Жанр: Фантастика
Русские идут 4. Труба иерихона
...т застыл в кресле пулеметчика, как каменная глыба. Руки вцепились в
рукояти, ствол пулемета задрался к небу, и сам сержант слегка сполз на сиденье, так что теперь
он словно ожидал нападения сверху, атаки небесных ангелов, и готовился защищать от них
свою Америку, страну половых свобод и всяческих раскрепощений.
Столкнув сержанта на пол, десантник быстро перезарядил пулемёт, развернул стволом к
лесу и открыл яростный огонь. Видно было, как его трясёт, не столько от отдачи, сколько от
ярости, и даже Ляхич вспомнил, что этот молодой белобрысый парень и огромный
сержант-негр нередко уединялись, после чего сержант выходил, застёгивая "молнию" штанов, а
этот всегда довольно ощупывал свою задницу...
Остальные наблюдали опасливо. Парень сумасшедший, подставился под выстрелы.
Видать, у них с сержантом было серьёзно. Такие могли даже пожениться по возвращении, вон
как теперь трясется от горя и отчаяния...
Когда грохот выстрелов умолк, слышно было, как грохнулся ящик с патронами, Ляхич
поднялся на колени, закричал:
Прекратить огонь!.. Прекратить!
Двое по его знаку бросились к вертолёту. Коммандос сделал вид, что не слышит, он
рвался выпустить в сторону леса патроны из всех ящиков, но его вытащили, успокаивали,
хлопали по плечам.
Джозеф сказал дрожащим голосом:
Их всех убили?
Или они отступили, ответил Ляхич. Какой дурак станет прятаться под таким огнём? Эй,
Лоранс и Жерар!.. Соберите свою группу, проверьте место, откуда по нам стреляли. Пепен
пусть сядет за пулемёт, он у нас лучший стрелок.
Коммандос угрюмо ворчали, косились по сторонам, привыкли появляться в опасных
местах только после массивной бомбардировки крылатыми ракетами и самонаводящимися
бомбами. Наконец погрузились на бронетранспортёр, унеслись, оставшиеся быстро заняли
круговую оборону.
Раненые спешно вкалывали себе и друг другу антишоковые вакцины, делали перевязки.
Полевой медик, приданный каждому отряду, тут же разложил походный стол. Раненому
лейтенанту вкатили усыпляющее, и уже через десять минут медик вскрыл черепную коробку и
с торжеством показал расплющенный кусочек свинца.
Вот она!.. Мозг задет, но...
Что "но"? крикнул Ляхич нервно. Что я его матери скажу?
Он сам скажет, успокоил медик. Ещё и приврёт. Мозг задет, я удалил почти четверть, но, к
счастью, эти области человеку не нужны. По крайней мере, американцу. Он сможет не только
жить, но и дослужиться до кресла президента...
Слава Америке!
Сержант Игленс с задумчивым видом принёс от хирурга окровавленный комок металла.
Брови поползли вверх, он тихонько присвистнул. Ляхич спросил раздражённо:
Что там такое?
А взгляните...
Ну?
На широкой черной ладони пуля выглядела безобразно: расплюснутая о кости черепа,
смятая, с рваными краями.
Сержант покачал головой:
Если бы я был в своей Алабаме...
Мы не в Америке, напомнил Ляхич нервно и оглянулся.
...я бы сказал, продолжил сержант задумчиво, что это пуля моего отца. Он с такими точно
выслеживает оленей...
Ляхич сказал раздражённо:
Что вы несёте? По-вашему, в нас стреляли охотники?
Сержант кивнул:
Сэр, я боюсь, что именно так. Местные охотники на зверя. К тому же их там не отряд, а
намного... намного меньше. Охотники не ходят отрядами.
Ляхич повернулся, смотрел в сторону леса. Джип сиротливо темнел на опушке, в сторонке
залёг, выставив пулемёт, один из коммандос. Остальных видно не было.
Простая пуля охотника, проговорил сержант горько. Правда, из хорошего охотничьего
ружья.
Ляхич зло сжал челюсти, боль тут же кольнула в виски.
Ещё бы! Охотник скорее останется без штанов, но ружьё старается приобрести помощнее.
От этого зависит их корм.
Мальчишки!
Подошел Джозеф, услышал, возразил почтительно:
Сэр, осмелюсь заметить, но это вряд ли... Мы все знаем, что мальчишки уже на нашей
стороне. Их прикормили сникерсами, боевиками, порнухой, рассказами о свободе секса... Нет,
это кто-то из стариков. Кто-то из вымирающего племени коммунистов!
Сержант прорычал люто:
Ну со стариками-то наша армия справится!
Он зло захохотал, молодой и здоровый, похожий на гориллу в бронежилете.
Бронетранспортёр вернулся через полчаса. Десантники молча выпрыгивали из машины,
почти все тут же отправились к вертолёту. Сержант Лоранс, который командовал поиском
террориста, хмуро кивнул Ляхичу на джип:
Мы привезли труп террориста. Вы будете смеяться... но в лесу прятался всего один!
Ляхич отшатнулся:
Один?.. Всего один неграмотный дикарь сумел убить двоих и ранить четверых? Не
смешите!
Лоранс буркнул:
Сэр, вам станет ещё веселее, когда вы увидите труп этого террориста.
В голосе его звучал неприкрытый сарказм. Ляхич, чувствуя недоброе, заспешил к джипу.
На заднем сиденье лежал простреленный в грудь и живот парнишка лет четырнадцати. Раны от
пуль крупнокалиберного пулемета разворотили грудь, а из живота всё ещё с шипением выходил
воздух. Парнишка был мёртв, однако Ляхича поразило сосредоточенное и упрямое выражение
на почти детском лице. Мальчишка умер, стреляя, это было видно по его плотно сжатым губам,
по вздутым желвакам, по суровой складке на лбу. Возможно, он уже был серьезно ранен, но
продолжал стрелять, преодолевая боль.
Вы всё проверили?
Сержант услышал, козырнул:
Сэр, я был не последним следопытом в группе "Дельта". Но здесь следы никто не прятал,
ясно даже слепому. Он там затаился один. И все пули выпустил он! Если их собрать, то ясно
будет и без экспертизы.
Ляхич нагнулся, поднял из джипа залитый кровью охотничий карабин. Мощный,
дальнобойный, с оптическим прицелом, но всё-таки пули не боевые, рассчитанные разве что на
толстую шкуру медведя или лося, но не бронежилет. Мальчишка это знал, стрелял только в
головы, не защищённые касками. Насколько же меткий стрелок мог бы вырасти из этого...
этого...
Ляхич с отвращением швырнул карабин под колёса бронетранспортёра.
Армейский грузовик доставил гуманитарную помощь в посёлок. Акция была подпорчена
тем, что пришлось привезти и труп убитого. Ковалеф, спасая положение, велел в село, откуда
террорист, отвезти всё, что предполагалось распределить по трём ближайшим населённым
пунктам. Жители, увидев такое богатство, забудут про ублюдка-односельчанина.
К тому же, сказал он с презрением, русские самый неродственный народ на свете! Это
чечены за своего пойдут мстить, а русские... Им всегда наплевать на своих. Так что дайте на
мешок сахару больше в семью убитого, там вам сами станут предлагать прирезать ещё
кого-нибудь из своей родни!
Ого, это бизнесмены! заметил Ляхич.
Да нет, это мы такое бы из соображений бизнеса... А русские... гм... даже не знаю, что у
них за гадость в крови. Так что дуй в село смело. Сперва разгрузи все добро прямо на площади,
увидишь, как будут расхватывать, передерутся, а потом хлопнешь себя по лбу...
Зачем?
Да вроде бы только вспомнил, дубина. Расскажешь, что вот, мол, так получилось. Парень
принял слишком большую дозу героина... наши медики это обеспечат, не волнуйся, сорвался,
обезумел. Пришлось принять меры по самозащите.
Ляхич спросил осторожно:
А говорить им, что он двоих наших положил насмерть?
Ковалеф запнулся, словно спринтер в вольном беге, нервно пожевал губами:
Какие ты неудобные вопросы задаёшь! Никакого уважения к старшему по званию. Не зря
всё ещё майор. Мог бы решение взять на себя...
Ещё бы, подумал Ляхич. И отвечай в любом случае сам. Нет уж, лучше оставаться
майором, чем потерять и эти погоны.
Ковалеф сказал раздраженно:
Если скажем о потерях, то убийство преступника будет более оправдано! Но с другой
стороны, не хочу выказывать нашу слабость. Наша пропаганда миллиарды и миллиарды
долларов тратит на то, чтобы образ непобедимого и несокрушимого американского солдата
тиражировался по всему миру, отпечатался в слабых мозгах подростков! И что же, нам
подрывать такую работу? Пусть наших коммандос ассоциируют с теми суперменами, не
знающими поражений, которых они видят в голливудовских фильмах!
Ляхич прищелкнул каблуками:
Будет сделано! Но если со стороны русских будет выказано возмущение...
А нам их возмущение, ответил Ковалеф, как говорят сами же русские, до лампадки. Мы
лампадок не ставим. Но вы не дёргайтесь, они о своём убитом и не вспомнят. Они вообще друг
друга ненавидят... Беспричинно. Достоевщина!
Глава 34
Тяжело нагруженный грузовик вкатил в село. На вытоптанном месте, которое Ляхич
определил как место для собраний, сгрудилось с десяток неопрятных баб, судачили. Он издали
услышал визгливые вопли, даже мат.
Перед машиной не то что расступились, а даже разбежались, как вспугнутые куры. Ляхич
улыбался как можно шире, кланялся, разводил руками, изображая искренние чувства.
Грузовик остановился, солдаты тут же начали вытаскивать мешки с сахаром, огромные
картонные коробки сникерсов, брикеты с бройлерными цыплятами. Джозеф громко обратился к
угрюмой толпе:
Это все вам!.. Гуманитарная помощь!.. Разбирайте!
Ляхич крикнул с машины:
Они не верят. Объясни, что это все бесплатно.
Халява, сказал Джозеф. Халява, сэр... Тьфу! Это все вам бесплатно и безвозве...
бездвоздмезд... словом, берите всё, отчитываться не надо. Мы сюда пришли защитить вас от
вторжения китайцев, но не можем же видеть, что вы тут голодаете!
Солдаты быстро и слаженно вытаскивали груз. Гора ящиков и мешков росла, но русские
тупо смотрели на баснословные подарки, слишком яркие, красочные, праздничные, чтобы
поверить в своё счастье. Одна сверкающая плёнка, которой упаковано печенье, кстати с давно
просроченным сроком годности, наверняка кажется им чем-то волшебным, а уж что внутри
этих ящиков, боятся и поверить...
Ляхич выбрал момент, когда ящиков в грузовике осталось мало, но ещё продолжали
появляться из недр перед глазами изумленного народа, сказал громко:
Кстати, совсем забыл... Когда мы грузили для вас эти мешки, из леса в нас начали
стрелять. Солдаты открыли ответный огонь и убили несчастного маньяка. Наша медицинская
экспертиза, самая точная в мире, определила, что маньяк был под сильным воздействием
наркотиков... Приносим искреннее соболезнование семье погибшего! Командование
экспедиционных сил готово выделить необходимую сумму, связанную с похоронами и
местными ритуальными услугами.
Двое коммандос по его знаку быстро подали с машины тело убитого. Его положили в
сторонке от гуманитарной помощи. Ляхич развёл руками в жесте сожаления и сочувствия, на
всякий случай попятился к машине. Когда подобное случалось при американизации горских
народов, то обычно приходилось спасаться бегством.
И снова он поразился реакции местных. Смотрели тупо, как животные. Наконец-то кто-то
опознал, начали замедленно поворачиваться, переговариваться. Говор рос, однако Ляхич не
уловил ни гнева, ни ярости, ни даже удивления.
Одна женщина толкнула своего ребёнка. Тот нехотя попятился, не отрывая восторженного
взгляда от огромной армейской машины, помчался к одной из хат. Видно было, как ворвался в
калитку, на звонкий голос выбежал крупный пёс. Мальчишка отпихивался, пёс лизался,
пытался повалить. Наконец на крыльце показалась толстая женщина в драном неопрятном
платье.
Мальчишка прокричал ей что-то, женщина слушала недоверчиво, потом всплеснула
руками, мальчишка объяснял долго и торопливо, затем выбежал на улицу, спеша вернуться в
этот удивительный мир, где огромные машины, где люди похожи на инопланетян, а женщина
снова всплеснула руками...
Ляхич ожидал, что она с криком метнётся вслед за мальчишкой, но она попятилась и
пропала в доме.
Чего это она? спросил Джозеф рядом. Настолько нас боится?
Нет, буркнул Ляхич с отвращением. Пошла переодеваться...
Может быть, то не её сын?
Просто русские равнодушны к потерям, ответил Ляхич. Они не ценят ни свои жизни, ни
жизни родных...
Всё это время толпа стояла настороженная, угрюмая. Старик, который упорно называл
Ляхича "герром комендантом", по-хозяйски обошёл гору неслыханного богатства, оглядел.
Ляхич подумал, что вот и отыскался первый квислинг, этот будет служить даже ревностнее, чем
его коммандос. Квислинги всегда забегают вперёд, выслуживаются, именно на их плечи можно
переложить всю грязную и непопулярную работу...
В условленное время Дмитрий вышел на связь. Там попросили время для перепроверки,
снова он ждал два часа до нового сеанса. Держался, выходил, перепроверялся, время тянулось
медленно, а чувство страха и неуверенности росло с каждой минутой.
Когда пришло время связи, он уже знал, что ему скажут, но всё же вздрогнул: агент
ошибся, он поступает в полное распоряжение Дмитрия. Никакого иного задания на данное
время у него нет. Сейчас задание у него, Дмитрия, предельно ясное: ликвидировать
потенциального предателя. Это дополнительное задание ни в коей мере не отменяет его
основного задания...
Он вышел из отеля ошарашенный. Глаза шарили по сторонам, он не сразу понял, что
инстинктивно надеется заметить стройную фигурку Виолетты, а в голове стояла тяжёлая
мысль, как болото: Джордж не враг и не предатель. Он просто слишком хорошо вжился в эту
жизнь. Когда здесь были гордые и независимые арабы, он тоже был горд и независим. Пришла
Империя, пришли имперские ценности, Джордж одним из первых сделал вид, что
приспособился. Но беда в том, что имперские ценности: "Плюй на всё и береги здоровье",
"Бери от жизни всё" и прочие подобные зацепили такие мощные струны в дочеловеческих
инстинктах, что слабенькому пласту культуры оказалось не по силам сдержать напор
животного начала.
Но вот является он, Дмитрий, напоминает о существовании другого мира, другой
культуры, что вся состоит из запретов, подавления, требований... Бедный вжившийся в этот мир
шпион растерялся. Он не враг, он только не хочет ни за что бороться. Он просто хочет жить
спокойно и мирно. Не напрягаясь. Так и не узнав, на что он способен на самом деле. Прожить
без усилий, благополучно состариться, а потом ещё с десяток лет побыть под капельницей, с
принудительной вентиляцией легких, с инъекциями через каждые полчаса, поддерживающими
жизнь...
За отелем отыскался прокат автомашин, Дмитрий выбирал как можно более неприметную
модель, но это всё равно оказался огромный кадиллак, управление автоматическое, арабы
другого не признают, и уже через полчаса подъезжал к коттеджу Джорджа.
Калитка снова открылась при первом же прикосновении. Дмитрий вошёл, предчувствие
поражения охватило с такой силой, что по коже побежали пупырышки. Фонтанчики всё так же
выбрасывают по зелёному полю серебристые струйки воды, дверь почему-то приоткрыта, сбоку
пустые коробки, раздавленный картонный ящик...
Предчувствие перешло в уверенность. Когда он вошёл в прихожую, стало ясно: Джордж
попросту бежал. Рассказал или нет своей японке, неизвестно. Возможно, даже пытался его
выследить, сходил к коттеджу с красными воротами, не нашёл, понял, что ждёт его самого, в
страхе собрался, уехал. То ли в другой город, то ли вообще из страны.
Он прислушался к себе, покопался в ощущениях. Нет, непохоже, что Джордж донёс на
него властям. Не только потому, что тогда ребята из ФСБ отыщут его и на дне морском, а
потому что он не враг... а просто трус. Нет, даже не трус, тут надо другое слово. Он просто не
хочет воевать, он ощутил радость от сидения перед орущим ящиком, где мечутся футболисты,
косяком идут бездумные шоу, где красотки соревнуются на приз "Самая крупная грудь"...
Виолетта выскочила из парадного весёлая и чистая, как серебряная рыбка в чистой воде.
Глаза её сияли, на неё оглядывались как мужчины, так и женщины. Длинные загорелые ноги
несли её легко, как жизнерадостного оленёнка. Короткие волосы развевались, а небольшая
упругая грудь слегка колыхалась под тончайшей маечкой, не закрывающей живот, тоже
загорелый и чистый.
Привет, сказала она. Привет, Джон Смит!.. Быстро же ты меня отыскал! Или тебя надо
называть как-то иначе?
Он подумал, согласился:
Вообще-то я... Джим Блэксмит. А Джоном Смитом назвался, чтобы тебе больше
понравиться.
Она расхохоталась:
Джим Блэксмит?.. Ещё круче!.. Ты уже пообедал? Пойдём вон в ту кафешку. Там
изумительные гренки с мармеладом. Даже не знаю, как они так делают. Обязательно вызнаю
секрет!
Когда ты успела узнать? удивился он.
Сразу! сказала она весело. Не буду же я полдня распаковывать чемоданы!
В самом деле, согласился Дмитрий. Никчемное это дело распаковывать чемоданы.
Кафешка оказалась, на взгляд Дмитрия, не совсем кафешкой. Кафешки он представлял
несколько иначе. Сперва ему почудилось, что он вошёл в фойе не то Большого театра, не то в
Ла Скала или Метрополитен-опера. Он не был ни в Ла Скала, ни в Метрополитен, даже в
Большом, к своему стыду, ещё не побывал, но представлял их именно такими, как вот то, во что
сейчас вошел рука об руку с самой красивой в мире девушкой.
И ещё ему чудилось, что он двигается внутри пирамиды Хеопса. В просторных нишах
застыли статуи витязей в полных доспехах воинов-сельджуков, а если не самих сельджуков, то
все равно каких-нибудь сельджуков. Снизу этих сельджуков подсвечивали умело спрятанные
лампы, вдоль стен шла затейливая лепка.
Если это кафешка, пробормотал он, то что здесь ресторан?
Она оживилась:
Хочешь в ресторан?.. Там столы прямо среди озера! Понимаешь, здесь вода стоит дорого,
потому самый шик, если много воды. Между столами утки плавают, лебеди всякие, а
официанты бродят, как цапли, по колено в воде.
Нет, сказал он твёрдо. Не хочу как Иван Иванович с Иваном Никифоровичем...
А кто это?
Да двое русских, один из них, не помню кто, любил пить чай в такой просторной ванне,
что там тоже плавали утки...
Ого, произнесла она с уважением. Новый русский?
Да нет, старый...
Они вошли в зал, где свет был настолько приглушен, что к свободному столику пришлось
пробираться едва ли не на ощупь. Дмитрию почудилось, что у каждого столика своя атмосфера:
где холоднее, где теплее запахи варьировались от просмоленного морского до знойного
пустынного.
Виолетта тащила его, как бычка, в глубь этой арабской ночи. Под ногами попеременно то
шуршали циновки, то ступни утопали по щиколотку в коврах, то хрустели мелкие ракушки.
Может, предложил Дмитрий, подождать метрдотеля? Или здесь как в Макдональдсе?
Здесь, решила Виолетта, она его не слушала. Вот здесь удобно. Правда удобно?
Стол оказался из благородного чёрного дерева. В тёмной поверхности, как в ночном
озере, отражались звёзды. Дмитрий невольно вскинул голову. Потолок похож на свод
планетария. Только эти многочисленные светильники изображали не планеты, а создавали, так
сказать, настроение. Как понял Дмитрий, настроение расслабления, балдежа, оттяжки и прочего
фрейдизма потакания обезьяне в человеке.
Виолетта, пренебрегая всякой грацией и манерами, плюхнулась в роскошное кресло, тоже
из чёрного дерева, её тонкие ладони с удлинёнными пальцами ласково погладили
подлокотники.
Здесь хорошо кормят, сообщила она, тебе понравится.
Кресло приняло Дмитрия с ласковой предупредительностью, сразу подстроилось под его
твердый зад, выгнулось валиком под поясницей, а подлокотники опустились, чтобы ему не
приподнимать плечи ни на миллиметр. Все было настолько выверено, что он сразу вспомнил
про научно-исследовательские институты по новым способам нанесения татуаши. И про
десятки конструкторских бюро по разработке новых щёточек для подкрашивания ресниц,
чтобы "сделать их кокетливыми и флиртующими". Значит, не меньше институтов по дизайну и
конструированию кресел для бездельников. А так как бездельников гораздо больше, чем,
скажем, космонавтов, то и кресла для бездельников конструируются тщательнее, и денег в
разработку новых конструкций для бездельников вкладывается не в пример больше.
Породистый солидный господин, настолько респектабельный и строго одетый, что
Дмитрий едва подавил импульс вскочить и поклониться, подошёл неспешно, поинтересовался
бархатным голосом:
Что будете пить?
Дмитрий потянулся к меню, а Виолетта сказала весело:
Два фирменных коктейля. А перекусить...
Дмитрий вмешался, в России женщинам только дают смотреть меню, а заказывают
все-таки мужчины:
Мне рюмку водки... но большую. Даме что-нибудь помягче и послаже.
Официант или метрдотель, хотя, на взгляд Дмитрия, это был сам президент страны или, на
худой конец, министр иностранных дел, откланялся и отступил в тень.
Когда на столе появились высокие бокалы на длинных ножках, Виолетта предупредила:
Не глотай сразу! Не распробуешь.
Дмитрий послушался, коснулся одними губами. Первые капли растаяли на языке,
ощущения были странные и дразнящие. Нёбо приятно защекотало. В глазах словно бы
прояснилось, он увидел в полумраке всё помещение, даже рассмотрел узор на дальней стене,
хотя зрение адаптируется к сумраку ещё минут через тридцать, не раньше.
Ну вот, услышал он саркастический голос. Вылакал как голодный верблюд!.. Ладно, я это
предусмотрела...
Из полумрака выступила фигура, в руках поднос, два тонконогих фужера, на блюдах с
монограммами горки ассорти из ценных пород рыбы... или не рыбы, но пахнет вроде бы рыбой.
Или лягушками.
Извини, сказал он смущённо.
Да ладно, отмахнулась она. Это оба тебе. Тебе кувалдой в лоб, тогда что-то почувствуешь.
Из какого ты мира, Джон? Прости, я уже забыла твое новое имя...
Настоящее имя, поправил он с улыбкой.
Она посмотрела, засмеялась и повторила чересчур серьёзно:
Да-да, твоё настоящее имя. А вообще-то смешно, верно?
Что именно?
Что приходится вот так... ну, трудно пробивать в жизнь, что жить надо просто. Что надо
жить весело и ни о чём не думать. Просто жить!
Дмитрий выпил содержимое второго фужера, к своему стыду едва ли не залпом, хотя
старался тянуть, но за третий взялся с твёрдым намерением смаковать, смаковать, смаковать, то
есть тянуть из клопа резину там, где проще и умнее одним махом.
Из сумрака доносилась мягкая обволакивающая музыка. Напряжённые мускулы
постепенно расслаблялись. Он впервые встретил ресторан... ну пусть кафе, где музыка не
грохочет, не взвинчивает. В России, к примеру, всегда такой ор, что от рёва динамиков звенит
посуда. Если в детстве он наивно полагал, что в ресторанах музыка играет, чтобы заглушить
чавканье и сёрбанье, то в московских ресторанах не услышишь и выстрелы из гранатомёта, а в
этом... этом кафе музыка не перебьёт и жужжание комара.
Нравится?
Он вздрогнул от её неожиданного вопроса, ответил искренне:
Конечно! Ещё бы такое не понравилось.
То-то, сказала она довольно. Ты бы видел, какие они дикари были! Я ещё застала в
первый приезд... Представляешь, сидят на улице в пыли двое старцев, спорят, спорят, едва друг
друга за бороды не рвут!.. И как ты думаешь, о чём спорят?.. Если скажешь, что о
преимуществах жареного карпа перед жареной форелью, то ты ошибаешься!
Она смотрела торжествующе. Дмитрий принял озабоченный вид:
А о чём же спорят?
Не поверишь! Толкуют какую-нибудь строчку из своего вшивого Корана! Поворачивают
её то так, то эдак. Седьмой смысл ищут. В каждой строке, дескать, заключено семь смыслов.
Шесть нашли, седьмого отыскать не могут. К ним подходят люди, включаются в спор, находят
вроде бы, но тут кто-то находит и восьмой, начинается спор, какой смысл вернее. Вспыхивает
драка, кто-то исчезает и возвращается с оружием... Представляешь?
Он посмотрел в её чистые негодующие глаза и ответил, как требовалось:
Нет, не представляю.
Тогда просто поверь. Они ж тут жили, как... Как не знаю кто! А сейчас здесь везде весело
и не нужно ни о чём думать. Расслабляйся в любом месте, отдыхай. Балдей, оттягивайся. Мы
убрали здесь все конфликты, все кочки, из-за которых могут возникнуть споры, неудобства!
Теперь здесь всем весело и ни о чём не нужно думать.
Он спросил искренне:
Как убрали?
Она победно улыбнулась:
Да очень просто: внедрили им наш образ жизни! Достаточно было вдолбить, что самое
ценное в мире это человек, его жизнь, а жизнь его состоит не из прыганья за облака, а из
ежедневного поглощения пищи, хождения на работу, из отдыха... то сразу же произошёл
перелом. Мы даже не думали, что это произойдёт так легко!
На плечи Дмитрия словно сыпануло снежком. В полумраке кафе распахнулась чёрная
щель, заглянул холодный мертвый космос.
Да, сказал он искренне. Я тоже не думал. Американский образ жизни самое убойное
оружие. Можно даже сказать самое убойное оружие для человечества!
Она помахала невидимому официанту. Тот вынырнул, как сказочный джинн,
величественный, бесшумный и невозмутимый.
А теперь мы будем есть, объявила она. Тащи всё, что нужно для двух здоровых и бодрых.
Желудки у нас в порядке, кишечники тоже... Джон, у тебя как с запорами?.. Эй, бой, не забудь
захватить чего-нибудь... Ну, запить всё это тоже чем-то придётся, понял?
Когда официант исчез, она мило улыбнулась Дмитрию:
Извини, что не стала листать это дурацкое меню. В каждом ресторане свои особенности. Я
не знаю и не хочу допытываться, что они готовят лучше, а что хуже. Пусть тащит то, чем могут
похвастаться!
Рационально, согласился он. Ты умеешь устраиваться.
Мы, американцы, ответила она гордо, умеем упрощать жизнь. Верно?
Ещё как верно, снова согласился он. Ещё как.
На столе, как по волшебству, начали появляться блюда с едой. Конечно, он замечал и
руки, что держали поднос, но официанты умели держаться незаметно, ненавязчиво, и вся
атмосфера была такой ненавязчивой, что он в самом деле ощутил себя способным развалиться
на этом удобном сиденье, словно мешок с отрубями, распустить пояс, ковыряться в зубах и
вообще получать удовольствие даже от еды.
Виолетта счастливо наблюдала, как он ест. Всегда приятно смотреть, когда ест здоровый и
сильный мужчина. Здоровый и сильный мужчина со здоровым и прожорливым желудком. Или
путь не прожорливым, но запасливым. Помнящим, что в джунглях Колумбии... или песках
Аравийского полуострова не везде встретишь такие вот закусочные...
Дмитрий опустошил последнюю тарелку, странное ощущение покоя медленно заползло
во все поры его тела, расслабило мышцы. Он откинулся в кресле, глаза бездумно скользнули
поверх столов, узорных подсвечников с пригашенными огоньками. Он знал и даже чувствовал с
утра, что его тело п
...Закладка в соц.сетях
