Жанр: Фантастика
Новгородская сага 5. Воевода заморских земель
... если боитесь, что забудете.
Дьяки послушно окунули в чернильницу перья.
- Коатль, - продиктовал Тламак первое слово. - На языке науйа это значит - змея.
Мазатль - лань, атль - вода, теспатль - нож, точтли - заяц, гуаут-ли - орел... - Он
посмотрел в окно - опять дождило. - А на улице - киютли эекатль - дождливый ветер. Или
ветреный дождь. В общем - сыро и неуютно.
- Откуда ты так хорошо знаешь русский, Тламак? - спросил после окончания занятия
Ваня. Молодые дьяки уже ушли, поклонившись и заложив за уши перья, собирался в путь и
Тламак.
- Я часто бывал здесь, с купцами. - Поправив на плечах плащ, индеец задержался в
дверях. - С самого детства я слышал язык белых людей. Вот так, понемногу, и научился.
Тламак врал, отвечая Ване. Вернее, не говорил - потому что боялся - всей правды. О
тайном православном храме на его родине, где часто поют песни по-русски, о старом
монахе-подвижнике, что крестил его когда-то в далеких горах отоми, о часовне, разрушенной
отрядом молодых воинов-ацтеков. Тламак и сам был ацтеком. Только - тайным христианином.
Он спрятал тогда святые книги, жаль, не смог спасти монаха - его принесли в жертву на
алтаре Уицилапочтли - племенного ацтекского бога. Ничего этого не рассказал Тламак:
жестокий Таштетль, похожий на ощипанную ворону, приказал не болтать в жилище владыки
белых, а наоборот - широко раскрыть уши. И слушать, слушать, слушать. Если надо -
спрашивать. Все вызнать. О больших морских лодках, об укреплениях, а самое главное - о
страшном оружии белых, по мощи сравнимым с могуществом богов.
Он вернулся в корчму ночью - по пути опять подходил к церкви Фрола и Лавра,
украдкой молился, спрашивая у Господа совета. А может, рассказать все о Таштетле владыке
белых? О том, что страшные ацтекские боги давно жаждут их сердец и, похоже, скоро дождутся
- не зря же Таштетль и толстый Аканак так настойчиво собирают сведения о
Ново-Михайлов-ском. Того же они требуют и от него, Тламака! И торопят - быстрее, быстрее.
Иначе... Иначе - его ждет пирамида с храмом Уицилапочтли на плоской вершине. И
жертвенный обсидиановый нож в кровавой руке жреца! Тламак не хотел такой смерти, вполне
обычной и даже почетной для ацтеков и подвластных им племен. Ацтеки верили - без
человеческой крови остановится бег солнца, и все живое на земле погибнет, погрузившись в
пучину мрака. Верили. Но он-то, Тламак, знал, что это не так! Что почитаемые его племенем
боги - Уицилапочтли, Кецалькоатль, Тескатлипок - вовсе не боги, а мерзкие языческие
демоны, что на самом деле мир устроен гораздо добрее и лучше, чем рассказывают жрецы,
что... Нет, вряд ли его поволокут на жертвенный камень - слишком много чести. Просто
сдернут кожу да кинут священным змеям шевелящийся кусок красного живого мяса. Бррр... От
подобной перспективы Тламак передернул плечами и снова подумал: а смог бы он совершить
подобный подвиг за православную веру? Покачал головой, усмехнулся. Нет, вряд ли. Нечего и
думать. Слишком слаб он, слаб и труслив. И слишком боится боли.
- А что, Гриша, работать, я смотрю, ты совсем разучился? - Олег Иваныч строго
взглянул на старшего дьяка. - Уличные грабежи - почитай каждый день, да некоторые - со
смертоубийством! Ух, силы небесные!
Старший дьяк Григорий молчал - а что ответишь-то? Сам знал: запустил оперативную
обстановку, со статистикой полный беспредел - число грабежей увеличилось в несколько раз
по сравнению с весной - если верить записям в писцовых книгах. Олег Иваныч, похоже,
верил. Да и попробуй, не поверь тут, когда... Да еще и со смертельным исходом!
- Глянь-ка, Григорий! - Адмирал-воевода потряс пачкой листков, густо исписанных
красными чернилами. - Думаешь, что это?
- Тут и думать нечего, - покраснел Гриша. - Челобитные.
- То-то и оно, что челобитные, - усмехнулся Олег Иваныч. - И, заметь, все не от
наших, вновь прибывших, а от местных, кто и раньше тут жил. Тати, пишут, бывали и раньше,
но нынче уж от них совсем спасу нет! Нынче - это с нашего появления. О чем это говорит?
- Из наших кто-то крысятничает, - тихо произнес Гриша. Он как будто стал ниже
ростом - дружба дружбой, а за работу адмирал-воевода строго спрашивал. - Думаю привлечь
к раскрытию лучшие силы...
- Чего? - Олег Иваныч скептически усмехнулся. - А они у нас есть, эти лучшие силы?
Кроме этого, ну, того, что в церковном хоре поет у отца Меркуша... как его?
- Николай Акатль.
- Во-во. Кроме него, имеется кто-нибудь? Из местных, я имею в виду.
- Есть пара ребят. - Гришаня потупился. Олег Иваныч лишь вздохнул тяжело:
- То-то и оно, что пара... Чего делать-то будем?
Последнюю фразу Олег Иваныч произнес спокойно, тихо. Понимал - отсутствие
агентурной сети вовсе не вина Гриши, тем более не его вина, что кривая преступности с
появлением в Ново-Михайловском новгородской экспедиции резко пошла в верх. Кто
приплыл-то? Ушкуйники. А ушкуйники через одного с законом не дружат, как ни тщательно
отбирал их Олег Иваныч для экспедиции. Однако ж за каждым не уследишь, да и не нужно это.
Другое нужно - повышения процента раскрытия и, соответственно, - наказания. Говоря
простым языком - сыскать шильников, имать да - до суда - в поруб.
- Сыскать, - обиженно пожал плечами Гришаня. - Легко сказать. Кто искать-то будет?
Коли...
- Знаю. Все знаю, Гриша! - Олег Иваныч положил руку на плечо старому другу. - И
что агентуры нет, и сотрудников пока мало, и людишки у нас, сам знаешь какие... Но что
местные жители о нас с тобой скажут? Да ладно о нас, о Новгороде, Господине Великом? Что
нет, мол, порядка, даже шильников имать не могут. Жили-де без них спокойно, и еще прожили
бы, лучше б не приезжали. Плохо, Гриша, когда про власть таковы слова глаголют.
- Ясно - плохо.
- Потому - вычислить надобно татей как можно быстрее. Давай-ка вместе думать.
- Давай, Олег Иваныч! - воспрянул духом Гриша.
- Тогда вот тебе первое задание. - Адмирал-воевода потеребил бороду: - Рисуешь
чертеж посада и - буквально по улицам - расписываешь все грабежи, с указанием числа и
времени. Понятно?
Гришаня кивнул.
- После с чертежом ко мне. Да, и этого с собой захвати, Николая.
Поклонившись, старший дьяк Григорий Сафонов удалился, прихватив с собой
челобитные.
Олег Иваныч вышел во двор - сквозь разрывы золотисто-фиолетовых туч ярко голубело
небо. Солнечные лучи, высвечивая тучи, падали на Ново-Михайловский посад почти
осязаемыми - можно потрогать - параллельными линиями. С моря дул влажный ветер. Было
тепло. Олег Иваныч улыбнулся. Ему нравилась здешняя зима. Адмирал-воевода прошелся по
двору, перекинулся парой фраз со стражей, остановился на высоком крыльце, вздохнул полной
грудью. К чему-то вспомнились стихи про мороз и солнце - день чудесный. Мороз... Олег
Иваныч поежился, вспомнив зимовку на берегах Индигирки, унесшую столько жизней.
Радоваться морозу может, пожалуй, лишь полный идиот. А вот здесь - хорошо! Ни те снега,
ни те льда. Красота! О чем еще и мечтать человеку? Тем более, что заканчивался сезон дождей,
и небо все чаще светилось синью.
Сверху по лестнице вдруг прогремели чьи-то шаги. Пронеслись, словно кто скатился
кубарем. Распахнулась дверь - чуть не в лоб Олегу Иванычу, - вот и помечтай тут,
повспоминай стихи - пришибут!
Словно бы не замечая никого вокруг, сбежал с лестницы во двор купеческий переводчик
Тламак. Обернулся на миг и скрылся в воротах. В глазах юноши Олег Иваныч заметил страх.
Интересно. Кто б его мог так напугать? Индейцы вообще не склонны к излишним
эмоциям.
Олег Иваныч пожал плечами, задумчиво протянул руку к двери... И получил-таки!
Хорошо - по руке, не по лбу, объясняй потом Софье, что не по пьяни.
- Ой, Олег Иваныч... - затормозил на крыльце Ваня, в красной шелковой рубахе, без
шапки, с взъерошенными темно-русыми волосами. Светлые глаза смотрели прямо.
- Спасибо, что не зашиб, - усмехнулся адмирал-воевода. - Носитесь тут, на пожар
будто.
- Да не на пожар, батюшка! - Ваня был явно взволнован. - Ведь ты ж, Олег Иваныч,
самолично мне указал Тламаку божка золоченого показать!
- Ну, показал? - Олег Иваныч начал кое-что припоминать.
- Показал, - кивнул Ваня. - Он, Тламак-то, ровно сам не свой сделался. Прошептал
что-то - и ну бежать.
- А что именно прошептал.
- Да не запомнил я. - Ваня махнул рукой. - Ицила... Уцила...
- Уицилапочтли?
- Вот! Так и прошептал. А ты, Олег Иваныч, откуда знаешь?
- Уицилапочтли. - Не отвечая на вопрос, тихо повторил адмирал-воевода. -
Уицилапочтли. Это ведь вовсе не божество отоми. Откуда его знает Тламак? Сталкивался
раньше? Вполне возможно. А может... может, этот Тламак вовсе не из отоми? А тогда кто
купцы?
Дул ветер, нес по улице коричневую песчаную пыль, еще вчера плотно прибитую
дождями. С утра уже проглядывало солнце, высушивая напоенную дождями землю и поднимая
пыль, так же как и летом.
Порыв налетевшего ветра качнул плетенную из агавы циновку, закрывавшую узкий вход в
глинобитную хижину, маленькую, с плоской тростниковой крышей. Она стояла на самой
окраине посада, почти у стены, скрытой колючим кустарником. Сразу же за стеной
располагались предгорья, начинались дикие места, с доносившимися по ночам рычаньями
оцелота и пумы. Распахнув циновку, ветер швырнул в хижину пыль, разбудив спящих там
мужчин - Матоню и Олельку Гнуса.
Проснувшись с чиханьем, Матоня высморкался, выругался, потянулся. Протерев глаза от
закиси, ткнул пяткой Олельку. Тот недовольно засопел, пробурчал что-то.
- Вставай, вставай. Хватит спать. На рынок пора!
- Да ну, дядько Матоня, - заныл Олелька. - Завтра сходим.
- Вставай, говорю! Некогда завтра, - сурово прикрикнул Матоня. - Нам краску
покупать, забыл, что ли? Краска кончилась.
- Так сам-то...
- Я те дам - сам! - всерьез рассердился Матоня. - Ужо как огрею веткой!
Убоявшись угрозы, Олелька вскочил на ноги.
Ново-Михайловский рынок располагался на главной площади посада, у храма Михаила
Архангела. Небольшой - ясно дело, не чета новгородскому Торгу - но все же довольно
людный и шумный - индейцы народ сдержанный, но шуму добавляли новгородцы, которых
среди рыночных торговцев было примерно половина. Поначалу, лет пятьдесят назад,
пришельцы и местные различались по предмету торговли: новгородцы в основном торговали
кузнечными изделиями, горшками и сукном, а индейцы - маисом, плодами и красивыми
плащами с мозаикой из разноцветных птичьих перьев. С течением времени ситуация
изменилась, и теперь в этом смысле царила подлинная демократия - кто чего промыслил, тот
тем и торговал. Было совсем неудивительно увидеть на лотке бородатого новгородского купца
бирюзовые подвески с пером кецаля, а на циновке перед босоногим индейцем были
беспорядочно разложены замки и подковы тихвинской работы. Как они попали к индейцу и на
кой черт ему подковы - за неимением лошадей - одному Богу известно.
Пройдя мимо мясного ряда, где продавали тушки индюков и кроликов, Матоня с
Олелькой свернули ближе к церкви, где в тени деревьев притулилась небольшая открытая с
фасада лавка Онисима. Сам хозяин, новгородец Онисим, иногда промышлял настенной
росписью, потому и в лавке его, наряду с расписными глиняными корчагами и деревянными
мисками, можно было за сходную цену приобрести растительные и минеральные краски,
олифу, кисти и прочие принадлежности художественной богемы.
Подойдя к лавке, Матоня с Олелькой оглянулись - все в порядке, любопытных
поблизости нет - и поздоровались.
- И вам доброго здравия, господа богомазы! - улыбнулся им Онисим - длинный
лошадинолицый мужик, похожий на высохшую жердь. - Снова охру брать будете?
- Ее, - кивнул Матоня.
- А кистей не надобно ль?
- А на фига нам твои... - начал было Олелька, но тут же умолк, получив хорошего
тумака.
- Возьмем и кисти, друже Онисим, - фальшиво улыбнулся Матоня. - Старые-то
совсем истрепались. Ну, пока красочки заверни.
- И куда ж вы столько охры изводите? - взвешивая на ржавых весах краску,
поинтересовался Онисим. - Что, в Ново-Михайловском новый храм расписывают?
- Не, не в Ново-Михайловском, - отмахнулся Олелька. - В этом... ну, который
рядом...
- В Масатлане?
- В Мае... В нем.
- Ну, Бог вам в помощь, работнички.
Ближе к ночи - уж кончилась вечерняя служба - Олег Иваныч с супругой, благостные,
вышли из церкви Михаила Архангела. Хорошо вел службу бывший пономарь отец Меркуш -
хоть сам на вид и неказист будто, незаметный такой, серенький - а выйдет к алтарю, так
словно плечи расправятся! Очи пылают, голос звучит торжественно, чинно:
Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа...
А хор как поет! Слезу вышибает. Сразу видно - от души славят Господа. Федот,
псаломщик, нет-нет, да и глянет на паству - как, мол, хористы? Да чего глядеть - и так все
ясно - замечательные хористы, хоть и непрофессионалы, так, самодеятельность. Почитай все
из местных индейцев, ну, есть, конечно, и русские, к примеру во-он тот тощий мужик, что стоит
у колонны - ну и морда у него, прямо лошадиная! А голос громкий, приятный - бас, кажется.
Рядом молодой парень из местных, Николай Акатль. Олег Иваныч его сразу с подачи рядом
стоящего Гришани заприметил. Николай видом приятен, черноволос, ликом смугл, одет
по-православному - в порты с онучами и белую подпоясанную рубаху с вышивкой.
- Я чертеж-то составил, что ты просил, - шепнул Гриша. - После вечерни принесу.
- Ладно тебе, - махнул рукой Олег Иваныч. -
С утра давай.
Софья неодобрительно посмотрела на них - начиналась служба, а они, ишь, шепчутся!
Ох уж и должность у Олега Иваныча хлопотная - даже в храме Божьем покоя нет.
К ночи вызвездило. Из-за облака выплыл месяц - золотистый, рогатый, подобрался
неспешно к звездам, видно, завел беседу. На площади перед храмом зажгли светильники. Народ
не расходился - завтра было воскресенье - радовался погожему дню - а похоже, именно
такой и будет завтра, распогодилось. Надоели уж дожди, правда, многие новгородцы, что
зимовали в Гусиной губе, считали - теплый-то дождичек куда как лучше мороза.
Олег Иваныч посмотрел на небо, приобнял жену, да сам же сконфузился - уж больно
большая вольность, по нынешним временам, на людях вот этак вот. Софья повела плечами,
оглянувшись украдкой - улыбнулась. Видно, понравилось.
- А пойдем-ка, жена, погуляем, - неожиданно предложил Олег Иваныч. - От охраны
сбежим да, как в детстве, попровожаемся. У моря-то ночного давно ль была-то?
- Сто лет не была, - усмехнулась боярыня. Снова оглянулась. Засмеялась чему-то. Да
вдруг схватила супруга за руку, оттащила в тень и ну давай целовать!
- Ну, ты даешь, супружница! - отдышавшись после жаркого поцелуя, прошептал Олег
Иваныч. - Так пойдем, прибой послушаем. Заодно корабельную стражу проверим.
- Ну, вот! - шутливо обиделась Софья. - А я-то думала... Опять дела!
- Все успеем, - многообещающе улыбнулся адмирал-воевода.
Они прошли небольшим переулком, свернув на людную улицу - народ возвращался с
вечерни. Многие узнавали отца-воеводу, кланялись. Откуда-то быстро нарисовалась охрана -
четверо дюжих молодцов в кольчугах и с копьями.
- Куда идем, господин воевода? - поинтересовался старший охранник.
- В гавань. Посты проверим.
Стражник молча кивнул и ретировался. Знал - не любит адмирал-воевода слишком
навязчивой охраны. Ближе к городской стене улица стала сужаться, кое-где в лунном свете
блестели лужи. Олег Иваныч поддержал супругу под локоть. Вот и ворота - мощные, хорошо
укрепленные, с четырьмя пушками, недавно снятыми с какого-то судна. Ночная стража не
спала:
- Кто идет?
- Руса.
- Тихвин. Проходи.
Тихо, без всякого скрипа, отворились ворота - хоть и не проверял никто специально: а
смазаны ль петли? Стражникам платили не худо - те и старались, дорожа службой.
Шумел близкий прибой, дул ветер, растрепывая волосы и запутывая складки плаща.
Где-то далеко в горах слышался затихающий вой койота. Впереди, в гавани, виднелись
дрожащие огоньки. Черные громады судов покачивались у причалов, чуть слышно скрипя
снастями. Слева, у масатланской дороги, шумела дубовая рощица.
Отправив охрану вперед, Олег Иваныч и Софья взялись за руки, переглянулись и, не
говоря ни слова, свернули в рощу. Обняв супругу, адмирал-воевода нащупал завязки платья...
Грудь боярыни тяжело вздымалась, в широко раскрытых глазах на миг отразились звезды. Олег
Иваныч улыбнулся... И вдруг услышал странный свист. Что-то твердое стукнуло в ближайшее
дерево. Супруги вздрогнули, Олег Иваныч протянул руку...
В коре раскидистого калифорнийского дуба торчала длинная черная стрела!
Софья вскрикнула, увидев что-то в ночной тьме. Олег Иваныч обернулся, вытащив меч.
Со стороны масатланской дороги к ним бежали двое и, видимо, с самыми серьезными
намерениями. В свете месяца были видны их мускулистые, обнаженные до пояса фигуры,
красная боевая раскраска воинственных индейцев каита покрывала грудь и плечи. Лица
скрывали шаманские маски из перьев ворона. Один доставал на бегу стрелу, второй махал
саблей...
Ну, ну... Посмотрим.
Выскочив навстречу шильникам, Олег Иваныч нанес быстрый удар, намереваясь выбить
из рук нападавшего саблю. Однако не тут-то было! Адмирал-воевода неожиданно для себя
встретил достойный отпор. Ночной тать ловко парировал удар и, в свою очередь, нанес свой -
быстрый, с финтом и выпадом. Будь на месте Олега Иваныча менее опытный фехтовальщик...
Да к тому же, следовало иметь в виду второго. Впрочем, адмирал среагировал быстро.
Отпрыгнул влево, сделал обманное движение и неожиданно изменил направление клинка
прямо во время атаки. Узкое стальное лезвие должно было проткнуть индейцу грудь... Но не
проткнуло! Поскольку тот вдруг бросил саблю, резко отпрыгнул в сторону и ретировался в
рощу со всей возможной прытью. Туда же бросился и второй. Олег Иваныч не преследовал их
- попробуй-ка, в темноте да в незнакомом лесу. Обернулся к Софье:
- Ты в порядке?
- Вполне. Однако хорошая у нас авантюра вышла, верно?
- Сволочи, - раздраженно сплюнул Олег Иваныч. - Совсем обнаглели. Уже самому
воеводе с супружницей в лесочке прогуляться нельзя. Ну, ужо завтра поутру... О, смотри-ка,
услышали что-то!
Со стороны гавани послышался топот. Это бежала стража.
- Индейцы? - Гришаня пожал плечами. - Скорее всего, лазутчики из Масатлана. Или
эти, как их... пупереча.
- Один из них здорово владеет саблей. Странно для местного.
- Да простит меня уважаемый господин, - тихо сказал скромно стоявший в углу (из
скромности отказался присесть рядом, на лавку) Николай Акатль.
- Что-то хочешь добавить, Николай? - повернулся к нему Олег Иваныч. - Ну, говори,
говори.
- Владеть саблей или мечом вовсе не так уж и странно, - твердо произнес молодой
индеец. - У многих племен используются деревянные мечи с лезвием из мелких острых
камешков. Называются - "макуавитль". Довольно увесисты, и сражаться ими трудно - этому
учат. Есть умелые воины. У теночков, у миштеков, у пупереча.
- Даже так? - удивился Олег Иваныч. - Спасибо,
Николай.
- Жаль, ты, господин адмирал, не запомнил раскраску, - задумчиво произнес
Гришаня. - А то бы сейчас Коля...
- Как это - не запомнил? - усмехнулся Олег Иваныч. - Еще как запомнил.
Он пододвинул лежащий на столе лист плотной желтой бумаги местного производства и,
окунув в чернильницу перо, быстро изобразил зигзаги, круги и линии.
- Не ручаюсь за художественную ценность, - усмехнулся он. - Но - довольно точно.
Что скажешь, Коля?
Николай Акатль внимательно всмотрелся в рисунок.
- Нет, это не пупереча, - спустя некоторое время покачал головой он. - Вот эти круги
- похожи на те, что бывают у теночков, а вот эти линии - у отоми. А это вообще... Да. Каита.
Скорее всего - каита. А какой был рисунок? Толстые линии, тонкие? Какого цвета?
- Да, скорее толстые, - пожал плечами Олег Иваныч. - Словно бы ребенок рисовал. А
цвет - красно-коричневый. Ну, охра. Впрочем, не уверен, темно было... Чего ж они
убежали-то так быстро? Убоялись охраны? Нет, охрана гораздо позже прибежала.
- Что, Олег Иваныч? - переспросил Гриша.
- Да так... - задумчиво произнес адмирал-воевода.
- Каита не делают толстых линий, - глухо заметил индеец. - У них они тонкие, словно
иглой рисованы. Хотя маски ворона они носят... Охра.
- Чего ж они так сорвались-то? - словно не слыша его, Олег Иваныч потеребил
бороду. - С чего? И как раз в тот момент месяц из-за тучи выполз. Да, именно так. Светло
стало. Тогда я раскраску и разглядел... Что ты сказал, Коля?
- Охра, - снова повторил индеец. - Со мной в хоре один белый поет. В Михайловской
церкви. Онисим, торговец с рынка. Кистями торгует, красками. Хвастал, охру у него недавно
брали. Много. Двое белых - один коренастый, с бородой, второй молодой, кудрявый. Сказали
- художники-богомазы. Храм в Масатлане расписывать.
- Ну, ну? - заинтересовался Олег Иваныч.
- У меня друг в Масатлане. Вчера виделись. - Николай переступил с ноги на ногу. -
Не строят в Масатлане никакого храма. И старый не расписывают.
В гостевой зале Кривдяевой корчмы дымно горели светильники. Дрожащий зеленоватый
свет их выхватывал из полутьмы опустевшие, ввиду позднего времени, лавки, длинный,
усыпанный объедками стол с жирными мухами, жужжащими над кислыми лужами пролитого
октли. Во внутреннем дворике переговаривались слуги. Сам хозяин, поглаживая чернявую
бороду, сидел в своем углу и деловито подсчитывал выручку, время от времени бросая
внимательный взгляд на суетящихся служек.
Неожиданно послышался громкий стук в дверь, закрытую на тяжелый засов. Похоже,
стучали ногами. Ночная стража? Крикнув слугам, чтоб взяли копья, Кривдяй велел открыть
дверь. Откатился в сторону засов. Чуть скрипнули петли. С улицы ворвался ветер. В дрожащем
пламени светильников в корчму вошли двое - оба давние знакомцы хозяина - Матоня и
Олелька Гнус. Последний нес что-то увесистое в большой торбе.
- Здрав будь, Кривдяюшко, - кивнул Матоня.
- И вам так же. Чего на ночь глядя? - Кривдяй подозрительно осмотрел вошедших
своими маленькими все подмечающими глазками. Незаметно оглянулся на слуг. То же сделал и
Матоня. Шепнул:
- Отошли ребят, поговорить надо.
Кривдяй шикнул на служек - те убрались во внутренний двор - и заинтересованно
воззрился на торбу.
Матоня удовлетворенно кивнул и махнул рукой Олельке. Не говоря ни слова, тот опустил
на пол торбу... и, быстро вытащив оттуда снаряженный к выстрелу арбалет, направил его
прямо в сердце хозяина корчмы!
- Что, что такое? - испуганно дернулся было
Кривдяй.
- Спокойно, паря! - осклабился Матоня. - Я ж сказал - разговор есть.
- Что еще за разговор такой? - зло прошептал корчмарь. - С самострелом-то. Да убери
ты эту штуку, не ровен час, само выстрелит.
- Убери, Олелька, - разрешил Матоня. - Но наготове держи. Так вот, Кривдяюшко, -
нехорошо усмехнулся он. - Говоришь, купчишки масатланские вчера припозднились?
- Ну? - непонимающе кивнул Кривдяй. - Вы что, их не встретили в роще? Так то ваша
вина - наводка-то верная!
- Верная?! - Матоня гневно выпятил верхнюю губу, показав редкие желтые зубы. -
Еле упаслись, хорошо темно было.
Кривдяй удивленно посмотрел на него:
- Что, купчишки сопротивляться начали? Так убили б. Воинов-то с ними не было.
- Купчишки?! - не выдержав, сорвался на визг до того молчавший Олелька. - Дай я
его застрелю, дядька Матоня! Купчишки...
- Не встретили мы там купцов, Кривдяй. - Матоня уставился на побледневшего
корчмаря тяжелым взглядом. - На самого воеводу нарвались, со стражниками. А все ты!
- Я? - возмущенно всплеснул руками тот. - Я? Вы промахнулись - не на того напали
- а я виноват? Так, по-вашему, выходит? Да я вас...
- Не шуми, Кривдяюшко. - Матоня приложил палец к губам. - А то ведь и мы где
надо шумнуть можем. Про твоих гостей - купцов индейских. Про толстяка и на ворону
похожего. Видим, как ты их улестиваешь. Да и купцы они какие-то не такие - давно весь товар
продали, а все сидят тут, выжидают чего-то, вынюхивают.
Корчмарь сверкнул глазами. Злобно, словно загнанный волк.
- Что хотите? - просипел он.
- Долю, - ухмыльнулся Матоня. - Повысить бы надо, Кривдяюшко. А то мы работаем,
а ты...
- Так давно б переговорили, - пожал плечами Кривдяй. - Может, и договорились бы.
А то пришли тут с самострелом... В общем, посидите пока. Вот вам октли. - Он поставил на
стол запотевший кувшин. - Пейте, я сейчас.
Олелька дернулся было с самострелом, но притих под взглядом напарника. Спросил
только, глядя в спину хозяину;
- Не сдаст он нас?
- Не сдаст. - Матоня покачал головой. - Нужны мы ему... как и он - нам.
Кривдяй вернулся довольно скоро. Куда и злоба со страхом делись? Улыбался, аж
лучился добродушием.
- Ну, вот, - потер руки корчмарь. - Считайте, договорились. Кроме работы разбойной
- тут уж я вам, так и быть, увеличу долю - будете еще кое-что делать. Вызнать надобно все о
крепости, да о страже, да много чего. За то вот вам задаток!
Кривдяй швырнул на стол блестящую бляшку с изображением солнца.
- Золото, дядька Матоня! Ей-богу, золото! - От радости Олелька Гнус уронил
самострел на пол.
На шум из приоткрытой двери во внутренние покои высунулась голова юного индейца.
Высунулась и тут же скрылась.
- Ну, так по рукам? - Кривдяй выжидательно посмотрел на Матоню.
- А по рукам! - хохотнул тот. - По такому случаю неси-ка, Кривдяюшко, браги.
Усмехнувшись, Кривдяй щелкнул пальцами.
- Это что за парень? - вытерев рот рукой, подозрительно поинтересовался Олелька.
- Какой еще парень? - удивленно переспросил корчмарь.
- Ну, тот, что сейчас из покоев выглядывал. Смуглый.
- А, то проводник купеческий, Тламак. Не бойся, человек верный. - Кривдяй махнул
рукой. - А чего ты про него спросил? Понравился? Могу с купцами договориться - уступят
на ночку. - Корчмарь глумливо засмеялся.
- Не, я девок люблю, - под общий смех покачал головой Олелька. - А только видел я
недавно этого парня у здешней церкви.
- И что он там делал?
- Молился.
- Что?
- Молился, говорю. Ну, молитвы чел. "Отче наш", по-моему.
- Молился, говоришь... - Кривдяй нехорошо прищурился. - Ну, тихоня Тламак,
выходит ты хитрей, чем кажешься. Намного хитрей. Ну да ничего, и на хитрую жопу кой-что
найдется.
Выпроводив надоевших гостей, корчмарь задумчиво зах
...Закладка в соц.сетях
