Жанр: Фантастика
Новгородская сага 5. Воевода заморских земель
...у, не успев даже вскрикнуть...
Отсутствие Ульянки обнаружила Софья. Вернувшись с каравеллы, переодетая в тонкое
платье цвета сирени, она прошлась до ручья - увидев сарафан, осмотрелась. Нигде не заметив
купающейся девушки, покричала... Ответа не последовало. Встревоженная, Софья побежала к
берегу, позвать людей.
Когда из лесу вернулись Олег Иваныч и Гриша, поиски шли вовсю. Ушкуйники
прочесали все берега ручья, все его ответвления - и, судя по всему, потратили время напрасно.
- Словно стадо слонов прошло! - сплюнул Олег Иваныч, осматривая заросший кустами
берег. На Гришу было страшно смотреть. И в самом деле - что с Ульянкой? Неужели утонула?
А может...
- Что гадать, осматривать надо, - как мог, утешал его Олег Иваныч. - Впрочем
найдешь тут что, пожалуй.
Презрительно фыркнув, он приказал привести разъездную лодку. Усевшись, вместе с
Гришей подплыли к запруде. Проверять дно шестами никакой необходимости не было -
настолько прозрачной оказалась вода в ручье - каждый камешек видно. И ничего больше.
Никаких утопленниц, что, конечно, было, с одной стороны, хорошо, но с другой - заставляло
теряться в догадках.
- Ага! - воскликнул Олег Иваныч, внимательно осматривающий запруду. -
Глянь-ка! - Он протянул Грише длинный черный волос, запутавшийся в пожухлых ветках
поваленного бобрами дерева. Значит, они вели розыски в правильном направлении - девушка
явно была здесь! Но - куда делась?
Олег Иваныч и Гриша, оставив лодку у запруды, осмотрели все ответвления - и не
обнаружили ни единого следа. Гриша совсем упал духом и лишь горестно вздыхал.
- Что ж. Поднимемся вверх по ручью, - пожал плечами Олег Иваныч. - Только
возьмем с собой ушкуйников с саблями... Хотя нет - от них тут толку, как от медведя в
посудной лавке. Эй, ребята! - крикнул он, приложив руки к губам. - У вас там что, сабли?
Топоры? Ну, давайте сюда топоры... Нет, уж без вас обойдемся. Лучше помогите прочесывать
протоки...
Идти по заросшему и коряжистому берегу ручья оказалось непросто. Ветки, крапива,
какая-то ломающаяся под ногами трухлятина, сучки, так и норовящие попасть в глаз. В редких
случаях, когда уж совсем невозможно было пройти, пользовались топорами. Кусты и деревья
смыкались над ручьем узким зеленоватым шатром, скрывающим от палящих лучей солнца
прохладный сырой сумрак.
- Стой! - Олег Иваныч еле успел остановить размахнувшегося топором Гришу,
которого неосторожно пропустил вперед. Тот недоумевающе обернулся.
- Там, над ручьем, видишь? Ветка сломана.
- Да мало ли...
- Нет, Гриша, не мало. Я сам в юности на байдарках сплавлялся по подобным речкам.
Видишь, там, с левого берега - коряги. А справа камни. Только посередине лодка пройдет -
но и там ей ветки мешают. Их, видно, приподняли осторожно - а самая тонкая не выдержала,
сломалась. Вон, излом-то совсем свежий!
Григорий, не снимая сапог, ухнул в ручей. Добрался до искомой ветки, внимательно
осмотрел:
- Правда твоя, Олег Иваныч. Действительно, недавно сломана. Но как ты ее отыскал, тут
же не видать ни черта?
- Просто я знал, что искать, - усмехнулся Олег Иваныч. - Значит, ситуация такая -
увезли твою Ульянку на лодке. Думаю, наши "друзья" индейцы.
- Кто?
- Ну, эти. Тлинкиты. Вопрос - зачем? Думаю - не затем, чтобы зажарить на костре и
съесть. Да не делай ты такое лицо! Они для этого, по-моему, слишком цивилизованны, да и не
нужно им то. А нужно другое - чтобы мы скорее отсюда убрались, о чем нас так нагло просил
вчера тот молодой Чингачгук... Тьфу. Ну, Чайак, кажется, так его зовут. - Олег Иваныч
протянул Грише руку, помогая выбраться на берег. - Экий ты мокрый, - засмеялся он, а
потом продолжил:
- Значит, я так полагаю - со дня на день нужно ждать тлинкитских посланцев. С
предложением - мы вам девушку обратно, а вы... ну, ясно, что.
- Твои бы слова, Олег Иваныч, да богу в уши! - воспрянул духом Гриша, но тут же
погрустнел: - А вдруг не так все?
- Ну, гадать не будем. А чую я, нужно нам на тот берег сего острова наведаться. На
утлой лодчонке, Гришаня, по морю далеко не уплывешь! Вдоль берега только, и то, если волн
больших нет. Смекаешь, о чем я?
Гриша кивнул. Еще бы! Есть шансы, что похищенная Ульянка здесь же, на острове. Они
дошли по ручью до самого озера. Обратно возвращались лесом, встретив по пути Геронтия с
Ваней.
- Я тоже думаю, что это местные, - выслушав Олега Иваныча, кивнул Геронтий. - К
тому же расскажи-ка, Ваня, что мы встретили на том берегу озерка?
- Силки! - воскликнул отрок. - Он вытянулся за зиму, только сильно исхудал - на
успевшем загореть лице проступали скулы. Впрочем, серо-голубые глаза смотрели бодро: -
Силки, Олег Иваныч! Видно, охотой промышляют местные.
- Силки, говоришь... - Олег Иваныч задумался. - На мелкого зверя... На птицу? А ты
место, где они стоят, хорошо запомнил, а?
Молодой вождь Чайак - Красный орел - сын старого тойона Котлеаха, вернулся домой
с пленницей, красивой как солнце! Всю дорогу он гладил связанную девушку по спине и
улыбался. Нет, он вовсе не был злым человеком, этот молодой тлинкитский вождь, и свои
действия вовсе не считал чем-то плохим. Вообще, идея захватить пленника возникла у них с
Каваком спонтанно. Когда подплыли к запруде, услыхали плеск - бобры так не плещутся.
Вместо того чтоб свернуть в протоку, быстро вытащили челн на берег, полюбовались
обнаженной нимфой, переглянулись, нырнули... Ну, а дальше уж дело техники.
- Отец, я привез себе жену! - входя в вигвам из оленьих шкур, обрадовал
старика-тойона Чайак. Он весело улыбался, показывая ослепительно белые зубы. Мощные
мускулы перекатывались под коричневой кожей, в длинные черные волосы были вплетены два
пера - орла и ворона. Чайак звался Красным Орлом, а его род - род старика Котлеаха - был
родом Ворона. Деревянный тотемный столб, изображавший мудрую птицу, горделиво
возвышался перед вигвамом вождя. Возле столба сидела на корточках старуха с седыми
распущенными волосами, курила трубку, и, покачиваясь, напевала что-то себе под нос.
Кутханга Таат - Звезда Ночи - так звали старуху - приходилась Чайаку двоюродной бабкой
и, поговаривали, была колдуньей. Отличаясь едким языком и злобным нравом, старая Кутханга
не очень-то располагала к себе людей рода Ворона. С возрастом характер ее все больше
портился, хотя, казалось, куда уж хуже... Вот и сидела сейчас одна, ждала, авось пройдет кто
мимо, зацепится языком. Что сказать - надежда была слабая, а поговорить уж очень хотелось.
- Здравствуй, бабушка Кутханга. Толст ли твой нос? - Выйдя из отцовского вигвама,
почтительно приветствовал старуху Чайак. "Толст ли твой нос?" - было традиционной
формулой пожелания здоровья: считалось, что чем здоровей человек, чем лучше он живет и
питается - тем больше жира откладывается в носу. Нос старой ведьмы - длинный, костистый
и крючковатый - вряд ли можно было бы назвать толстым.
- А, мальчик мой Чайак, - прошамкала беззубым ртом старуха. - Что нового в мире?
- Бобров нынче много, бабушка Кутхаыга. Промысел будет богатым.
- Если не будет таких безруких охотников, как твой дружок Светлый Глаз - Кавак
Тлеет. Лучше б его звали, как в детстве - Ниц Тлек-Каячин - Безрукая Морская Репка!
Больше бы ему подошло. Видят боги, я ведь предупреждала его отца - зря он женился на
пленнице - Светлоокой Тучке. Ну, кто такая была Светлоокая Тучка? Не наша, не нашего
тлин-кинтского племени - из пришлых людей-"новгород-чей", все сидела, неизвестно о чем
думала - даже бобра нормально разделать не могла, хорошо боги прибрали. И этот твой Кавак
- такой же безрукий и ни на что не годный. А я ведь...
- Бабушка Кутханга! - взмолился Чайак. - У меня ведь к тебе дело.
- Какое еще дело? - Старуха подозрительно уставилась на молодого вождя. - Не
иначе, замыслил набег за невестами к соседям, в род Морской Выдры? Молодец, если так. Знаю
я там хорошую девушку - и тебе посоветую - внучка моей умершей подруги, зовут Тыйс
Кхааша - Лунная Голова, вот уж, поистине, добрая девушка, смирная, работящая, такая жена и
нужна настоящему воину, вот, помнится, приезжали они три года назад на палвай...
Чайак, кивал, слушая разговорившуюся старуху вполуха. Знал он эту Тыйс, что
расхваливала сейчас бабка. Страшная, как обглоданный сивуч! Да и из носа вечно течет - так
и зовут все ее - Съим Текль - Худой Дождь. Нет уж - есть у него теперь кое-кто получше!
Чайак усмехнулся про себя и поинтересовался - не хочет ли бабушка Кутханга несколько
оленьих шкур, перекрыть вигвам.
- Ва? - Старуха приложила руку к уху, хотя прекрасно слышала. - Что ты говоришь,
Чайак? Оленьи шкуры? Хм... Да, неплохо бы было. А что, у тебя есть лишние?
- Да неужели не найдутся для такой разумной женщины, как ты, бабушка Кутханга?! И
друзья найдутся, которые тебе вигвам враз перекроют.
- Только не безрукий Кавак!
- Нет-нет, не он - другие, - поспешно успокоил вождь. - А дело-то пустячное -
девку одну посторожить да приструнить немножко.
- Приструнить? - оживилась ведьма. - Это можно. Давай, веди, показывай девку. Э,
впрочем, нет. Сначала неси шкуры...
Чайак ушел, по пути подмигнув девушкам, раскладывающим на траве свежие оленьи
шкуры - просушить. Те рассмеялись. Вот бы взял кого из них в жены Красный Орел. Парень
- хоть куда: и красив, и удачлив. Сын вождя к тому же. Ничего были девки - темненькие,
фигуристые, глазки блестят, ресницы веером.
Вернулся Чайак быстро. Да не один - верный Кавак тащил три шкуры. Да умудрился по
пути споткнуться, чуть не упал, неловкий - видно, на девчонок засмотрелся. А те и рады -
засмеялись разом. Кавак, конечно, не Красный Орел, но тоже ничего, симпатичный. Правда,
светлый и несуразный какой-то. Тощий. К тому ж - вечно в какую-нибудь историю вляпается
- то пчелы его покусают, то сверстники побьют. В общем, никакого авторитета - хоть и
исполнилось недавно шестнадцать - самое время жениться. Кавак уж и невесту присмотрел -
молоденькую, естественно, младше себя - Цыйн Каккаан - Солнышко в дымке. Чайак его
выбор не одобрял - молода больно Цыйн да тоща, вертлява - веретено, не девка. А уж
смешлива: палец покажи - на три дня смеху! Цыйн тоже отличалась от всех в роде Ворона -
может, потому и сдружилась с Каваком? Только, ежели Кавак был светлым, то Цыйн совсем
наоборот. Ее волосы были невозможно черными, а кожа - краснее, чем у остальных. А глаза...
Ох, уж эти глаза. Нигде и ни у кого не видел Кавак таких удивительных глаз - зеленоватых,
вытянутых к вискам, загадочных. Ее выловили в море лет шесть назад - охотники на бобров
увидали после шторма большой плот с мачтой. Никого не было на плоту, лишь в шалаше из
пальмовых листьев, что располагался посередине, у мачты, обнаружили плачущую девочку.
Охотник по имени Кленовая Рука удочерил ее - жена была бездетной, в ребенке души не
чаяли. А Цыйн - так назвали девочку, ибо, когда она улыбалась, вокруг словно становилось
светлее - росла веселой. Быстро забыла все свои горести, лишь иногда вскрикивала во сне, да,
забываясь, произносила некоторые слова не так, как говорили здесь: воду называла - атль,
змею - коуатль, лань - мазатль. Еще одно слово было - Уицилапочтли. Слово это
произнесла Цыйн со страхом, увидев несколько убитых змей. Что ей там почудилось, что
вспомнила - никому не рассказывала, даже Каваку. Только нарисовала на песке изображение
злобного демона с широким лицом и суровыми глазами, опутанного змеями, с ожерельем из
человеческих лиц и оскаленной пастью. "Уицилапочтли, - с ужасом произнесла она. -
Жестокий бог теночков. Бойся его, Кавак!" И сразу же стерла рисунок... С тех пор еще больше
сблизились Кавак и Цыйн. Правда, над девчонкой подружки смеяться начали. Тоже, выбрала
жениха, ну надо же! Даже перьев красивых не подарит подружке - где этакому неумехе птицу
добыть. Однако Чайак все же в стан бледнолицых взял именно Кавака. Тот хорошо знал язык
"новгородчей" - еще в детстве научила покойная мать, теперь вот пригодилось. Да и - об
этом тоже знал молодой вождь - не таким уж и неумехой был Светлый Глаз. Просто привыкли
все его дразнить - а ведь и ловким был Кавак, и упорным, и, когда надо, хитрым...
- Здравствуй, бабушка Кутханга! - подойдя к старухе, почтительно приветствовал ее
юноша.
- Здравствуй, здравствуй, Безрукая Репка! Давай сюда шкуры, да не вздумай и близко
подходить к моему вигваму - еще обрушишь. Чайак, я ж тебя просила...
Девки покатились со смеху. Одна Цыйн - маленькая, тоненькая, хрупкая, с
продолговатыми сияющими глазами - на этот раз не смеялась. Лишь вздохнула, с завистью
посмотрев на подруг - у тех, у каждой, в волосы были вплетены птичьи перья - гусиные,
утиные, какие угодно - подарки женихов-ухажеров. У одной Цыйн таких перьев не было.
Пока не было... Украдкой взглянув на девушку, Кавак перехватил ее взгляд. Улыбнулся.
Ничего, Солнышко в дымке, будут и у тебя птичьи перья. Зря, что ли, насторожены силки в
лесу? Правда, уже темнеет - ну да ничего, до захода солнца можно успеть. Зато как обрадуется
Цыйн!
- Вот они, Олег Иваныч! - Ваня показал рукой на силки, растянутые меж ветками, в
которых уже билась какая-то крупная птица. Интересно были расставлены силки, необычно,
словно бы украдкой. Спрятаны меж ветвями - если не знаешь - ни за что не заметишь с
тропинки, как ни вглядывайся. Как только Ване на глаза попались?
- Случайно, - пожал плечами тот. - Я на дерево влез, листьев нарвать, тут их и увидел.
Олег Иваныч задумался. Выходит, и в самом деле недалеко селенье тлинкитов. Однако
зачем так тщательно прятать силки? Неужели, кроме индейцев, на острове живет кто-то еще?
Или - от своих же спрятаны? И, что характерно, нигде рядом нет других ловушек. Может, на
определенную птицу ставлены? Может. И раз тайно, может, имеет смысл подождать охотника?
Он явно должен бы прийти за добычей один - иначе зачем силки прятал?
- Ну да, Олег Иваныч! - усмехнулся Гриша. - Придет он, как же! Ну, кто ж будет
тащиться на ночь глядя?
И в самом деле - смеркалось. Нет, еще было далеко до ночной темноты, отнюдь не
непроглядно черной в этих широтах. Так, чуть смурнее стало в лесу, да вершины холмов
окрасились алым светом заходящего солнца. Небольшой ветерок, порывы которого явственно
чувствовались днем, совсем стих - даже листья не шевелились. На узкую лесную тропу легли
длинные черные тени.
- Ну, вы идите с Ваней, - обратился Олег Иваныч к Геронтию. - А мы тут посидим.
Глядишь, кого и высмотрим.
Лекарь кивнул, как всегда подтянутый, строгий, с аккуратно подстриженной темной
бородкой. Ваня сверкнул глазами, видно, тоже хотел напроситься в засаду, но, увидев
укоризненный взгляд Геронтия, лишь тяжело вздохнул. Понимал уж - не маленький - нечего
спорить по пустякам с господином адмиралом.
Простившись с друзьями, Олег Иваныч и Гриша, подстелив травы, скрытно
расположились в кустарнике, так, чтобы в случае чего быстро перекрыть тропку.
- Увидим кого - хватать не будем, - шепотом инструктировал Олег Иваныч. - Просто
поглядим, какого он там племени. Да и, если представится такая возможность, проследим до
селения - вряд ли они выставляют посты со стороны леса, скорее уж с моря стерегутся.
- А может, с собой? Там допросим.
Воевода покачал головой:
- На каком языке, интересно? Навряд ли местные знают латынь. И еще не факт, что все
понимают русский. Впрочем, посмотрим.
Гриша лишь расстроенно покачал головой - вряд ли вообще тут хоть кто-нибудь
появится. Скорее всего, устал Олег Иваныч по ручью в зарослях пробираться, а признаваться не
хочет, вот и придумал засаду - полежать отдохнуть на травке. А чего ж не отдохнуть? Гриша и
сам вымотался. С хрустом потянулся, вытянул уставшие ноги, обернулся к Олегу Иванычу
что-то сказать... И тут же получил по шее.
- Тихо! - сквозь зубы прошептал адмирал-воевода. - Смотри.
Меж деревьями, на фоне закатного неба показалась тонкая фигура молодого индейца в
широкой набедренной повязке из расшитой бисером выбеленной оленьей шкуры. Он шел, не
таясь, размахивал руками, подпрыгивал, раскачиваясь на толстых ветках деревьев, даже
напевал про себя что-то. Особенно громко - когда обнаружил попавшую в силки птицу.
- А ведь наша - песня-то! - возбужденно прошептал Гриша. - Новгородская!
Хватаем его, Олег Иваныч, по всему - один он.
Олег Иваныч и сам понимал, что случай удобный. Но, может, не хватать сразу, может,
лучше проследить?.. Нет, для слежки слишком темно, да и местность индеец знает лучше.
Значит - хватать. Тем более, тлинкит знает русский, песню новгородскую поет. Впрочем, в
песнях Олег Иваныч не разбирался. "Лед Зеппелин" от "Бони М" еще мог отличить, а вот
другие какие тонкости... Ну, раз Гриша сказал, что песня наша, - значит, наша.
Приятели переглянулись. Бесшумными змеями подползли к тропе с двух сторон. И, как
только молодой индеец с подвешенной к поясу птицей подошел ближе, разом вскочили... Тот
даже пикнуть не успел!
- Ну, вот. - Олег Иваныч вытер пот со лба. - Теперь допросим на базе, а с утречка
нагрянем, пощупаем местных людишек.
- Иваныч, - повернулся к нему Гриша. - Где допросим?
- Да на ба... Тьфу ты. На корабле, в общем.
Старая, похожая на облезлую ворону Кутханга аккуратно разложила в вигваме
принесенные с собой шкуры. Те, что дал Чайак. Хорошие шкуры, почти не дырявые. Довольно
похлопав по шкурам рукой, Кутханга повернулась к пленнице. Нагая черноволосая девушка с
белой кожей лежала у дальней стены вигвама со связанными за спиной руками. Кутханга
зажгла светильник и провела рукой по спине пленницы. Кожа теплая, гладкая. Действительно,
красавица. Не дурак Чайак, хорошо глаз положил. Дурак в другом - зря доверил пойманную
старухе Кутханге. Еще по весне, с праздника-палвая, обещала Кутханга старой подруге женить
Чайака на девушке по имени Тыйс - Лунная Голова. Да, конечно, не шибко-то красива Тыйс,
но уж и не как "обглоданный сивуч", зря так говорят охальники. И не сказать, чтоб очень
работяща Тыйс, но ведь и не ленива. Главное ее достоинство в другом - приходилась она
родной племянницей главному шаману рода Морских Выдр Ахучину. Большой вес имел
Ахучин в роде, многие его побаивались. А для Тыйс этот жестокий шаман был просто дядькой.
А дядя - это всем известно - первейший родственник, куда как ближе отца. Знал о том и
старый вождь Котлеах - отец Красного Орла - Чайака. И идею Кутханги молчаливо
поддерживал. В принципе-то, и сам Чайак ничего не имел против. Ну, некрасивая жена, и что?
Зато с большими родственными связями. А для красоты можно и наложниц иметь или младших
жен. Все бы хорошо, не привези Чайак чужую красавицу. И ладно бы, просто так привез - так
и женой уже объявить успел - о том, кому надо, быстро донесут Морским Выдрам. И дернули
же Чайака злобные оборотни отправиться на разведку в плавучее селение белых. Сначала б на
Тыйс женился, а уж эдак месяца через два, ближе к зиме, и завел бы наложницу, ежели уж так
хочется. А так... Ой, неладно получается. Как бы не обиделся Ахучин. А ведь так все хорошо
складывалось. И главное, кроме приглашения на свадебный пир почетной гостьей, получила б
Кутханга от Ахучина несколько красивых вытканных покрывал из волокон агавы, привезенных
из далеких южных стран, где поклоняются кровавым богам. Такие покрывала много на чего
обменять можно. Кутханга уже давно придумала - на что. И вот - такая неудача.
- Мхх! - злобно скривившись, ведьма сильно пнула пленницу в бок. Та даже не
застонала, бросив презрительный взгляд на страшную исходившую злобой старуху.
Не понравился Кутханге такой взгляд. Ишь, зыркает, змея... Змея... Змея? А может,
отравить эту тварь? Ну, змеиного яда, пожалуй, не найдется в наличии, а вот сок ядовитой
ящерицы, сваренной с еловыми шишками, - то, что надо. Очень хорошее средство от ломоты в
суставах - у старой Кре, жены вождя Котлеаха, еще должно бы остаться немного. Главное -
яд ящерицы не надо вливать в рот - можно чуть надрезать кожу да втереть. Кутханга
улыбнулась - впрочем, эта жуткая гримаса вряд ли сильно напоминала улыбку - и, плюнув в
девушку, выбралась наружу. Главное, чтоб Чайак ничего не заподозрил.
Они разговаривали с пленным уже около двух часов. Олег Иваныч, Геронтий, Гриша. И
все без толку. Индеец - впрочем, видом он больше походил на русского - светловолосый,
светлокожий, да и волосы не такие черные, как у местных. И очень молод. Все слова тлинкит
игнорировал, словно бы не слыша, и лишь презрительно щурился. Олегу Иванычу уж очень не
хотелось бы прибегать к пыткам, но, видимо, такой момент наступил. Геронтий вопросительно
посмотрел на него. Адмирал-воевода кивнул, и лекарь удалился в свою каморку. За
инструментами.
Молодой индеец сидел в резном полукресле спиной к двери. Руки его были привязаны к
подлокотникам.
- Зря ты не хочешь разговаривать с нами, - вздохнул Олег Иваныч. - И не
притворяйся, что не понимаешь. Пойми, мы не враги твоему племени, мы лишь хотим
освободить нашу девушку, которую вы украли. Если ты не скажешь, где она...
Скрипнула дверь, и пленник вздрогнул. Видно было, что он хорошо понял, куда и зачем
пошел Геронтий, и теперь готовился к худшему. Олег Иваныч внимательно наблюдал за ним.
Сглотнув слюну, тлинкит обернулся назад. В глазах его вдруг вспыхнул ужас. Неужели до
такой степени его напугал приход Геронтия? А где же хваленая индейская выдержка? Олег
Иваныч усмехнулся... однако... Однако молодой индеец смотрел вовсе не на Терентия. Взгляд
его светлых широко раскрытых глаз был прикован к золотой статуэтке, висевшей на стене у
двери каюты. Статуэтке неведомого страшного бога.
- Уицилапочтли! - со страхом и ненавистью произнес пленник. - Жестокосердный бог
теночков. - Он быстро повернулся к Олегу Иванычу. - Можете долго убивать меня, слуги
жестокого бога, вы не услышите от меня ни слова.
Печально улыбнувшись, юноша вдруг запел, настраивая себя на пытки. Слова песни были
местными, индейскими, но вот мотив...
- Ты рябинушка, ты кудрявая, - неожиданно стал подпевать пленнику Гриша. - Ты
когда взошла, когда выросла?
Молодой тлинкит замолк, ошарашенно глядя на Гришу. А тот продолжал, да не один, а с
Геронтием, у которого оказался довольно приятный баритон:
Ты рябинушка, ты кудрявая,
Ты когда цвела, когда вызрела?
Скрипнув дверью, в каюту заглянула заинтересованная Софья. Покачала головой,
улыбнулась. И тоже подпела красивым грудным голосом:
Я весной взошла, летом выросла,
Я весной цвела, летом вызрела.
Вся невозмутимость пленника словно бы улетучилась. До этого сидевший неподвижно, он
вдруг заерзал, закрутил головой, захлопал глазами.
- Вероятно, эту песню пела тебе мать? - исподволь поинтересовался Олег Иваныч,
давно обративший внимание на светлую кожу индейца. Тот молча кивнул.
- Она жива?
- Нет, - ответил пленник по-русски. - Умерла, когда мне не исполнилось еще и
четырех зим. - Он вдруг снова замкнулся, оглядываясь на золотого бога.
"Жестокосердный бог теночков", - вспомнил Олег Иваныч. Интересно, кто такие эти
теночки? Может, тлинкиты так называют ацтеков? Или майя? Нет, ацтеки, кажется, ближе.
- Жестокие теночки наши давние враги, - смотря пленному прямо в глаза, сказал Олег
Иваныч. Гришаня закашлялся.
- Не веришь? - продолжил допрос Олег Иваныч. - Тогда посмотри получше на нас -
сильно мы похожи на краснокожих ацте... тьфу... теночков? С приплюснутыми головами и
украшениями из перьев.
На этот раз и Софья с Геронтием бросили на адмирала удивленные взгляды. Чего он там
мелет-то? Про каких-то теночков, никому в Новгороде неизвестных. А парень, похоже, ему
верит! Ишь, как смотрит.
- Как звали твою мать?
- Светлоокая Тучка.
- А тебя?
- Кавак - Светлый Глаз.
Небольшой хорошо вооруженный отряд во главе с Олегом Иванычем появился в селении
тлинкитов вовремя. Старая ведьма Кутханга как раз несла в свой вигвам сок ядовитой ящерицы
в небольшой глиняной ступке...
Глава 7
Восточное побережье Калифорнийского залива. Ново-Михайловский
посад.
Август - сентябрь 1477 г.
Быть может, стены будут падать снова
И дым пороховой глаза нам снова выест,
Быть может, для улыбок и для смеха
Придется нам убежище искать...
Росарио Мурильо
В нашем доме мыши поселились
И живут, живут!
К нам привыкли, ходят, расхрабрились,
Видны там и тут.
В. Брюсов, "Мыши"
Смягчая накопившуюся за день жару, с залива дул ветер. В темном вечернем - а пожалуй
что, уже и ночном небе загорались звезды, отражаясь в темно-синей воде залива яркими
мигающими светлячками. Густая растительность - черная в полумраке наступающей ночи -
начиналась почти сразу от песчаного пляжа и тянулась вдоль узкой кромки побережья, между
заливом и горными хребтами Кордильер. Чем выше в горы - тем растений становилось
меньше. Исчезали агава и пальмы, их сменяли папоротники, кактусы самых разных видов и
колючки: креозотовые кусты и акации.
Почти параллельно заливу вытянулось с юга на север небольшое озерко, соединенное
узкими протоками с себе подобными. На северном берегу озера, рядом с морским побережьем,
расположился довольно большой поселок, тысячи на четыре жителей, окруженный по
периметру высокой кирпичной стеной. Пара ворот, очень хорошо укрепленных - кое-где даже
торчали пушки - выходила к заливу и к озеру. Еще одни ворота на востоке перекрывали
дорогу в горы. На первый взгляд типичное индейское селение, изнутри оно сильно отличалось,
скажем, от соседнего городка под названием Масатлан, населенного местным племенем отоми.
Во-первых, - крыши глинобитных домиков, образующих узкие улицы, не были плоскими, как
принято у отоми да и у всех местных индейцев. Кровли были крыты камышом, и поэтому
домики больше напоминали русские избы, а кое-где, и узорчатые терема. На центральной
площади стояла церковь Святого Михаила Архангела - небесного покровителя посада,
который так и назывался - Ново-Михайловский. Церковь была сложена из белого камня и по
внешнему виду совсем не отличалась от новгородских храмов, ну разве что купол блестел ярче
- был покрыт не позолотой, а тонкими золотыми листами. Рядом с церковью располагались
приземистые палаты воеводы, отгороженные от площади глухой зубчатой стеной, а чуть
дальше - лабазы и лавки. От главной площади во все стороны в
...Закладка в соц.сетях
