Жанр: Фантастика
Русские идут 4. Труба иерихона
...дарственную машину под звёздно-полосатым
флагом.
Солдаты хохотали, генерал хохотал, довольный и краснорожий... Затем его лицо смялось в
один кратчайший миг. Переносица исчезла, словно её вбил в череп невидимый кулак. Из
затылка выплеснулись красные струи вперемешку с кусками кости, прилипшими волосами.
Мгновение он стоял на ногах, уже мёртвый, с такой дырой в голове, что пролез бы
танковый ствол. Смех застыл на губах десантников, они ещё смотрели на генерала, не веря
глазам, и эта крохотная заминка стоила жизни ещё одному: пуля ударила в стриженый затылок.
Остальные рухнули, кто где сидел, расползлись за укрытия, спешно начали
отстреливаться, держа на прицеле стену тёмного недоброго леса. Зибельман нашёлся первым, в
кувырке ушёл далеко в сторону, прыгнул в бронетранспортёр, тот взревел и через две секунды
пронёсся по месту трапезы. Полевая кухня отлетела в сторону, наваристый суп потёк через края
широкой жирной струей.
Бронетранспортёр оказался между залегшими коммандос и лесом, лейтенант Браузерс
выкрикнул команду, солдаты под защитой брони перебегали, подхватывали оружие, защитные
костюмы.
Выкурим этого ублюдка! прокричал Ляхич люто. Даже если захватим живым... живым не
довезём!
Едва все сиденья оказались заняты, Зибельман развернул боевую машину, из-под колёс
полетела грязь. Тёмная стена распалась на толстые деревья, тёмно-зеленая хвоя опускается
почти до земли, граница между лесом и нелесом проведена чётко, словно это два разных мира
разных планет.
Ляхич первым прыгнул через борт, чутье подсказало, что стрелять в них не будут, упал,
перекатился под защиту толстого упавшего дерева. Рядом плюхались тяжёлые тела, кусты
трещали, слышалось хриплое дыхание.
Вперёд! прикрикивал вполголоса Браузерс. Не дайте ублюдку уйти!
Прикрывая друг друга, вламывались в чащу, залегали, продвигались перебежками. Ляхич
первым обнаружил место, откуда стреляли. Террорист вовсе не пытался скрыть следы: в сырой
земле отпечатались ямки от локтей и колен, даже видно, где ёрзал пузом. Ни одной стреляной
гильзы, из чего Ляхич с суеверным ужасом понял, что здесь всё ещё тот древний век, когда
охотники сами набивают гильзы, сами отмеряют порох, сами готовят пули, отливая их из
свинца в пластмассовых крышечках из-под духов или микстур... если тут знают, что такое духи
или микстуры.
Догнать, велел он хриплым от бешенства голосом. Никаких арестов! Уничтожить на
месте!
Ляхич и Джозеф, стоя плечом к плечу, следили, как бронетранспортёр на полном ходу
остановился у кромки леса. Коммандос красиво ушли за деревья, Ляхич тут же перевёл взгляд
на экран телелокатора.
Пять крохотных светящихся точек двигались слаженно. Изредка замирая, как в танце,
одновременно начинали движение другие, затем замирали они, а ранее неподвижные так же
разом стремительно продвигались дальше. Ляхич надел шлем, в крохотных вмонтированных
наушниках перекличка десантников звучала чётко, словно они залегли рядом.
Они его отыщут, проронил Джозеф. Камикадзе чертов...
Не камикадзе, огрызнулся Ляхич. С тех пор как мы пришли в Японию, мы вытравили эту
дурь с самопожертвованием, патриотизмом, честью, преданностью и верностью слову... Не
осталось в Японии людей, которые теперь дрались бы за свою Японию. Ни самураев, ни
камикадзей... За свой огород разве что? Нет, даже за огород не будут драться, здоровье дороже.
Япошки свое здоровье теперь берегут. А здесь, в России, положение хуже.
Исламистские мюриды?
Ляхич поморщился:
И это тоже. Но и старое уходит с трудом. Нам надо успеть вклиниться в эту щель! Когда
старые понятия чести и жертвенности за Отечество почти ушли... вместе со стариками, а новые
идеи русского ислама ещё не охватили молодёжь всерьёз.
Но я слышал, что русские принимают ислам чуть ли не массово...
Ляхич отмахнулся:
Цирк. У русских это реакция на застой в православии, на дурость власти... вообще в этом
выборе больше хулиганства, чем осознанного выбора. Да-да, многие выбрали ислам
сознательно, но Россия в целом... ох, не верьте тем сведениям!
Джозеф охнул, глаза его не отрывались от экрана. Ляхич выругался. В наушниках донесся
вскрик, слабый треск. Ещё треск, в котором не сразу различил выстрел, настолько это было не
похоже на привычную скороговорку десантных автоматов. На экране три точки замерли, а
остальные двигались в хаотичном беспорядке.
Огневую бы поддержку с воздуха! закричал Джозеф. Эх, не по правилам...
Какая поддержка, процедил Ляхич. Там нет русских войск!
Треск в наушниках становился громче. Ляхич ругался все яростнее, а голоса в наушниках
звучали отчаяннее, растеряннее, обрывались на вскрике. Последняя точка отчаянно двигалась
по направлению из леса. Джозеф поднял ещё группу, но Ляхич крикнул с горечью:
Отставить!.. Не успели.
Точка застыла, в наушниках после криков о помощи воцарилась мёртвая тишина. Джозеф
спросил растерянно:
И что теперь?
Ляхич вздохнул:
Теперь... возьми грузовик. Они сейчас отступают, павших и раненых можно подобрать без
помех. Я не думаю, что там был одиночка. Похоже, что одиночный снайпер был просто
провокатором. А когда погнались за ним, напоролись на засаду...
Джозеф, ругаясь совсем не как профессорский сын, погнал четверых коммандос и медика
на грузовик. Ляхич тускло смотрел вслед, в груди шевелилось недоброе чувство. По слухам, в
Пентагоне каждый сценарий развития событий прогнали по сто раз. Но, наверное, для России
его надо было прогнать и в сто первый.
Или же специально для России нужно было писать совершенно другой сценарий.
Глава 47
Грузовик вернулся, весь облепленный грязью. Коричневые подтёки достали даже до
крыши, а сами коммандос выглядели как толстые болотные жабы. Один из первого отряда,
лейтенант Браузерс, был жив, стонал в забытьи, хотя ему вкололи обезболивающее вместе с
противошоковыми сыворотками. Остальные уже остыли: метко пущенные пули охотников
нашли уязвимые места...
Джозеф торопливо объяснил, что, по словам Браузерса, они в самом деле напоролись на
засаду. По меньшей мере семь человек затаились за пнями, поваленными деревьями. Когда
десантники, уверенные, что надо догнать и схватить одного-единственного человека,
вломились в лес, как стадо свиней, то с двух сторон начался кинжальный огонь. Конечно,
одиночные выстрелы из охотничьих ружей не назовёшь кинжальным, но охотники били
настолько точно и безжалостно, что огонь был равен кинжальному. Каждого поразили с одного
выстрела, только в лейтенанта Браузерса попало больше двух пуль: он успел отпрыгнуть за
огромный толстый пень. Его расстреливали наугад, сквозь трухлявое дерево.
А сами русские? спросил Ляхич.
Исчезли, как будто сквозь землю провалились, доложил Джозеф. Сэр, это их лес!.. Они
здесь каждый пень знают, каждую мышиную норку.
Ляхич зло и растерянно смотрел на трупы солдат, но видел бесконечное расследование,
после которого комиссия обязательно найдет "ошибки и просчёты", и, чтобы успокоить
общественность, с него сорвут погоны, ушлют куда-нибудь в Канзас...
Вернёмся на базу, решил он. Пусть генерал Макланс разбирается. Он нас сюда послал!
Да-да, вернемся на базу.
Коммандос оживились, Ляхич услышал возгласы облегчения. Одно дело, когда из года в
год красиво прыгаешь через макеты, вламываешься в нарисованные дома и лихо бьешь с
разворота ногой в челюсть спарринг-партнера, и всё это под вспышки фотоаппаратов и
жужжание телекамер, другое когда все наяву, когда в тебя стреляют...
А Джозеф скомандовал:
Сворачиваем лагерь!
Солдаты с криками бросились к палаткам. Верёвки даже не отвязывали, а просто рубили,
Ляхич следил за ними со смешанным чувством. Самому бы поскорее с этого опасного места, но
в то же время как-то неприятна эта нескрываемая трусость, эта поспешность, ведь бегут
закованные в доспехи огромные несокрушимые парни...
Быстрее, быстрее! покрикивал Джозеф. Он нервно оглядывался в сторону леса, тот
чересчур близко. Мы свою миссию уже выполнили!.. Гуманитарную помощь доставили!
Дурак, подумал Ляхич зло. Ладно, парни не вдумываются, что покрикивает этот осел. Для
них главное сильный уверенный голос. И чтобы звучали команды. Неважно какие. Главное,
чтобы команды...
Широколицый сержант, которого Ляхич называл то Гонсалесом, то Легонсисом, вдруг
остановился, резко выпрямился, словно в спину вонзили шило. Из рук выпал ящик, и только тут
Ляхич уловил далёкий звук выстрела.
Он понял всё мгновенно, глаза повернулись в орбитах, взгляд сразу ухватил место, откуда
стреляют, и тут же услужливо указал место, куда ещё можно добежать, скрыться, спастись от
гибели. Уже потом Ляхич сообразил, что подсознательно ждал и страшился повторного
нападения, а мозг уже проработал пути бегства.
Всё это пронеслось в мозгу в доли секунды. В следующее мгновение он ощутил, как
навстречу бьёт ураган, он ломится сквозь эту ревущую бурю, ногам уже горячо, но и деревья
вырастают, приближаются стремительно...
В спину сильно ткнуло, но он удержался на ногах, только некоторое время бежал
настолько сильно наклонившись, что вот-вот на бегу зароется носом. Судя по всему, пуля
ударила под левую лопатку. Так его отец всегда бил оленя. Да и вообще любого крупного зверя
бьют под лопатку. Медведя, к примеру, в голову бить глупо: любая пуля срикошетит о
скошенный клином медвежий лоб, только разозлит...
Вторая пуля ударила его, когда он был в десятке шагов от спасительного леса. Голову
тряхнуло так, словно со всей дури ударили молотом. Оглушённый, почти потерявший рассудок,
он нёсся в смертельном страхе, уже не человек, а комок инстинктов, зная каждым нервом, что
следующая пуля будет послана точнее...
Лес надвинулся, тёмные ветки с узорчатой мелкой хвоей опускаются до земли, Ляхич
прыгнул головой вперёд, проломился, под ним что-то трещало, рассыпалось, но инстинкт
сообщил, что темные ветки сомкнулись за его спиной как занавес. Тот же инстинкт заставил
сменить место. Возможно, в это место преследователи выстрелили, здесь всё качается и
шевелится, хотя вряд ли: охотники обычно расходуют патроны скуповато...
Он заполз поглубже, упал лицом вниз. Лёгкие разрывались, требуя воздуха, тело стонало,
умоляло сбросить тяжёлый бронежилет, но ведь это он спас ему жизнь, как спас от второй пули
шлем и ещё спасёт...
С великим трудом заставил себя подняться. Ноги дрожали. Поковылял между деревьями,
вот что такое тайга, не видишь, куда поставить ногу, всё в трухлявых разлагающихся стволах,
поросло диким папоротником, везде снуют огромные муравьи, на стволах сидят великанские
жуки. Даже бабочка пролетела абсолютно чёрная, мохнатая и толстая, как воробей...
Некоторое время соображал, откуда доносится шум и писк, напоминающий человеческий
голос, потом сообразил, что из-за собственного хриплого дыхания и клёкота в лёгких почти не
слышит голоса в наушниках.
Есть кто живой... звучал прерывающийся голос. Есть кто...
Есть, ответил Ляхич. Я в лесу, севернее от деревни. Ты где?
Сэр, прозвучал голос Джозефа, он сразу налился такой щенячьей радостью, что Ляхич
невольно подбодрился, я тоже отступил в лес. Со мной Гарриман и сержант Гудвин, но они без
шлемов, говорить с вами не могут... Где вы?
Ляхич беспомощно огляделся. Без палмтопов, без огромных и бронированных машин он
чувствовал себя голым и беззащитным. Взглянул на часы, они показывали, кроме времени во
всех основных городах мира, ещё и расписание бейсбольных матчей, порнокартинки с
Интернета, цены на пиво в Гамбурге, ещё массу полезных примочек, но ни компаса, ни
локатора в них не оказалось.
Я сейчас выхожу к огромному дереву, сообщил Ляхич. Похожему на гигантскую
секвойю... Оно настолько огромное, что вокруг даже ничего не растёт, я могу рассмотреть даже
его вершинку...
Сэр, послышался нервный голосок Джозефа, я не знаю, как выглядит секвойя, хотя,
говорят, они растут в полумиле от моего дома... Какие ещё приметы?
Ляхич задрал голову. В немыслимой высоте ствол становился пёстрым, а вершинка вовсе
белела бесстыдно голая, с обвалившейся корой, сухая, а сам шпиль, на который хоть надевай
рождественскую звезду, почернел, обуглился. Видимо, это дерево не один десяток лет
принимает удары молний на себя, как самое сильное и высокое...
Джозеф выслушал, слышно было, как он велел Гарриману залезть на дерево повыше,
высматривать секвойю с сухой вершинкой. Ноги Ляхича всё ещё дрожали. Он опустился на
землю, та пружинила, как дорогой диван. Пальцы нащупали мягкий прогибающийся ковер,
толстый и настолько плотный, что вряд ли пропустит воду. Наверное, потому здесь всё тонет в
грязи: стоит гусеницами прорвать это покрывало, открывается настоящая топь...
Донесся треск, затем приглушённая ругань, шум, снова треск веток. Он расслабил
сведённое было напряжением тело. Местные охотники наверняка ходят бесшумно. Это ломятся
его люди, как сказал Джозеф про отряд Браузерса, словно стадо свиней. Хотя именно
коммандос должны уметь двигаться через любой лес бесшумно, как тени...
Но, видимо, дальневосточная тайга это не любой лес. Как Россия не любая страна,
действия которой можно просчитать на компьютере.
Ветви раздвинулись, первым вышел Джозеф, тупо огляделся. Он едва не наступил на
вытянутые ноги Ляхича, руки сжимают автомат, пальцы на спусковой скобе. Ещё шаг и
споткнётся о его ноги, и Ляхич, опасаясь, что с перепугу юный лейтенант тут же выпустит
автоматную очередь куда глаза глядят, сказал торопливо:
Эй, я здесь...
Джозеф подпрыгнул, на какой-то жуткий момент чёрное дуло смотрело прямо в лицо
Ляхича, затем лейтенант сказал с облегчением:
Ох, это вы, сэр!.. Вы так замаскировались...
За ним вышли Гарриман и Гудвин, тоже "замаскированные": в грязи с головы до ног,
потёках липкого гадкого сока местных растений, потные и несчастные.
Это всё? спросил Ляхич. Да, невесело.
Сэр, сказал Джозеф, я не думаю, что спасся кто-то ещё. Нас расстреливали без всякого
предупреждения. Это местные террористы, они не соблюдают правил...
Ляхич отстегнул клапан нагрудного кармана. Все молча смотрели, как пальцы майора
выудили крохотный серый шарик. Ляхич ногтем большого пальца сковырнул колпачок, нажал
такую же серую кнопку и швырнул под куст. В командном центре тут же примут сигнал
бедствия, и на сигнал этого маячка вскоре прибудет транспортный вертолёт в сопровождении
одного-двух боевых...
Сэр, сказал дотоле молчавший Гудвин, а как же...
Он дёрнулся, левая половинка лба исчезла, словно на неё обрушился топор мясника. На
Ляхича плеснуло горячей кровью. Гудвин ещё стоял, открывая и закрывая рот, а Ляхич, как и
все остальные, метнулся в чащу, понёсся, ломая кусты, перепрыгивая валежины, задевая
деревья, натыкаясь на страшные растопыренные корни упавших деревьев.
Как хорошо, мелькнуло у Ляхича в разгоряченном мозгу, что первый из преследователей
не стал дожидаться остальных, как сделал бы любой профессионал, а поторопился выстрелить!
Иначе они бы так полегли все...
Он на бегу завис в переплетении толстых лиан, в сторонке мелькнула коренастая фигура
Гарримана, в наушниках слышалось надсадное дыхание Джозефа.
Левее! крикнул Ляхич. Уйдём выше по склону...
Сэр, не лучше бы вниз, мы задыхаемся...
Вверх, отрезал Ляхич. Люди всегда селятся... и ходят внизу. Как и звери. К тому же
сверху... нас легче будет увидеть с вертолёта...
Он осёкся, вспомнив, что его маячок остался далеко, вертолету придется потратить
немало времени, пока отыщет их под этим толстым зелёным покровом тайги, дикой и злой.
Склон повышался медленно. Все дальневосточные сопки так здесь называют нечто
среднее между горами и холмами похожи на перевёрнутые чаши, густо поросшие лесом. Даже
на острых вершинах, если попадаются острые, деревья стоят настолько тесно, что сверху
никогда не увидеть пятнышка земли...
Джозеф догнал его на полпути к вершине, за ним вскоре вынырнул и Гарриман. Он
прихрамывал, на щеке пламенела широкая ссадина.
Поцеловался с деревом, сказал он хрипло. Чёрт, нам же нарочно дали уйти!
Почему? спросил Джозеф растерянно.
Боялись, что ворвёмся в их деревню и учиним резню... Как во Вьетнаме! Тупые сволочи...
Он сплюнул на землю, тёмный комок беззвучно утонул в слое гниющих листьев. Джозеф
похлопал себя по карманам, предположил:
Если они идут по следу, то оставим им записку, что ли?
Ляхич удивился:
Что же напишете?
Ну, предложим деньги...
Гарриман внезапно бросился к дереву в три обхвата, они видели, как он торопливо
спустил штаны. Воздух наполнился вонью, Гарриман освобожденно сопел и крякал, тужился.
Слышно было, как шипит нейтрализующая запахи смесь, ни одна собака не возьмёт такой след,
все коммандос приучены закапывать или как-то прятать свои отходы. Ляхич подумал невольно,
что все это глупости с маскировкой следов: где не сможет пёс, там след удержит человек.
Это их лес, сказал Джозеф с тоской. Как бы далеко мы ни ушли, они в поисках
пропитания уходят дальше... Здесь знают каждое деревце!
В поисках пропитания? спросил Гарриман. Какого же чёрта? Мы им привезли это
пропитание! Только лежи и жри в три пуза!
Это же русские...
Тем более! Они ж самые ленивые в мире!
Да, но...
Джозеф в затруднении умолк. Что русские не просто ленивые, но даже самые ленивые в
мире он знал твёрдо. Но в то же время чувствовал, что вот так привезти сникерсы тоже ошибка.
Это не оскорблённое достоинство, как у горских народов, у русских нет ни гордости, ни
достоинства... но всё же их десант в эту деревушку был ошибкой.
Французы! вырвалось у него.
Ляхич оглянулся. Распухшее лицо было страшным: пуля прочертила глубокую борозду,
теперь щека распухла, он страдал от боли, хотя рану залил анестезирующим клеем.
Какие французы?
Мы французы, сказал Джозеф торопливо, культурные, образованные, демократичные!..
Что пришли в Россию с Наполеоном и принесли освобождение от крепостного права! Принесли
конституцию, защищающую их права и уравнивающую со всеми слоями общества!.. Французы
не понимали, почему подневольные крестьяне, вместо того чтобы встретить их, как
освободителей, нападали на их отряды, а пленных всегда зверски убивали...
Как зверски? невольно спросил Ляхич.
У них есть старый обычай, сказал профессорский сынок с дрожью в голосе. Они пленных
привязывают за ноги к вершинках двух деревьев... предварительно пригнув к земле, а потом
отпускают!
Ляхича передёрнуло.
Тупоголовые, процедил он на бегу с ненавистью. Тупоголовые русские свиньи! Не
понимают, что мы им несём мир!.. Чёртовы русские... тупые грязные свиньи!.. Даже негры, эти
тупые грязные свиньи, не такие тупые и грязные...
Я говорил, ответил на бегу Джозеф, я предупреждал...
Что ты предупреждал?
Что вот так же обожглись французы.
Ляхич на бегу начал сворачивать, уже видел, что на вершине сопки сосны стоят так
плотно, что с вертолёта их не увидеть, не сбросить лестницы, нужно попытаться найти поляну,
в любом лесу всегда есть поляны, проплешины, пустоши, на которых почему-то никогда не
растут деревья, даже не решаются пустить корни кустарники...
С сопки, хоть и наискось, бежать было намного проще, но в распадке с разгону влетели в
настоящее болотце. Помчались как три огромных бизона, гнилая вода взлетала выше головы.
Ляхич видел, как на бегу оступился Гарриман, исчез в туче брызг, а когда начал подниматься,
вода была уже выше пояса.
Ляхич пробежал ещё с десяток метров, пока понял, что Гарриман так и остался,
барахтается, Джозеф упал впереди за широкий пень, выставил ствол автомата.
Они видели, как Гарриман погружается в гнилую воду. Похоже, там оказалась трясина.
Для любого человека немыслимо утонуть в трясине, как и вообще утонуть: человеческое тело
легче воды, тем более трясины, достаточно лишь не стараться выпрыгивать, после чего тело
под действием гравитации уходит в воду ещё глубже. Любой может просто лечь на воду, на
трясину или зыбучие пески... и без спешки подползать к надёжному твердому берегу... Но на
Гарримане не меньше пятнадцати килограммов бронедоспехов, а снять так быстро уже не
успевает...
Гарриман в последнем усилии подпрыгнул, пальцы достали ветку нависшего над болотом
дерева. Видно было, как всё застыло в зыбком равновесии. Веточка натянулась, едва-едва не
переламываясь, но Гарриман не пытался выбраться рывком, как сделал бы любой испуганный
за свою жизнь человек: тянул медленно, точно рассчитывая усилия.
Ляхич сделал движение высунуться, но Джозеф ухватил его за плечо. На дальней стороне
широкой поляны из-за дерева легко выскочил поджарый мужик с длинноствольным
охотничьим ружьём в руках, похожим на винчестер куперовского Зверобоя. Из-под нелепой
старой кепки ветер трепал седые волосы. За ним следили оба автомата, но мужик вовремя
юркнул за толстый кедр, словно ощутил их запах или как-то определил близость врага.
Тут же следом выбежали ещё двое, помоложе, но тоже с изрезанными морщинами
лицами, оба простоволосые, с тронутыми сединой волосами. Заметив Гарримана, они присели
за толстой валежиной, и только тогда из-за деревьев выбежали мужчины совсем молодые,
почти подростки. У двоих головы были перевязаны белыми тряпками, свежая кровь выступала
на бегу.
Один подбежал к Гарриману, плюнул ему на голову. Гарриман протянул к нему
свободную руку, что-то говорил, Джозеф догадывался, что тот повторяет понятное на любом
языке: доллары, много долларов, он даст много долларов...
Парень на бегу захватил растопыренными пальцами ветку. Та хрустнула, переломилась.
Гарриман, что находился над грязной жижей по плечи, ушёл под воду.
Ляхич зарычал, его автомат пророкотал коротко. Парень на бегу споткнулся, ружьё
выпало из рук. По тому, как он падал, Джозеф уже видел, что парень не поднимется.
Зачем... прошептал он.
Вскрикнул, острая боль пронзила ногу. Он с ужасом увидел, как чуть выше щиколотки
сапог разворотило. Из лохматой безобразной дыры толчками выплёскивается кровь.
Непроизвольно пошевелил ногой, закричал, заплакал от дикой режущей боли.
Все, прокричал он, нас окружают!
Мы отобьёмся, рыкнул Ляхич, мы...
Он вскрикнул раньше, чем Джозеф услышал звук второго выстрела. Ляхич с
перекошенным от боли лицом подтягивал ногу. На голени расползалось красное пятно.
Надо сдаваться! выкрикнул Джозеф.
Нет, отрезал Ляхич. Помощь уже идёт! Я слышал рокот вертолета!.. Нас ищут, нас
найдут...
Не успеют, прошептал Джозеф, эти нас изрешетят раньше. Они уже заходят и со спины...
И тогда всё.
Ляхич выругался, ещё одна пуля ударила в край пня, срубила щепку и больно ткнула в
бронепластину на плече. Джозеф плакал, автомат уже у ног, обеими руками нянчит раненую
ногу. Мальчишка... Такие сцены в голливудовских фильмах не показывают. Там любой рядовой
и необученный солдат США идёт через огонь и воду, пачками побивает тупых и не умеющих
стрелять русских свиней, а сам ну ни царапины, ни соринки, причёска всегда на месте...
Он выругался ещё, придавая себе твёрдости, охнул, начал подниматься. Руки он вскинул
над головой, пальцы растопырил, показывая пустые ладони.
Мы сдаёмся! крикнул он. Мы сдаёмся!
Джозеф прошептал:
Сэр, вы... уверены?
Разве ты не этого хотел? ответил Ляхич одним уголком рта. Ладно, надо тянуть время. Не
может такого быть, чтобы нас не отыскали и не освободили... пусть даже в последнюю
минуту... Мы сдаёмся, сдаёмся!
Джозеф поднял руки, начал медленно подниматься. Он тоже верил, что в последнюю
минуту в небе появятся могучие неуязвимые машины, зальют всё огнём, уничтожат врагов, а их
поднимут на борт, где командующий армией вторжения снимет со своей груди высшие ордена
страны и перевесит на их забрызганные грязью и кровью боевые костюмы.
Все тело Ляхича осыпало морозом. Он чувствовал себя таким беззащитным, словно с него
содрали одежду и выставили привязанным к столбу на холодном ветру.
Через некоторое время из темной зелени прозвучал грубый голос:
Выходите!.. Вперёд на открытое место.
Ляхич заковылял вперед. Джозеф попытался поддержать его, тот прошипел:
Не прикасайся!.. Могут что-то подумать, не так истолковать...
Тот же голос скомандовал:
А теперь лечь! Рылами вниз. Оба!
Джозеф поспешно рухнул, он видел в кадрах телепередач, как русские обращаются с
захваченными, если те замешкаются выполнить всё, что от них требуется. Ляхич из-за ранения
в самом деле чуть замешкался, Джозеф услышал болезненный всхлип, майор согнулся от удара
прикладом в низ живота. Уткнувшись лицом в мох, он слышал над головой глухие удары, затем
рядом рухнуло тело Ляхича.
Ляхич всхлипывал, задыхался. Из разбитого рта вытекала струйка темной крови. Джозеф
хотел прошептать что-нибудь подбадривающее, но не рискнул, за переговоры можно получить
ногой в голову. Эти охотники хоть явно не проходили службу в рядах русского спецназа, но
действуют так же грубо и без оглядки на общемировые ценности.
Сильные руки похлопали его по карманам, сорвали бронекостюмы, снова обшарили, из
тайных карманов вытащили пачки долларов. Ляхич сказал торопливо:
Это аванс. Остальные получите, когда передадите нас нашему командованию.
Старший из охотников смотрел на пачку долларов на своей ладони со странным
выражением. На миг Джозефу показалось, что старик плюнет на пачку зеленых бумажек и
швырнёт в болото, однако старик деловито сунул деньги в оттопыренный карман.
Ладно, сказал он, пора идти... Васятка, готово?
Откуда-то сверху раздался звонкий голос:
Тащите!
Вниз упала, раскачиваясь, верёвка. Конец болтался в метре от земли, а другой конец
исчезал в зелёной кроне. Мужчины, отложив винтовки, ухватились за верёвку. Деревце
затрещало, с великой неохотой начало наклоняться.
Джозеф всхлипывал, его трясло, лицом уткнулся в землю, страшась повернуть голову.
Ляхич проговорил громче, стараясь сделать голос как можно убедительнее:
Мы оба ранены. Понимаете? Нас нужно перевязать, пока мы не потеряли слишком много
крови. За это мы вам дадим ещё доллары... Понимаете?
Верхушку дерева пригнули к самой земли, привязали к вбитому в землю колу. Только
тогда подросток с ловкостью обезьяны вскарабкался на другое дерево. Мужчины за опущенную
верёвку притянули и вторую вершинку к земле, закрепили.
Ляхич повторил громче:
Вы пон
...Закладка в соц.сетях
