Жанр: Фантастика
Русские идут 4. Труба иерихона
...а.
Пять десантных вертолетов поспешно заходили на посадку. Ещё шесть штурмовых
вертолетов барражировали у выходов в ущелье.
Земля подрагивала, воздушная волна колыхала вертолеты, и пилоты поспешно
выравнивали машины, удерживали на незримой поверхности воздушного океана. Внизу
ширился ад. Вакуумные бомбы страшной разрушительной силы, напалм и три кассетные бомбы
всё, что нашлось на ближайшей авиабазе, все было сброшено вперемешку, и теперь там горело,
взрывалось, поднималось черным дымом. От деревьев за сотни метров в округе остались только
расщепленные пни, а сами стволы унесло взрывной волной, измельчило, расщепило,
превратило в муку и развеяло по ветру.
Шпак бросил в микрофон:
Готово. Высадка!
Пилот послушно бросил машину вниз. Сержант Воловик швырнул за борт связку линя,
метнулся следом. За ним один за другим молча прыгали десантники, скользили по линю, внизу
расцепляли руки и откатывались в стороны, а на их место падали следующие.
Вообще-то можно было бы не падать и не перекатываться: никто в этом аду не выживет,
но Шпак держал своих орлов в строгости, благодаря чему за последние два года имел всего
троих раненых и ни одного убитого.
В наушниках через треск помех донесся бодрый голос:
Докладывает лейтенант Зарубин. Мы на месте!
Хорошо, бросил Шпак. Следите, чтобы даже мышь не выскользнула.
По его знаку бойцы медленно двинулись вперёд. Страшная ревущая стена огня
уменьшалась с каждой минутой, в ауле гореть особенно нечему, но жар опалял лица, а когда
ветер внезапно менял направление, все невольно прикрывались локтями или отворачивали
лица.
Никого не выпускать! прикрикнул Шпак на всякий случай, хотя в таком аду не выживет и
земляной червяк. Щас остынет чуть, двинемся!
Земля, раскалённая до тысячи градусов, представляла из себя почти лаву, что
выплескивается из жерла вулкана, а черный удушающий дым с рёвом и треском уносился в
ставшее черным небо.
Сквозь разрывы в красном стали видны остатки построек из камня. Взрывная волна как
бритвой срезала с поверхности всё. Даже массивные валуны, что вмерзли в каменистую почву
со времён древних богов, вывернуло, укатило, а кое-где с такой силой швырнуло в каменную
стену, что раздробило, как орехи.
Вижу тела! вскрикнул один из десантников. Чёрт... Что с ними сделалось...
Шпак прикрикнул строго:
Ты лучше подумай о телах, которые сгорели в поезде из Рязани!..
Он почти почувствовал, как десантник стиснул челюсти и пошёл, обгоняя других, палец
на спусковой скобе, а в сердце теперь одно желание, чтобы уцелел хоть один, чтобы очередью в
упор...
Когда были уже посреди места, где четверть часа тому был аул, за спиной Шпака глухо
треснула, словно отодрали доску от забора, короткая очередь. Он инстинктивно метнулся в
сторону, развернулся, автомат готовый к бою.
В трёх шагах, на том месте, где он только что прошел, зияла дыра. В ней исчезло что-то
тёмное, он даже не успел рассмотреть, а сержант Куницын, который со Шпаком прошёл от
Афгана до этого аула, быстро закинул автомат за плечо, выхватил гранату и забросил в подвал.
Чеку щелчком ногтя отправил следом.
Глухо прогремел взрыв. Шпак кивнул, бросил остальным:
Крышки подвалов может присыпать обломками. Проверьте всё! Кто-то мог в момент
бомбёжки как раз полезть за водкой...
Или за русскими рабами, хмуро добавил Куницын.
И хотя знали, что после последней тотальной зачистки по всей России не отыскать места,
где бы остались заложники или пленники, но напоминали себе и другим, что эти пленники
были, что над ними измывались, их калечили, им отрубали головы и снимали всё это на пленку,
уже уверенные, что русские настолько впали в скотство, что сдачи не дадут, не осмелятся...
Шпак видел, что бомбовый удар был настолько мощный, что не осталось даже трупов. На
месте аула чернела выжженная взрывами и напалмом каменная земля, кое-где торчали на
ладонь, не выше остатки кирпичной кладки, но уже не угадать: стен ли, печей или мастерских.
Кое-где попадалась забившаяся в щель, обугленная кость. Точно так же взгляд замечал
торчащую из щели кость черепа, но никто не видел следов крови. Если при крушении
рязанского поезда люди погибали долго, придавленные, с вытекающими внутренностями,
кричали в муках, то здесь всё произошло мгновенно. Никто не понял, что сейчас он живёт, а
через мгновение его уже не будет. Как и всего села.
Подвал был в каждом доме. Кое-где настолько глубокие, просторные, с железными
дверьми, непривычными для бедного горного аула, разбитые на секции и снабжённые
железными решетками, что Шпак только крутил головой, десантники хмуро переглядывались, а
лейтенант Осина вытащил из вещмешка телекамеру и тщательно заснял как вещдок. Всякий,
кто увидит эти кадры, признает, что в этом горном труднодоступном ауле держали заложников.
Теперь уже не будут, проронил Шпак с мрачным удовлетворением. Ни заложников
держать, ни своим детям показывать русских рабов в своем хозяйстве...
Лейтенант поинтересовался, продолжая снимать:
А как наша акция будет объяснена?
Шпак отмахнулся:
Как удар по боевикам... или нечто подобное. Командование причину найдет! Но не в этом
главное...
Лейтенант молча снимал. Он знал, что не в этом главное. Главное, что удар был нанесён
сразу же после взрыва в поезде. На хвастливое заявление шейха Низрака, что русским нанесён
удар и что моджахеды будут поступать так и впредь, поступил ответ молчаливый, но
красноречивый.
На каждый взрыв в России, сказано вот сейчас, будет взрыв впятеро мощнее на
территории противника. Если эти дети гор думают, что их будут ловить по всему миру, а потом,
если ещё схватят, пять лет искать стопроцентные и неопровержимые доказательства
причастности к взрыву, то они несколько просчитались. Вы дети гор, а мы дети леса. И наш
волчий оскал ещё не потеряли...
Десантный вертолёт уже стоял на окраине, раскорячившись на прочных лапах. В синем
небе мелькали тёмные точки: боевые вертолеты на всякий случай прочёсывали окрестности.
Если кто ушёл пасти коз или собирать хворост, пусть и он ответит за взрыв рязанского поезда.
Шпак у вертолета оглянулся, процедил:
Надеюсь, доблестные ребята из Народно-Освободительной Армии намёк поймут.
Лейтенант крикнул из чрева вертолета:
Шейх в Гарварде учился!.. Может и не понять.
Повторим, ответил Шпак зло. Хватит играть в подставление щёк... Я уже не христианин!
Не мусульманин, правда, но уже и не этот... которой возлюбливает врага своего. Хрен я его
буду возлюбливать! Пора повернуться к миру азиатской рожей!
Глава 29
Ночное небо черно, без единой звездочки. Машина резво мчалась по мокрому от дождя
асфальту, колеса подминали перевернутый город с его освещенными домами, рекламами,
фонарями.
Олейник не мог отделаться от странного ощущения, что едут в самом деле по толстому
стеклу, а под ним город, особый, ночной. Тряхнул головой, проверил автомат на коленях,
шлепнул себя сзади по пристегнутой кобуре скрытого ношения. Привычные действия вернули
к реальности.
Водитель по его знаку остановил машину на въезде на Манежную площадь, огляделся.
Полночь, в лужах и на мокром тротуаре отражаются огни фонарей. Небо без звёзд, тёмное,
чёрное, словно вывернутый наизнанку угольный мешок.
Перед массивным зданием казино площадь забита до отказа дорогими машинами. Здесь
обычно паркуются осторожно, тесно, дверь не удаётся открыть полностью, даже тузы и
банковские воротилы выскальзывают бочком, словно одноглазые камбалы.
Зато перед самым входом оставлена площадка метров в полсотни. Если везде серый
асфальт, то здесь под ногами широкие цветные плиты, празднично, чисто. Крепкие ребята
прогуливаются вдоль всего квартала, посматривают. Свобода свободой, но ни один панк,
металлист или бомж не устроится на тротуаре пообедать или почистить ноздри. Крепкие ребята
несут свою службу по духу... черт, как бы это сказать... а не по форме, за что Олейник ставил
им немалый плюсик.
Он выпрыгнул из машины легко, хотя ещё вчера ночью просыпался от боли в старых
ранах. В Крыму их не чувствовал, но здесь, в сумрачном московском климате, при каждой
перемене погоды, к добру или к худу, всякий раз вспоминает ту красочную прогулку юсовских
коммандос по крымской земле...
Вчера была плохая погода, а сейчас... Он взглянул на низкое, затянутое тучами небо,
по-волчьи улыбнулся: ещё хуже! Серый дождик хорошо. Даже покурить не выходят на улицу
эти тузы преступного мира...
Впрочем, что он все меряет на свой аршин? Это его бы поперли в шею курить на задний
двор, где багор на красном щите и грязный ящик с песком под этим щитом. Им неважно, что он
майор внутренних войск, для них и генералы не дороже лакеев. А вот они тузы, на то и тузы,
что дымят в обе ноздри хоть за столом, хоть в спальне министра.
Какой бы охраной этот Вася Пупкин... или как его там, Гогик Дербентский, ни окружил
себя, сейчас его не спасут ни громилы, ни продажная милиция. Впрочем, не вся она
продажная... Вон им придана группа милиционеров, которые готовы грызть гадов живыми,
таких ребят ничем не купишь...
Начали, велел он. Лещук, Мысько со мной. Остальные по плану.
Из трёх автомобилей посыпались, как горох, раздутые от бронежилетов фигуры в
защитных комбинезонах. Чёрные маски делали их похожими то ли на террористов, то ли вовсе
на инопланетян. Согнувшись, быстро побежали вдоль стены.
Сам Олейник направился прямо к входу в казино. Не оглядываясь, он знал, что сейчас по
всей территории хватают и вяжут охрану. Кто сопротивляется, тот получит так, что очнется в
больнице, но таких идиотов остаётся все меньше и меньше. Сами падают на асфальт, боятся
даже дышать. Знают, что виноваты уже тем, что пошли в охрану, а не крутить гайки на заводы.
Перед дверью стоял массивный мужик в расшитом мундире, похожий на опереточного
генерала царских времен. Да и борода у него веником до середины груди, а там толстые
золотые шнуры толщиной с цыганский кнут.
Определив, куда направляется этот невысокий худощавый человек, он сделал шажок,
загородив собой дверь. Сквозь стекло было видно, как в холле по ту сторону двери с
готовностью выросли ещё двое, могучие, как дубы, с низкими лобиками, но одетые в костюмы
чуть ли не как графья.
Лещук и Мысько сразу скользнули мимо Олейника и швейцара. Оба такие же дубки, но
это наши дубки и особенно люто ненавидят себе подобных, которые пьют и едят на серебре,
катаются в долларах, как сыры в масле, обвешаны бабами, а в саунах пьют дорогое пиво.
Милиция, буркнул Олейник швейцару. Тот, вместо того чтобы качать права, тут же
отшатнулся к стене, побелел, поднял руки. Знает уже, зараза, что с новой властью шутки плохи.
Так и стой!
Качки, похоже, не успели понять, что врываются не просто подвыпившие гуляки.
Олейник лишь скользнул взглядом, как Лещук показывает свой коронный удар, когда зубы
вылетают веером, а Мысько торопливо ломает противнику кости, "пока можно", быстро влетел
в роскошный холл.
С пистолетом наголо, напряжённый, взъерошенный, он невольно остановился,
потрясённый и ошеломлённый роскошью обстановки. На миг показалось, что попал не то в
Версаль, не то в Зимний дворец, хотя ни разу ни там, ни там не бывал. Мраморный мозаичный
пол, огромный зал, люстры на высоком, как в церкви, своде каждая побольше, чем в Большом
театре, а посреди огромного, как стадион, зала фонтан!
Когда-то в детстве его повели в ГУМ, он там был потрясён, что в магазине фонтан, да еще
такой большой, так вот тот, гумовский, просто нищий недомерок рядом с этим, казиношным!
Ах, сволочи, мелькнуло в мозгу взбешенное. Здесь хоть на коне вояжируй... у них и кони
явно есть, не только мерсы и роллс-ройсы, а мы по пять человек в тесных комнатушках
ютимся! Здесь всё в золоте, всё кричит о несметном богатстве владельцев, а были бы все тут
такие роскошные, в то время как страна голодает, если бы мы, в милиции, работали? Работали,
а не искали подработки в этих же казино?..
В зал врывались ребята в защитных костюмах, огромные и толстые из-за устаревших
бронежилетов. Только у него бронекостюм улучшенной и облегчённой конструкции,
трофейный, настолько тонкий, что с первого взгляда не заметить под комбинезоном. И ещё
ребята в масках, только он упорно ходит с открытым лицом, несмотря на приказы, не считает
нужным скрывать лицо. Эти гады всё ещё уверены, что менты в масках лишь потому, что
боятся их мести. Ха! Это всё, как говорится, для более успешного следствия.
Но ему плевать на более успешное, он не будет позориться лишь для того, чтобы чуть
облегчить работу следователей. Больше работать согласен, но терять лицо нет. Пусть все гады
знают, с кем имеют дело.
На пол! страшно кричал Мысько. Всем на пол!
Он мчался в цепи, но орал только он, такое дело передоверяли ему. Сержанту
самурая-смертника бы играть: не голос, а истошный пронзительный визг доведенного до
бешенства получеловека. Такому только дай шанс тут же всадит в тебя все пули из автомата...
Только свои знают, что на самом деле проще раздразнить гренландский ледник, чем их
Мысько, но зато от его крика на пол плюхаются без звука даже самые непробиваемые быки
охраны.
Прекрасно одетые господа шлепались на паркет, как падающие со стола жирные
пельмени. Женщины взвизгивали, пытались прижаться к стенам, но их же собственные
кавалеры грубо валили на пол, эти молодцы, спасают, а вон те красивые шлюшки остались
брошенными... их самцы распластались на дубовом узорном паркете, боятся не то что
шелохнуться, дышать страшно...
Мысько на бегу наступил тяжелым ботинком на вытянутые пальцы. Даже не просто на
бегу, а в прыжке, чтобы услышать хруст раздавленных фаланг. За спиной донеслось сдавленное
шипение, можно было бы обернуться и врезать ботинком ещё и в зубы, но эту забаву придется
оставить тем, кто останется их сторожить, а сейчас вперёд и вверх, вверх по лестнице!
Наверх пронеслись настолько молниеносно, что трое быков с микрофонами в ушах не
успели и повернуться в их сторону. А ведь с самого начала парни в масках должны были
попасть в объективы следящих телекамер...
Ложись! страшно крикнул Олейник и тут же врезал ближайшему рукоятью револьвера в
зубы.
Охранник откачнулся к стене, лицо залило кровью, красные струйки плеснули на
белоснежную рубашку и дорогой костюм. Всё верно, сволочь, большие бабки отрабатывать
надо. Ты ведь не из пионерского отряда сюда явился, явно же служил в рядах, а то и в ВДВ бок
о бок тренировался, с парашютом прыгал, но теперь продался, паскуда! Тебя надо мочить в
первую очередь, чтоб другим соблазна не было...
Последние ступеньки, сдавленное дыхание, разом открылся широкий коридор, где от
стены до стены и во всю длину красный ковёр, на стенах портреты в массивных рамах и ещё
более массивные канделябры. И несколько богато украшенных и стилизованных под старину
дверей.
Коридор пуст во всю длину, но возле одной дежурят сразу четверо крепких лбов. Каждый
как шкаф, даже без бронежилетов чудовищно широки, всех четверых явно взяли прямо с
последнего чемпионата по вольной или классической борьбе.
Олейник на бегу успел заметить их злобные взгляды, однако все четверо поглядывают
друг на друга. Ага, руки все время находятся вблизи поясов. Бодигарды враждующих вожаков?
Олейник с бегущим следом Мысько одолел половину пути, когда охрана услышала топот,
в его сторону начали поворачиваться головы. Сразу четыре ладони упали на пояса, он
чувствовал, как пальцы смыкаются на рукоятях...
Что за нравы, мелькнула свирепая мысль. Что у них, металлодетекторы не работают? Всё
оружие сдается в гардероб казино. В любой стране, а в нашей так и вовсе...
Всем на пол! прокричал он. Всем! А то стреляем!
Палец начал было нажимать спуск, но четверо быков поспешно плюхались на пол,
закидывали сцепленные пальцы на затылки. Олейник видел, как все напряглись, сцепили зубы,
готовясь к ударам. Редкий спецназовец не воспользуется случаем врезать сапогом в бок
сволочи, что променяла ряды оперативной группы на лакейскую службу у богатых
коммерсантов.
Олейник ногой распахнул дверь, за ним влетели Мысько и Лещук, встали справа и слева
от прохода, автоматы держат под прицелом четверых мужчин. Те застыли, как статуи, руки на
столе, карты вверх рубашками.
В комнату врывались один за другим фигуры в маскхалатах. Олейник слегка сдвинул
автомат в сторону коренастого мужика. Двое в масках подскочили к жертве. Тот всхрапнул,
лицо налилось тяжёлой кровью. Глаза страшно выкатились.
Суки! заорал он. Менты позорные!..
Ему заломили руки, но он сумел подняться, спецназовцы висели на нем, как бульдоги на
медведе. Он сдвинул их, пытаясь сшибить лбами, одновременно пальцы тянулись к рукояти
пистолета за поясом.
Третий в маске ударил его прикладом в затылок. Удар был точный и отмеренный. Голова
вора в законе упала на грудь с такой силой, что лязгнула челюсть. Его бросили лицом на стол,
заломили руки.
Олейник поморщился:
В таком блестящем обществе... и такие лагерные слова! "Суки", "менты"... Взять
остальных!!!
Один из игроков, солидный господин в прекрасно сшитом костюме, вскрикнул
негодующе:
Но меня за что? Я управляющий банком "Кристалл"!
Олейник повёл бровью. Управляющему заломили руки с такой силой, что он ударился
лицом в поверхность стола, будто упал с высоты двухэтажного дома. Оставшиеся двое
бледнели на глазах, лица вытягивались. Пальцы дрожали мелкой дрожью.
Олейник взял у одного карты, перевернул. Все одной масти, флэш. Неплохо. Но все
четверо игроков вляпались в препаршивую игру.
Щёлкали наручники. Последний из задержанных взмолился:
Хотя бы дайте накинуть плащ!..
Зачем? поинтересовался Олейник.
Чтоб не увидели на выходе... Мое фото с железом на руках это же крах! Все мои акции,
моя нефть, мои рудники, никель...
Олейник спросил Мысько:
А корреспонденты разве приглашены?
Да н-нет...
Упущение, сказал Олейник. Быстро звони в редакцию. Пусть пришлют побольше этих
придурков с телекамерами. К выходу!
Задержанный, который нефть-рудники-никель, простонал, словно рука Олейника сжимала
ему горло. Двое жалко всхлипывали, а задержанного вора в законе вытащили из-за стола, как
мешок с песком. Даже оглушённый, он выглядел страшным, пугающим.
Управляющего банком толчком отправили к двери. Он простонал:
Но за что?
Олейник улыбнулся:
Хорошо, адвоката не требуешь... Уже грамотный. Сколько раз попадался? Ладно, скажу.
Сперва проверим, вы у него, вот этого, всего лишь шестёрки на побегушках, подневольная
скотинка... или же полноправные партнёры?
Мы не... партнёры...
Подневольные? поинтересовался Олейник. Если окажется так, ваше счастье. Иногда
подневольным рабом оказаться лучше, чем партнёром.
В коридоре четвёрка охраны лежала в той же позе, лицом вниз, но на завернутых за спину
руках блестели стальные браслеты. Гогика вывели первым, его толстые, как у слона, ноги
волочились по полу. Двое дюжих спецназовцев не столько вели его, сколько тащили. Мысько
время от времени тыкал стволом в бок, намекая, что тому можно бы попытаться оказать
сопротивление... К примеру, сшибить одного, другого, броситься бегом к выходу, где дружки,
охрана... у такого человека не может не быть собственной охраны, помимо этой, что приписана
к казино.
Сокращая дорогу, так он объяснил, Олейник повёл задержанного через общий зал. Ударом
ноги распахнул дверь, на миг замер, ослеплённый тысячами ярких ламп. Это было пиршество
света, как от огромных люстр, так и от огромных светильников на стенах. Огромный зал
блистал роскошью, но от грохота двери все разом потускнело, и в этом мире стали реальностью
только ворвавшиеся в зал фигуры в камуфляжных костюмах. Роскошные женщины и солидные
мужчины из властелинов судеб превратились в бледные полупрозрачные тени.
Мысько заорал люто:
Все в стороны!.. К стенам, твари!
Он был страшен, с перекошенным лицом, оскаленными зубами. Палец его дрожал на
спусковом крючке, и все в диком ужасе бросились к стенам, освобождая середину зала. Кого-то
сбили с ног, кого-то стоптали, острые женские каблучки с разбегу наступали на руки, одному
распороли щёку до кости.
Олейник с трудом сдерживал усмешку. Как этот сонный медведь изображает ярость, как
изображает... Какого артиста мир потерял!
Короля криминального мира полувели-полутащили через зал мимо опустевших столов.
Когда он начинал приходить в себя, Мысько с удовольствием стучал прикладом по голове,
похожей на гранитный валун. Не то чтобы сильно, но король понимал, что для этих людей он
не король, сам не пойдёт - поволокут лицом о землю, все ступени пересчитает, а потом
закинут в "черный ворон" с выбитыми зубами и переломанным носом.
От стен пугливо провожали их взглядами игроки. Олейник видел в глазах облегчение: не
за ними. И не налёт, что могло случиться тоже... Их даже не обыскивают, не проверяют
документы. Акция направлена на задержание всего лишь одного человека. Не простого, очень
не простого, но одного-единственного...
Мысько шагал за спиной Гогика, ствол время от времени тыкался в спину, но Мысько не
забывал и про удары прикладом... Король криминального мира наконец выбрал линию
поведения, шёл молча, лица не прятал, телекамер нет, даже криво улыбался уголком рта.
И тут случилось то, чего никто не ожидал: у одного из игроков явно сдали нервы. Он
развернулся, одной рукой сгрёб стоявшую рядом молодую женщину, другой молниеносно
выдернул из заплечной кобуры пистолет.
Все назад! закричал он бешено. Сейчас же! Иначе этой суке вышибу мозги!
Олейник остановился как вкопанный. Лещук сделал ещё два шага, встал. Автомат Мысько
уже был направлен на дурака, захватившего заложницу.
Женщина повизгивала в ужасе, а потом уже почти хрипела. Бандит грубо захватил её
локтем за горло, косметика смазалась, словно на хорошенькое личико плеснула грязь из-под
колёс пролетевшего мимо мерса.
Пуговичка на полупрозрачной блузке лопнула. И без того едва прикрытые груди
бесстыдно вывалились. Олейник убедился, что с такой фигурой бюстгальтеры в самом деле ни
к чему. Коротенькая юбочка задралась, обнажая розовые трусики с выпяченным, как челюсть
боксера, массивным лобком.
Олейник оценивающе посмотрел на бандита, на заложницу, снова на бандита. Тот
прокричал:
Все назад!.. Иначе...
Да всё понял, прервал Олейник. У тебя какой пистолет? А, магнум... сурьезная вещь... Но
всего семь патронов, восьмой в стволе... Верно? Маловато. Хочешь, дам автомат? И два
запасных рожка?..
Бандит смотрел ошалело. Женщина хрипела, прекрасные глаза умоляюще смотрели на
подтянутого молодого майора с жёстоким, как у ангела смерти, лицом.
Чего? спросил бандит тупо.
Автомат дам, повторил Олейник любезно. Чтобы ты и остальных сук положил вместе с их
хозяевами. Хочешь?
Бандит смотрел ошалело. Пугливо огляделся по сторонам, но омоновцы с мест не
двигались. Все гости с восковыми, как у мертвецов, лицами молча дрожали за столами. Даже
роскошные женщины с холёными телами и безукоризненными лицами не визжали, не
хлопались в обмороки.
Ты чё? сказал бандит. Ты чё?
Ну, решайся, сказал Олейник нетерпеливо. Тебе ведь можно, а вот мне нет. Может,
отведёшь душу? Перебьёшь всех этих вшей? Ты ж тоже ненавидишь!
Глаза бандита округлились. Майор омоновцев говорил очень серьёзно, в голосе звучала
горечь.
Ты чё? повторил бандит неуверенно. Ты не дури. Просто все сдайте назад... и всё.
Малость, на пять шагов... Я сейчас выскользну через заднюю дверь, а там её отпущу...
Кого? спросил Олейник. Дверь?.. Дурак, ничего не понял. Мысько, убей. Постарайся
обоих одной пулей.
Бандит выронил пистолет, как будто тот жег ему пальцы, но опоздал: Мысько не сдвинул
автомат ни на миллиметр, только лишь нажал на спусковой крючок. В напряженной тишине
выстрел грянул, как из танкового орудия. В правом глазу бандита образовалась клокочущая
дыра. Женщина с визгом сбросила волосатую руку. Кровавая борозда обезобразила ей скулу,
половину уха сорвало пулей.
В казино кто-то вскрикнул, несколько человек рухнули вниз лицом, руки заученно
забросили на затылки. Остальные стояли неподвижно, лица белые как мел, руки и ноги
тряслись. В глазах и голосе этого беспощадного майора была просьба дать ему шанс хоть
что-то расценить как сопротивление, попытку к сопротивлению, хотя бы к бегству...
Это очень далёкий от Москвы край, где тигра называют тигрой, кедр кедрой, где не знают
слова "пятьдесят", а только "полста" и где даже школьники считают: полста один, полста два,
полста три...
Это край, где заросли бамбука, выросшего за ночь, перегораживают дорогу в тайге. Это
край, где чудовищно толстые тропические лианы, на которых можно перебрасывать не только
Тарзана, но и танки через пропасти, обвивают совсем уж чудовищной толщины сибирские
кедры. Это край, где встречаются на одной поляне леопарды, тигры, медведи и северные
кабаны... где по болотам и берегам рек среди кувшинок и лилий растут священные индийские
лотосы...
Словом, это Уссурийский край. С нашего берега хорошо видно китайские домики на том
берегу Амура, крестьян, скот. Рыбаки то и дело заплывают на нашу сторону, ловят рыбу у
самых берегов, иногда тут же и продают, а когда проносится катер пограничников, прячутся на
том берегу, к которому окажутся ближе.
На этом, к примеру, их знают как облупленных. Иной раз в самом деле прячут, ибо
симпатии всегда на стороне догоняемых. Китайцы народ хитрый, но работящий и благодарный.
Кто к ним хорошо, того отблагодарят сторицей. Так что жители пограничных земель знают
китайцев. Хорошо знают. И хитрых, и подлых, и честных, и придурковатых, и всяких-всяких...
Савелий неспешно снимал чистой тряпицей последние следы смазки. Было время, когда
он сам изготавливал жаканы, заливая свинец в пробки от одеколона. Одеколон, естественно,
выпивали за его дешевизну, зато отлитые в пробках жаканы получались страшными: резьба
позволяет наносить страшные раны - лось или медведь сразу падает, сражённый наповал. Все
внутренности всмятку, не приходится бегать по кровавому следу. Да и зверь не мучается.
Сейчас же у него отличная снайперская винтовка. Вообще-то у него нет на неё документа,
но охотники Уссурийской тайги всегда п
...Закладка в соц.сетях
