Жанр: Фантастика
Новгородская сага 5. Воевода заморских земель
...- Как звать?
- Федором, мил человек.
- Вот что, Федор. Хочешь пуло?
Глаза мальчишки широко раскрылись.
- Пуло! А что делать-то?
- Видишь церковь Николая Чудотворца?
- Ну.
- Напротив - усадебка небольшая. Спросишь, дома ли хозяин. Понял?
- Угу.
- Ну, коли понял, беги.
Пацан стрелой сорвался с места и вскоре возвратился обратно - да тут и бежать-то было
всего ничего: от Славной улицы до церкви Николая Чудотворца едва ль и сотня саженей
набиралась. Гриша и сам бы мог доскакать, да неохота было одежду пачкать - уж больно
грязна Нутная, не то что Славная. А кафтан на Гришане новый - только что из сундука
молодая жена достала. Английского сукна, василькового цвета, по обшлагам украшен битью -
расплющенной серебряной проволокой. Правый рукав топорщится - словно засунуто что. Ну,
а что именно - о том Гришаня даже Ульянке пока не рассказывал. Поверх кафтана небрежно
накинут длинный ярко-желтый охабень с завязанными позади рукавами, тоже украшенный,
только не битью, а узорчатой тканью. Выпендривался Гришаня - вполне мог бы и простой
плащик набросить, не шибко-то холодно было, даже шапку на голову не надел, да не забыл
золоченый обруч. Зато вид имел солидный, сразу ясно - старший посадничий дьяк едет,
Григорий Федосеевич, человек всеми уважаемый и богатый. Ну, уважаемый, понятно, а вот
насчет богатства... Пожалуй, окромя охабня с кафтаном да немецкого, расшитого серебром,
вамса, ничего больше за душою и не было. Конь - и тот казенный, а в усадьбу на углу
Ильинской и Славной сам посадник, Олег Иваныч Завойский, пустил пожить, пока молодожены
свое жилье не купят. Да ведь и купил бы Гриша! Еще осенью бы купил, кабы не проклятые
пираты, что оставили от всех Гришиных капиталов, вложенных в африканскую экспедицию,
один пшик. Мог бы и не рисковать всеми-то деньгами, да бес попутал, вернее - жена Ульянка.
Той все хотелось скорее. Вот и дохотелось, блин. Гриша сплюнул. Говорил ведь Олег Иваныч:
"Выслушай бабу, да сделай наоборот!" Не послушал. Впрочем, не один он тогда пролетел.
- Нету хозяина, мил человек, - подбежал ближе мальчишка. - Баба его сказывала: со
службишки не вернулся еще.
- Со службишки? Ага... На, лови пуло.
Впереди, в сотне саженей, на перекрестке Славной с Витков-переулком, средь ивовых
зарослей, в виду Ганзейского двора, стояли трое. Все молодые - вряд ли старше Гришани,
двое - так вообще почти дети - в сермягах с заплатками, на ногах - кожаные лапти-поршни.
Те, что помоложе, - пошатывались, будто пьяные, впрочем, они и были пьяными, потому как
возвращались с Лубяницы, из корчмы, да вот по пути решили зайти к Немецкому двору,
угостить переваром лепшего дружбана Олельку Гнуса. Тот их старше - вожак признанный -
наглый, упитанный, краснорожий, что ни слово - то ругательство мерзкое. Высвистали
Олельку со двора, из-за пазухи баклажку вытащили. Олелька на них шикнул, на двор оглянулся
боязливо. Хозяин, господин Якоб, пьянства не терпит.
- Дак ты не тут, во-он, в кусточках...
- В кусточках? Ну, лады... Только быстро. Мне еще пару телег разгружать, как с Торга
приедут.
- Да пошли ты эти телеги!
- Ага. И буду с вами тут бедовать. А так - заработок справный.
Сделав изрядный глоток, Олелька вытер губы рукавом. Хорош перевар! Забористый.
- Дак что, пойдем сегодня с кистенем? - предложили.
Олелька пожал плечами, треух на затылок сдвинул, губы сложил дурашливо:
- Тю... Чего ж не пойти?
И тут же вдруг сник, нижнюю губу оттопырив. Вспомнил, что говорил хозяин. А говорил
он многое, и не так он говорил, как хозяйский гость, недавно приехавший из Ревеля, - по
всему видно, человек непростой, важный. Понадобился, вишь, им зачем-то Олелька. Денег
много сулили и от суда новгородского упасти обещались - от того суда по сей день задница У
Олельки болела - не наказывали допрежь плетью в Новгороде, а вот поди ж ты, ввели,
специально для "вьюношей да отроков беспредельных". Ну, козлы, наплачетесь, узнаете еще,
кто таков Олелька Гнус!
- Гляньте-ко, друже! - один из мелких - Куроня - ткнул приятелей в бок. - Ишь,
раскрасавчик.
Прямо к ним, вдоль по Славной, приближался всадник - молодой светловолосый парень
в богатой одежде.
- Собьем? - Куроня деловито достал кистень.
- Сдурел? - возразил второй. - У него ж сабля!
- Не сабля это, шпагой знающие люди прозывают, - посмотрев на всадника,
прокомментировал Олелька. - Эх, жаль, светло еще. Хотя... - Он посмотрел по сторонам. -
Попробуем. Вроде тихо. Вы, ребята, с кистенями. Куроня, дай-ка пращу. Эх, камень бы... Вот,
кажись, подходящий. Ну, пошли. Как всегда действуем.
Не доезжая до Немецкого двора, Гришаня придержал коня около нищего. Молодой
парень, пацан еще, с черной повязкой на глазах, шел прямо посередине улицы, стуча перед
собой посохом, вернее, обломком ветки. Левая рука его, тоненькая, дрожащая, какая-то птичья,
была вытянута вперед.
- Пода-а-айте, люди добрые, за-ради Господа нашего, Иисуса Христа! - заблеял парень,
оказавшись рядом с Гришаней.
Тот потянулся к калите, поискать мелочь. Только нагнулся, как... бамм! Просвистело
что-то да ка-ак треснет прямо по голове. Если б не обруч - несдобровать бы Грише, да и так-то
в глазах потемнело. А нищий словно того и ждал - подпрыгнул, тигрой в рукав вцепился да
потащил вниз. Никакой он не слепой оказался! Тут и второй откуда-то взялся - вместе
навалились и давай мутузить. Гриша пару ударов пропустил, а уж потом-то изловчился,
схватил татей за шеи да хряснул лоб в лоб. Те и сомлели, правда, ненадолго. Неподалеку, в
кустах, третий обнаружился. Здоровенный бугай, красномордый. Стоял, лыбился.
Пошатываясь, Гришаня поднялся на ноги, потянул из ножен шпагу...
Увидев такое дело, красномордый подойти не решился. Свистнул только заливисто так,
по-разбойничьи, да и скрылся за кустами, как и не было. И кому свистел?
Не выпуская из руки шпагу, Гриша осмотрелся вокруг. Те двое, что валялись в грязи,
исчезли вместе с Гришиным кошельком. Пес с ними, пусть подавятся, холопьи рыла. Однако
впредь наука. Вдруг, словно вспомнив что, схватился за рукав, нащупал тяжелый сверток...
Слава богу, на месте.
Перекинув грязный охабень через луку седла - кафтан пострадал значительно меньше -
старший дьяк Гришаня Сафонов рысью потрусил к Торгу. Не доезжая, свернул вправо у церкви
Параскевы Пятницы - а тут уж и рукой подать до приказных палат посадничьих. Повезло
парню: Олександр Гордиев, дьяк по особым поручениям, кого он на Нутной искал, на месте, в
палате оказался. Да не один - с ним вместе и посадник, Олег Иваныч Завойский, боярин
славный.
Кивнув страже, Гришаня взбежал на крыльцо. Перед дверью остановился, волосы рукой
пригладив, постучал вежливо.
- Кого там несет, на ночь глядя? Сказано ведь всем было - рабочий день до пяти
вечера. - Олег Иваныч, в коротком, до колен, кафтане изумрудного цвета, недовольно
оторвался от кучи бумаг и березовых грамот, кои ему дьяк по особым поручениям почтительно
подсовывал на подпись. Ярко-красная, расшитая золотыми цветами ферязь посадника,
игравшая ныне роль плаща, валялась рядом, на лавке.
- Ба! Да никак Гриша! - увидев вошедшего, разом воскликнули оба, дьяк и посадник. -
Ну, заходи, заходи. Рассказывай. Чего такой всклокоченный? Ульянка на порог не пустила?
- Если бы...
Махнув рукой, Гриша в нескольких словах обрисовал случившееся с ним происшествие,
после чего искательно посмотрел на серебристый кувшин, стоявший рядом с заваленным
бумагами столом, на большом сундуке.
- Испей, испей. Мальвазея знатная, - разрешил Олег Иваныч. - Олексаха, дай ему
кружку.
Пока пил, молчали. Даже от бумаг своих отвлеклись - так хотелось поскорей услышать
известия, ради которых и посылали Гришу в дальние обители. Давно уж ждали его
возвращения, давно.
- Все - здесь. - Гришаня вытащил из-за пазухи плотный бумажный свиток. - Пока
читаете, я ко владыке, на Софийскую, съезжу, с просьбой одной. После вернусь, доложу. Оно и
тебя, Олександр, касается. Вернее, Настены твоей...
- Не торопись к владыке, парень, - поднял руку Олег Иваныч. - Думаешь, мы тут кого
дожидаем? Его, владыку Феофила. До вечерни обещался быть. О! Чьи там кони на дворе ржут?
Загляни-ка в окно, Гриша, не владычный возок?
- А и в самом деле - владыко.
Архиепископ Великого Новгорода и всех сопредельных земель выглядел как нельзя
бодро. Быстро - торопился к вечерне в собор Святой Софии - вошел в горницу, благословил
склонившихся и - особо и с удивлением - бросившегося на колени Гришаню.
- Рад тебя видеть, человече. Долгонько ж ты ездил. Надеюсь - не зря.
- Не зря, владыко.
- Ну, не томи! - взмолился наконец Олег Иваныч. - А то скоро ночь уже, а мы и не в
курсе, чего ты там наразведывал. Да и владыко, поди, торопится.
- За меня не волнуйтесь, - успокоил Феофил. - Когда надо - уеду. Ну, самое начало
послушаю. Говори, Гриша.
- Тогда, если позволите, начну сразу с просьбы. Поелику заезжал в обитель
Антоние?Дымскую, там перед моим приездом странник преставился да настоятелю наказывал
передать некие вещи игумену Феофилакту - да, да, именно так он тебя называл, владыко! И
кое-что - некой жонке Настене, что с улицы Нутной.
Тут уж встрепенулся Олексаха.
- Что ты там про Настену-то?
- Тот странник, что помер, мужем ее оказался, Федором. Тем самым, который
сгинувший. Передал он детишкам несколько золотых, а остальное - самое важное - завещал
Софийскому Дому. Настоятелю Дымскому сказывал, что с дальних земель странствует,
лежат?де, земли те за ледяным морем-окияном, за полнощными странами да за лесами, горами,
болотами. Но и там новгородские люди скиты да остроги устроили - и теперь помощи просят.
Вот письмецо-то...
Гришаня с почтением протянул архиепископу небольшой кусочек пергамента. Владыко,
посетовав на зрение, передал письмо Олегу Иванычу. Тот кивнул и быстро пробежал глазами
послание, зачитывая вслух наиболее интересные места.
"...достигли мы благословенной Богом земли, что лежит на берегу океана, лето здесь
сухое, жаркое, зима теплая - ни снега, ни града, ни изморози не бывает. Встретили здесь
наших, давно там живут, еще деды их острог заложили, назвав в честь Михайловской обители,
что у Студеного моря, Ново-Михайловским. Много разных чудес в земле той, и люди чудны, и
птицы, и звери. Рай был бы, кабы не поклонники диавола, что красны кожей и ликом, да режут
людей, словно овец, в богомерзких своих капищах. Славятся они богатством и многолюдством,
и в царстве их о Ново-Михайловском покуда не знают, ну да на то уповаем, а помощи просим.
Землица здесь зело чудная, дай Бог володеть ею Новгороду, Господину Великому. Кроме
плодов разных, полно в ней и золота, и самоцветов - валяются под ногами, ровно каменья
ненужные".
- Ровно каменья ненужные!
Последнюю фразу Олег Иваныч значительно повторил дважды.
- Это еще не все, - улыбнулся Гришаня. - Ты, Олег Иваныч, переверни письмецо-то...
Ага... Видишь?
На обратной стороне пергамента яркой красной краской были нарисованы моря и льды,
леса и горы, неведомые рыбы и огнедышащие вулканы.
Карта!
- Глянь-ко! - заволновался владыка. - Бона - Двина-река, монастырь Михаила
Архангела, дале Студеное море, река Печора - ой, далека зело - Пустозерский острог...
Смотри?ко, и дальше стрелки идут. Мимо Югры, к Вайгачу-острову. Слыхивал я про те края...
А дальше... Дальше, похоже, никто не хаживал.
- Да уж, видно, хаживали, - хмыкнул Олег Иваныч. - Ну-ка, дале-то разворачивай,
владыко... Хо! Однако!
Олег Иваныч вдруг замолк, недоверчиво покачал головой. Как ни плохо он учил
географию в школе, а все ж узнал Чукотку, Берингов пролив... и Америку! Именно туда,
примерно в район Мексики, и упиралась своим концом стрелка. Там же была нарисована изба
- "Острог Н?Мих-й".
- Тут и цифры какие-то мелкие, - сунулся Олексаха. - Льды, ветра, течения. И
гляньте?ка! "Десять ден пути при хорошей погоде", "пять ден пути при славном ветре, а так
семь", "тут рыбий зуб", "тут немирная самоедь", "гусиное лежбище", "Кащеев скит".
- Вот что, други, цены нет этому чертежу! - высказал общую мысль Олег Иваныч. -
Однако все ж никто из нас не специалист. Потому - покажу-ка я ее кому из ушкуйников, кто
там еще жив из старых. Стоит ли овчинка выделки? Может, врут все про золото?
- Врут? - Гришаня схватил со стола нож и, скинув кафтан, достал из рукава что-то,
замотанное в тряпицу. - Вот, тоже владыке передано!
Медленно развернул...
И в свете проникающего в окно прощального солнечного луча засверкал, словно
взорвался шаровой молнией, неведомый золотой божок, страшный, как посланец ада, с
оскаленной пастью и голубыми нефритовыми глазами на злобном широком лице. Приземистое
тело идола было опутано изображениями извивающихся змей, в одной руке он держал лук, в
другой - связку стрел, ожерелье из человечьих сердец охватывало короткую шею. Страшен
был идол!
- Спаси нас, Господи! - закрестился владыка, и все остальные последовали его
примеру. Божок и в самом деле представлял из себя довольно жуткое зрелище, особенно
ожерелье. Лишь один Олег Иваныч знал в этот момент, вернее, догадывался, вспоминая
обрывки своей прошлой жизни, что не так уж и не правы были его друзья, посчитавшие
статуэтку изображением злобного демона. Он и был демоном, этот кровавый бог ацтеков.
Глава 2
Северная Двина - Студеное море. Май 1476 г.
Уже с лица небес слетел туман унылый.
Ты, кормчий, встань к рулю, пускай шумит ветрило,
Режь соль седых валов рукой неутомимой.
Простерся океан вдали необозримый.
Адам Мицкевич, "Воспоминание"
Ты, Ванюша, пей да слушай
- Однова теперь живем.
Непрописанную душу
Одним махом оторвем.
А. Башлачев, "Ванюша"
На берегу Северной Двины, примерно в полсотне верст от впадения ее в Гандвик - Белое
море, средь густой тайги затерялась Михайло-Архангельская обитель, одна из самых дальних в
Новгородской земле, если не считать скит у Пустозерского острога, что на Печоре-реке. Ну, до
того скита еще добраться надо. А к здешнему монастырю - пожалуйста. Хочешь, через
Вологду, да потом по Сухоне в Великий Устюг, а там и до Двины рукой подать, знай, плыви по
течению. А хочешь - напрямик, через Ладогу, Свирь, Онегу, дальше на север - где волоком, а
где озерами малыми. Из Новгорода удобнее так, из каких других русских земель - через
Устюг. В общем, добраться в монастырь Михаила Архангела невелика проблема, было б
желание замолить грехи, или, наоборот, в ушкуйничий промысел пуститься - тоже через
Двину неплохо. Сколотить ватагу, выстроить струги в том же Устюге да в путь. От устья
Двины-реки все дороги открыты в стороны чужедальние, неведомые - в Печору, в великую
Пермию, в Югру, где немирная самоедь так и норовит всадить в сердце ушкуйника острую
костяную стрелу, смоченную гнилой рыбьей кровью. Тут же и путь иной - иноческий, к
монастырю Соловецкому, впрочем, к нему лучше по Онеге, прямей будет.
Олег Иваныч, назначенный воеводой новой новгородской экспедиции, использовал оба
пути. Часть людей, вместе с ним самим, шла на небольших лодьях по Свири да Онеге, далее -
по морю Гандвик, с заходом в Соловки на моление, и снова на юг, к Двине. Другая часть
направилась через Великий Устюг, с наказом купить там лодей, для морских плаваний
пригодных. Купили, чего уж. Кочами те лодьи назывались. Прямо скажем, не каравеллы, даже
не когги. Мелкие какие-то, некрасивые, с полукруглым днищем. Некоторые уж хотели было
морды плотникам за такие суда бить, да знающие люди отсоветовали. Во-первых, плотницких
артелей в Устюге тьма, свару затевать себе дороже выйдет, ну, а во-вторых, такие вот
кораблики и нужны, чтоб с удачей по ледовитым полуночным морям плыть. Корпус хоть и
неказистый, да крепкий, теплый, в каюте-каморе даже печка небольшая имеется. А что с
днищем полукруглым в море болтает сильно, так то невелика беда - зато льдами вовек не
раздавит, а льдов в полночных водах - видимо-невидимо. Только что летом плыть и можно, и
то - как Божья воля. Бывает, затянут море туманы, да такие, что носа собственного не
разглядишь, или подует вдруг борей - северный ветер принесет громадные льдины - вот и
думай, то ли дальше идти, то ли пересидеть, переждать, да только ждать-то долгонько можно. А
северное лето короткое - не успеешь оглянуться, уже зима. Вот и сиди тогда, зимуй, если
сможешь. Многое тут не от умения людского, от погоды зависело, ну, а уж погода, вестимо, от
Господа. Можно ведь было и далече уйти, за три-то месяца, а можно и до Вайгача не добраться,
туманы, да шторма, да льды пережидая. Спаси, Господи, на все Твоя воля!
С такими мыслями и приплыли ушкуйники к монастырю, где их уже поджидал в
нетерпении воевода Олег Иваныч. Ненамного и разминулись - сам только третьего дня до
обители добрался. Морда от комарья да мошки опухшая, что у него, что у Софьи - та
напросилась с мужем плыть. Олег Иваныч тому рад был, знал - дорога дальняя, не на месяцы,
на годы. По тем же причинам и Ульянка с Гришей расставаться никак не хотела, тоже вместе
плыли, да и многие охочие люди так. В конце апреля еще закончился срок посадничества Олега
Иваныча в Новгороде. Совет Господ ему сразу и предложил возглавить дальний поход к
неведомым землям, путь к которым был обозначен в земельном чертеже покойного ушкуйника
Федора - мужа Олексахиной зазнобы Настены. Та уж второй раз на сносях от Олексахи была
- так и отсоветовали Олексахе в поход ехать. Олег Иваныч, с одной стороны, переживал -
одним верным да умным человеком меньше, а, с другой, понимал - надо ж кого-то и в
Новгороде оставить. Олексаха по всем статьям подходил: умен, оборотист, порядочен, уж в
этом Олег Иваныч сто раз имел случай убедиться. Да и новоизбранный, степенной, посадник -
купеческий староста Панфил Селивантов был его давним другом и, правду сказать,
собутыльником. Что греха таить, любил Олег Иваныч посидеть с Панфилом где-нибудь в
корчме на Лубянице, вина попить да - хоть ни слуха, ни голоса - поорать популярные в
народе песни, типа "Про злых и добрых жен". Песня та мотивом очень уж была похожа на "В
ожидании солнца" Джима Моррисона, особенно припев. Олегу Иванычу, старому меломану,
нравилось. Панфилу - тоже.
Эх, Панфил, Олексаха... друзья. Удастся ли еще свидеться, винца попить, попеть песен?
Удастся! Обязательно удастся, стопудово! Карта есть, желание тоже - да и финансы в
экспедицию немалые вложены и Софийским Домом и, так сказать, частными инвесторами,
боярином Епифаном Власьевичем, к примеру. Хоть и нельзя сказать, чтоб шибко умен был
боярин, однако честен и, несмотря на годы свои, в боях за чужие спины не прятался, за то чуть
было не казнил его Иван, князь московский, после битвы у Шелони-реки. Боярину Епифану,
кстати сказать, и принадлежала недавно выстроенная неподалеку от монастыря верфь. Правда,
не лично ему одному, а на паях с хитроватым боярином Симеоном Яковлевичем Заовражским.
Хитер был Симеон Яковлевич, себе на уме. По-английски да по-голландски болтал как
по-русски, всех старых английских пиратов, включая самого короля Эдуарда, знал лично, и
Олег Иваныч подозревал - откуда. Не иначе, провел боярин свои молодые годы не в
ушкуйниках, как он всем говорил, а на палубе крутобокой каравеллы с абордажной саблей в
руках. Вот этот ушлый Симеон Яковлевич и переманил с государственных хлебов
португальского мастера Жоакина Марейру. Не сам лично переманил, через Жоакинову
подружку Машу - та больше не на русскую, на испанку обликом была похожа, хоть и роду
простого да небогатого. Уж как не хотелось Жоакину покидать обжитые ладожские берега, да
уговорили-таки. Кабы не работа да не жена - совсем бы заскучал привыкший к веселому
многолюдству португалец, потому, как увидал спускавшегося по сходням на берег Олега
Иваныча, старого своего знакомца, так сам не свой сделался. Бросился с объятиями, словно
брата родного увидел.
- Здрав будь, сеньор боярин, рог favor, приходи в гости. С супругой приходи и вот, с
Гришей.
Олега Иваныча долго упрашивать было не надо. Чего б не проведать хорошего человека?
Посидеть за кувшинчиком хмельного напитка, вспомнить былое... Заодно обговорить ход
строительства. Собственно, корабли уже были почти готовы, оставались мелкие недоделки, что
можно было бы произвести и на плаву. Вернее, так Олег Иваныч думал, но, прежде чем
приказывать, решил посоветоваться с мастером, четко все вызнать - с чем можно в море
выйти, а с чем лучше погодить. Странные суда строил Жоакин на северной верфи. По оснастке
вроде бы - каравеллы, да вот только корпус странный - округлый, с "шубой" - второй
обшивкой ниже ватерлинии, сработанной из прочной, в воде не гниющей лиственницы. Такая
обшивка - против льда - кто его знает, как там, в морях северных сладится? Пусть меньше
скорость будет, зато надежней, мало ли. Не шибко осадистые получились каравеллы, больше на
местные суда - кочи - похожи, Олег Иваныч даже засомневался - не перевернутся ли?
Жоакин рассмеялся - не один корабли такие строил, с мастерами поморскими - а уж те дело
свое дюже знали, лет пятьсот поморы по морям студеным хаживали. А что не осадистые
каравеллы вышли - так то специально: хоть и не собирался адмирал-воевода Завойский
волоками пользоваться, однако на зимовку суда все ж таки решил на берег вытащить. Обычные
кочи таскать - плевое дело, у них и дно для того приспособлено, и форштевень наклонный,
почти так же и на европейского типа кораблях сделали - красивые получились суда, северные
каравеллы.
На обеде немного народу было, только самые близкие Жоакину люди: Олег Иваныч да
Гриша с женами, Да лекарь Геронтий. Геронтий в экспедицию согласился сразу, как только
предложили - доверял новоиспеченному воеводе Завойскому, да и, видно, приелась ему
размеренная спокойная жизнь городского эскулапа. По-прежнему вид имел Геронтий самый
скромный: бархатный черный кафтан безо всяких украшений, коричневый пояс с большим
широким кинжалом, больше напоминающим итальянский меч чинкведей, - вполне можно
было таким кинжалом и от меча отбиться, а уж владел оружием Геронтий не хуже Олега
Иваныча.
- Кушайте, гости дорогие! - Супруга Жоакина Маша - смуглая, черноокая, красивая
- с поклоном поставила на стол серебряное блюдо с печеной рыбой, улыбнулась застенчиво,
пряча под летником заметный живот - ждала ребенка.
- Рыбка! - обрадованно потер руки русоволосый отрок в красной шелковой рубахе,
вышитой по вороту золотыми медведями - Ваня, старший Епифана Власьевича сынок.
- Куда?! - строго посмотрела на него Маша. - Сначала уха, потом каша, а уж потом -
рыбка. На вот тебе ложку, да смотри, как бы в лоб ею не получить!
- Да ладно тебе, Маша, - Ваня хитро склонил голову набок. - Знаю, что сперва каша,
да уж больно рыбки хочется! - Отрок вздохнул, пожаловался: - Вот, всегда так. Рыбки
хочется - Маша не велит, с вами в поход - батюшка не пускает, мал, говорит. А какое мал?
Двенадцать годков уже. На верфи у Жоакина учиться - так не мал.
- Что поделать, отроче, - усмехнулся Олег Иваныч. - Не всегда наши желания
совпадают с нашими возможностями. Вот за это и выпьем. Чтоб совпали!
Пили березовицу пьяную да ставленый мед - с вином тут, на краю света, проблемы
были: не часто привозили, а виноград, естественно, в тайге не рос.
Пользуясь благорасположением гостей, боярский сынок Ваня снова принялся
напрашиваться в экспедицию, расписывал свою полезность: и что такое астролябия - знает, и
как паруса называются, и кораблем управлять умеет, и из самострела метко бьет, правда, если
сперва кто-нибудь этот самострел настроясит, и...
- А к торговле способен ли? - в шутку спросил Олег Иваныч.
Лучше б не спрашивал, черт запьянелый. Отрок аж подпрыгнул.
- А как же, батюшка! Все монеты заморские знаю. В одном рейнском гроше - два
цесарских крайцара, или три шиллинга. Сорок восемь грошей - одна марка, двенадцать -
кварта. Три десятка грошей - один таможенный гульден, три десятка без двух - один
немецкий гульден, сорок и пять - мустьянский гульден, еще дукаты знаю и флорины. Знаю, и
сколько корабельным платят - десять шиллингов в день, на что можно прикупить сто куриных
яиц, или одну треску рыбу, или полтора локтя серого вестфальского сукна, или...
- Хватит, хватит, - поперхнулся березовицей Олег Иваныч.
- Так берете?
- А как же благословение батюшкино?
- Благословение... Да куда им, старым-то людям, нас, молодых, понять?
- Никак нельзя без благословения, Ваня. - Олег Иваныч назидательно поднял палец. -
Вот подрастешь немного, уж в следующий-то поход обязательно тебя батюшка отпустит, к
бабке не ходи.
- Эх, - расстроено протянул отрок. - Следующий-то когда еще будет, а мне сейчас
хочется.
- А еще что тебе хочется? - подначила Софья.
- Из аркебуза-ружья стрельнуть! - без раздумий выпалил Ваня и просительно заглянул
в глаза Олегу Иванычу.
- А что, на верфи не настрелялся?
- Так там одни ручницы, с них и не интересно, и не попадешь никуда.
- Такой, видать, стрелок.
- Ладно, - усмехнулся Олег Иваныч. - Уж аркебузу мы тебе устроим, тятеньки твоего
Епифана Власьевича уважения ради.
- Прям вот сейчас?!
- Гм... Знаешь, какой самый большой корабль на верфи?
- Ха! "Святая София", вчера спускали. Там конопатить еще завтра надо...
- Вот тебе перстень. - Олег Иваныч снял с указательного пальца личную золотую
печатку. - Покажешь матросам... Аркебуза там, в кормовой каюте, и припасы для огненного
боя там же. Найдешь?
- Враз сыщу, Олег Иваныч, дай те Бог здоровьица!
Отрока из-за стола - словно волной смыло.
Сквозь редкие облака пробивалось неяркое солнце, освещая верфь, покачивающиеся на
воде корабли и серые стены обители. Частокол, ворота с украшенными крестами деревянными
луковками, избы-кельи да небольшая церковь с колоколенкой - вот и весь монастырь Михаила
Архангела. Подле монастыря, ближе к лесу, табором встали ушкуйники, многие не одни - с
женами да ребятами. Кто ловил в реке рыбу, а кто уже и уху варил, вполголоса напевая
протяжные поморские песни. Пелось в них о Белом море - Гандвик - да о бесстрашных
мореходах, что не боятся ни льдов, ни волн, ни ветра. Вечерело - готовились ко сну.
Некоторые - в трюмах или на палубе, а большинство - на берегу, в шалашах, подстелив под
...Закладка в соц.сетях
