Жанр: Фантастика
Русские идут 4. Труба иерихона
...ости.
Международные события оказались на предпоследней странице, но и там по большей
части вести с выставок накладных ресниц или ногтей, конкурсов кто дальше плюнет, кто
сильнее пукнет, кто угадает слово из трёх букв. Дмитрий не нашёл сообщений о событиях,
которые в самом деле меняют мир: о запуске Интернет-2, о сверхдешёвом чипе для компов или
о способе передачи энергии без проводов и кабелей, а дома он часто слышал об испытании
крохотного аккумулятора, который вмещает в себя энергию работы целой гидроэлектростанции
за месяц.
О России отыскал только две заметки, всё та же заснеженная страна с белыми медведями
на улицах. Если Империя в своих изданиях ведёт пропаганду против России упорно и злобно,
лучшие пропагандисты в поте лица изощряются в обвинениях, то здесь араба пока что не
беспокоили, убаюкивали. Его разум только-только заснул, нельзя будить слишком рано, может
не то подумать или не на ту сторону встать...
Ага, вот заявление американского президента. В личном обращении к Саддаму Хусейну
говорит: вы не можете пренебрегать мнением всего мира! Говорит красиво и величественно, и
если эту информашку прочесть и бежать взглядом по странице дальше, то в подсознании
остаются правильные слова и закладывается кирпичик будущего мнения, что американский
президент всегда говорит от имени всего мира. Что именно он выражает мнение всего мира... и
даже действует от имени всего мира. И даже когда, не спрашивая мнения этого мира и не
считаясь с ним, наносит удар по мелким арабским странам, по Югославии или все активнее
вмешивается в дела России, то это как бы все же согласовано с этим миром. Хотя бы мысленно.
А вообще-то, ребята, Империя принесла вам покой, благополучие, вы свободны от любых
измов и прочих идей, у вас свобода секса, никто не сажает за прелюбодеяние, за связь с
животными, за потворство инстинктам, вы узнали шокирующую правду Фрейда и Дезмонда
Морриса, так что наслаждайтесь жизнью, а работу по переустройству мира сделаем мы сами...
Ага, вот ещё фотографии непальских беженцев. За их спинами белеет надпись корявыми
буквами на стене, словно бы попала невзначай, но тщательно высвечена прожектором:
"Американский президент король всего мира!" Он помнил, что первыми эту надпись сделали
ещё албанские сепаратисты в Косово. Имперским властям это так понравилось, что они дали
негласное распоряжение своим агентам распространять этот лозунг через различные группы по
всему миру.
Вообще-то Егоров ещё тогда, когда она появилась на экранах впервые, сказал с
уверенностью, что её и придумали в кабинетах имперской разведки. Мол, среди албанских
сепаратистов немало "военных инструкторов" из Империи и что за каждой такой надписью
стоят немалые деньги. И вот теперь эта надпись то там, то здесь появляется на страницах газет,
мелькает с экранов, ненавязчиво, но при частом повторении упорно залезает в сознание
простого, очень простого человека, даже если он с двумя дипломами и гордо называет себя
мыслящим интеллигентом.
Он выругался, пальцы сжались в кулаки. Сердце стучало часто и сильно. Вот ещё снимки,
словно рекламные: американская эскадра движется от одного континента к другому. Боевые
самолёты вьются над авианосцами, как москиты над потеющим гиппопотамом, бензина не
жалеют, вот эти арабские придурки и снабжают их нефтью, чтобы по ним же и выпускали
крылатые ракеты... На снимках сделан акцент, смотрите: все солдаты сыты и довольны.
Высокое жалованье, спецпайки, выслуга лет, а они только и делают, что играют в бильярд и
дартс, слушают концерты прилетающих специально для них поп-звёзд, пьют пиво и ждут конца
контракта, после чего сойдут на берег миллионерами.
Звякнул телефон. В надежде, что звонит Виолетта, он ринулся через комнату, сшибая
мебель. Пальцы жадно цапнули трубку.
Алло!
Хорошо, сказал игривый женский голос опытной сводни. Чувствуется, что мужчина
одинок и что ему остро нужна женщина... а то и не одна!
Дмитрий ощутил разочарование, спросил зло:
А сколько у вас есть?
Ну, если только для вас...
Для меня, пообещал Дмитрий, никому больше не отдам.
Тогда три, сказала женщина. Но сейчас они приводят себя в порядок, а завтра с утра будут
к вашим услугам!
Спасибо, поблагодарил Дмитрий и положил трубку.
Подумал, что для случайно подслушавшего разговор может показаться странным: он
лопается от избытка гормонов сейчас, а женщин откладывает на утро... К счастью, он вложил в
"спасибо" достаточно сарказма, чтобы его можно было принять за ядовитый отказ.
Надеюсь, подумал он зло, эти девочки придут с хорошей косметикой. По крайней мере,
понадобится хотя бы одна снайперская винтовка. Десантные автоматы и взрывчатку раздобыть
проще.
Телефон звякнул снова. Он схватил трубку, крикнул "алло", в ответ раздался тихий смех,
настолько близкий, словно крохотная Виолетта сидела за решеткой мембраны.
У тебя трубка прикреплена к уху?
У меня микрофон в ухе, ответил он. Ты где?
У себя. Если хочешь...
Еще бы! вырвалось из него.
Она снова засмеялась тихо и таинственно:
Я имела в виду, поужинать у меня. На этот раз я сама распорядилась, что и как
приготовить. Сколько можно жить на их стандартных наборах?
Он подумал, что на арабских стандартных наборах готов перебиваться всю жизнь, но
смолчал, только подтвердил торопливо:
Я тоже все... и это имел в виду.
Тогда приезжай, разрешила она. А то завтра с утра я уезжаю на раскопки.
Бегу! крикнул он. Ночи здесь ужас какие короткие!
Дверь открылась, едва он поднёс палец к кнопке звонка. Виолетта стояла на пороге,
кокетливо изогнувшись, в глазах смех, а полные губы приоткрыты в ожидании поцелуя.
Маечку она набросила на голое тело, она её называла почему-то платьем. Это платье
опускалось едва-едва ниже пояса. Он помнил, что её трусики дразняще мелькали даже при
ходьбе, а уж когда она садилась, всякий мог рассмотреть покрой как трусиков, так и
вызывающе выпяченный лобок, выбившиеся из-под узкой полоски трусиков золотистые
волоски.
Ну что? спросила она довольно. Что застыл?
Я потрясён, только и мог он вымолвить.
Ещё бы, ответила она гордо, я сама готовила!
Она отступила, он вступил через стену запахов в комнату и... ахнул. Стол был накрыт...
сказать по-царски ничего не сказать. При царях не умели готовить так восхитительно, ни
одному царю не могли положить на стол свежие бананы и поставить кубок с римским вином, в
котором плавают кубики льда.
В середине стола блестел, как лакированный, раздутый гусь. На коричневой корочке
выступили мелкие капельки сока. Дмитрий представил, как отломит корочку, из гуся вырвется
струйка сладкого пара, восхитительный аромат ударит в ноздри... Он шумно вздохнул, сглотнул
слюну. Глаза не отрывались от гуся, только боковым зрением замечал приткнувшиеся к
запечённой тушке коричневые комочки мелких птах, обжаренных в тесте, зелень, красные
горки аджики, белые и красные тонкие ломтики дорогих рыб...
Виолетта уже возлегла на ложе. Маечку сняла и забросила за ненадобностью подальше,
поглядывала хитро, с многообещающей улыбкой. Её тело, покрытое едва заметным загаром,
слегка блестело, тоже покрытое мелкими капельками пота. Грудь её была безукоризненной
формы, идеальные выпуклые чаши, увенчаны, как здесь говорят, бутонами красных роз, а
оттопыренные ягодицы так и просятся в его жадные ладони...
Он ощутил, как дрогнули и непроизвольно сжались пальцы. Виолетта тихонько
рассмеялась, полные алые губы приоткрылись. Она дразняще показала острый язычок. Он
мелькнул между белых зубов, как язычок огня, Дмитрий чувствовал, как кровь сразу
воспламенилась, понеслась по телу горячей волной, ударила в голову.
На миг в мозгу промелькнула странная картина. Почудилось, что уже переживал
подобное, что вот так же самая прекрасная женщина протягивала к нему руки, обещала все
блаженства, которые он только возжелает получить, стол прогибался под тяжестью обильных
яств, а он, грязный и в рубище, в испуге отодвигается в глубь пещеры, глотает голодную слюну,
старается не смотреть на голую женщину и в то же время не может оторвать от её зовущего
тела жадный взгляд...
Ах да, это было не с ним, это он вспомнил картину "Искушение святого Антония", где
бедному голодному отшельнику-аскету являются в голодных видениях то голые пышные бабы,
то накрытые столы!
Он шумно выдохнул воздух, сказал потрясённо:
Ну, даёшь...
Нравится? спросила она довольно. Жрякай. А потом я тебя угощу кое-чем ещё...
Она промурлыкала таким сладеньким голосом, что и без того горячая кровь вскипела, он
готов был прыгнуть от порога на постель. В мозгу промелькнули постыдные картинки, кипящая
кровь раздула гениталии.
Виолетта засмеялась счастливо:
Вижу, вижу!.. Но пока не слопаешь всё, в постель не пущу.
А ты?
Я уже поела. Стану я тебя дожидаться!.. Впрочем, за компанию...
Грациозно соскочила, красиво, как балерина, прошла к столу. Полные груди слегка
колыхались, ярко-красные соски смотрели в разные стороны. Смеющиеся глаза хитро
скользнули по его напряжённой фигуре.
Дмитрий наконец опустился за стол. Одуряющие запахи кружили голову. Из глубины
души прорывался дикий зверь, что сейчас сожрёт всё, сгрызёт с косточками, а потом
набросится на эту сочную и зовущую самку.
Виолетта села по ту сторону. Глаза её задумчиво пробежали по роскошным блюдам,
пальчики на миг зависли над ломтиками рыбы.
Советую, сказала она, начать вот с этого... Сперва разжечь аппетит...
Разжечь? воскликнул он. Куда ещё? У меня уже голодные спазмы...
Так ешь же, сказала она с некоторой ноткой удивления. Какой ты... Не сдерживайся, не
стесняйся. Никаких манер, ничего сдерживающего!.. Освободись от этих комплексов!..
Почувствуй себя свободным, раскованным!
И Дмитрий начал пир. Он в самом деле вскоре ощутил, как улетучиваются все эти
комплексы, глупые правила, когда надо помнить, в какой руке вилку, в какой нож, под каким
углом держать, мясо срезать ровными красивыми ломтиками, да на фиг все эти манеры,
сдерживающие природные инстинкты человека, искажающие его натуру, его естество...
Он хватал обеими руками, рычал от удовольствия, пожирал мясо, запивал красным вином,
пожирал рыбу и запивал её тоже красным, и на фиг правила, что к мясу красное, а к рыбе
обязательно белое, на фиг всё, что придумывалось в королевских замках от нефига делать, под
эти пританцовывания и нелепые размахивания шляпами! Он мужчина, он жрёт, как зверь, он и
есть зверь!
А потом он прыгнул к ней прямо от стола, рычащий и распалённый. Даже не вытер
лоснящиеся от жира пальцы, схватил, бросил на ложе и взял быстро, грубо, неистово. И тут же,
ещё не восстановив бурное дыхание, ощутил новый прилив звериной силы, похоти. Теперь
начал наслаждаться медленнее, ничего не пропуская, стараясь взять всё от этой самой древней
и самой мощной страсти...
А потом он лежал на спине, бездумно глядя в потолок. В его теле что-то происходило.
Просыпались жилки, какие-то спящие органы, которых он раньше не знал и не чувствовал, по
всему телу растекалось ощущение сопричастности с этим миром, сроднённости с ним.
Это было странное чувство. Приятное, очень приятное и одновременно тревожащее. Он
не понимал, что может тревожить, ибо организм явно стал богаче, он больше чувствует и
больше воспринимает. Теперь он словно бы мог понимать язык зверей и птиц, как говорится в
сказках, понимать насекомых...
Насекомых, мелькнуло в мозгу. Почему подумалось о насекомых? Кто ещё говорил о
насекомых? Достоевский? Почему Достоевский, о насекомых говорили многие. Сладострастное
насекомое... Это говорил не только Достоевский, любой биолог говорит...
Тело сладко вытянулось, из глотки вырвался довольный рык. Мышцы напряглись,
расслабились, он с ликованием чувствовал, как отозвалась каждая жилка, как шелохнулся
каждый хрящик.
Ну как? послышался рядом весёлый голосок.
Он прорычал:
Жизнь хор-р-р-роша...
Тихий смех был ответом. Он повернул голову. Она смотрела ему в лицо, чистая и светлая,
на щеках ямочки, в глазах веселье, губы полураскрылись. Он поцеловал долго и неторопливо,
упиваясь сладостью её полных и горячих губ.
Глава 38
Солнце защекотало в носу. Он скривился, с трудом удержался от чиха, открыл глаза.
Виолетта мирно и чисто спала рядом, бесстыдно раскинув ноги, одну и вовсе закинула ему на
живот. Солнечный луч соскользнул на её растопыренные пальчики, красные ногти заблестели,
как драгоценные рубины.
На будильнике для звонка отмечена цифра шесть, а сейчас стрелка подбирается только к
четырём. Дмитрий как можно неслышнее соскользнул с постели. Сердце сжималось от
нежности. Самая лучшая на свете женщина... пусть спит, пусть наслаждается каждым
мгновением сновидений. А они у неё должны быть такие же ангельские, как она сама...
Ещё через час он входил в конспиративную квартиру прямо в центре города. Все верно, в
центре затеряться легче, но, когда он увидел на пороге рослого золотоволосого парня... нет,
мужчину лет под тридцать пять, захотелось выругаться. Если это один из тех, кто пойдёт с ним
на акцию, то проще сразу повеситься. Высокий и широкий в плечах, тот похож на былинного
богатыря, переполненного силой настолько, что та открыто переливается через края,
выплёскивается широкой улыбкой и готовностью рубить голову Змею, помогать старушкам
переходить улицу, взрывать имперские самолёты или по-тимуровски искать заблудившуюся
козу подслеповатому бедуину.
Вот только золотые волосы богатыря были перехвачены на лбу ярко-зелёной повязкой,
что придавала ему хищный вид. В комнате помимо золотоволосого богатыря находилось ещё
трое. Поджарые и смуглые арабы, все трое с чёрными, как спелые маслины, глазами. Разница
лишь в том, что одному явно за сорок, второму не больше тридцати, а третий совсем
мальчишка, вряд ли старше чем семнадцать-восемнадцать. А если учесть, что южане обычно
выглядят старше своих лет, то ему может быть и вовсе пятнадцать.
Все четверо встали, приветствуя его как старшего. Арабы слегка поклонились. Совсем
чуть-чуть, но уважительно, как человеку, которому подчиняются не за его звание, а из-за его
высоких достоинств.
Золотоволосый сказал сильным мужественным голосом:
Меня зовут Иван... Тьфу, Карлом меня зовут, Карлом!.. А это, естественно, Ал-Мас,
Моджади и, конечно, Ас-Зайдин.
Дмитрий не понял, почему естественно и конечно, кивнул всем, жестом позволил сесть,
поинтересовался сердито:
А ты хоть язык знаешь?.. Или только эту фразу заучил?
Он и любовался богатырём, и злился, что прислали такого вот картинного Иванушку, в
араба перекрашивать бесполезно: манера держаться и фигура не те.
А чё? ответил Иван на чистейшем арабском. А вдруг я швед или немец? Тут их как
муравьёв!.. Местные платят хорошо, а все нефтевышки обслуживают только европейцы.
Понятно, командуют арабы, но всякие там инженерики, слесаришки... Вот я и есть слесаришка.
Арабский его был слишком хорош для слесаришки из Швеции, что приехал по найму.
Скорее он был так же хорош, как у Лоуренса, что с его внешностью голубоглазого викинга
сумел настолько внедриться к арабам, что стал у них шейхом.
Дмитрий с изумлением покачал головой:
Ладно. Сейчас по дороге примешь груз. Каким оружием владеешь?
Любым, ответил Иван не задумываясь.
Дмитрий вздохнул чуть завистливо. Есть же уроды, которым всё с ходу даётся, как языки,
так и любая техническая новинка. Такой вот возьмёт в руки увиденный впервые пулемёт или
новейшую бормашину, повертит, сразу ухватит принцип, увидит, как пользоваться, и сразу
предложит пару приспособлений, что в самом деле на порядок апгрейдят штуковины...
Двое суток ушло на то, чтобы съездить на место, куда был доставлен груз, перегрузить к
себе в машину. Ещё когда прибыли в этот уголок пустыни, Дмитрий успел заметить совсем
свежие отпечатки протектора грузовика-вездехода. А пока вскрывали ящики, придирчиво
осматривали оружие и боекомплект, ветер успел наполовину занести песком следы.
Хорошая синхронизация, подумал он со смешанным чувством. Минута в минуту. Некто
доставил груз в это место, мы тут же забрали, никто из посторонних наткнуться не успеет. Век
компьютерных технологий с их точнейшими расчетами! Только бы со спутников, откуда уже
можно читать номера автомобилей, не обратили на нас внимания...
Однако чувствовал, что эта тревожная мысль, которая должна бы заставить его
насторожиться, утроить бдительность, сейчас вяло проползла через мозги, растворилась в
радостном ожидании, что вот часа через три он въедет в город, сразу же позвонит... Навстречу
выбежит самая прекрасная и замечательная... Нет, лучше пусть ждёт у себя, а он сам вбежит в
её номер, схватит её в объятия... какой душ, какая еда, хочу целовать тебя, любимая...
Хочу видеть твои глаза, проговорил он молча. Хочу упиться ароматом твоих тёплых
ласковых губ. Хочу ощутить тебя в своих руках, такую дразнящую, чистую, невинную, самую
лучшую женщину в мире, ибо лучше нет и быть просто не может...
Он остановил машину перед отелем, хотел броситься сразу в номер, сердце стучит в
радостном ожидании, как наяву стоит её прекрасное лицо и смеющиеся глаза, более реальные,
чем эти мраморные стены, массивные двери, чем огромного роста швейцар, одетый под
Саладдина.
С трудом заставил себя метнуться сперва к телефону, трубка пыталась выскользнуть из
потных дрожащих пальцев, а голос дрожал:
Алло!.. Алло?.. Виолетта!.. Фу, а я уже струсил, что тебя вдруг нет!.. Я здесь, внизу.
Сейчас буду!
Мимо швейцара пронёсся как метеор. Замелькали стены, лифт ползёт, как будто
продавливается к поверхности через массу густого клея, огоньки этажей зажигаются с
астрономической неспешностью...
На этаже он пробежал мимо удивлённой горничной. Торопливо постучал в дверь, но та
послушно открылась при самом легком прикосновении. Виолетта умница, ждёт, чувствует, что
ему и секундная задержка что переждать новый ледниковый период!
В передней комнате чистый прохладный воздух, чуть ли не с морозцем, а из второй
комнаты слышатся голоса. Дмитрий вбежал, на пороге остановился, словно вмороженный в
айсберг.
Виолетта, наполовину обнажённая, лежала на ложе, сладко потягивалась. Крепкая грудь
задорно торчала в стороны, на ней только узенькие розовые трусики. В кресле сидит молодой
араб... это же Ас-Зайдин! в белых брюках и белой рубашке с короткими рукавами, босые ноги
утопают в ковре.
О! вскрикнула Виолетта счастливо. Как ты быстро!
Дмитрий стоял как столб, Виолетта вскочила, словно резвый зайчик, её пронесло через
комнату, как пушинку, подхваченную сильным ветром. Дмитрий ощутил, как её гибкие горячие
руки обхватили его за шею. Она жарко поцеловала его, отстранилась, всмотрелась в покрытое
загаром лицо, снова жадно и крепко поцеловала.
Как долго тебя не было! сказала она. Садись, сейчас выпьем за твоё возвращение.
Она отстранилась, на ходу цапнула со спинки кресла маечку, небрежно напялила. Крепкие
груди всё так же оттопыривали её острыми и твёрдыми, как камешки, сосками.
Ас-Зайдин наблюдал за ними с неловкой улыбкой. Избегая взгляда Дмитрия, торопливо
поднялся.
Извините, сказал он потерянным голосом, но у меня очень срочное дело... Надо бежать.
Виолетта обернулась от холодильника. В её руках были бутылки с пивом, поверхность
стекла покрылась мелкими капельками. Брови её удивлённо взлетели.
Ты чего? Ты не говорил, что у тебя что-то срочное...
Ас-Зайдин попятился к двери:
Я только сейчас вспомнил... Извините! Ещё раз извините.
Дмитрий не нашёл силы даже отступить в сторону, и Ас-Зайдин протиснулся между ним и
косяком двери. Слышно было, что по коридору он пошел быстро, потом почти побежал.
Виолетта выставляла на столик уже чистые тарелочки, деловито вскрывала пакеты с
вакуумной упаковкой, на свет появлялись ломтики экологически чистой ветчины, буженины, в
воздухе появились пряные ароматы сочного мяса, специй, приправ...
Дмитрий заставил себя сдвинуться, деревянные ноги кое-как дотащили его к столику.
Виолетта с сочувствием следила, как он тяжело опустился в кресло.
Тяжёлая работа? сказала она участливо. Ничего, сейчас поешь, как положено есть
мужчине... Тебе пива или сразу бренди?.. Отдохнёшь, расслабишься. Я тебе сделаю массаж, все
нервы придут в норму...
Дмитрий молчал. Виолетта щебетала, чистая, с блестящими глазами, любящая, нежная.
Под её руками, как по волшебству, появлялись на тарелочках искусно украшенные даже не
блюда произведения искусства: мясо утыкано веточками пряных трав, ломтики красной и белой
рыбы разложены как лепестки подсолнуха... Красиво, симметрично, такую тарелку хоть на
стенку вешай для красоты.
Ешь, разрешила она наконец. Начни с холодной буженины, потом займись ветчиной. А я
пока что закажу горячее мясо...
Не надо, проронил он наконец.
Что не надо?
Горячего не надо.
Ну как хочешь... Я думаю, тебе сейчас лучше пива, чем бренди.
Оранжевая струя полилась в высокий хрустальный бокал. От пива веяло такой
живительной прохладой, а в голове был такой сумбур, что он увидел только, как его рука
поставила на столик уже пустой бокал.
Виолетта засмеялась:
Ты молниеносен!.. Всегда такой?.. Ладно-ладно, это я просто дразнюсь. Я же знаю, что ты
можешь быть и ме-е-е-едленным... когда это нужно.
Она села напротив, раскрасневшаяся, с живыми весёлыми глазами. Он схватил бутылку,
пальцы приятно обожгло холодом. Спасительная жидкость полилась в горло. Там шипело,
словно пивом плескали на раскаленные камни. Ему даже показалось, что из гортани
вырываются клубы пара.
Что здесь делал Ас-Зайдин? выдавил он.
Сердце остановилось. Он мучительно ждал, что она как-то объяснит, что присутствие
Ас-Зайдина окажется недоразумением, всё выяснится, все уладится... Пусть даже Виолетта
соврёт... да-да, пусть лучше соврет...
Ее красиво изогнутые брови взлетели выше. В глазах заиграло удивление.
Ас-Зайдин?.. А, этот милый мальчик!.. Да просто тебя так долго не было, а здесь из-за
солнечной радиации такое жуткое... ну просто жуткое!.. гормональное давление...
И что же?
Это просто для здоровья, объяснила Виолетта беспечно. Просто секс, ничего больше.
Она деловито положила на свою тарелку пару ломтиков буженины, нагребла жареной
картошки. Он тупо смотрел на её изящные тонкие пальчики. Вилка мелькает, как стальная
бабочка, с хрустом накалывает экологически чистые ломтики. Полные губы принимают с
готовностью и картошку, и мясо, и рыбу, все уже приготовлено по новейшим технологиям,
когда не теряются ни витамины, ни аминокислоты...
Вдруг она остановилась на миг, её глаза блеснули живейшим интересом.
О, ты вроде бы ревнуешь?..
Да есть нечто, пробормотал он.
Она расхохоталась:
Чувствуется, слишком долго шлялся по слаборазвитым странам! Набрался их морали
собственников. Глупый, это же просто секс. А люблю я только тебя, это же видно.
Его сердце слабо трепыхнулось. Виолетта сразу заметила изменения в его лице, сказала
весело:
Тебе кажется, что я все гормоны истратила на этого мальчика? Ошибаешься. Ты доедай
буженину, вон ещё осталось, а я приму душ. Если тебе ещё и чудится, что на моем теле
остались следы его пальцев, то я сейчас все смою!.. Ха-ха, и вообще всё вымою, даже изнутри...
Она подхватила снизу маечку, лукаво посмотрела ему в глаза, рывком подняла и
задержала так, на минуту превратившись в испуганную гурию, которая прячет лицо от
незнакомого мужчины, оставляя на обозрение развитую грудь с очень красными и слегка
распухшими от жадных поцелуев сосками.
Дмитрий задержал дыхание. Сердце колотилось учащённо, в груди нарастала боль,
странная и щемящая. Он сам не знал, чего в ней больше: горечи или предчувствия потери.
Ты очень красивая, прошептал он.
Он прикусил язык, на нём вертелось: как ты можешь, ты же красивая, но и сам не
понимал, почему именно эти слова всплыли из глубины сознания. Как ты можешь, ты же
красивая! Как ты можешь...
Да, согласилась она задорно. Я ничего! Даже очень ничего.
Нарочито двигая ягодицами, она двинулась в сторону ванной. Дмитрий не отрывал от неё
взгляда, чувствуя, как часть его души с чмоканьем оторвалась от его "я" и прилила к ней, такой
свободной и раскованной. Стройная, тонкая в талии и с широким вздёрнутым задом, она шла с
прямой спиной, узкие плечики гордо отведены назад, длинные ноги легко и красиво несут
по-женски развитое тело.
Дверь за ней захлопнулась, но он не мог оторвать взгляда от матового стекла, на котором,
как на занавесе, чётко обрисовывалась её утончённая фигура. Из ванной донёсся шум льющейся
воды, затем он услышал, как Виолетта завизжала, расхохоталась, наверное, вместо горячей
воды открыла ледяную, затем запела звонко, немузыкально, но с энтузиазмом.
Он представил себе, как она стоит, обнажённая, под душем, смывает с себя пот,
прикосновение чужих рук, вымывается вся, попеременно ставит красивые сильные ноги на
бортик, сильная струя под напором бьёт снизу, затем эта принцесса из волшебной сказки ещё и
присаживается на биде... словом, из ванной комнаты выйдет кристально чистая, благоухающая,
смывшая даже память о чужих руках!
Он лежал на спине, сердце всё ещё колотилось о клетку рёбер, словно запертый лесной
зверёк, не знавший неволи. Колотилось так, что дыхание выходило болезненным: то ли рёбра
измочалены, то ли сердце уже в лохмотьях...
Её гибкий силуэт двигался по ту сторону матового стекла. Чистый звонкий голос
смешивался со звоном струй, таких же звонких, чистых. Он знал, что если даже опустит веки,
то её гибкая фигура будет соблазнительно двигаться перед глазами, а в черепе отдаваться её
смех, заткни он уши или не заткни...
Он представил, как мощные струи смывают с её тела пот, как она сильным напором
вымывает себя всю, снова чистая и крепкая, как поспевшее яблочко, сейчас выйдет, он
услышит её голос, она прыгнет к нему на постель, шаловливо ухватит зубами...
А что я хочу, мелькнуло в мозгу отчаянное. Что я усложняю жизнь? Ведь она сейчас
выйдет, ласковая и любящая... уже забывшая про этого мальчишку... это для неё как глоток
воды, как для него несколько раз отжаться от пола.
Он позволил этой подленькой трусливенькой мысли выползти, не удавил сразу, и сразу
сердце вроде
...Закладка в соц.сетях
