Жанр: Фантастика
Новгородская сага 5. Воевода заморских земель
...онец кивнул. С радостной
гримасой на физиономии Асотль исчез за углом храма... откуда тотчас вышли десять воинов с
палицами и длинными копьями и быстрым шагом направились к месту ристалища. Гриша слабо
вскрикнул, увидев их. В намерениях воинов сомнений ни у кого не было. В толпе пронесся
разочарованный гул, когда те подошли к темалакатлю. Олег Иваныч оглянулся... Сражаться с
десятком? Против длинных копий? Ну, отобьешь одно-два? А вот если не сражаться? Вон там,
слева, удобный выступ в стене храма. Перерубить веревку, разбежаться... Так, видимо, и
придется поступить. Жаль вот только Гришу. Впрочем, вряд ли его принесут в жертву сегодня.
А значит, еще поборемся...
Олег Иваныч незаметно сделал шаг в сторону, примерился...
И в этот момент молодой военачальник Тисок, повернувшись к нему спиной, с силой
бросил свой макуавитль на камень. Полетели в стороны куски обсидиана. Тисок обратился к
копьеносцам, пылая гневом! Еще бы... Сам того не желая, тот, кто послал этих воинов, жестоко
унизил его.
Вот удобный момент, чтобы бежать... Впрочем, воины опустили копья. Подойдя к краю
платформы, Тисок что-то крикнул Ашаякатлю. Тот кивнул, и толпа ответила приветственным
криком.
- Великий тлатоани Ашаякатль и воевода Тисок провозглашают тебя победителем,
белый касик! - взобравшись на темалакатль, с поклоном произнес Тускат, также не
упустивший случая полюбоваться эффектным зрелищем.
Олег Иваныч поискал глазами Гришу, подмигнул - поживем еще! Улыбнулся, помахав
толпе. Тисок подошел к нему, бледный, с кровоточащей грудью и улыбающимся лицом.
Наклонясь, лично перерубил веревку.
- Вот благородный поступок, достойный великого мужа, - громко произнес кто-то в
толпе.
Ликующие крики собравшихся, приветствовавшие Олега Иваныча и воеводу Тисока,
гремели в городе храмов, от башни Кецалькоатля до теокалли и Дома Змеи, уносясь в чистую
лазурь неба.
А в это время, совсем недалеко от темалакатля, в каменном мешке, принадлежавшем
жрецам храма Тлалока, грустил Ваня, старший сын новгородского боярина Епифана
Власьевича. Он исхудал за это время, кожа его была бледной, отросшие волосы свалялись в
нечесаный ком. А вот в глазах, после встречи с Олегом Иванычем и Гришей, жила надежда.
Надежда на освобождение.
- Вы можете гулять по всему Теночтитлану где хотите, - сообщил Тускат вечером на
пиру, устроенном Тисоком в честь белого касика. - Правда, в сопровождении
воинов-"ягуаров", - тут же добавил он.
- Спасибо и на этом, - поблагодарил Олег Иваныч, обмакивая маисовую лепешку в
острый перцовый соус. - Ване нашему нельзя ли с нами?
- Нет, - покачал головой Тускат. - Жрец Уицилапочтли Асотль против.
- А князь Ашаякатль?
Тускат усмехнулся.
- Это жертва жрецов, а не тлатоани, - пояснил он. - Им и решать. Впрочем, Асотль
уже решил.
- И как скоро они хотят совершить жертву? - хмуро поинтересовался адмирал-воевода.
- Осенью, на празднике урожая, - ответил Тус-кат, уходя. - Это великая честь для
вашего отрока.
- Осенью... - прошептал про себя Олег Иваныч. - Есть еще время...
Певцы и музыканты услаждали слух пирующих, полуобнаженные танцовщицы
позвякивали золотыми браслетами в такт ударам бубна. Вокруг низкого длинного стола,
сплошь уставленного яствами в великолепной золотой посуде, собралось не так уж и много
людей: сам хозяин, воевода Тисок, в щегольском красно-желтом плаще, украшенный
невообразимым количеством золота, пара его приятелей-военачальников, дворцовый
архитектор Макчиашатль - грузный седеющий мужчина - ну, и Олег Иваныч с Гришей.
Никого из высших жрецов не было - ни Асотля, ни Таштетля - то ли сами не пришли, то ли
Тисок не позвал в целях конспирации. Тисок был весел - много смеялся, шутил - и было от
чего: он хорошо расслышал донесшиеся из толпы слова о благородном поступке "великого
мужа" да и последовавший восторг толпы был ему более чем приятен. А этот белый касик...
Действительно, могучий воин. Впрочем, его все равно принесут в жертву, рано или поздно -
таково решение совета жрецов, утвержденное тлатоани. Осенью, в день урожая, все
бледнолицые встретят почетную смерть на жертвеннике у горы Ситлальтепетль, что
возвышается на полуострове, между озерами Тескоко и Шочимилько. Говорят, это самая
красивая гора в Анауаке. Впрочем, горы на востоке не хуже: и Белая Женщина -
Иштаксиуатль, и вулкан Попокатепетль, дымящийся и страшный. О, он иногда мечет такие
камни со своей вершины - даже у видавших виды жрецов холодеют сердца! Тисок потянулся.
Все-таки сегодня был славный день. Поговорить бы с бледнолицыми. Где же этот Тускат?
А Тускат быстро спускался вниз по ступенькам дворца Тисока. Двое бледнолицых,
Матотль и Олетль, закутанные в дешевые плащи из волокон агавы, с поклоном проводили его.
- Скажи хозяину - белого воеводу надо убить! - задержав Туската за локоть,
свистящим шепотом произнес коренастый Матотль, сверкнув звероватым взглядом. - Убить
как можно скорее, иначе будет поздно.
- Его и так убьют, - спокойно возразил Тускат. - Уже осенью, на празднике урожая.
- Скорей бы... - с придыханием прошептал Матотль и, проводив гостя, повернулся к
своему молодому приятелю: - А что, Олелька, неплохо бы и нам бражки выпить?
- Неплохо, - мотнул кудрявой башкой тот. - Только сперва дождемся, когда те уйдут.
Тускат медленно поднимался по ступенькам дворца Тисока. Бывший купец, а ныне
шпион, правда, вовсе не бедный. Да что толку от богатства простолюдину в Теночтитлане,
городе жрецов и знати? Тускат с горечью сглотнул слюну...
- Ну, знамо дело, дождемся, - проводив глазами Туската, Матоня тряхнул кудлатой
бородой и осклабился: - Глядишь, вскорости и дождемся смертушки ворогов наших, Олеги с
Гришкой. Да и какой смертушки-то? Не приведи, господи! - Матоня набожно перекрестился
на резное изображение Тонатиу.
На огромной площади Тлателолько шумел, волновался тысячами людей гигантский рынок
- тиангис. Тысячи продавцов и покупателей, да и просто праздных зевак заполонили рынок,
покупая - нет, скорее, обменивая - понравившиеся товары на зерна какао, драгоценный
нефрит или полые костяные трубочки, наполненные золотым песком. Несмотря на
поддерживаемый порядок, гул тиангиса был слышен уже за пару кварталов от Тлателолько.
Олег Иваныч и Гриша в сопровождении четверки воинов-"ягуаров" быстро шли к рынку по
широкой улице, вымощенной ослепительно белым камнем. В лазурной вышине неба сияло
солнце, стояло почти в зените, быстро подбираясь к вершине главной пирамиды Тлателолько, у
подножия которой и располагался тиангис. Черная ступенчатая тень пирамиды падала на дома
и храмы Астау-алько - обширного северо-западного района города. Вдоль улиц по мраморным
акведукам журчала чистейшая вода с гор, прозрачная и холодная, так, что сводило зубы.
Напившись, Олег Иваныч вытер губы рукой и позвал ушедшего вперед Гришу,
любовавшегося ювелирными изделиями, выставленными на торговых рядах. Золотые цепочки,
пекторали, перстни, украшенные драгоценными камнями, небольшие статуэтки, изображающие
богов, людей и зверей, - все это так сверкало на солнце, что было больно глазам.
- Ульянке подарок присматриваешь? - пошутил Олег Иваныч. Гриша чуть улыбнулся
- он вообще стал более сдержанным после загадочной смерти Шошчицаль и исчезновения
Майотлака.
- Как бы нам от наших провожатых отделаться? - подойдя к воеводе, шепнул Гриша,
кивая на воинов. Мог бы и не шептать - те вряд ли понимали по-русски. Впрочем, кто знает?
От Тисока - вернее, от начальника шпионов Туската - можно было ожидать всего. Хорошо
хоть, сам Тускат отсутствовал уже дня три, по крайней мере, новгородцы его именно столько
времени не видели: то ли просто не заходил, то ли вновь занялся разведывательной
деятельностью в районе Теспатля или какой-либо другой крепости Приграничья. Ну и черт с
ним, с Тускатом. На рынке, чай, и без него обойтись можно, торговля - дело нехитрое, знай,
показывай пальцем, чего хочешь. К тому же пленники даром времени не теряли - благодаря
Майотлаку могли уже чуть-чуть общаться с ацтеками, уж на это познаний хватало.
- А зачем нам от них отделываться? - вопросом на вопрос ответил Олег Иваныч. -
Они нам не мешают. Пойдем-ка, посмотрим на цепи да перстеньки.
- Да я смотрел только что.
- Еще раз посмотрим, - с нажимом произнес Олег Иваныч. - Мы ведь, Гриша, сюда не
развлекаться пришли и не за сувенирами. Посматривай, может, среди безделиц и крест
православный сыщется!
- Так ты думаешь...
- Tcc- Олег Иваныч покачал головой. - Сначала отыщем чего, а там уж дальше видно
будет.
Они еще раз медленно прошлись мимо ювелирного ряда. Брали в руки цепочки и
ожерелья, приценивались, восхищенно щелкали языками... Нет, изображения креста что-то не
встречалось.
Прошлись еще раз - с тем же результатом. Купили у мальчишки - разносчика воды,
напились, задумались.
- У гончаров посмотрим? - Гриша кивнул на следующий ряд.
- Давай, - согласился Олег Иваныч. Аккуратно вылепленные глиняные горшки, миски,
чаши во множестве громоздились на прилавках, соседствуя с посудой, искусно вырезанной из
дерева. Вот блюда, покрытые бесцветным лаком, а вот другие - синие, зеленые, оранжевые.
Рядом детские игрушки, изображения богов: Кецалькоатль, Тонатиу, Уицила-почтли, а вот это,
кажется... Олег Иваныч присмотрелся внимательней... нет, показалось. Уж больно похож был
небольшой божок на ангела с крыльями. Только вместо головы - человеческий череп.
Пахнуло смрадом - рядом тянулся кожевенный ряд: шкуры ягуаров, пум и лисиц, только
что содранные и дубленые, знаменитый "мексиканский тушкан" - разноцветный кроличий
пух, связки перьев - красных, желтых и голубых.
Нет, похоже, и здесь ничего.
- Может, сами нарисуем крест, вот хоть на пирамиде? - предложил Гриша. - Как
тогда, в Магрибе... Напишем, где нас искать.
Олег Иваныч с сомнением покачал головой. Вряд ли это сработает - не могут же все
христиане Мехико (если они, правда, здесь есть) знать русский! Дай бог, молитвы читают, а уж,
чтобы надписи разобрать... Да и не потерпит рыночная стража такого безобразия - враз
соскребут надписи. К тому же - как рисовать-то? Прямо сейчас вот, средь бела дня?
Охранников еще попросить, чтоб на стреме постояли?
- Ну, а как же тогда? - Гриша расстроенно огляделся по сторонам, принюхиваясь к
аппетитному дымку, поднимающемуся над жаровней, чуть в стороне от кожевников.
- Подумаем. - Олег Иваныч посмотрел туда же. Показав на жаровню, ткнул в бок
подошедшего охранника-"ягуара". Тот улыбнулся, кивнул.
Взяв по паре тамалли - небольших пирожков с мясом, фасолью и перцем - все, включая
воинов, наскоро перекусили. Подозвали мальчишку с водой. Небольшого, худющего, с
огромными черными глазами. Олег Иваныч задумчиво посмотрел на него, затем перевел взгляд
на Гришу, поинтересовался:
- У них, кажется, школы какие-то есть?
- Есть. - Григорий кивнул. - Кальмекак называются. И еще эти, тельпочкалли, но те
больше для воинов.
- Вот бы нам посмотреть хоть одну. Как думаешь, разрешит князь?
- Думаю, разрешит. - Гриша задумчиво взглянул на Олега Иваныч и вдруг задорно
улыбнулся: - Понял, понял, понял, Олег Иваныч, зачем тебе ихние школы! Не иначе, хочешь с
ребятами договориться, чтобы те в местах людных кресты животворящие нарисовали, так?
- Ну, так.
- Неплохо придумано. Никто и не заподозрит ничего - подумаешь, ребятишки
балуются. Только вот как договариваться будем?
- Ну, уж это дело техники. - Олег Иваныч махнул рукой. - Нам, главное, в школу
попасть. О! Знаешь, что? Как объявится Тускат, скажем, что ты в Новгороде отроков учил, в
общем, учитель. Есть у них такое слово?
- Есть. Пипильцин называется. И наука целая о воспитании, Майотлак рассказывал. Как
же она... тла-ка... тлакауэ... тлакауа... Тьфу ты, и не выговоришь.
Гриша сплюнул и неловко выронил недоеденный тамалли, запачкав соусом плащ -
синий, с желтыми рожами из птичьих перьев - накинутый прямо на рубаху. Олег Иваныч тоже
ходил так же - кафтан не надевал, уж больно жарко, в рубахе-то спаришься, ну а местный
перьевой плащ - он хоть лишнюю тень дает, все приятно. Плащ Олега Иваныча был
переливающимся, ярко-красным, с белыми перьевыми вставками. Подобная расцветка воеводе
не очень нравилась - он никогда не болел за "Спартак" и предпочел бы другой плащик -
сине-бело-голубой. Ну, уж какой подарили... Хотя, можно ведь и другой купить, вернее,
обменять: какао-бобы есть.
- Пойдем-ка, Гриша, плащи посмотрим.
Пройдя мимо строительных рядов, где продавались деревянные балки, камень, известка и
разнообразная мебель, они свернули влево и, обойдя часть рынка, примыкающую к Астауалько,
оказались перед продавцами тканей. Набедренные повязки, юбки, плащи - синие, зеленые,
ярко-желтые, голубые. Дешевые - из волокон агавы, более дорогие - из хлопка. Занавески,
одеяла. Пряжа. Напротив - ряд составителей мозаик из птичьих перьев. Именно такие мозаики
украшают плащи аристократов-пилли и щиты прославленных воинов. Олег Иваныч выбрал
подходящий по виду плащ - какой и хотел: светло-голубой, с изображением морских раковин,
отороченный двумя рядами перьев - белых и темно-синих. Не хватало еще изображения
футбольного мяча и надписи - "Зенит - чемпион". Олег Иваныч усмехнулся, оглянулся на
Гришу. Тот, застыв как изваяние, недвижно смотрел в сторону. - Эй, Гришаня. Григорий
вздрогнул, обернулся:
- Посмотри-ка туда, Олег Иваныч, - тихо сказал он, незаметно от воинов-"ягуаров"
кивая на последний ряд составителей мозаик.
Олег Иваныч взглянул... Вздрогнул. Не может быть! Хотя они, в принципе, надеялись на
что-либо подобное. Но чтоб такое!
В обрамлении светло-синего кроличьего пуха, на лицевой стороне дорогого плаща
красовалось великолепное по исполнению и яркости красок изображение особо почитаемой на
Руси Тихвинской иконы Божьей Матери, выполненное из птичьих перьев.
- Господи, поистине, велики чудеса Твои! - перекрестившись, благоговейно прошептал
Олег Иваныч.
Глава 14
Теночтитлан. Сентябрь 1478 г.
И вот уже звезды окружили молчание ночи,
И медузы рассыпались на отмели звездами,
И знамения нашей ацтекской судьбы, упав,
Догорели...
Далия Мендоса.
Плавится воск.
На розовых ликах жрецов,
На ликах убийц -
Предвкушение новых побед.
Это обряд.
И жертву никто не спасет...
М. Борзыкин, "Мы за мир"
Небо горело пожаром. Оранжевое солнце проваливалось в горные пропасти за городами
Тлакопаном, Та-кубой и Чапультепеком, что располагались к западу от Теночтитлана. Быстро
темнело, как всегда в тропиках, с гор задул свежий ночной ветер. Запели, загундосили комары,
набрасываясь на припозднившихся прохожих. Жители города готовились ко сну, хотя кое-где
еще слышалась музыка, а во дворцах пилли она иногда вообще не умолкала всю ночь, вызывая
справедливое нарекание старост-кальпуллеков. А поди их успокой, попробуй, этих долбаных
аристократов, как бы сами кого не успокоили. Вот и сейчас постояли воины городской стражи
напротив роскошного, украшенного резными изображениями богов здания, послушали
завывание свирелей да грохот бубнов, плюнули и направились на южную окраину, в район
Мойотлан - комариный. С кварталами общинников-масеуалли вообще было легче: под
страхом сурового наказания по ночам им полагалось спать, а не плясать или декламировать
стихи, как поступали аристократы-пилли. Потому и в общинах-кальпулли ремесленников по
ночам было тихо - только доносились приглушенные расстоянием гимны, что пели молодые
жрецы на вершине теокалли во славу богов. Жрецы пели всю ночь напролет, и горе тому, кто
осмеливался вслух покритиковать содержание песен или голоса исполнителей. Таких, правда, и
не находилось. Еще бы - враз сбросят вниз с пирамиды, уже без сердца, а то и без кожи!
Осторожно обогнув канал, стражники перебрались в Мойотлан по узенькому мосточку и,
прислушиваясь к далекому пению жрецов, направились в сторону южной дамбы, вдоль по
дороге, ведущей в ближний пригород - Акачинанко. После Акачинанко дорога раздваивалась,
поворачивая влево - к Койокану и вправо - к небольшому старинному городку
Истапалапану, что у подножия Звездной горы Ситлальтепетль. Со стороны Акачинанко
доносились крики - видно, местные уже успели набраться октли по случаю храмового
праздника, причем набрались изрядно - многоопытный начальник стражи на слух
квалифицировал степень опьянения акачинанкцев в размере "трехсот кроликов". А это, если
пользоваться терминологией водки "Русский размер", соответствовало стадии "опоздали на
метро".
Подумав так, Олег Иваныч усмехнулся, неспешно отхлебнул октли из прекрасного
серебряного кубка.
Он и Григорий находились в гостях, в доме мастера Шлатильцина, старосты составителей
перьевых мозаик. Кроме почетных гостей-новгородцев, за узким, обильно уставленным яствами
столом сидели двое уже женатых сыновей Шлатильцина - Тлаштилак и Шомицильтек,
достигших степени опьянения - "о политике" - или, по местному, - "двадцать кроликов".
Охрана, вернее - стража почетных пленников тлатоани находилась во дворе, кусаемая
комарами. Несмотря на все уговоры Олега Иваныча, воины в дом не входили - не было
положено по регламенту. Как не было положено и мастеру Шлатильцину принимать гостей на
ночь глядя - ну, на то было получено специальное разрешение тлатоани и верховного жреца
Асотля. Уж больно не хотелось Олегу Иванычу в гости по жаре тащиться. В этом его
поддержал и недавно вернувшийся неизвестно откуда Тускат, которой явно хотел расслабиться,
да вот опасался жрецов. Впрочем, Тускату они, похоже, доверяли - потому и новгородцев
отпустили в гости. Стражники были снаружи - осталось лишь напоить Туската - что, по
наказу Олега Иваныча, и делал весьма активно Гриша, подливая в кубок шпиона забористого
октли. Тускат не отказывался и не пропускал ни одного кубка, видно было - достали его
вечные странствования по горам и пустыням. А может, и не только странствия... Сыновья
старосты, вначале с подозрением косившиеся на Туската, к ночи сделались с ним самыми
лучшими друзьями, даже обменялись перстнями. Под дешевыми накидками из волокон агавы у
Тлаштилака с Шомицильтеком оказались другие плащи, изысканно расшитые, щегольские, на
груди блестели массивные золотые ожерелья, по всему было видно, что это люди далеко не
бедные. Городским уставом ремесленникам, впрочем, как и купцам, строго-настрого
запрещалось носить подобные предметы роскоши - если б увидели на улице стражники, то на
вполне законных основаниях немедленно б конфисковали в пользу заслуженных воинов.
Потому и конспирировались мастера, бедняками прикидывались. Впрочем, не это сейчас
занимало Олега Иваныча. Поговорить бы с глазу на глаз с хозяином. Кое-какие слова на языке
науйа адмирал-воевода знал, мало правда, но вполне достаточно для начала серьезного
разговора. Главное было - начать. Потому как сильно подозревал Олег Иваныч, что не так
прост Шлатильцин, как кажется, вернее, как хочет казаться. Знал уже - плащ с Богоматерью
Тихвинской - его, Шлатильцина, работа. Ой, неспроста это...
Когда остальные гости перешли к песенной стадии, Олег Иваныч кивнул старосте -
попросил через Туската показать мастерскую. Шлатильцин встал, накинув на худые плечи
серенький плащ, Тускат с ними не пошел, не до того было, стихи декламировал:
Трепещет небо нефритовым звоном,
Как сердце, бьется барабан из нефрита,
И звуки нефритовой флейты волнуют душу.
Она пришла, обнаженная, в перьях кецаля,
Такими же изумрудами
Ее глаза сверкали...
Гриша одобрительно кивал, не забывая подливать октли в бокал обер-шпиона.
Мастерская Шлатильцина помещалась в пристройке, имевшей два выхода - в дом и во
двор. Деревянные станки с натянутыми нитяными рамами, часть из них уже утыкана цветными
перьями. Олег Иваныч разглядел рисунки в виде диковинных рыб, черепах и морских раковин.
А вот, рядом... Какой-то старик с длинной белой бородой. Невод. Крест! Господи, уж не святой
ли Николай?
- Да, то Николай Угодник, - усмехнувшись, по-русски произнес Шлатильцин. - Мы
давно ждали тебя, белый касик.
- Мы - это кто? - поинтересовался Олег Иваныч, даже и не пытаясь скрыть свою
радость. А почему, черт возьми, он должен был ее скрывать?
- Мы - православные Мехико, - тихо, с какой-то затаенной гордостью, ответил
староста составителей мозаик. - Больше я пока не могу сказать даже тебе. Слишком тяжело
приходится нам и слишком много наших погибло во славу Господню. - Шлатильцин
вздохнул. - Да будет им царствие небесное.
- Аминь, - кивнул Олег Иваныч. - Богоматерь Тихвинская - чья придумка?
- Тлаштилака, моего старшего сына. Мы давно ее выставили на рынке, как только узнали
про вас.
- От кого узнали?
Шлатильцин игнорировал вопрос, и Олег Иваныч не стал настаивать. Захочет - скажет.
Вместо ответа староста подвел гостя к роскошному плащу ярко-красного цвета с
человеческими черепами из черных блестящих перьев и изображением извивающейся змеи с
открытой: пастью - из белых. Змея точь-в-точь походила на логотип знаменитой английской
группы "Уайтснейк", которая очень нравилась Олегу Иванычу в юности. Рядом, на скамье,
лежала искусно сделанная маска, вернее, даже целый шлем, надевающийся на голову. Он был
сделан в виде головы змеи и украшен красными и белыми перьями, глубоко в раскрытой пасти
гада, украшенной клыками ягуара, темнело отверстие для глаз.
- Это парадное облачение верховного жреца Асотля, - пояснил Шлатильцин. Олег
Иваныч пожал плечами - сказать по правде, ему сейчас не было никакого дела до парадного
одеяния жреца.
Он неплохо говорил по-русски, мастер Шлатильцин, только путался иногда в падежах да
иногда замолкал, подыскивая нужное слово. Вероятно, у старосты был хороший учитель.
Ушкуйник? Монах? Кто знает. Олег Иваныч не стал даже спрашивать - не время было, да и
все равно не ответил бы Шлатильцин, сохраняя тайну. Даже не сказал точно, есть ли в
Теночтитлане или округе тайный православный храм. Кивнул только, мол, есть, но вот - где
- не сказал. Хотя чувствовалась во взгляде и голосе старого мастера какая-то тщательно
скрываемая подспудная радость, видно, именно с новомихайловцами связывали тайные
христиане Мехико свои самые сокровенные чаяния. Но ничего больше не рассказал
Шлатильцин новгородскому воеводе - и прав был, а ну, как пытать начнут пленников? А ну,
как расколются? И тогда пойдут под жертвенный нож все христиане Теночтитлана. А в том, что
жрецы вполне способны провернуть подобную операцию, Олег Иваныч не сомневался.
- На празднике урожая будут играть в мяч, - уже у выхода придержал его под руку
староста. - И вас принесут в жертву.
Олег Иваныч вздрогнул. Что ж, в принципе, он этого и ждал.
- Хорошо, если победит команда с красными перьями, и худо - если белые.
- Почему?
- Белые перья - за храм Уицилапочтли. Красные - за гору Ситлальтепетль. Это место
жертвы, - пояснил Шлатильцин. - У горы, за городом, у нас больше возможностей вас
спасти. Совсем не то - на алтаре Уицилапочтли. Эх, если могли бы договориться с
играющими, хотя... - Староста махнул рукой. - Будем надеяться на Господа!
- Не самая плохая надежда, - улыбнулся Олег Иваныч, и оба размашисто
перекрестились.
Яркие цветы - небесно-голубые, огненно-красные, рыжие - одуряюще пахли на
террасах дворца тлатоани. В саду, средь тенистых деревьев - лип, платанов, магнолий -
журчали прозрачные ручьи, в прудах резвилась рыба. Первые лучи солнца уже коснулись
вершины теокалли, спустившись по ее массивным ступеням, достигли дворца, заливая
ослепительным светом террасы. В храмах с новой силой запели жрецы, приветствуя солнечного
бога Тонатиу, взмывающего к зениту на спине Огненного Змея. Многотысячная толпа людей,
подхватив гимны, направилась к храмам.
Олег Иваныч и Гриша, окруженные воинами, стояли на широкой стене, полной
волнующихся зрителей: аристократов, жрецов, воинов, даже масеуалли - последние, правда,
толпились на противоположной стене, точно такой же широкой. Сам император Ашаякатль
сидел в резном кресле, обильно украшенном золотом и нефритом, вокруг него располагались
военачальники и вельможи, в их числе Тисок и верховный жрец Уицилапочтли Асотль. Тускат
с Таштетлем стояли в заднем ряду, откуда похожий на общипанную ворону жрец, облаченный в
черный плащ с изображением человеческих черепов, время от времени бросал на пленных
новгородцев торжествующе-плотоядные взгляды. Выражение лица Асотля тоже было довольно
хищным: ноздри раздулись, приподнятая в ухмылке верхняя губа обнажала желтые неровные
зубы. Несмотря на жару, Олег Иваныч зябко кутался в сине-голубой плащ, недавно
приобретенный на рынке, еще до встречи со Шлатильцином. Григорий покосился него и
усмехнулся - под плащом воевода явно что-то прятал. Нож? Небольшой арбалет? Медный
метательный диск? Порыв ветра на миг распахнул плащ, и Гриша заметил желтый блеск: грудь
новгородского воеводы прикрывала тонкая пластинка из полированного золота, явно
открученная от паланкина кого-нибудь из пилли. Григорий повернулся было к Олегу Иванычу
спросить, да не успел.
Из тысячи глоток вырвался приветственный вопль, да такой громкий, что, пожалуй, было
слышно по всем берегам озера Тескоко. Внизу, между стенами, на площадке для священной
игры в мяч появились команды. Украшенные белыми перьями - "орлы" и красными -
"ягуары". Вожаки обеих команд, в набедренных повязках из самых дорогих тканей,
торжественно приветствовали тлатоани и вознесли хвалу богам, попросив победы в игре.
Милостивым кивком император Ашаякатль дал сигнал к началу.
Удар!
Взмыл над головами литой каучуковый мяч.
Один из "красных" игроков, подпрыгнув, ловко отбил его локтем. Так же на лету мяч
перехватил "белый", ударив голенью. Пущенный с силой мяч ударился в стену рядом с
вделанным в нее каменным кольцом, почти напротив Олега Иваныча. Неточный удар тут же
вызвал хохот и насмешки зрителей. Пристыженный игрок отпрыгнул от стены прочь, вливаясь
в команду. До сих пор мяч так и не коснулся земли, что свидетельствовало о довольно хорошем
уровне подготовки команд. Бить по мячу не разрешалось ни ладонями, ни ступнями, и попасть
в вертикально укрепленное кольцо было задачей довольно трудной, но, в принципе,
выполнимой,
...Закладка в соц.сетях
