Жанр: Фантастика
Новгородская сага 5. Воевода заморских земель
...ик. Во-он он, у калитки торчит.
Простившись, Ваня сбежал вниз по ступенькам крыльца и помчался через сад к калитке,
где его ждал приятель. И когда, спрашивается, успели подружиться?
Олег Иваныч обернулся к "полковнику"...
Вместо веселого приятного в обращении человека перед ним сидел истукан с сурово
сдвинутыми губами.
- О благодушный хозяин, знаешь ли ты, кто этот парень, что стоит в конце сада? -
спросил он воеводу. Естественно, на языке науйя. Впрочем, Олег Иваныч на этот раз его понял
- уж сейчас-то можно было догадаться, о чем спрашивают.
- Это Тламак. Индеец. Впрочем, вы все тут индейцы... Отоми, кажется. Да, отоми.
Отоми.
- Отоми? - Кучунцин скептически хмыкнул. - Нет, он не отоми. Не так давно я видел
его в свите ацтекского купца Аканака, похожего на глупую рыбу. Этот парень - теночка,
ацтек, мешика... или как там они еще себя называют, зловещие правители Теночтит-лана,
города жестоких кровожадных богов. Они уже добрались и до вас, ждите, вслед за купцами
придут воины. Задержите же этого юного шпиона! Убейте его! Убейте всех купцов - быть
может, тогда вы спасетесь от нашествия теночков, и ваши бьющиеся сердца не станут
украшением золотых сосудов в их храмах. Впрочем, ненадолго.
Олег Иваныч, не перебивая, выслушал речь гостя и решительно послал слугу за
переводчиком. Не за Тламаком, естественно.
- Я скоро уеду, - сказал Тламак Ване уже на рынке. Они сидели на траве под деревом и
ели вкусное мясо. Завернутое в маисовые лепешки. - Потому, прими от меня подарок. -
Молодой индеец протянул мальчику изящный браслет из блестящей змеиной кожи.
- Красивый. - Ваня погладил браслет пальцем. - Но... Вот... Возьми. - Он протянул
другу серебряную новгородскую деньгу. - Проделаешь дырку - повесишь на шапку...
впрочем, у вас и шапок-то нет... Ну, на шею повесишь. Вспомнишь когда-нибудь. Хотя, думаю,
еще увидимся.
- Лучше б нам не пришлось больше увидеться, - прошептал Тламак. - Лучше б о вас
никогда не узнали правители Теночтитлана.
Ваня вдруг замер, увидев молодого круглолицего парня. Парень - кудрявый,
краснощекий, красивый - покупал у торговца крючки для рыбалки. Торг на базаре
продолжался почти до темноты - днем-то, в жару, кто на рынок пойдет? Круглолицый вдруг
обернулся - встретился взглядом с Ваней... Ну, это ж с "Семгина Глаза" матрос. И... Ха! Так
ведь это он скатился тогда, на Двине, в овраг, когда пришлось застрелить медведя. Точно - он.
А впрочем, может, и нет, времени-то прошло изрядно. Спросить, что ли? Нет, уже ушел. Во,
блин! Испарился. Даже не поздоровался!
Таштетль был зол. Прямо пылал злобой. И это его - одного из жрецов Уицилапочтли -
пытался обмануть какой-то мальчишка, место которому - теокалли - пирамида великого
бога. Только не на жертвеннике - слишком жирно - а под ним, со сдернутой кожей, в
качестве пищи для священных аллигаторов. Надо же - молиться христианскому богу! Но
пока... Он ведь один хорошо знает дороги. Пока его не стоит трогать. Вот вернемся обратно в
Теночтитлан, тогда... уж тогда...
- Что ты хочешь сказать мне, мой верный Тламак? - ласково улыбаясь, спросил
Таштетль возвратившегося с базара юношу.
Тот вздрогнул, чувствуя, как откуда-то изнутри нахлынула вдруг гнетущая волна страха.
Тламак очень боялся Таштетля.
- Где ты был сегодня, Тламак? Расскажи.
- Я... я был сегодня во дворце правителя... как ты и приказывал, кецалеподобный.
- Я не приказывал тебе сегодня посещать дворец. - Таштетль недовольно поджал губы,
и Тламак съежился, низко опустив голову.
- Придется тебя наказать. - Таштетль поднял голову мальчика за подбородок и заглянул
ему прямо в глаза.
- Я... Я видел во дворце... - заикаясь, произнес Тламак. - Видел... мне показалось...
- Так кого же?
- Кучунцина - окамбечу тарасков!
Таштетль вздрогнул. Надо же! Он знал уже, конечно, о том, что войско тарасков
отказалось от штурма. Но чтоб им командовал Кучунцин...
- Ты точно видел его или тебе показалось? - Жрец пытливо воззрился на трясущегося
от страха мальчишку.
- Точно, - кивнул тот. - Это точно был Кучунцин. Я ведь видел его в Семпоале.
- Молодец, - похвалил Таштетль. - Ты не зря посетил сегодня дворец. Дальше нам
здесь оставаться опасно. А ну, позови-ка Кривдятля!
Договор с владыкой пупереча-тарасков Ва-арати Куримчи был заключен в столичном
городе Цинцунцане, куда Олег Иваныч и Гриша, в сопровождении отряда воинов, немедленно
выехали по приглашению окамбе-чи Кучунцина. Цинцунцан оказался большим городом, с
прямыми улицами и каменными домами красноватого цвета. Дворец правителя - иречи -
высился в центре города, напротив длинной вереницы ступенчатых храмов, и представлял
собой прямоугольное в плане здание, выстроенное добротно, но без особых ухищрений, типа
каких-нибудь теремов, балконов и башенок. Город располагался в нескольких верстах от
большого горного озера под названием Пацкуаро - основной пищей тарасков была рыба. Ее и
жарили, и парили, и сушили. Варили из нее похлебку, а иногда ели и сырой. Рыбак и- пу
переча ловили рыбу с длинных челнов при помощи оригинальных сетей, напоминающих
крылья бабочек или гигантских стрекоз.
Встреча с правителем с помощью того же Кучунцина прошла как по маслу: старый
седовласый иреча во всем доверял своему зятю. Разговор сразу же вошел в нужное русло -
борьбе с экспансией могущественной ацтекской империи.
- Ты вовремя явился, Кучунцин! - тряс седыми космами Ва-арати Куримчи. - Не далее
как вчера проклятые теночки снова напали на несколько селений в глубине наших земель.
Наши воины доблестно сражались, но все же им пришлось отойти. Боги теночков вновь
насытятся сердцами нашего народа! Вы вовремя пришли, и твое предложение о союзе,
уважаемый Белый Касик, сделано вовремя.
- Секундочку, - перебив переводчика, Олег Иваныч поднял вверх руку. - Вы что-то
сказали о месторасположении захваченных селений. Они что, действительно находились в
глубине вашей территории?
- Увы, это так.
- Тогда как теночки смогли незамеченными подойти к ним? У вас что, нет охраны
границы своих земель?
- А зачем охранять пустыню и горы? - вопросом на вопрос ответил иреча.
- Да затем, чтобы теночки не смогли так вот запросто захватывать ваши селения! -
воскликнул Олег Иваныч. - Надо выстроить крепости в горах, на перевалах, около озер и рек.
Дальше - за линию крепостей - никакой враг пройти не должен! Это и есть граница!
- Но некоторые крепости будут находиться очень далеко от нас! - возразил
правитель. - В случае чего, мы не сможем оказать им помощь.
- А для этого мы и заключаем с вами союз. - Адмирал-воевода двинул Гришаню
локтем, шепнул: - Ты смотри, как живут: приходи в их страну кто хочешь, что хочешь бери.
Нет, так дело не пойдет. Будем строить крепости на границах земель. Ваши материалы, а
рабочие - наши воины. Отоми тоже, думаю, присоединятся.
- И тотонаки.
- Ну, вот! И тотонаки. Не знаю, правда, кто это такие, но, если вы говорите, что
присоединятся - замечательно будет. И пусть только попробуют теночки сунуться!
В корчме Кривдяя на окраине НовоМихайловско-го посада было людно. Наступавший
вечер еще только набирал силу - народишко шел с вечерни, на улицах людно, не жарко, ветер
с океана свежий - унес к чертям собачьим всякую жалящую летучую нечисть.
Хорошо!
За длинным столом, на лавках вдоль стен набиралась октли довольно разношерстная
компания: крестьяне-каита, торговцы-отоми, сменившиеся с дежурства стражники, компания
промысловиков с "Семгина Глаза", пара подмастерьев с кузницы. Крестьяне, полуголые, с
большими мозолистыми руками, видно, не успевшие до конца дня справить свои дела - судя
по большим плетеным корзинам - ходили на рынок, да задержались почему-то, бывает.
Сидели теперь у самой двери целой компанией - человека четыре - неторопливо потягивали
октли да присматривались, выспрашивали у служек насчет ночлега. Дорого ли? Ну, во
внутреннем дворе - недорого. На своих же подстилках, если есть. Нету? Ну, тогда чуть дороже
выйдет. Впрочем - можете отработать - натаскаете хозяину воду. Крестьяне оживились,
кивнули - чего ж не натаскать, воды-то, натаскаем! Вот, допьем, сразу на колодец отправимся
или к ручью.
Иван Фомин, кормщик с "Семгина Глаза", недовольно покосился на индейцев. И куда
только хозяин смотрит? Пускает в корчму всякую босоногую тварь. Так и приличных клиентов
запросто лишиться можно. Типа вот, рыбаков с "Семгина Глаза". А вообще же, Иван, как и
другие рыбаки, на жизнь не жаловался. А чего жаловаться-то? Морозов нет, дожди только.
Рыбы - завались, бобра тоже, еще и золотишко кое-где имеется, если голова на плечах есть -
подразжиться можно. Еще бы людишек, на все готовых. Вот как эти...
- Чего мимо проходите? - Кормщик схватил за рукав проходившего мимо знакомца -
Олельку Гнуса. Не один Олелька был, с Матоней, мужиком на вид звероватым - чувствовал
Иван, есть у них какой-то приработок, недаром на коч давненько уж глаз не кажут.
- А, Иване! - осклабился Матоня. Олелька поклонился:
- Здрав будь, дядька Иван!
- Присядьте-ка, дело есть.
Матоня с Олелькой переглянулись, присели, кивнув другим знакомцам - рыбакам с коча.
Взяли по кружке с заедками...
Кормщик предложил им спуститься на коче к югу, где, по словам его знакомых индейцев,
"золота, что грязи". Олелька почесал кудрявую башку, Матоня тоже задумался. От дум отвлек
Кривдяй - самолично принесший кувшин с октли. Мигнул незаметно от кормщика - пошли,
мол.
- Мы сейчас. - Оба разом вскочили и последовали вслед за хозяином корчмы.
- Вот что, робята. - Поплотней закрыв за вошедшими дверь, Кривдяй указал на лавку
перед небольшим столиком с закусками. - Есть для вас работенка. Слыхали, охочих людей
набирают в дальнюю крепостицу? Вот вы в крепостицу ту и поедете.
- Да что нам, больше делать нечего?
- Молчи, паря! За это дело вы столько золотишка огребете - враз богатеями станете.
- Купчишки, что ль, платят?
Кривдяй лишь хмыкнул.
- Не так просто поедете. Вызнаете все: как стража на стены ходит, есть ли наряд
пушечный да сколько, где воду берут, откуда пища. Будут в другие крепости зачем посылать -
не отказывайтесь. Вот вам задаток... Велено передать.
Кочмарь швырнул на стол изрядный кусок золота. Глаза шильников алчно расширились.
- Все исполните - получите вдесятеро против этого, - усмехнулся Кривдяй. - Для
Таштетля это золото - что для вас на дороге каменья. Да, вот еще что. - Он отвернулся к
небольшому резному шкафчику и, достав оттуда шкатулку, вытащил небольшой округлый
предмет - золотой человеческий череп с глазами из бирюзы:
- Это вам. По голове этой мертвенькой признают вас кому надо. А кто такую же голову
покажет - тот заодно с вами. Того слушайтесь. Все поняли?
- Да, чай, не дурни.
- И с этим... С Фоминым с коча не заморачивай-тесь - ничего не выгадаете. Зря вообще
вы к нему подсели, он тут не впервой - приставучий. Сейчас начнет уговаривать, взгляды
привлекать лишние. Пошли-ка... Провожу вас тайным ходом.
А в это время из земель отоми возвращался в великий город Теночтилан караван
купцов?почтека. Покачивался на носилках похожий на общипанную ворону Таштетль, позади,
на таких же носилках лежал связанный Ваня, а впереди, глотая слезы, шел Тламак. Друг Вани.
Бывший друг. Предатель. Именно он, не имея в голове никаких дурных мыслей, разболтал
когда-то Таштетлю о сыне богатого вельможи из-за далекого моря и чуть ли не родственнике
самому Белому Касику, повергнувшему в ужас целый отряд тарасков. Уходя, прихватил
Таштетль с собой и Ваню. На рынке еще, когда ели с Тламаком лепешки, попались на глаза
Таштетлю. Кивком головы жрец отозвал в сторону проводника, а Ване... Мешок на голову - и
все, не трепыхайся. Слуги Таштетля дело свое хорошо знали.
Шел Тламак впереди, мучался. Совесть заедала - ведь это из-за него все, из-за него... А
может, ночью напасть на стражников, развязать Ваню, бежать? Нет. Страшно это все. Боязно.
Разве может он, Тламак, тягаться со страшным Таштетлем? Не получится ничего. Нечего и
пытаться.
Шел Тламак впереди да глотал соленые слезы. В синем небе за его спиной взрывалось
жаром жестокое солнце.
Глава 10
Крепость на плоскогорье Анауак - озеро Тескоко. Июнь 1478 г.
Рыцарь опасной дороги не минет!
Враг неподвижен за серой скалой,
Прыгнет и крикнет, опустит и вынет,
Красный от крови кинжал роковой.
В. Брюсов.
"Витраж - триптих".
Я привык к тому, что всю жизнь мне везло,
Но я поставил на двойку, а вышел зеро.
Майк Науменко, "Старые раны"
Стояла жара - земля раскалывалась черной паутиной трещин. Зной почти высушил русло
небольшой речки, оставив лишь узкий коричневатый ручей - но и то было благо. Именно к
этому ручью, оставив на время горные отроги, спускались на водопой дикие звери, именно к
нему приходили люди смыть въевшуюся песчаную пыль. В двух полетах стрелы от ручья
вздымались к небу красные скалы, а за ними тремя широкими уступами спускалась к реке
долина, поросшая густой травой. Ветер гнал по траве голубоватые волны, играл листвой редких
раскидистых деревьев, дававших густую тень - спасение путников. Целое стадо ланей,
спасаясь от оцелота, пробежало на запад, где, ближе к океану, угадывалась фиолетовая дымка
непроходимого леса.
На границе гор и долины, среди скал, угнездилась небольшая крепость - мощные стены
из красноватого камня, обитые медью ворота и две высокие башни. Мимо крепости проходила
узкая дорога, выбегала из горных ущелий к змеилась внизу, в долине. Дорога эта была одним из
немногих путей, что вели на север, в земли отоми и пупереча и дальше, к Ново-Михайловскому
посаду и Масатлану. К югу от крепости - вон, видно с башен - простиралось обширное
плоскогорье Анауак - земли могущественной империи ацтеков. Крепость называлась
Теспатль, что в переводе на русский имело два близких по смыслу значения - кремень и нож
- и когда-то принадлежала отоми. Если смотреть сверху, крепость Теспатль действительно
напоминала лезвие широкого кремневого ножа, широкое к воротам и сужающееся позади, к
скалам. Глубокое ущелье защищало крепость с востока. С запада и севера громоздились
неприступные скалы. Лишь южная - широкая - сторона, там, где ворота, выходила к дороге
- именно над ней и нависали башни, да так удобно - что без соизволения коменданта
крепости вряд ли кто мог бы проследовать на север. Чужой отряд ждал бы целый град камней, а
теперь еще - и грозные тяжелые пушки, с великим трудом доставленные в Теспатль двумя
артелями неприхотливых носилыциков-каита. Нависающие над дорогой башни отбрасывали на
плато длинные черные тени. Дувший с гор ветер бросал в глаза часовым мелкую красную пыль.
- Вот послал черт работенку! - отплевываясь, выругался Олелька Гнус. - Спасибо,
Кривдяюшко, присоветовал.
- Не ворчи, - усмехнулся Матоня, стоявший рядом с Олелькой на крайней, ближней к
горам, башне. - Уж лучше пыль, чем кровососы. Хоть чесаться не надо.
- Да уж, - поправив висевший на поясе меч, махнул рукой Олелька. - Все одно, не от
этих зараз, так от пылищи чешешься. В баньку бы...
Матоня вытер со лба пот:
- В баньку не в баньку, а к ручью сегодня сходим, как сменимся.
- Угу. Ужо в грязи пополощемся. - Олелька скептически скривился и сплюнул вниз, на
дорогу.
- Ну, уж коли неохота - черт с тобой, ходи грязным, - хохотнул Матоня. - Нам тут
еще сколько гнить? Три недели. Зато, коли Кривдяй не обманул, заработаем. Не должон
обмануть, какой ему интерес нас обманывать?
- Так ведь не приходил к нам никто со знаком тайным, - резонно возразил Олелька. -
За что ж Кривдяй платить будет?
- А то уж не нашенское дело, что не приходил. - Матоня осклабился. - Не приходил
- и слава Богу - неча нам подставляться. А что касаемо Кривдяя - так ведь не он платит.
Олелька Гнус согласно кивнул.
Они пошли на ручей вечером, но не поздно, сразу, как только сменились. Отпросились у
коменданта - добродушного Текультина (в крещении - Федора Власьича) - толстого
пожилого индейца, уроженца Масатлана, имевшего в Ново-Михайловском посаде дом и
выборную должность ополченного сотника. В крепость он напросился сам, прельстившись
резким повышением статуса, высоким жалованьем и спокойной службой. Слухи о всяких там
теночках Власьич считал явным преувеличением и им не верил. Одно знал - в таких вот
дальних крепостицах самая спокойная служба и есть - от начальства далеко, к Богу - ближе.
Вместе с Власьичем приехали в крепость его жена - худая, как тень, Таиштль - и две дочки
на выданье - Маланья и Вера. Дочки были ничего себе, симпатичные, черноглазенькие.
Только уж больно шумные - хохотушки да сильно петь любили, особенно старшая, Маланья.
В Ново-Михайловском постоянно на хор бегала, что при церкви Михаила Архангела. Там и
глаз положила на одного парня. Красивого, смуглого, молодого. И в должности приличной -
не большой, но и не малой - младший дружинник. А как пел! Очень тот парень Маланье
понравился, вот бы, думала, посватался! Но ведь скромник - даже не познакомился, стеснялся.
Сама-то Маланья, хоть и на язык востра, а тоже, как сядет рядом на лавку - словно язык
проглотит. Сидит - ни жива ни мертва, эх, колода. Сиди вот теперь в крепости, слушай
маменькины наказы да плети из агавы циновки. Скукотища. Хорошо хоть батюшка, говорил, не
надолго это - следующим летом вернутся обратно в посад, к тому времени подкопят на
приданое. Вот тогда можно будет и сватов ждать. А пока - цыц - и никаких игрищ! Сидите,
циновки плетите. Ну, песни петь можете.
Вот и пели девки. То масатланскую, про кривого койота и хитрого зайца Тоштли, то
русскую, про красну девицу-бесприданницу, а то псалом какой-нибудь красивый затянут.
Стражники на башнях заслушивались, уши развесив. Власьич дочек за это ругал - те
отнекивались, за стражниками своими лучше следи, вон, Мишка Косой третий день пьяный
ходит, собака. И где только бражку берет? Хотя понятно где - кузнец все-таки. А хороший
кузнец всегда на бражку заработает.
Вот и сегодня, день еще не кончился, а уж идет по двору, песни горланит:
Аи, как шел молодец
Да похаживал.
На девок красуль
Да поглядывал.
Перед домом Власьича остановился Мишка - хоть и косит немного, да парень собой
видный, высокий, светлоглазый, шутозерского своеземца Мефодия дальний родственник.
Крикнул вроде бы никому - вокруг дома забор глухой, глиняный:
- Затянуть, что ли, нашу? - И тут же:
Эх, как собиралися, да красны девки,
Эх, да красны девки, да собиралися...
Почти сразу подхватили за забором звонкие девичьи голоса:
В лес по грибы, по ягоды,
Да не одни - с ребятами.
Ухмыльнулся Мишка:
- Эй, Верушка, Маланья! Орехов не хотите ль?
- Хотим!!!
Подставив к забору скамейку, сестры проворно вскочили на нее, показав над краем забора
свои улыбающиеся лица. Как же, Мишка орехами угощает.
Мишка улыбнулся, подошел ближе...
Однако тетка Таиштль, жена Власьича, тоже не лыком шита, не койотом едена - давно
уж услыхала Мишку. Приготовила палку. А как утащили девки скамейку, тут же и выскочила,
да с палкой!
- Ах, вы ж, заразы! Вместо того чтоб циновки плести чинно? Вот уж пожалуюсь
батюшке, будет вам приданое!
- Не шуми, Таисья Батьковна! - вступился за девок Мишка. - Пусть орешками
полакомятся.
- А ты вообще молчи! - Над забором появилась рассерженная физиономия Таиштль. -
Ишь, защитник выискался. Кто блюдо починить брался? И где то блюдо?
- Так починил я твое блюдо, тетушка Таисья. Только прополоскать осталось - копоть
кузнецкую смыть. - Мишка сделал руками вращательное движение. - Сейчас вот прямо и
пойду к ручью, отмою. Хорошее блюдо стало - как новое. Все дырки самолучшей медью
заделал, лучше прежнего.
- Починил, говоришь? - Тощая Таиштль сменила гнев на милость. - Ну, как
принесешь, заходи, Миша, гостем будешь. Блюдо это мне Текультин еще в молодости подарил,
в Масатлане. Думала - уж совсем прохудилось. Молодец, что сделал, коли не врешь.
- Да что ты, тетушка Таисья! Как можно... Жди, ужо к вечеру блюдо занесу. Да не
тирань дочек, они у тебя золото.
- Уж и без тебя знаю. - Таиштль улыбнулась. Дочки, что, правда, то правда, хорошие.
Вот бы еще и замуж их хорошо пристроить.
- Да кто там орет на всю крепость? - спускаясь после дежурства с башни, недовольно
произнес Матоня. - Уши уж от криков болят.
- Мишка-кузнец разоряется, - усмехнулся Олелька Гнус. - Видно, опять браги
напился. И где только берет?
- Ну, где берет - ясно. У купчишек проезжих - кому носилки починит, кому ожерелье
выправит - те и расплачиваются. Были б тут лошади - на одних подковах озолотился бы
Мишка. - Матоня завистливо вздохнул.
- Да, Мишка - кузнец отменный, - согласно кивнул Олелька. - Нам бы вот тоже не
помешало раздобыть бражки, а, дядька? Купчин прижать за горой... Ну и что, что Кривдяй
разбойничать не разрешил? Кто он такой, этот Кривдяй? Выжига! Да мы ж и не часто. Вот,
завтра туспанский караван ждут. Может, порастрясти купчишек, а то засиделись без дела-то?
Матоня задумался. Да, пожалуй, купчишек потрясти стоит. Тихонько. Ну, конечно, не
туспанский караван - он уж слишком велик - а вот кого поменьше...
- Ладно, там видно будет. - Махнув рукой, Матоня направился к воротам, а оттуда - к
речке, вернее - к коричневому ручью. Разрешение на то от Власьича было получено еще
вчера. Хоть и неказист ручей, а все ж сполоснуться можно.
Они пересекли овраг и, пройдя по узкой тропинке меж колючим кустарником, спустились
вниз. Скинув одежку, вошли в воду и принялись мыться, пофыркивая от удовольствия, совсем
не замечая, как с противоположной стороны ручья, из зарослей агавы, наблюдают за ними
внимательные глаза индейца. Судя по татуировке на груди в виде вытянутых овалов и
ожерелью из зубов пумы - это был отоми. Яркий плетеный плащ со вставками из
разноцветных перьев указывал на непростое положение индейца - ну, если и не касик, то явно
зажиточный торговец. Последнее предположение, скорее всего, было правильным, если
принять во внимание пять пар носильщиков, отдыхающих невдалеке возле поклажи. Впрочем,
носильщики эти больше напоминали воинов: все как на подбор мускулистые, рослые - грудь
многих украшали шрамы.
Посмотрев на купающихся, индеец сделал знак носильщикам быть наготове и,
выбравшись из кустов, направился вниз, прихватив с собой небольшой кувшин.
- Дай Бог здоровья, - подойдя ближе к ручью, чинно поздоровался он почти без
акцента.
Матоня с Олелькой молча кивнули в ответ и вопросительно уставились на индейца. Они
вовсе не боялись невесть откуда взявшегося чужака - крепость-то, вот она, рядом! Большой
отряд давно бы заметила стража, а маленький - чего ж в них опасного? Тем более - один
человек. Интересно только - что у него в кувшине?
- Не хотите ли октли? - усаживаясь на корточки, улыбнулся индеец. Вытянутое
безбородое лицо его вряд ли можно было назвать симпатичным. Впрочем, и слишком уж
отталкивающим - тоже. Так, ничем особенно не приметное, каких много. Посмотришь и сразу
забудешь.
Купальщики переглянулись и, быстро выбравшись на берег, натянули на себя одежду.
- Вот только жаль, кружек нет, - посетовал отоми.
- Ничего, - ухмыльнулся Олелька Гнус. - Мы прямо из кувшина.
Подхватив протянутый кувшин, он припал к горлышку и принялся пить со страстью
жителя безводной пустыни. Острый кадык насосом заходил по его так и не отмывшемуся от
въевшейся пыли горлу.
- Хорош октли! - вытерев губы, похвалил он и передал кувшин Матоне. Тот сделал
длинный тягучий глоток и подозрительно взглянул на отоми:
- Никак с торговлишкой к нам?
Индеец кивнул. Это и так было каждому ясно: ежели человек угощает стражников брагой,
значит, не просто так, значит, чего-то хочет от них, скорее всего - посредничества, и
наверняка тайком от коменданта, чтоб не платить пошлину. Подобные случаи не были
редкостью в любой дальней крепости.
- Хочу добраться до Ново-Михайловска, - пояснил торговец. - Доставлю кое-какие
товары корчемщику Кривдятлю.
- Кривдятлю? - переспросил Олелька. - А что у тебя с ним за дела?
- Да разные, - уклончиво ответил купец. - Я давно с ним знаюсь. Через других купцов
сообщал Кривдятль - есть у него знакомые в Теспатле: Матон и Олетль. Они, он говорил, мне
помогут.
Шильники переглянулись.
- Ну, мы это, - недоверчиво скривив губы, произнес Матоня. - Я, Матоня, а вот он, -
кивнул на приятеля, - Олелька. И чем это мы тебе должны помочь?
- Вот игрушка. За сколько купят? - Индеец с усмешкой достал из привязанной к бедрам
сумки маленький золотой череп с глазницами из бирюзы. - Нет ли у вас подобного?
- Подобный? А пожалуй, найдется.
Хмыкнув, Матоня развязал кушак и, аккуратно надорвав его, вытащил наружу точно
такой же череп. Тайный знак, данный Кривдяем.
- Вот что, - хрипло сказал индеец, в голосе его на этот раз слышались хозяйские нотки:
- Совсем скоро здесь будут нужные моему повелителю люди. Сделаете так...
Узкая дорога змеей извивалась меж горными отрогами, взбиралась на поросшее
кактусами плоскогорье и, пересекая иссохшее русло реки, выводила к красным скалам, за
которыми скрывалась крепость Теспатль. Небольшой, но хорошо вооруженный отряд - воины,
носильщики, слуги - продвигался по дороге, поднимая красную пыль. В выцветшем
блекло-голубом небе парил орел, высматривая добычу. Кто-то из воинов, посмотрев на орла,
потянулся к луку, звякнув кольчугой.
- Не стоит, - оглянулся Олег Иваныч. - Некогда нам с орлом возиться. И тебя ждать
не будем.
Он шагал в середине отряда, в простой дорожной одежде: серые штаны с чулками,
башмаки с тупыми носами "утиный клюв", коричневая куртка из тонкой замши с разрезными
рукавами-буфами, сквозь которые просвечивали желтые рукава рубашки, на простом кожаном
поясе - узкий немецкий меч. Обычный наряд странника-кондотьера. Лишь ярко-красный,
богато расшитый золотом плащ да залихватски сдвинутый набекрень берет с пером кецаля
напоминали о высоком положении их обладателя. Рядом с воеводой шел старший дьяк
Григорий, в такой же куртке и башмаках, что и Олег Иваныч, только что поярче расцветкой -
лазоревая куртка, красные бархатные штаны, плащ травянистого цвета. Могли б, конечно, на
носилках ехать - да Олег Иваныч считал - не по-мужски это. Были б лошади, друг
...Закладка в соц.сетях
