспешно вскакивают, благо здоровьицем не обижены и,
собрав глаза в кучу, бросаются за новой затрещиной.
Было похоже, что волтузятся долго. Однако, при такой прыти, легко
протянут до вечера. Благо и лохматый с ног не валится.
Ворон брезгливо встал, не заходя в пыль. Извек облокотился на седло,
щурясь наблюдал мужицкую потеху, ждал: вдруг да разглядят - дадут проехать.
Всадника же заметил один лохматый. Бросил на подъехавшего пару косых
взглядов. В глазах промелькнуло обещание отвесить тумаков и путнику, коли
тот вмешается. Поглядев ещ° немного, Сотник зевнул и нарушил идиллию
негромким свистом. Молодцы остановились. Разгорячено дыша, углядели Ворона,
вопросительно уставились на седока.
- Почтенные, почто пыль гоняем! - улыбнулся Сотник. - Может пособить чем?
Бойцы переглянулись, размазывая грязь по потным лицам. Один сплюнул кровь
с разбитой губы, кивнул на лохматого.
- Ага, пособи! Вот энтому гаду шею намылить.
- Так он вроде и так чистый! - удивился Извек, глянув на "гада". - А вот
вам помыться в самый раз.
- Нич°, сейчас помоются! - съязвил "гад" и оправил пятерн°й
растрепавшуюся шевелюру.
Извек поймал на себе выжидательные взгляды и запрятал улыбку в светлую
бороду.
- Не, ребята, так не пойд°т. Вы хоть расскажите о ч°м бранитесь. А то как
бы ненароком дров не наломать.
Лохматый оглядел нападавших, уп°р руки в бока.
- Эт ты их спроси! Мне сие не ведомо. Ш°л себе, ш°л - никого не трогал.
Тут догоняют эти соколы и... в морду. Ну а мне куды бечь? Я - в ответ. Вот и
гоношимся с утра.
"Соколы", тем временем, снова сжали кулаки, зыркали то на мужика, то на
всадника. Один сморкнулся под ноги, вскинул покрытую пылью голову.
- Вот, конья грыжа,... конокрада поймали. Ночью у нас коней ув°л. Мы по
утру - на большак. Туды-сюды глядь, а на дороге этот маячит. Ну, мы в догон.
Вот поспели, покуда не уш°л.
Сотник поглядел в обалде
...Закладка в соц.сетях
