Жанр: Фантастика
Новгородская сага 5. Воевода заморских земель
...одил из угла в угол, вспоминая
ацтекские слова, те, которые знал. Для разговора с главным, Таштетлем, с глазу на глаз, без
переводчика. Вспоминались слова плохо. Ну, не помнил Кривдяй ни "врага", ни "предателя".
Одно только вспомнил - "коатль" - "змееныш".
Глава 9
Ново-Михайловский посад - г. Киниуниан. Весна 1478 г.
И вот увидели они,
Как, извиваяся змеей,
Ползет вдали за строем строй;
Сверкают шлемы золотые,
Шиты, топорики литые,
И копий целый лес встает...
Ажон Барбор, "Брюс"
Олег Иваныч проснулся посреди ночи и уставился в потолок, расписанный по местным
обычаям красным и синим узором. Что-то непонятное снилось. Нехорошее такое. То змеи
какие-то, скользкие, отвратительные, то районный прокурор Чемоданов с большим
обсидиановым ножом в руках. Грозя ножиком, прокурор дико ругался на языке науйя, а потом
вдруг обратился в тощего купца Таштетля, похожего на общипанную ворону. Таштетль
перестал ругаться, зато замахал саблей и приговаривал: "Глаз, он шипить, когда его вымают".
Совсем, как когда-то злодей Матоня, сосланный по приговору новгородского суда на дальние
северные острова, где, вероятно, и сгинул давно вместе с подельником своим, корчмарем
Явдохой. Туда и дорога. А вот Таштетль... Хитер больно купец. Когда еще уезжать собирался
- а все сиднем сидит. Один толстый отъехал - Аканак - что на пучеглазую рыбу смахивает.
За товаром, сказал. А Таштетль здесь остался - за торговыми агентами присматривать да
товаришко какой скупать. Тламак - переводчик - с ним. К нам больше носа не кажет -
видно, Таштетль запретил. Хотя Ванька вроде с ним подружился. Надо будет попросить -
пускай дружка своего поподробней о Таштетле выспросит. Пускай...
Олег Иваныч перевернулся на левый бок, обнял спящую супругу. Ближе к утру задремал.
Только уснул - стук в дверь. Настойчивый, громкий. - Кого с утра черти носят?
- Беда, батюшка воевода! - с криком распахнул дверь стражник. - Войско чужое к
посаду идет! Масатланские купцы увидали.
- Войско? - Олег Иваныч не показал виду, что известие его взволновало - нечего
панику наводить. - Ну и что, что войско? Дежурная стража что, не знает что делать? Ворота на
засовы, войско на стены, пушки заряжать. Все пока.
- Давно так и сделали, батюшка воевода!
- Ну и молодцы. Теперь ждите. Скоро самолично прибуду. Старшего дьяка разбудили?
- Ну, ждите. - Не дожидаясь ухода стражника, Олег Иваныч широко зевнул и лениво
потянулся за одеждой. Дождавшись, когда за воином хлопнула дверь, он тут же вскочил и
быстро оделся: узкие немецкие штаны, сапоги, короткую куртку-вамс, сиреневую, с золотой
вышивкой. Прицепил к поясу шпагу.
- Латы надень, - открыла глаза Софья. - Те, нюрнбергские. Легки, удобны, прочны. Да
и вид имеют достойный - сразу видно, адмирал-воевода, а не шпынь какой ненадобный.
- Латы... - Олег Иваныч задумался. Жена дело говорила. Вышел в горницу, кликнул
слуг - одеваться.
У стен посада уже кипела деловитая суета. На башнях калили ядра, кипятили котлы -
лить на головы осаждающим. В сторону гор грозно смотрели мощные пушки. В гавани
поднимали паруса суда, поворачиваясь бортами к берегу - немалое артиллерийское подспорье.
У дальней стены распоряжался Гриша. Махнув ему рукой - продолжай, мол - Олег Иваныч
забрался на воротную башню. Поздоровался со стражей, с пушкарями. Лично осмотрел пушки
- на башне их было четыре. Средь них самая мощная, устрашающая - "Серебряный Змей",
три года назад отлитая в Новгороде. По обеим сторонам ствола с изображением обвивающей
его серебряной змеи имелись специальные шипы для наведения, отлитые вместе со стволом.
Шипы опирались на тяжелый деревянный лафет с винтовой системой наведения - с помощью
вертикально закрепленного винта жерло пушки можно было легко поднимать и опускать.
Подобный же винт был закреплен и горизонтально - для наведения орудия вправо-влево.
Рядом с пушкой в специальном ящике лежали чугунные ядра размером с человеческую голову.
Около них суетился артиллерийский наряд - трое белых парней с перекатывающимися под
одеждой мускулами. Парни беспрекословно подчинялись старшему - немногословному
индейцу лет тридцати, одетому в красно-черный короткий кафтан европейского покроя, из тех,
что были в моде в Новгороде, Швеции и Ганзе лет тридцать назад.
- Прохор Коитль, - представил его поднявшийся на башню Гриша. - Лучший
новомихайловский пушкарь.
Индеец молча поклонился, скрестив на груди руки.
- Откуда огненный бой ведаешь? - удивленно поинтересовался Олег Иваныч.
- Был мастер. Овчинников Иван, из Русы. Пять лет назад помер, - кратко пояснил
Прохор. - Хороший был человек, царствие ему небесное.
Пушкарь перекрестился.
Достав подзорную трубу, Олег Иваныч внимательно осматривал окрестности. Уходя от
ворот, поднималась в горы дорога, примерно через полверсты делающая крутой поворот у
высокой красной скалы с росшей на ее вершине кривоватой сосной или иным каким деревом -
адмирал-воевода не шибко разбирался в ботанике. Дорога исчезала за скалой, уходя в отроги -
в принципе, вражеское войско могло показаться внезапно, в любой момент.
Олег Иваныч повернулся было к Грише - отдать приказ выставить на скале наблюдателя.
Потом вдруг посмотрел на пушку, задумался. Спросил Гришу о неизвестном войске.
- Купцы-масатланцы не успели к вечеру к нам, - охотно разъяснил Гришаня,
поднявшийся сегодня, видно, гораздо раньше воеводы. - В горах ночевали. К утру пошли к
ключу - за водой - а там лагерь. Хорошо - рано заметили, ноги в руки - да бежать скорее.
Говорят, человек триста.
- Всего-то?
- Ну, вероятно, это только разведка.
- Тоже верно. Ладно, поглядим. - Олег Иваныч подозвал старшего пушкаря. - Ту
скалу видишь?
Индеец кивнул.
- Сосну собьешь с первого выстрела?
Прохор неожиданно улыбнулся. Кивнул, вытащил из-за ящиков деревянный угольник с
делениями, гирьку-отвес. Отправив пару человек к винтам наводки, подошел к пушке, к самому
жерлу - начал что-то измерять, подвесив гирьку и командуя наводчикам:
- Полвинта... Треть... Четверть.
Чесал затылок, шептал про себя какие-то цифры. Потом обернулся к Олегу Иванычу:
чумазый, пахнущий порохом и серой. Улыбнулся, сверкая зубами.
- Хороша пушка. Такой не видел еще. У нас все с казенника заряжались - иногда и
вырвет казенник, как пересыплешь зелья. А эта - с жерла заряжается, да и зелье крупное - не
то что наша прежняя пыль. Такое зелье вели пушкарям осторожно использовать, особенно в
старых пушках. Больно мощное.
- Новгородского помола зелье, - довольно пояснил Олег Иваныч. - Жаль, маловато
его осталось. Ничего, скоро свое зелье приготовлять будем. Вот серу да селитру разыщем...
Смотрите-ка, кто это?
Из дубовой рощи, что слева от масатланской дороги, выбежал человек - судя по одежде
(набедренная повязка и ожерелье) - индеец. Быстро добежав до стен посада, он остановился
подле ворот и громко сообщил:
- Идут.
С башни ему сбросили веревку с петелькой на конце. Ухватившись за веревку, индеец
продел ногу в петельку и в несколько секунд оказался на башне.
И тут же, почти сразу, из-за красной скалы показалось войско. Первыми шли молодые
мускулистые воины в хлопковых стеганых панцирях, с деревянными мечами, утыканными
острым вулканическим камнем обсидианом. Головы воинов украшали разноцветные перья
кецаля и устрашающие деревянные шлемы. На плечах некоторых красовались пятнистые
шкуры оцелота. Целый лес копий колыхался над головами.
Воины остановились у самой скалы. Почтительно расступились, пропустив вперед
носилки с важным сановником - видимо, генералом. Нет, судя по количеству воинов -
майором. Хотя нет. Учитывая важность, с которой держался сановник, - уж никак не меньше
полковника. Олег Иваныч внимательно рассматривал врагов в подзорную трубу. Вот
"полковник", в пижонском переливающемся плаще из разноцветных перьев, выбрался из
носилок. Уселся в подставленное кресло - ну прямо Наполеон Бонапарт на барабане. Махнул
кому-то рукой...
С десяток воинов отделились от основного отряда и под бой небольших барабанов
торжественно направились к воротам посада.
- Наш командир, великий окамбеча Кучунцин, любимец бога Огня Курикавери и богини
Солнца Куе-равапери, милостиво предлагает вам сдаться и не портить себе жизнь ненужным
сопротивлением, ибо войско наше многочисленно, а воинский талант великого Кучунцина
гремит по всей земле, от северных стран Желтого Бога до южных Черных Богов и от Красных
Богов востока до Белого Бога запада. Наш милостивый окамбеча Кучунцин согласен принять
ваши поклоны. Пока согласен.
Выслушав перевод, Олег Иваныч пожал плечами. - Скажите, пусть передадут своему
полковнику - адмирал-воевода желает встретиться лично. Переговорить. Желательно здесь
же, можно даже у той скалы.
Выслушав ответ с каменными лицами, воины молча повернулись и ушли под бой
барабанов.
- Это тараски, - шепнул адмиралу Григорий. - Многие узнали их раскраску и шлемы.
- Какие еще тараски? Что-то про таких не слышал.
- Они называют себя - пупереча.
- Ага... Что-то припоминаю. Кажется, купцы мне про них рассказывали.
Между тем за стенами посада вновь раздался бой барабанов. Вернулись прежние
переговорщики с ответом. Великий окамбеча Кучунцин великодушно согласился на встречу у
красной скалы.
- Что ж, пойдем. - Олег Иваныч потер руки и, прихватив с собой полтора десятка
аркебузиров и Гришу, отправился на переговоры. Он чуть задержался, дожидаясь, когда
закроют ворота, махнул рукой старшему пушкарю Прохору. Тот чуть поклонился и приложил
руку к сердцу.
- Ну, будем надеяться на лучшее, верно, Гриша?
- Ох, верно, Олег Иваныч. Только я бы не очень-то доверял этим раскрашенным
демонам.
- А мы им и не доверяем, - успокоил адмирал-воевода.
- Чего ж тогда идем?
- Сам увидишь. От скалы только встанем подальше.
Великий окамбеча, любимец бога Курикавери и богини Куеравапери, Кучунцин -
"полковник", как его сразу прозвал Олег Иваныч - принял гостей, не вставая с носилок, с
маской холодного равнодушия на лице. Дескать, ходят тут всякие, нет, чтобы сразу сдаться, не
тянуть зря время. Поди, подарки принесли, сейчас разные послабления выпрашивать будут.
Кучунцин улыбнулся - молодой, лет тридцати, цветущий мужчина, вальяжный, красивый, с
тонким смуглым лицом и спускающимися на плечи черными волосами, украшенными золотой
диадемой. Кто-то из воинов с поклоном передал ему раскуренную трубку. Сделав затяжку,
Кучунцин недовольно взглянул на новомихайловцев и что-то буркнул сквозь зубы.
- Падайте на колени перед милостивым окамбе-ча! - с акцентом прошамкал грязный,
неизвестно откуда взявшийся старик.
- Да щас! - усмехнулся Олег Иваныч. - Впрочем... - Он повернулся к аркебузирам с
тлеющими фитилями. - Просят - упадите. Только на одно колено, да насыпьте на
затравочные полки порох. Стрелять - только по моему приказу.
Аркебузиры так и сделали, звякнув байданами. Уперли ружья прикладами в землю,
ждали. Олег Иваныч обернулся, ища глазами старика.
- Эй, старче! Русский знаешь - подойди ближе, будешь переводить.
Грязный старик посмотрел на "полковника" - окамбеча. Тот презрительно кивнул.
- А мы пока присядем - в ногах правды нет.
С этими словами Олег Иваныч поклонился Кучунцину и уселся рядом с ним на носилки.
От подобной неслыханной наглости окамбеча на миг растерялся, даже выронил трубку. Олег
Иваныч ловко подхватил ее, затянулся, закашлялся:
- Курил как-то в детстве "Астру", так и та лучше была, чем эта дрянь! Плохой у тебя
табачок, полковник.
Пришедший в себя любимец богов что-то яростно прокричал и попытался встать с
носилок, да Олег Иваныч не пустил:
- Сиди, сиди, друг, иначе я в один миг уничтожу все твое войско и тебя, родного. Эй,
дед! Ты переводи, не филонь. Полковник, отгони своих воинов. Особенно тех, со стрелами.
Отгоняй, отгоняй, не обижу. Видишь, у меня и оружия-то нет.
- Я сделаю из твоей кожи плащ, - проскрипел Кучунцин, приказав воинам удалиться.
Он вовсе не хотел показаться трусом.
- Это ты всегда успеешь, если получится, - выслушав перевод старика, усмехнулся
адмирал-воевода. - Видишь эту скалу? Она мне очень не нравится. Хочешь, я ее уничтожу в
единый миг?
Кучунцин презрительно пожал плечами. Что плетет здесь этот чужак? А сам-то он,
любимец богов Кучунцин, сидит уши развесив, словно больше заняться нечем! Нет, хватит уже
терпеть это нахальство. Видят боги, он и так слишком милостив к чужакам.
- Ну, так как насчет скалы? Уничтожить? - не отставал проклятый чужеземец. - Тогда
смотри...
Адмирал-воевода поднялся на ноги, высоко подняв руку в блестящей латной перчатке.
Резко махнул ею - в перчатке отразилось солнце.
В тот же миг воротная башня окуталась пороховым облаком. Раздался ужасный грохот,
словно раскатистый гром прокатился по небу. В ужасе попадали на колени воины-пупереча.
Даже сам любимец богов великий окамбеча Кучунцин вздрогнул, прикрыл на миг глаза. А
когда открыл - верхушка скалы вместе с росшей на ней сосной была срезана, точно ножом.
- Видал, господин полковник? - усмехнулся Олег Иваныч, жестом подзывая
аркебузира. - Дай-ка ружьишко... Эй, полковник. Ты чего побледнел-то? Мне еще во-он то
дерево не нравится. Метну-ка в него молнию.
Олег Иваныч тщательно прицелился и плавно потянул спусковую скобу. Вделанный в
курок тлеющий конец фитиля уперся в затравочную полку. Небольшая вспышка... И грохот!
Не такой, конечно, как от орудия "Серебряный Змей", но тоже весьма впечатляющий ввиду
близкого расстояния.
- Вы - посланцы западного Белого Бога, бога вечерней звезды, покровителя ветра, -
благоговейно прошептал Кучунцин.
Бедные наивные тараски! Они никогда раньше не сталкивались с жителями
Ново-Михайловского посада, лишь только слыхали о них от отоми. Олег Иваныч был хорошо
осведомлен об этом, потому и вел себя, мягко говоря, не вполне адекватно. Главное было -
поразить. А уж потом - договариваться.
- А теперь послушай меня, полковник. - Олег Иваныч обернулся в поисках
старика-переводчика. Где там! Его уж давно и след простыл. Оглушенные воины пупереча
пошатываясь от пережитого ужаса медленно поднимались на ноги.
- Гриша, кто у нас местные языки знает?
- Да вон, те двое. - Григорий кивнул на двух молодых аркебузиров - уроженцев
посада. - Здесь росли. Поди, должны знать.
- Маленько мерекаем, - кивнул один из парней. - Не знаю только, поймет ли этот
черт?
- Скажи - приглашаем в гости.
Парень проговорил что-то на языке отоми. Кучунцин закивал - видимо, понял.
- На кой они нам сдались, Олег Иваныч, - зашептал Гришаня. - Пускай себе
уматывают, откуда пришли. Да другим расскажут, чтоб неповадно было
- Нет, не прав ты, Гриша, - покачал головой адмирал-воевода. - Сам посуди, кто у нас
в Ново-Михайловском лучший канонир?
- Индеец Прохор Киотль.
- Верно. А ведь лет двадцать назад и Прохор бы при первом выстреле наземь кинулся,
богов своих призывая. Чуешь, про что я?
Гриша задумчиво кивнул:
- Через лет пять-десять - и у этих пушки появятся. И пушкари - не хуже наших. Тогда
- конец. А ведь появятся - посад-то от купцов, мастеров да прочих бродячих людей не
закроешь, да и не нужно то - взаперти долго не высидишь.
- Потому - не в пороховом зелье наша сила, Гриша, - улыбнулся Олег Иваныч, - а в
дружелюбии нашем и Христовом имени. Глянь-ка - уже в Масатлане православный храм
собираются ставить, хоть там и нет русских. И это - начало только. К тому же... - Он
помрачнел. - К тому же и у этих, и у нас, и у отоми могучий враг имеется.
- Теночки?
- Именно. Хоть и не сталкивались мы пока с ними - да, мыслю, не за горами то. А у них
силища - сомнут нас поодиночке. Это и пупереча понимают, по крайней мере должны понять.
С нашей помощью. Потому - примем сегодня ихнего черта со свитой по высшему разряду. Эй,
ребята! Скажите полковнику - приглашаем на пир, в гости. Понравился он нам. И гостем
будет, и богатые подарки получит. Да вот, хоть бы...
Олег Иваныч снял с пальца золотой перстень, которыми, по европейским обычаям, были
обильно украшены обе его руки. В перстень работы новгородских ювелиров был искусно
вставлен значительных размеров рубин.
- Бери, полковник, владей. От чистого сердца!
В палатах воеводы ломились столы, накрытые к пиру. Жареные гуси, уха, запеченные в
глине кролики, тушеные овощи, щи с фасолью, пироги: с рыбой, с мясом, с той же фасолью
пополам с острым красным перцем, местные маисовые лепешки. Из напитков, естественно,
местная бражка-октли, но и не только - еще и перевар, ну, это уж для особо желающих. Олег
Иваныч налил Кучунцину малую чарку. Тот принюхался поначалу, глядя на хозяина, выпил...
Похватал воздух губами - быстренько сунул в рот сладкий вареный картофель. Перевел дух,
потом улыбнулся - вроде ничего пошло. Олег Иваныч тут же с предложением: еще по одной.
Пуперечский окамбеча замотал головой. Потом, мол, чуть позже, известное дело - привыкнуть
надо.
В углу большой, украшенной затейливой потолочной резьбой залы играли специально
приглашенные музыканты. Гусли, флейты, арфа. Ну и пара больших барабанов из кожи
аллигатора - в качестве местного колорита. Музыканты - индейцы и русские - завели
что-то тягучее, грустное, такое, что спать только.
Олегу Иванычу не понравилось. Хватил на пару с "полковником" Кучунцином чарку
перевара, подошел к музыкантам:
- Шизгару давай!
- Что, батюшка-воевода?
- Ну, повеселей что-нибудь.
Заиграли. На этот раз вроде ничего - ноги сами в пляс пустились. Ульянка подхватила
Кучунцина - повлекла в хоровод, с девками. Олег Иваныч - к Софье. Пошли, мол, попляшем.
Та лишь улыбнулась в ответ.
- Да что с тобой? - Адмирал-воевода встревоженно посмотрел на супругу. - Али
нездоровится? Или какой-нибудь гнус покусал, так возьми мазь.
Последнее не зря было сказано. Во множестве водились тут разные летучие паразиты,
типа комаров, гнуса, москитов. Жалили не переставая - особенно в межсезонье. Только мазью
и спасались - ее местный знахарь делал, тот, что Ваньку пейотлем угощал, наркоман старый.
- Нет, Олежа, есть у меня мазь еще, - покачала головой Софья. - А только плясать не
пойду, не упрашивай.
- Да ты и не ела сегодня, да и не пила почти, я видел. Точно - лихоманка
приключилась, а ты молчишь.
- Нет, не лихоманка. - Софья лукаво взглянула на мужа. - Экий ты недогадливый,
Олег Иваныч. Ребенок у нас с тобой будет.
Олег Иваныч закашлялся. Рад был, конечно. Но и тревожно было за Софью - как там все
еще здесь сладится. С пуперечами этими. Нет, вроде "полковник" неплохой мужик оказался.
Как же, блин, его? Кучун... Кучум... А, черт с ним!
- Эй, господин полковник! - Олег Иваныч потянул расплясавшегося гостя за локоть. -
Хватит скакать, пойдем-ка лучше выпьем. Повод есть! Эх... Полковнику никто не пи-и-ишет...
С утра светило солнце. Ярко - аж глаза резало. Висело в синем, словно бы неземном,
небе желтым пылающим жаром шаром, да так парило! К обеду даже москиты куда-то
попрятались. Змеи и те уползли. Впрочем, их и без того мало осталось, змеюк-то, - уж больно
шкуры у них красивые - на ножны шли, на кошельки, сумки. Да и мясо - вкусное, белое,
словно у кролика, пальчики оближешь, ежели хорошо приготовить. Да с красным перчиком, да
с картошкой сладенькой, да под бражку! Вот и переловили всех гадов в округе. Редко какой
вблизи масатланской дороги появится - и на того сразу охота. Мальчишки друг с другом до
крови передерутся - кто змеюку первый увидел. А та шипит, бросается, хвостом гремит
устрашающе. Шипи, шипи, зараза! Палки с острыми шипами на что? А камни? Так что - на
кошельки тебя да на ножны - шипи не шипи.
Тламак давно такую змею выслеживал. Специально отпрашивался у Таштетля за ворота
- тот не препятствовал: о том, как именно и через какое время сменяется воротная стража,
исправно доносил Тламак, а что ему поделать было? Вот и сейчас пошел. Прихватил с собой
мешок да палку-рогатину. Видел вчера змеиный след на песке. Опасное, конечно, дело -
раздобыть змеюку, но... Уж больно хотел Тламак подарок сделать новому своему другу
Ваньке. Уже и с кожниками договорился заранее - приноси, говорят, змеюку - полшкуры
твои, ежели платить не хочешь, ну и мясо нам останется - зажарим на угольках, хочешь, есть
оставайся. Тламак лишь улыбнулся. Можно и поесть, мяса-то. Да не одному - друга Ваню
позвать. Когда еще свидятся - Таштетль на днях в обратный путь собирался, видно, все
вызнал, что ему надобно было.
Тламак ушел, прикрыв за собой дверь. Дремавший на лавке - посетителей ввиду жары
пока не было - Кривдяй проводил его ленивым взглядом. Вспомнил вдруг, что не сказал еще
Таштетлю о том, что видел Олелька. А тот ведь утверждал, что молодой проводник Тламак
молился у православного храма. Значит - крещеный. Знает ли об этом Таштетль? И самое
главное, какая выгода будет ему, Кривдяю, ежели Таштетль об этом узнает? Потому и не
торопился пока Кривдяй, выжидал. Ха! А может, золотишка попросить у Таштет-ля за важную
новость? Даст ведь, когда надо - не жадный. Кривдяй нацедил себе в кружку октли и
задумчиво выпил.
Змея лежала на камне. Мощная, красивая, блестящая. Свернутая, словно пружина. Тламак
отыскал ее сразу - недалеко и ушел с масатланской дороги. Осторожно подошел ближе. Ух,
красавица! Словно живое воплощение великого бога Кецалькоатля. У какого иного ацтека рука
бы не поднялась, но только не у тайного христианина Тламака. Ну, что это за бог? Змея - змея
и есть. Подлая ядовитая гадина. Какой от нее толк? Вред один. Ну, красива, да... К тому же -
довольно вкусна, доводилось как-то пробовать у каита. Тламак раскрутил пращу, вложил
специально приготовленный камень. Змея дернулась вдруг, словно что-то почувствовала.
Подняла узкую треугольную голову, увидев юношу, яростно зашипела, завернулась
кольцами... и прыгнула! Ну, дура... Тламак только свистнул, на лету сшибив гадину камнем.
Умная змея уползла бы быстренько в камыши от греха - ищи потом ее там, свищи. А эта,
вишь, завыпендривалась. Мол, прыгнет сейчас, укусит. Ну что, тварюга, прыгнула?
Осторожно отделив обсидиановым ножом раздробленную камнем голову, Тламак спустил
на песок кровь и, свернув кольцами безголовое змеиное туловище, сунул его в мешок.
Олег Иваныч оклемался лишь к вечеру - голова болела безбожно, вот что значит перевар
с бражкой мешать. Интересно, как этот... "полковник"? Адмирал-воевода испил принесенного
сердобольной супругой сока каких-то ягод и, накинув плащ прямо на рубаху, отправился в
палаты гостей. Великий окамбеча "полковник" Кучунцин, взъерошенный, в подаренной вчера
лазоревой рубахе с вышивкой, сидел на верхней ступеньке крыльца и тоскливо плевал вниз во
двор зеленой тягучей слюной. Олег Иваныч присел рядом:
- Что, брат, тяжко?
Кучунцин кивнул, словно бы понимал русскую речь. Впрочем, чего тут было
непонятного?
Адмирал-воевода подмигнул гостю и, выловив взглядом слугу, послал его в амбар за
брагой. Вроде не все октли вчера выпили.
- Ну, вот. - Отхлебнув прямо из кувшина, Олег Иваныч передал его Кучунцину. Тот,
поблагодарив кивком, тоже припал к горлышку. Неплохая бражка, холодненькая.
Олег Иваныч доверительно повернулся к "полковнику":
- Вот так, бывало, придешь на работу - а работал я дознавателем на Петроградской -
после какого-нибудь праздника. Башка раскалывается, а тут еще "двести первую" выполнять да
две очные ставки. Ну, очняки отменяю, конечно. А "двести первую" - уж никак, сроки. А
прокурор, зараза... ууу... Понимаешь меня, да?
Кучунцин улыбнулся. Мотнул головой, тоже на жизнь пожаловался. Мол, одна у него
жена - дочка правителя - можно бы и вторую, да нескромно это. Всякие лицемерные уроды,
типа главного жреца-петамути, возмутятся. Скажут, слишком много возомнил о себе окамбеча,
не пора ли принести его в жертву Красному Богу Венеры? Ох уж эти жрецы - так бы их и
поубивал бы! Нет, ладно, бывает, попадаются и среди них хорошие люди, с которыми и октли
попить, и по девкам, но нынешний петамути, старый пердун, уж такой аскет да скромник,
дальше ехать некуда. Правда, недавно узнал, уж больно сильно он мальчиков любит. Это
хорошо. Подставим ему нужного мальчика, потом посмотрим - кто кого принесет в жертву
Красному Богу Венеры. А еще, говорят, петамути с теночками связан. Ух, старая ящерица!
Теночки спят и видят, как бы всех тарасков-пупереча принести в жертву своим дурацким богам.
Да, в Цинцунцаые тоже приносят человеческие жертвы, но не в таком количестве, как теночки!
Надо ведь и меру знать, а то скоро совсем людей не останется.
- Слушай, - Кучунцин хлопнул Олега Иваныча по плечу. - Достали совсем эти
гады-жрецы! Блюстители морали, иметь их всех в задницу! У меня приятель есть, касик отоми,
так он, как только стал касиком, сразу всех своих жрецов в жертву принес. Вот молодец, очень
правильно сделал! Теперь сам - и касик, и жрец. И никаких жертв богам - перебьются. И не
сказать, чтоб они очень на него за это гневались, я имею в виду богов.
- Да и я тоже с тобой совершенно согласен, - кивнул Олег Иваныч. - Конечно, выпить
еще обязательно надо. Немножко. Пару кувшинчиков. Вот этой вот кислой бражки - перевар
уж не лезет больше, упаси, Господи!
Так они и общались - новгородский боярин Олег Иваныч Завойский (бывший старший
дознаватель) и полководец тарасков Кучунцин. Хорошо общались, весело, истории разные друг
другу рассказывали. Олег Иваныч - по-русски. Кучунцин - на языке науйя. Смеялись, аж до
хохота.
Заглянул на двор Гриша. Поприветствовал. Олег Иваныч и его позвал, на крыльцо.
- Не, некогда мне, - покачал головой Гришаня. - В гости собрались с Ульянкой. К
отцу Меркушу. Пойдете с нами?
- Не, пожалуй, тут посидим. - Олег Иваныч покачал головой. - У нас тут весело"полковник"
анекдоты рассказывает. Я, правда, ни хрена не понимаю - но, видно, смешные.
Слушай, Гриша. Не в службу, а в дружбу - зайди по пути к Геронтию, у него там рыбка
вяленая была. Пусть пришлет с Ваней.
- Зайду, Олег Иваныч.
Гриша удалился.
За горами опускалось солнце, окрашивая оранжевым пламенем купол Михайловской
церкви.
Прибежал Ваня с рыбой. Олег Иваныч и его на крыльцо усаживал, да и тот тоже отказался
- в кои-то веки друг зашел.
- Да ты его знаешь, Олег Иваныч, Тламак, переводч
...Закладка в соц.сетях
